Очень больно? Да

— Я ничего не поняла, что это сейчас было? — Софья отнюдь не была тупой и пыталась скрыть собственные подозрения. В первый раз она наблюдала, как Гленн повела Петросян к корпусу сборной США, не строя предположений. Эмбер — подруга Ильи. Адель, судя по всему, его новая девушка — всё логично. Но сейчас Малинин всё ещё сидел в кафе, а Аделия и Эм отсутствовали добрых полчаса. Ни одна из них не закончила свой завтрак и не убрала за собой даже чашки. И то, как Гленн бросилась к Петросян… Её рывок выглядел не то враждебно, не то отчаянно. Самоделкина не успела понять. Сидящая рядом Изабо лишь развела руками и уткнулась в свою тарелку. Левито знала, что она видела, но точно ни с кем не собиралась делиться своими мыслями. Зато Алиса не скромничала: — Тут понимать нечего. У Эмбер появилась новая игрушка накануне чемпионата, — она пододвинулась ближе к девчонкам. — Это уже почти традиция. Изабо осуждающе уставилась на подругу, а Софья задумчиво отпила успевший остыть кофе. Игрушка? Она, естественно, знала об ориентации Гленн. Но их дружбе это никогда не мешало, и Самоделкина считала Эмбер достаточно адекватной. Ей сложно было представить, что та может цинично играть с кем бы то ни было. — Алиса, просто признайся: тебе до сих пор обидно, что вы расстались, вот ты и видишь во всём подвох, — в разговор вмешалась дипломатичная Мэдисон. — С чего ты взяла? Мне вообще всё равно. Пусть делает, что хочет. Чок лишь улыбнулась. Она не знала, что произошло, но была уверена, что это как-то связано с показательными. Петросян выглядела на фоне их всех слишком маленькой и хрупкой, чтобы всерьёз рассматривать Адель как возможную девушку Гленн. Лью в ответ пожала плечами и отсела обратно. Она своё дело сделала: один неверный шаг, одна маленькая сплетня — и Эмбер сама не заметит, как серьёзно оступится.

***

Малинин за завтраком не ослеп и тоже прекрасно всё видел. Он знал больше, чем любой из сидящих за соседними столами. И главное — он знал Эм. Она бы никогда не сорвалась с места, не потеряла контроль, не испытывая пробирающих насквозь эмоций. Из-за лёгкого волнения или тревоги Гленн могла дойти до сарказма или чёрного юмора, но никак не до объятий с кем-либо. И Илья думал. Размышлял над тем, что она может чувствовать к Аделии. Малинин знал сценарий. Знал, как всё будет. И он меньше всего хотел, чтобы Петросян оказалась очередной жертвой. Но весы раскачивались, неумолимо сбивая его с толку: то до конца вправо, то резко — влево. И он не мог понять, чью сторону должен занять. Внутренний голос подсказывал, что пришло время подумать о себе. Илья был вымотан сезоном. Пик формы остался в прошлом, и к чемпионату мира не имел шансов воскреснуть. А значит, придётся дожимать на зубах. Ведь он ДОЛЖЕН увезти из Праги золото.

***

Его отец, Роман, придерживался того же мнения. И использовал те же формулировки, которые самолично вбивал Илье в голову: ДОЛЖЕН. ОБЯЗАН. А иначе ты просто слаб и жалок. Мы с матерью не для того потратили свои лучшие годы на твоё становление как фигуриста номер один. Скорняков думал о дальнейшей стратегии, стоя посреди комнаты сына. Он впервые воспользовался запасным ключом от его номера. Но должен был увидеть всё своими глазами. До Романа уже успели дойти слухи, что репостит Илья в соцсетях, когда не занят тренировочным процессом, и о его упадническом настроении он догадывался. Считал, что для серьёзных беспокойств повода нет, но всё же порылся в личных вещах, намереваясь убедиться наверняка, и теперь ждал возвращения спортсмена. Илья открыл дверь и, не рассчитывая кого-то увидеть, чуть не вскрикнул от испуга. Давно ли отец начал вести себя в стиле Тутберидзе, Малинин не знал. Он вообще на этих Играх понял, что плохо его знает. Всегда считал их с мамой самой главной своей поддержкой и опорой, но после провала не дождался даже одного жалкого объятия. — Пап, у тебя что-то случилось? — Рад тебя видеть. — Не уходи от темы. Ты никогда не заходил ко мне без стука. — Всё когда-то случается впервые. — Да уж, это точно, — Малинин забрался на кровать, думая вовсе не о визите отца. — Я хотел с тобой поговорить. — Ты мог предупредить меня. Вламываться не обязательно. — Знаешь, если бы я не был твоим тренером, наверное, я бы действовал мягче. — Па, умоляю, только не начинай… — В спорте нет места жалости. — Да? — Да. И я искренне удивлён, если для тебя это новость. Илья ничего не ответил. Всё он прекрасно понимал. Но это не отменяло простого человеческого желания — чаще видеть перед собой родителей, а не тренеров. — Хорошо. И что ты хотел? — Все спонсоры продолжают сотрудничество с тобой. Но ты должен взять себя в руки и начать готовиться к чемпионату. Если ты снова проиграешь… Смех сына перебил его мысль. Илья сел и наклонился вперёд, заглядывая Роману в глаза и пытаясь увидеть в них хоть каплю отеческого тепла. — То что? — Скорняков молчал. — Ну? Чё ты молчишь? Убьёшь меня? Или нет, запрёшь на катке и заставишь тренироваться до посинения, пока не сдохну? — Что ты несёшь? — Я устал, па. Понимаешь? Ус-тал, у меня нет сил. — Тебе нужно пересмотреть режим и питание. — Да? А может быть, мы для начала пересмотрим с вами график моих тренировок и подумаем, почему я вышел на пик формы за два месяца до Олимпиады? Это и ваша ошибка тоже! Не я один виноват, — Илья вскочил и начал ходить по комнате. — Где мама? Почему она не пришла с тобой? — Таня общается в данный момент с Этери. Пойми, мы не снимаем с себя вины, и нам тоже нужен взгляд со стороны. Возможно, в межсезонье мы привлечём кого-то из иностранных специалистов к твоим тренировкам, помимо Рафаэля. — Тутберидзе? Охренеть можно. Па, чего ты добиваешься? — Так, не кипятись, — Роман, на этот раз понимающе, улыбнулся. — Я знал, что ты так отреагируешь. Ари рассказал занятную историю о том, как встретил тебя и Аделию. — И что же он рассказал? Там не было ничего интересного, кроме того, что Тутберидзе только и может, что унижать людей. И вы, кстати, отлично берёте с неё пример. Продолжайте в том же духе. — Знаешь, а я тебя слушаю и понимаю, что мы не зря беспокоимся. Смотри, как бы эти отношения совсем не выбили тебя из колеи. — Отношения? С Адель? — Илья не хотел откровенничать. Он готов был и дальше молчать обо всём. Но, разозлившись на отца, совершенно потерял контроль над ситуацией. — Расслабься. Она с Гленн. — Что? — Скорняков внезапно стал ещё более серьёзным и выпрямился в кресле. Илья, наоборот, забыл обо всём и выдавал правду-матку: — Что слышал. Иногда девочкам нравятся девочки, представляешь? — Малинин невинно захлопал глазами, но отец не обращал на мимику сына никакого внимания. Воздух прорезало новое слово — скандал. — Но этого не может быть. — Это ещё почему? — Илья приготовился выслушать порцию фантастики от родителя, отказывающегося смотреть правде в глаза. — Аделия Петросян и Эмбер Гленн. Ты точно уверен, что ничего не перепутал? Нет, не перепутал. Более того, в эту минуту Малинину сильнее всего хотелось вырваться из своего номера и постучать в соседний — громко, настойчиво. Чтобы Эм открыла. Чтобы убедиться, что она не одна. Илья ответил медленно, желая сделать акцент на каждом слоге. — Я ни-че-го не пере-пу-тал. — Тогда ей конец. — Кому? — Малинин заключил, что всё-таки Адель, ведь Гленн точно бросит её со скандалом. Но решил уточнить. — Аделии. Ты вообще знаешь, какой сейчас в России контроль за ЛГБТ-движением? — И какой же? Как везде. Иначе бы их ТикТок не был забит нашими с Петей видео, — эта мысль стала единственным светлым пятном холодной комнаты, но Роман вернул сына к разговору. — Как бы не так. Думаю, если она объявит об этих отношениях открыто, ни на одних соревнованиях мы её больше не увидим. — Мы и так их не увидим, они же отстранены, — Илья вновь думал о них обоих: и о Петросян, и о Гуменнике. — У Аделии хорошие шансы поехать на чемпионат мира. Но я тебе этого не говорил, это закрытая информация, — точно, Илья даже слышал какие-то слухи. Так что не такая уж и закрытая, как и всё остальное. — Ха, ну значит, они будут встречаться тайно. Слушай, мне всё равно. Давай закроем эту тему. Малинин старался не забивать голову, но она была заполнена до отказа мыслями о том, насколько ему не всё равно: На Эмбер и Адель, которых он хочет увидеть на соревнованиях. Несмотря ни на что. И если даже одна из них пострадает, он не сможет сделать вид: да насрать, сами виноваты. На Петю, которого он уже точно на чемпионате не увидит. У самого достойного соперника нет ни малейшего шанса на допуск. На самого себя: Илья понятия не имел, как помириться с Эмбер, как набрать форму и чем закрыть дыру с громким названием — личная жизнь. Он уселся обратно на кровать, без сил о чём-то ещё спорить с отцом. Готов был согласиться на что угодно — семь тренировок в неделю, или десять, или больше. Не важно. Он будет пахать как робот, не знающий слабых мест. Отца такое положение дел устроило, и Скорняков наконец оставил сына в покое. Малинин включил музыку и уставился в потолок. Он так и лежал без движения, не в силах ни заснуть, ни заставить себя подняться. Если к чемпионату мира список его постоянных спутниц — в довесок к тревоге и усталости — пополнит бессонница, он выбьет себя из игры. Никакой четверной аксель не спасёт. Если он вообще будет.

***

Илья собирался пересмотреть свой олимпийский прокат, впервые с момента произвольной программы, когда услышал в коридоре их смех. Аделии и Эмбер. Он не мог ошибиться. Голос подруги Малинин узнал бы из тысячи, голос второй девушки тоже оказался до боли знакомым. Они уходили из корпуса. Вместе. Перед его глазами сгорал последний процент сомнений. Илья прибавил громкость, и голоса из его «A Voice» заполнили комнату. Очень больно? — робко спрашивал отчаявшийся ребёнок внутри него. Да, — думал Илья, стеклянным взглядом наблюдая за самим собой на экране. И ему казалось, что он до сих пор слышит Петросян и Гленн. Теперь не в коридоре — в голове, и никак не может заставить их замолчать.

***

Аделия стояла в ванной, облокотившись руками на раковину и включив кран на максимум. Зеркало запотело, и больше всего ей хотелось, чтобы вслед за ним запотели глаза и уши. Ей было больно слышать то, что происходило за её спиной. На глазах вновь застыли слёзы. Собственные сильные эмоции заставили девушку взлететь наверх, но теперь она чувствовала себя особенно уязвимой, и казалось, что каждый неверный шаг может её раздавить. Петросян прекрасно понимала, что неопытна, неловка и, возможно, делает что-то не так. Но Адель никогда в жизни не была настолько неуверенной в себе, чтобы заключить, что всё дело в ней. И поэтому то, что Эмбер практически выгнала её из душа несколько минут назад, предпочтя мастурбацию её ласкам, ранило особенно сильно. Аделия успела сделать несколько касаний. Успела опуститься на колени и поцеловать её туда. Успела ощутить ответное тепло и реакцию. Но дальше — холод, внезапный, пробирающий насквозь, словно кто-то открыл форточку в душевой в минус тридцать. Гленн отодвинула её. — Адель, давай я сама. — Нет, но… Я только начала. Эм, я хочу… это сделать. — Адель, я прошу тебя, — Гленн убрала её руку и начала сама ласкать себя. — Выйди. Эмбер не хотела, чтобы она смотрела. Ей казалось, что Аделия наблюдает примерно то же, что видела в тёмном переулке сама Гленн. И ей может стать неприятно. Но Петросян, включив все резервы чемпионского — в чём она уже сомневалась — характера, не планировала сдаваться. И теперь ком к горлу подкатывал от ощущения, что её просто выставили за дверь, как маленькую девочку, которая ничего не смыслит во взрослых делах.

***

Когда Эмбер вышла из душа, она тоже не выглядела уверенной. Молча обняла Аделию, так и стоявшую к ней спиной, и положила подбородок ей на плечо. — Адель, ты невероятная, — короткий поцелуй заставил её руку дёрнуться. — Поэтому ты не дала мне остаться? — Гленн молчала. — Эм? — Петросян не выдержала и развернулась. Теперь они смотрели друг другу в глаза, впервые желая понять, а не прожечь. — Я… Я не знаю, что не так. Но ты можешь сказать мне. Ты можешь мне доверять. Аделия взяла её за руки. И Эмбер изо всех сил пыталась не скатиться на то дно, где она способна хоть на минуту вызвать к себе жалость. Это слишком унизительно. — Я знаю. И ты тоже можешь мне доверять. Всё хорошо. Петросян снова развернулась к зеркалу, понимая, что любые слова звучат неубедительно, и протёрла его ладонью, наблюдая за собственным лицом, открывающимся взгляду. На шее так и остались красные пятна. Нижняя губа треснула — несколько минут назад она слишком сильно впивалась в неё зубами. Но глаза ещё сияли. Хотя Аделии казалось, что и они вот-вот потухнут. — Я так и не увидела Милан, — пытаясь успокоиться, она перевела тему. Эмбер тоже взглянула на их отражения в зеркале, когда заметила, что Петросян почти плачет. — Нет, Адель, посмотри на меня, — она будет в собственных глазах последней сукой, если первый опыт будет ассоциироваться у этой девушки с таким концом. Петросян развернулась, а Гленн взяла её за руки и резко прислонила ладони к себе. Тело моментально ответило лёгкой дрожью. Эм на секунду закрыла глаза и запрокинула голову. Аделия крепче сжала пальцы на её талии. Она тоже почувствовала это. Но тут же убрала руки. — Я хочу продолжить. — Останься сегодня у меня на ночь. И мы продолжим. — Я подумаю, — глаза Адель сверкнули языками пламени. Она хотела выйти в комнату, уже понимая, что согласится, когда Эмбер притянула её за руку к себе. — Я как-то могу повлиять на твоё решение? — по губам Гленн пробежала холодная улыбка, и они вновь узнавали друг друга — огонь и лёд, готовые провоцировать снова и снова. — Да, — Аделия потянулась к ней на носочках, чтобы шептать прямо в губы. И Эм податливо наклонилась. — Покажи мне город. — Что? — Поехали, мы ещё можем успеть, — русская коснулась её губ и, пользуясь секундной потерей контроля над ней, вырвалась из объятий. — Но автобусы уезжают в восемь, — Гленн проверила телефон. — Уехали в восемь. — Петя мне говорил, что здесь отлично работает метро. Предлагаю воспользоваться.

***

Аделия быстро собрала их с Гленн одежду и отправила на кровать. Эмбер не успела понять, в какой момент она переключилась и что именно так подействовало на девушку. Но не намерена была упускать шанс отлично провести с ней время. Меньше всего ей хотелось углубляться в собственные комплексы. И Петросян, казалось, без слов уловила самую суть. Эмбер раскрыла чемодан в поисках какой-нибудь тёплой кофты. На завтрак она вышла нараспашку, да и Аделия была одета легко: джинсы, топ и сверху куртка их сборной. — Не волнуйся, она тёплая, правда, — Петросян заметила, как Гленн оценивающе изучает её прикид. — Я бы надела водолазку. — Если я вернусь в номер, мы точно никуда не успеем. — Не проблема. Надевай мою. Сейчас, — Эмбер начала вытаскивать вещи из чемодана на пол, пока не нашла то, что нужно. — Лови. Аделия ловко ухватила находку и решила не спорить, вспомнив, что шею не мешало бы прикрыть от любопытных взглядов, даже если по дороге они не встретят никого из сборников. Водолазка оказалась велика, но приятно легла на кожу, и Петросян, поднеся запястье к носу, вдохнула её аромат. — Не беспокойся, она чистая, — Эм улыбнулась. Но Адель не думала ни о чём таком. Наоборот, вещь на удивление не пахла тяжёлыми духами, шлейф которых до сих пор можно было уловить в комнате. На ней был только запах самой Эмбер, и Петросян находила его слишком привлекательным для себя. Она сама не заметила, как взгляд снова сфокусировался на Гленн. Аделия ничего не могла с собой сделать — её тянуло подойти ближе. — Эй, мы болтаем или едем? — Едем, — Петросян в ответ смущённо улыбнулась, поняв, что сюда она ещё вернётся. — Я, кстати… Ты хорошо разбираешься на местности? — Не так хорошо, как в кровати. Но дорогу, если надо, найду. Ты об этом? — Ага, — Адель засмущалась ещё больше, и на щеках вновь выступил румянец. — Если что, спросим у местных. — Только не говори, что ты к Олимпиаде подтягивала итальянский? — Гуменник предупреждал, что в городе с английским всё не так просто, хоть Милан и считался туристическим центром. — Адель, только не обижайся, но ты зануда. — Ещё чего, — обидчивость — точно не про неё. — Я лучше побуду занудой, чем второй день подряд пропавшей без вести. Петросян только начала вспоминать, что происходило и происходит за дверью номера Гленн. С утра её увлёк за собой густой туман. И в эту минуту он стремительно рассеивался. — Тогда нам нужен гид. Есть кто на примете? — Да, — Аделия ответила сразу. И эта мысль тут же отодвинула в сторону страх, быстро заполнивший собой всё свободное пространство, — страх окунуться в реальность. — Давай Петю пригласим. Он уже весь город объездил, и скучно точно не будет. Он не такой зануда. — Ну хватит, — Эмбер подошла к ней и теперь поправляла распущенные и спутавшиеся волосы. — Тебе так очень идёт. И я не против Петра. У нас же не свидание. — Да? А что же тогда? — Международный слёт: укрепление дружественных связей и всё в этом духе. Эм не вовремя вспомнила о соперничестве и о том, что лично она собиралась сказать Аделии правду. Петросян так и не поделилась с ней новостями об апелляции, но она имела на это полное право, ведь на льду они были и остаются конкурентками. Но Гленн должна была рассказать о том, что слышала разговор и при каких обстоятельствах. Ей самой было бы крайне неприятно узнать обо всём извне. Но момент для откровений был слишком неподходящий. — Окей, тогда собирайся. Я пишу ему. Аделия уже набирала сообщение, когда поняла, кого ещё Гленн наверняка хотела бы видеть на их дружеском слёте. — Эм? — Да? Их взгляды встретились, но Петросян тут же нырнула глазами обратно в экран, решив, что она совсем дурочка, если допустила мысль позвать Малинина. Илья, каким бы душой компании ни был, мог всё испортить. Тогда, в самую первую совместную встречу в кафе, они ещё могли шутить и смеяться. Но сейчас… Эмбер считывала её мысли и точно знала, о чём думает Адель. Она сама тоже вспомнила об Илье. И приходила к выводу, что его появление усугубит ситуацию. — Ну что там? Я готова, можем идти. — Петя тоже собирается. Встречаемся на входе в метро. — Супер. Станцию мы точно сможем найти самостоятельно, — они выходили из номера, смеясь и совершенно забыв, что всё ещё находятся посреди притихшего и будто подслушивающего американского корпуса. На выходе Петросян первой отпустила руку Гленн, и теперь они шли рядом, продолжая разговаривать и стараясь не смотреть друг на друга.