Пропажа

Гленн вернулась в свой номер. Разочарованная действительностью и, в какой-то степени, собой. Она всегда считала, что способна отстаивать своё мнение и позицию. Но Аллен не намекал: Федерация может задвинуть её куда подальше, ничем не рискуя. Её пятое место на Олимпиаде для них — ни горячо ни холодно. От Эмбер не ждали побед. Все давно знали, что за тройным акселем обязательно последуют сбой и ошибки, элементов для этого в обеих программах было предостаточно. И разрешение на ТИ вслед за Алисой Гленн так и не получила. Хотя Дэймон проталкивал вопрос, как мог. Вон у Петросян никаких разрешений нет, сплошняком запреты и ограничения, а как она держится, — Гленн предполагала, что достичь подобного результата возможно естественным путём, характера ей не занимать. Интересно, как там Адель? Допрос с пристрастием окончен? — Эмбер ничего не знала. Она взглянула на лежащий на полу открытый чемодан. Среди прочих вещей в углу торчала лента олимпийской командной медали. Гленн со всей силы потянула её на себя и оторвала, теперь сжимая в кулаке. Проблемы с креплением обнаруживались едва ли не на каждой второй медали, и её золото не стало исключением. Эм внимательно посмотрела на ленточку. А в круговороте гнилых мыслей неожиданно заблестела яркая идея. Браслеты дружбы, как она могла забыть. Осенью Эмбер и Изабо смогли выкроить время между тренировками и оторваться на двух концертах Билли. Левито тогда по-быстрому наплела им несколько браслетов, и Гленн обменялась с девчонками из Германии.

***

Эм остановилась перед номером подруги по команде и закрыла глаза. Вспомнила, какой кайф ощутила на танцполе, в непередаваемой словами атмосфере свободы и жизни, так не похожей на лёд и бесконечные тренировки. Гленн постучала. Левито была рада её видеть. Она не собиралась идти на ужин; перекусила парой мармеладок и теперь отдыхала. — Эм, что-то случилось? — Нет, порядок. — Дэймон обычно такой спокойный, не ожидала, что у вас не всё гладко. — Не бери в голову. Рабочий процесс. Всё нормально. — Как ты вообще? — Изабо видела, что подруга не в своей тарелке уже несколько дней, но возможность нормально пообщаться отсутствовала. — Бывало и лучше. Но прорвёмся. Прорвёмся же? — Обязательно. Думаю, на чемпионате я могу показать больше. — Я тоже как-нибудь доковыляю, — Эмбер изобразила старуху и схватилась за спину. — Не прибедняйся. Аксель у тебя уже очень уверенный. И знаешь, вы хорошо смотритесь с ней. — Ты о чём? — они, конечно, подруги, но не до такой степени. — Новое увлечение? — Адель-то? — Изабо кивнула. — Мелкая она ещё. Подрастёт, тогда посмотрим, — Гленн улыбнулась, отметив, что Левито поверила. — Я бы посоревновалась с ней ещё раз. — Слушай, ну это уже не от нас зависит. Сейчас у меня для тебя идея получше, — Эмбер протянула ей ленту. — И ты свою испортила, Алиса мне уже жаловалась. — Я специально оторвала. Ты можешь сплести мне браслет из неё? Изабо взяла ленту в руки. Скользкая, но она могла бы попробовать. — Я правильно поняла, что это нужно успеть до закрытия Игр? — Ага. Гленн надеялась, что Левито не станет расспрашивать, а подруга и не собиралась. И мысленно одобряла. Прошлогодний роман Алисы и Эмбер задевал и изматывал всю сборную. Так или иначе, втянутыми оказались многие фигуристы. И когда он закончился, все выдохнули. — Окей, верну завтра. — Хорошо, спасибо. — Ты на ужин? — Нет, к чёрту ужин. Загляну в качалку. — Тогда успешной тренировки. В зал Гленн не собиралась. Она прокручивала в голове слова тренера. Кто её сфотографировал, не могла даже предположить, но так ли это важно? Днём раньше, днём позже — Аделия обо всём узнает. И лучше днём раньше. От меня. Эмбер спешила в корпус нейтральных. Уверенно поднялась на второй этаж и постучала. Никто не открыл. Может быть, Адель уснула или ещё не приходила? Гленн подождала пару минут и постучала снова. Тишина. На обратном пути она зашла в кафе. Быстро огляделась, схватила энергетик и вышла. Петросян нигде не было. Эм за пару глотков расправилась с трёхсотграммовой банкой и, сжав её, кинула в урну. Они так и не успели договориться, но ничего не изменилось. Спорт обязательно выйдет на первое место уже совсем скоро, но завтра она хочет видеть рядом с собой только Адель. И ей дико не хватало рядом лучшего друга. Ботинок Малинина, небрежно закинутых в прихожей на её кроссовки, его: «Эм, дай крекеры, я голодный как чёрт» или «Эм, ты уже видела, опять эти русские фанаты». Выступление Ильи так и стояло перед глазами и после Игр приобрёло новый смысл. Гленн весь сезон посмеивалась над его показательной депрессивностью. А сейчас особенно остро поняла и прочувствовала… Да и катать Малинин стал глубже. Поражения не щадят никого.

***

Эмбер вернулась в свой номер. Закинула в сумку коньки, форму, полотенце, пару протеиновых батончиков, зарядку и наушники. И поехала на арену. Тот самый каток американской сборной, который этим вечером со стопроцентной вероятностью мог оказаться безлюдным, холодным и пустым. Кому нужны тренировки теперь, когда даже показательные закончились? Гленн словила на себе взгляды охранников — сальных, противных мужиков, вероятно, дрочивших на спортсменок после завершения смены. Они вызывали отвращение. На трибунах мелькнула фигура фотографа Марко, но тут же исчезла. К нему Эмбер относилась спокойно. Он снимал все тренировки их сборной и, кажется, работал лично на Закаряна. Эм врубила на полную Билли Айлиш. Музыку, которую возможно слушать только на максимальной громкости. «CHIHIRO». Неужели Алиса серьёзно думает, что сможет выкатать такую программу? О планах соперницы Гленн уже знала, Лью сама хвасталась. Да ни в жизнь. Может быть, ей и было что рассказать об их отношениях. Но на льду Алиса не представляла для Эм никакого интереса. Гленн бы посмотрела такую программу от какой-нибудь русской. Драматичной, глубокой, чувственной. Спортсменка начала тренировку, не заметив, что Марко вернулся. И не один. Тутберидзе пришла поговорить с ним и узнала, что Аделия действительно каталась с Ильёй несколько часов. Этери ловко прикинулась мягкой и не давила на парня, а потому он рассказал чуточку больше: парочка несколько раз ругалась. Но он не разобрал суть конфликта. — А это Эмбер Гленн? — Тутберидзе показала на спортсменку в центре арены, хотя сразу узнала её. Тот факт, что кто-то тренируется без пропусков, её удивил. Ведь даже Аделии Этери лично одобрила выходные до возвращения в Москву. Эм вспоминала о тридцати попытках Петросян и хотела выдержать хотя бы половину. За час она сделала десять прыжков. Тутберидзе что-то записала в свой блокнот, а Марко продолжил наблюдать. Катание Эмбер ему нравилось, и жалел он лишь о том, что сам был совсем не в её вкусе. Этери решила выйти из тени и спустилась ближе к катку. — Мне нравится твоя стабильность на акселе. Гленн замерла на месте, услышав знакомый голос. — Что вы здесь делаете? — У меня была важная встреча, — должно быть, снова с Закаряном, решила Эмбер, — но она закончилась. — Тогда я попрошу вас уйти. — Почему ты пришла на тренировку? — Тутберидзе не сдвинулась с места. — Все празднуют окончание соревнований. — Это не ваше дело. — Не моё. Но это похвально. — Что-то ещё? — Нет, — подопечные Этери вели себя с ней сдержаннее, разве что Петросян в последнее время выходила из берегов. Но восемнадцать — самый возраст для бунтарства. — Тогда у меня есть к вам вопрос. Тутберидзе сбила Гленн, и спортсменка понимала, что не сможет по щелчку пальцев переключиться обратно на прыжки. Тем более, когда появилась уникальная возможность разобраться без лишних свидетелей. — Говори. — Когда вы собираетесь сказать Аделии Петросян о чемпионате мира? Этери вскинула бровь, но не удивилась. Знала, что слухи гуляют по олимпийской деревне днями напролёт. — Девочка, мне кажется, ты влезаешь не в своё дело. — Своих юниорок называйте девочками. Вы что, не видите? — в эту минуту Тутберидзе наблюдала только одно: американка впрягается за Аделию. — Она же считает, что это её последние соревнования и стремится прыгнуть выше головы даже на показательных! — Они закончены, Эмбер. И, кстати, прыжок вам удался. Я смотрела. Да? А мой тренер оценил его на ноль. — Но вы не ответили. — Она знает, — Тутберидзе могла возмутиться и поставить на место, но Гленн её зацепила с первой секунды. Твёрдость в характере Этери уважала. Эмбер почувствовала себя проигравшей. Адель ничего не говорила ей и, должно быть, не доверяла. Возможно, это и правильно. Но, бля, задевает. — А теперь скажи, каким образом это всё касается тебя? — Скорее всего, никаким. — И всё-таки. Ты требуешь откровенности. Так будь готова к ответу. — Мне нужны сильные соперницы на чемпионате. — У тебя и без неё полно конкуренток, Эмбер. Ты не фаворитка турнира и не Илья Малинин, — Тутберидзе задела её уже дважды, и Гленн закипала. Как Адель тренируется с такой стервой? Мозгами можно тронуться. — Не так много девушек, помимо меня, прыгают аксель. А у Аделии есть ещё квад. — Хочешь совет? — Эмбер кивнула против своей воли. Тутберидзе выглядела крайне убедительно. — Если ты действительно стремишься подняться на самый верх, следи за собой. Не смотри на соперников. Ты должна катать свой контент на максимум. — Что я и собираюсь сделать. Но вы не даёте мне тренироваться. — Тебя отвлекаю вовсе не я, Эмбер. Аделия. Но почему Аделия? — впервые задалась вопросом Тутберидзе. Петросян могла быть непослушной и вспыльчивой. Но Этери никогда не допускала мысли, что её бунтарский характер раскроется где-то помимо льда. И очень похоже, что за время Игр тренер упустила действительно важные вещи. Шаг за шагом перед глазами выстраивалась цепочка. От дня произвольной программы до этой минуты. И всё очень складно вставало на свои места. Всё, кроме главного: этого просто не может быть. А если может, то в России им конец. Им всем. — Держись подальше от Аделии. Ты меня поняла? — Эмбер внимательно считала каждую эмоцию на лице Тутберидзе. Словно Этери проговорила их вслух. Но пасовать Гленн не собиралась. — Нет. — Эмбер, тебе нужны проблемы? Гленн раскатисто рассмеялась. — Проблемы? Да у меня их полно. И вам не удастся меня запугать. А Этери и не собиралась, метод Тутберидзе заключался в другом: — Тогда подумай о ней. Тренер ушла, не сказав больше ни слова, а Гленн со всей силы долбанула кулаком о борт. Она только и делала, что думала о Петросян.

***

Эмбер взяла паузу и вышла в раздевалку за наушниками, считая, что с этой вредной привычкой пора завязывать. Папа Ильи и Дэймон раз пятьсот предупреждали её об опасности, и столько же раз Гленн забивала на мнение окружающих. Ей нужна была музыка. Не арене, не льду — только ей. Чтобы била прицельно в уши, заставляя вибрировать барабанные перепонки. Марко поднялся со своего места. Эм выехала в центр, а он решил заснять происходящее. Она была прекрасной и драматичной. Когда он приблизил объектив, смог считать по губам текст песни. Фотограф невольно улыбнулся. Девушки такие девушки: переживают, страдают, чувствуют, но в этом и есть их красота. …when I say I’m over you But that’s still not true, true And I’m still so blue… Гленн импровизировала. Первые месяцы после расставания с Алисой эти строчки ассоциировались и с ней, но сейчас осталась лишь грусть. И Эмбер катала о ней, подпевая. В конце программы спортсменка потеряла равновесие на дорожке шагов, сбилась и заплакала. Она просто устала. Командные соревнования, личные, постоянное соперничество с Лью, а теперь ещё и с Ильёй. Неясные перспективы с Адель, и даже с собственной карьерой. И пока не стало поздно, Эм по-быстрому приняла душ, переоделась и поспешила вернуться в олимпийскую деревню. Она вновь забежала в кафе, ей рукой приветливо махали Нина и Софья. — Гайс, привет. Вы не видели Адель? У меня для неё важная информация, — ну а что она ещё могла сказать, ведь даже не соврала. — Неа, на ужине её не было. — Я тоже не видела, — поддержала Нина. — Не удивлюсь, если Этери посадила её на цепь после такого «номера», — Соне было смешно, а Гленн — тревожно. Она нахмурилась и, пока Самоделкина не выдала ещё чего, поспешила уйти. Снова к Петросян. И в этот раз Эмбер плевать хотела, будут её фотографировать тайные папарацци или нет.

***

В холле она столкнулась с Лизой, которая тоже искала Аделию. — Лиза! Привет! — Гленн тут же полезла обниматься. Туктамышева её не интересовала, но у русской мог быть ответ на главный вопрос. — Я так рада тебя видеть. — Эмбер, я тоже, — Елизавета старалась быть вежливой, не имея ни минуты времени на разговоры. — Но извини, надо бежать, аврал. — Работа? — Лиза кивнула. А Эмбер понимала, что корреспонденты не только берут интервью. Они же разгребают гору черновиков, прежде чем зритель прочтёт или посмотрит итоговый вариант. — Ладно. Удачи! А ты Адель не видела? — она постаралась спросить равнодушно. Вскользь. Но Туктамышева напряглась. — Нет. А ты что-то хотела от неё? — Да так, сказать, что совместный аксель удался. После выступления мы не успели поговорить. — Нет, я с ней сегодня не пересекалась. Эмбер замялась на секунду, но, не увидев опасности, всё-таки зашла в корпус к нейтральным. Лиза проверила заряд на телефоне и, не привлекая внимания, проследовала за ней. Гленн могла говорить правду. Но чтобы вот так приходить к ним как к себе домой — вряд ли. Американцы держали дистанцию даже с известным завсегдатаем всех тусовок — Никитой. И он каждый вечер бегал к ним, но никак не наоборот. Лиза вспомнила и знакомство с Эмбер на интервью. Гленн не была заинтересована в общении с ней, но то и дело бросала взгляды на Аделию, саму на себя не похожую. У Туктамышевой, несмотря на мороз, вспотели ладони. Своему внутреннему голосу она никогда сходу не доверяла — тот слишком любил фантазировать. Это ж надо до такого додуматься: Петросян — лесбиянка. Да она скорее приняла бы собственную бисексуальность, чем такое. Аделия при всех своих недостатках — тихая девочка, которую, как и всех подопечных Тутберидзе, интересует только спорт. Эмбер уже стучала в знакомую дверь. Лиза тихо наблюдала из-за угла коридора, не забывая фотографировать. Туктамышева пятью минутами ранее занималась тем же и наперёд знала результат, а потому успела подняться на третий этаж раньше, чем взвинченная Гленн, точно порыв ветра, пронеслась к выходу. Где Адель? Куда она ушла? Она же не могла просто взять и уехать из олимпийской деревни. Или могла? Эм даже испугалась, что Тутберидзе отправила Петросян в Россию первым рейсом. Не просто же так Этери пыталась там, на арене, задавить Гленн своим авторитетом.

***

Американка вернулась в родной корпус. Поднялась на второй этаж и, не дойдя до своего номера, замерла перед дверью Ильи. Они уже не были друзьями, но до конца Игр оставались соседями. За дверью громко играла музыка. Электрогитара, что-то тяжёлое. Вряд ли Аделия согласилась бы такое слушать. Хотя кто её знает. Эмбер должна была убедиться. Отношения с ним ещё больше она уже не испортит. Куда больше-то? Гленн постучала и услышала его шаги. И никакого постороннего шороха. Малинин открыл дверь и теперь рассматривал подругу. Помотало её за день прилично. Волосы на голове спутал ветер, куртка нараспашку и торчащая из-под неё мятая футболка. Бутылки пива не хватало Эм для завершения привычного ему образа своего пацана с района. — Ты что-то хотела? — «Своей» она с недавнего времени быть перестала. Чужая. И всё такая же наглая. Илья стоял перед ней в спортивных штанах с голым торсом. Эмбер считала, что мог бы и приодеться. Ладно она, а если бы кто-то другой постучал? — Да, — острый взгляд сканировал его комнату. — Где Адель? — Она в душе. Сейчас подойдёт. Малинин подавил желание рассмеяться. Токсичности любви Гленн не было предела. Она всегда сходила с ума, и, похоже, отношения с Петросян не стали исключением. Это ж надо до такого додуматься — ввалиться к нему в номер. Эмбер оттолкнула Малинина и, не раздеваясь, поспешила в ванную. Она не подумала, как будет действовать и что говорить. Эмоции нахлынули стремительно. Но через пять секунд сменились гневом. — Я убью тебя когда-нибудь. Илья решил закрыть дверь. Не хватало ещё, чтобы их подслушали. — Давай года через четыре, не раньше, окей? Малинин приготовился нормально пообщаться, но Гленн приземлилась на кровать и заревела. И вроде ПМС у неё закончился, и даже совместный аксель с Петросян сегодня получился. Чё ещё надо-то? — Адель куда-то пропала. Я не понимаю, где она, — Эмбер говорила, задыхаясь, и точно не играла. Но Илья её панику не разделял. — Что значит пропала? Эм, ты становишься слишком впечатлительной. — Я серьёзно, Илья. Её нет в номере, и она не выходила на ужин. И другие девочки её не видели. — Ну, ко мне она тоже не заходила. Но ты не думала, что люди иногда хотят побыть одни? Я бы, кстати, тоже не отказался. — Я сейчас уйду. Извини, что потревожила. — Надеюсь, не собираешься орать под окнами её фамилию? — Так, — Гленн уже вытирала слёзы со щёк, — хватит считать меня сумасшедшей. Не хочешь мне помогать — сама справлюсь. — Да чем я должен помочь, Эм? Если Адель нашла себе компанию на вечер поприятнее нас с тобой, я буду этому только рад. — А если она в опасности? — Тебе надо отдохнуть. — Ооо, мрак, считай, что я этого не слышала. — Ну и зря. Лично я смертельно устал за две недели. — Тебе вообще плевать на неё, да? — Да не плевать мне! Я просто уверен, что всё в порядке. — Я поняла, — она уже открывала входную дверь. — Где я могу найти Ари? — Эм! — Малинин, хоть на один долбаный вопрос ты можешь ответить? — Думаю, он у себя. Третий этаж, до конца по коридору, 320-й. — Хорошего вечера, — пожелала подруга таким тоном, каким он сам предлагал бы провалиться сквозь землю. — Взаимно, — кинул Илья ей вслед. Какой, в жопу, хороший вечер в атмосфере тотального стресса. Он прибавил звук.

***

— Ари, добрый вечер. Мне нужна ваша помощь. — Эм, проходи. Что-то случилось? Поругалась с Дэймоном? — Вы уже знаете? Нет, мы не ругались. Обсудили дальнейшие действия. — Вот и правильно. Скандалы сейчас никому не нужны. — Это точно. Адель пропала, — Гленн не нравоучения пришла слушать. — Что значит пропала? — Эмбер глубже вдохнула. Чего она ожидала от менеджера самого явного пофигиста на свете? Только такого же равнодушия. — То, что её нигде нет. — И тебя кто-то попросил подключиться к её поискам? Этери? — Никто меня не просил! Вы можете просто услышать! — Гленн кричала, а он усадил её, держа за плечи, в кресло. — Успокойся. Я уверен, что ничего страшного не случилось. — Если бы исчезла я, вы бы тоже бездействовали? — Эмбер, я не собирался бездействовать. Но Гленн было уже не остановить. — Сраная трусость. Как же меня достало, что все вокруг следуют долбаной политике, ни во что не вникая. Это потому, что она русская, да? — Боже, — Ари возвёл глаза к потолку, дай ему сил. — А это-то тут при чём? Я звоню Этери. Закарян отошёл к балкону, опасаясь, что Эмбер начнёт орать прямо в трубку. Но она сидела тихо и даже смогла взять себя в руки. Головой-то понимала, что наговорила лишнего. Тутберидзе ответила сразу. Ари ушёл от прямого объяснения и выдал размытое: — Да, друзья вот за неё переживают, пришли ко мне. Теперь и я неспокоен. — На вас это очень похоже. Попейте магния, что ль. — Этери, я обязательно прислушаюсь. — А я перезвоню, как только что-то узнаю. Тутберидзе отвечала сдержанно, но и её охватило волнение. Петросян спокойной не была никогда. Могла и закипеть, и разнервничаться, но чтобы исчезнуть? Хватит им Алины, сбежавшей в прошлом году. Федченко тогда чуть с ума не сошла, и Этери не хотела бы оказаться на её месте. Тутберидзе звонила Аделии, но никто не отвечал (Илья тоже звонил — Гленн успела завести и его. И тоже тишина). Но поднимать официальную тревогу — уже слишком. Этери ходила по комнате, размышляя, куда могла уйти спортсменка и не желая прибегать к крайним мерам. В одиночку не справилась и дошла до Даниила. Совместный мозговой штурм с которым быстро принёс плоды — Глейхенгауза осенило почти сразу. — Точно, ты гений, как я о ней не подумала. — Ты наберёшь или я? — Уже, — Тутберидзе показала ему экран телефона. — Этери, привет, как я рада тебя слышать, — женский голос в трубке не волновался и звучал бодро. — Я тоже. Надо обязательно встретиться завтра или на закрытии. — Да, конечно. Всё в порядке? — Надеюсь, что да, — тренер понимала, что недоговаривать матери Петросян — последнее дело. — Скажи, Аделия у тебя? — Да. Тутберидзе выдохнула. — Извини, я совсем замоталась. Надо было сразу тебе позвонить. Она уснула. — Хорошо, тогда до завтра. — До завтра. Даня всё это время стоял рядом и держал её за руку, но теперь, когда опасность миновала, Этери резко выдернула ладонь. — Порядок. Эти новые друзья, — она подразумевала Илью и Эмбер, ведь к Закаряну пришли именно они, — её до добра не доведут. Надо держаться от них подальше. — Да ладно тебе. Адель нужно общаться, она совсем замкнулась в себе. — Почему бы ей не сдружиться с Настей или Ниной? — Этери, я тебя не узнаю, ты же никогда в это не лезла. У девочек вообще не разберёшь, с кем дружат, против кого воюют. И я рад, что она нашла общий язык с Ильёй. Он отличный парень. — Если бы только с ним. — А с кем ещё? — Ты что, спал во время показательных? — Ты про Гленн? — Про кого же ещё. — Ну а что, она прыгает триксель и тоже не самый плохой вариант. — Не самый плохой? Для чего? — Этери давила, а Даниил смутился. Она рассуждала в той плоскости, в какой он думать не хотел. — Подожди, не мешай всё в одну кучу, — знала бы Тутберидзе, что даже в этом они с Гленн чем-то похожи. — Её ориентация нас не касается. И я не думаю, что часовая репетиция и один прыжок таят какую-то опасность. — Я тоже так не думаю. Но помнишь, какая она вышла тогда на интервью? — С «Okko»? — Даня напряг память. Помнил, конечно. У Аделии тогда кровь из носа пошла, и она задержалась. Как сказала Эмбер: ждала её. — Нет, Этери. Давай заканчивать. Ты же не думаешь, что они там все… — Ну, давай, договаривай… — Глейхенгауз молчал. — Друг с другом перетрахались. Да, именно так я и думаю. И Илья ваш, и эта Алиса, и Эмбер. Я не понимаю, как Адель может не соображать головой, во что ввязывается. — Она ещё слишком маленькая. — Да ты что?! Ей не пять лет и не пятнадцать. Она уже совершеннолетняя. — И что, ты много понимала в свои восемнадцать? — Речь не обо мне. Даниил пытался защитить Аделию, но Тутберидзе не собиралась откровенничать с ним. Романы у неё за эти годы случались разные. Не только с мужчинами. Но она тогда жила в Штатах, а не в стране, где даже заикнуться о своей ориентации с некоторых пор не представлялось возможным.