Сон

После разговора с Этери Аделия нуждалась в тишине. Но звуками был пропитан не только коридор, где Петросян продолжала стоять, но и она сама. Девушка поочерёдно надавливала большим пальцем на костяшки четырёх других пальцев, ощущая их хруст. Указательный. Аделия вздрогнула: тот хрустнул особенно сильно. И у неё всё ещё болела спина. Не острая боль, пронзившая пару дней назад, а тупая, растянутая во времени месяца на два, никак не меньше. Дату операции они согласовали зимой, и Петросян не понимала, как дожить до конца апреля. Стиснув зубы, — подсказывал мозг, который воспринимал действительность спокойнее всех остальных органов. Средний. С первого раза не получилось, и Адель надавила снова. На международных у неё тоже не вышло с первой попытки. Она ведь до сих пор считала, что подвела, опозорилась. И права общественность: не было у неё космически сильных соперниц, как Аня или Саша, и судили её лояльно: Аделия думала, будет хуже. Но падение с тулупа не выглядело случайностью, скорее — закономерным завершением отчасти провального и такого трудного сезона. Безымянный. Она весь олимпийский цикл тащила на себе бремя лидерства в России, доказывая, что достойна, что готова представлять страну на Играх, но за пределами внутрироссийских стартов как была, так и осталась никем: спортивных достижений даже на уровне бронзы не произошло, а кто через 5–10 лет вспомнит имена спортсменок, заехавших в десятку? Никто. Мизинец. Аделия ощущала себя песчинкой, пытающейся противостоять буре. И пока стихия разгонялась и набирала обороты, Петросян всё с большим трудом докатывала программу. «Yo soy María» подходила ей как нельзя лучше: темпераментная, экспрессивная, характерная. Но Адель никак не могла поверить в себя в этой программе. Она всё вспоминала свой второй победный чемпионат России, тот, где была бесспорно лучшей. В нынешней форме выкатать схожий контент спортсменка могла только в фантазиях, но не осталось даже их. Реальность накрывала и прибивала ко льду, заставляя покорно терпеть. Аделия перешла к левой руке, на которую на этапе в Москве пришёлся первый удар. Внезапная боль и потеря концентрации на несколько секунд. Тогда спортсменка ещё не знала, каким привычным станет падение с тулупа по ходу сезона. И ей будет куда больнее, но она научится терпеть, не реагировать, держать все эмоции внутри, как на миланском льду, не получившем от неё ни слезинки. Указательный. Отказался хрустеть, как и его хозяйка, отказавшаяся выплеснуть свои эмоции сразу. А ведь вполне возможно, что ей бы стало легче. Уже тогда, после проката. Средний. Но Аделия предпочла таскать груз за собой, крепко-накрепко расположив между ожиданий, как грыжа вклинилась между позвонков, иногда дремля, а иногда стреляя в ногу и напоминая, что её спортивный прайм закончился десять месяцев назад. Безымянный. Зачем она только согласилась весной поехать на Байкал? Федерации нужны были звёзды, лидеры сборной, громкие имена и сенсации. И никто не спросил, чего хотят сами спортсмены. Петросян повезло чуть больше, чем Галлямову, но на этом сомнительное везение закончилось, и уже по приезде в Москву начался беспросветный ад. Она восстановилась, откатала несколько программ в туре. И пожала руку следующей травме. Мизинец. Да, травма мышц паха - это не стрессовый перелом или какой-то другой, но они перестали слушаться, перестали работать в том темпе, какой нужен в олимпийский сезон. Штаб Тутберидзе чередовал покой с тренировками, но просветы были редкими, а падение — слишком быстрым. Аделия даже хотела отказаться от квалификационного турнира в Пекине. Она не справлялась и понимала, что дальше будет только хуже. Петросян вспомнила, как поддержали её тогда мама и Этери. Тутберидзе могла размазать окончательно, но нет: именно тогда, в ключевой момент, тренер нашла единственно верные слова, а дома Аделию каждый день ждала мама и делала всё возможное и невозможное, чтобы дочь воспряла духом. Это воспоминание всё-таки заставило слезу, замершую на реснице, скатиться по щеке, но Петросян тут же смахнула её. Мама. Мама, которая всё это время была рядом. А Адель, с головой окунувшаяся в насыщенные будни олимпийской деревни, совсем забыла о ней. И теперь, не уведомляя никого (официальная часть соревнований закончилась — кому она может быть нужна этим вечером?) и не прощаясь (Аделия боялась встретить Эмбер и оказаться уже через час в её спальне), поспешила прочь с арены. В гостиницу. К самому родному человеку на свете. Гленн тоже не была для неё посторонней. И Петросян не отказывалась от её предложения. По дороге девушка уточнила у водителя расписание и узнала, что экскурсионные автобусы стартуют в восемь. Времени вполне достаточно, чтобы успеть позавтракать и поговорить с Эмбер. И если совсем уж честно, Адель боялась. Её тело опережало голову, провоцируя даже саму спортсменку. И Петросян, ещё вчера готовая броситься в пекло, сегодня робко обходила костёр за километр. Если бы не серёжка… Аделия хотела пойти дальше. Но теперь на первое место вышел родной и привычный страх: обдумывание, сомнение, непринятие. Того, что неправильно и преждевременно. Того, что зароет её окончательно. Ведь не было ни малейшей перспективы, что дальше что-то наладится. Как они будут общаться, когда Игры закончатся? Петросян не понимала и не могла даже представить. И самым простым казалось не начинать, отложить личную жизнь в сторону ещё на какое-то время. Она ведь может? Уже в гостинице Аделия ответила на собственный вопрос отрицательно.

***

— Столько всего произошло. Но я рада слышать, что у тебя всё хорошо. — Хорошо, мам? — её спокойный ребёнок неожиданно взорвался, подобно новогодней хлопушке. — Всё просто ужасно, я не знаю, что делать дальше. Полина боялась поднимать с дочерью разговор о продолжении карьеры, считая, что решение нужно принимать в Москве, по возвращении, на спокойную голову, но спортсменка уже всё для себя решила. — Адель, ты знаешь, я всегда на твоей стороне. — Я буду готовиться к чемпионату. — А что со спиной? Так и болит? — Терпимо, — мать обняла её, и Петросян в сотый раз чуть не расплакалась. Полина захватила в Милан любимый десерт Аделии — белёвскую пастилу с клюквой — и кружку с медвежонком, и теперь девушка не спеша делала глотки, пытаясь не обжечься. Аромат дома, аромат детства, где она всегда под защитой, в эту минуту ломали. Заставляли смотреть по сторонам и осознавать, что она перестаёт быть ребёнком. — А этот мальчик, Илья, он тебе нравится? — конечно, мама успела узнать и об этой части жизни дочери. — Мам, я не хочу об этом говорить. — У тебя появились секреты? — Полина улыбнулась, всё ещё считая, что Аделия просто стесняется и это точно не плохой знак. Плохой знак, — чертёнок в голове Петросян мог бы засмеяться в голос. Знак был не просто плохим: кирпич, призывающий немедленно прекратить движение. Но Адель понимала, что и разворот на этом участке дороги ей запрещён. Когда-то давно она была очарована фигурным катанием, красотой и грацией хрупких девушек на холодном льду. Ей нравилось в этом спорте всё, но, соприкоснувшись с ним, Аделия раскрыла для себя обратную сторону медали. Которая была отлита совсем не из золота. За лёгкими, струящимися по тонкой и звонкой фигуре платьями скрывались синяки от ежедневных тренировок. За улыбкой и идеальными стрелками на глазах — неоднократно размазанная по щекам тушь. За красивыми историями преодоления — долгие ночи без сна, когда не помогают даже обезболивающие и тело продолжает мучительно сопротивляться. — Мам, можно я пойду… — Адель хотела добавить: к себе, но, ища глазами свою комнату, обнаружила лишь приоткрытую дверь в мамину спальню. Своего пространства на Играх у неё не было. — Конечно, не волнуйся, я сейчас расстелю. Полина поняла дочь без слов и тут же скользнула в комнату. Аделии необходимо отдохнуть. Потом уже всё остальное.

***

Девушка переживала, что не сможет заснуть. Она продолжала думать о том, что лёд подчиняет и унижает. Раньше у неё был рост — постепенный, поступательный, приводящий к долгожданным победам. И мгновения наивысшего удовольствия от собственного результата толкали вперёд. Но весь последний год Аделия падала, безуспешно цепляясь за призрачные шансы. Петросян не успела подумать о чём-то ещё. Она снова летела. Лестничный пролёт гостиницы — но не той, где они жили в олимпийской деревне: небольшой, трёхэтажной, уютной. Аделия видела в кошмаре проклятый «Сесил», о котором когда-то читала и который теперь во сне вёл к неминуемой и нелепой смерти её саму. Четырнадцать этажей в свободном падении, после которого обязательно наступит облегчение. Зачем она только прилетела сюда? Рискуя всем в разгар подготовки к чемпионату мира, на который её всё-таки допустили. Эмбер не стала её слушать: она оттолкнула, а Адель, подвернув ногу, полетела с лестницы. За секунду до приземления она закричала. Громче и отчаяннее, чем собственный крик в короткой программе. Полина услышала шорох и зашла в комнату. Дочь спала, но дёргалась и словно пыталась вырваться. Мать укрыла её одеялом и положила сверху руки. Аделия замерла. Дыхание медленно выравнивалось. Девушка открыла глаза. Старинные перила теперь нависали прямо над ней, угрожая обрушением. Как она выжила, упав с такой высоты на холодный мраморный пол? Адель не смогла подняться и кончиками пальцев прощупывала поверхность. Не мрамор. Она лежала на холодном льду. А вокруг неё раздавались крики. Испуганные, совершенно безумные, незнакомые. Петросян сделала усилие, чтобы развернуть голову. Буквы расплывались перед глазами, но она мгновенно осознала, где находится. Арена предстоящего чемпионата. Но что произошло? Она опять упала с тулупа? С затылка стекали на скользкую поверхность алые капли. Спина отказывалась выпрямляться и не давала сесть. К ней уже спешили медики, а за бортиком смеялась Алиса. Аделия не видела никого больше, ни одного знакомого лица, только Лью. Мужские голоса, чужие… — её уже погружали на носилки. А Петросян никак не могла понять, что с ней случилось. Снова посмотрев наверх, она не увидела ничего, кроме потолка арены. Её тело всё ещё было сковано, но Аделия смогла пошевелить руками. Правой рукой. Она поднесла ладонь к затылку, ожидая почувствовать свежую рану или порез, но не было ничего, кроме гладкой кожи и волос. Она надавила сильнее. Кровь осталась на пальцах. Спортсменка не падала с квада. И не разбивала голову. Адель с ужасом уставилась на собственную руку, глубоко вдыхая и прислушиваясь к голосам. Незнакомая речь и ещё более незнакомый запах. Петросян неоднократно резала пальцы и царапалась, но сегодня она лежала посреди «O2 Arena» в луже чужой крови. Аделия вскочила с места как ошпаренная. Полина, всё это время сидевшая рядом с дочерью, крепко обняла её. И девушка зарыдала. Она больше не могла держать боль внутри. — Малыш, ну тише, тише, всё хорошо. Это просто кошмар. Ложись, — мама, не отпуская, плавно уложила дочь обратно. — А хочешь, я с тобой полежу? Аделия кивнула. Она всё ещё не могла прийти в себя. Но мамино дыхание рядом успокаивало, и через несколько минут она снова уснула. В её сумке в это время разрывался телефон. Но Петросян не слышала. Знала, что сообщений в телеге ещё утром перевалило за сотню: знакомые и болельщики поддерживали и просили не опускать руки; предложения по рекламе и назойливые представители СМИ. Аделия планировала ответить всем при первой возможности. Когда мысли немного улягутся. Но они и не думали — какой там. Она снова была на арене. На этот раз в качестве зрителя, и перед ней свою короткую программу катала Эмбер. Адель уже не задавалась вопросом, как её вообще подпустили так близко. Она стояла рядом с Алленом, и он не возражал. «Катал» на паркете программу вместе со своей спортсменкой. Гленн прыгнула аксель и остальные прыжки. И теперь довольная ехала обнимать Дэймона. Петросян протянула к ней руки, но её никто не заметил. — Эм, — ноль внимания. — Эм! — американка и её тренер уже шли занимать свои места, готовясь к обновлению личного рекорда. — Блять, Эмбер!!! — Адель вышла из себя и закричала во весь голос. — Адель, соберись, — Даниил мягко перехватил её за руку и повёл в подтрибунное. Гленн так и не обернулась.

***

Петросян проснулась в три часа ночи. Мама спала рядом, на самом краю кровати. Спортсменка аккуратно встала и подошла к окну. Тишина. Та самая гробовая тишина, которая нужна была Аделии днём. Она на цыпочках зашла на кухню (маленькое помещение лишь отдалённо напоминало родную кухню), налила воды в свою кружку и присела. Ей никогда раньше не снились кошмары. Возможно, это знак, что она ступила на неверный путь. Адель сделала первый глоток. Тёплая вода из чайника имела неприятный металлический привкус. Петросян провела рукой по губам, задержавшись на середине. Но если её путь настолько неверен, почему тело, невзирая на боль и холод, посылает ей сигналы о том, что она должна продолжать? И с подготовкой к чемпионату, и с Эмбер. Может быть, сон о другом, и ей надо действовать решительнее, если она не хочет упасть? Аделия отставила кружку в сторону и вернулась в кровать. Утром, всё утром, а сейчас — ещё немного поспать. Если удастся.