Когда на ногах кроссовки, а не коньки

Утро в Милане отличалось от атмосферы в олимпийской деревне, где всё было подчинено расписанию, аккредитациям, чужим шагам в коридорах и постоянному ощущению, что даже воздух имеет уши. Город же дышал полной грудью — широко и свободно. И Аделия наконец выдохнула. Утренний свет скользил по стеклу вагонов метро, по металлическим поручням, по лицам пассажиров, и даже шум подземки не вызывал раздражения. Петросян устроилась рядом с дверью вагона и с интересом смотрела по сторонам. Они с мамой каждый год ездили в отпуск в межсезонье, но сейчас ей казалось, что она видит мир впервые. То ли приходящее осознание давало такой эффект: она это сделала — выступила на главном турнире. И то, что все эти дни казалось адом, теперь приобретало иной смысл. То ли присутствие рядом не мамы, контролирующей каждый её шаг, а друзей. Не где-то в кафе рядом с катком или в парке, а за тысячу километров от дома. Друзей… — Аделия не смогла сдержать улыбку, бросив быстрый взгляд на Эмбер. Тот факт, что Гленн так быстро стала для неё больше чем подругой, всё ещё не укладывался в голове, но уже осел на теле приятным послевкусием. Девушка натянула рукава водолазки, и теперь они торчали из-под куртки. Эмбер держалась рядом — достаточно близко, чтобы Петросян могла чувствовать её присутствие, но не настолько, чтобы кто-то посторонний посмотрел на них дважды. Если только Гуменник. Но и ему стоило отдать должное: Петя с привычной ответственностью взял на себя практическую сторону поездки — следил за остановками, первым выходил на платформу и проверял, чтобы девушки не отстали в потоке людей. Он не чувствовал неловкости в их компании и третьим лишним себя тоже не ощущал. Гуменник вообще мыслил в других, ведомых лишь ему одному категориях. И о том, зачем Аделия пригласила именно его, догадался ещё до первой остановки намеченного маршрута. Петросян ничего не сказала открыто. Гленн — тем более. Они вообще вели себя отстранённо в первые минуты, когда он встретил их на станции. Махали рукой, обе улыбались, но, будь он местным жителем, не сразу смог бы уловить, что они пришли вместе. Петя решил не спускать с них глаз, особенно с Аделии, которая с её ростом буквально терялась в толпе. Но первое, что бросилось ему в глаза, — поведение Эмбер. Когда двери вагона закрылись за ними, Гленн выставила руку за спиной Петросян, чтобы её не задело, а когда кто-то из пассажиров попытался протиснуться к выходу мимо них, сдвинулась на несколько сантиметров ближе к Адель, заслоняя её. Петя находил такую заботу слишком личной. Он и сам вёл себя именно так, когда ездил вместе с Лизой. Но Лиза — моя девушка. А Аделия? Всё-таки девушка Эмбер? Тогда его позвали для отвода глаз, если они встретят кого-то по дороге. Но то, что стало бы унизительной ролью для многих других, для Гуменника было почти развлечением и глотком свежего воздуха. Как примерка любого нового образа.

***

Он дал им возможность идти вместе, выйдя вперёд и делая вид, что обдумывает маршрут, знакомый ему как свои пять пальцев. Петя приезжал сюда уже несколько раз и приехал бы ещё столько же. Но сегодня они втроём прощались с Миланом. Впереди спортсменов ждало закрытие Олимпиады. А лично для него закрывались едва приоткрытые двери на международные старты. На глухой замок. На неопределённый срок. Но Гуменник принял это. Как ещё один вызов. Как данность, через которую он должен пройти, чтобы стать лучшим. К тому моменту, когда их всё-таки допустят. У него были планы на конец сезона. И он как раз хотел обсудить с Аделией, что решила она. Но понимал, что сейчас девушке не до него, и со своим фигурным катанием в её жизнь не лез. Хотя Лиза отчего-то считала, что должен не просто лезть, а иметь к Петросян личные счёты. Гуменник пропустил утренний завтрак, и Туктамышева ушла одна. Он остался в номере в надежде и в этот раз отнестись к её истерике мудро. Девушки часто завидуют другим девушкам. Он такое видел сотни раз. Но ему с Аделией делить было нечего. — А чего ты такой спокойный? Только не говори, что для тебя Кубок Первого канала важнее чемпионата мира! — Лиз, ты прекрасно знаешь правильный ответ. — Тогда почему ты так к ней прикипел? Я не понимаю. — А я не понимаю, в кого ты превратилась. Аделия Петросян — такая же спортсменка, как и я сам. И только я могу понять, через что она прошла в этом году. Это был наш совместный путь. — Петь, но ты прогрессируешь. А она… она же еле едет. — Все четвёртые уровни в программах, — уже не глядя на Лизу, рассуждал Гуменник. В эту минуту Туктамышева была для него абсолютно чужой. — Ага, и заваленный тулуп. Посмотрите, соперницы, я вне игры. Все медали ваши. Знаешь, она и на чемпионате мира так же свалится. Адель же зациклена на тулупе. — А ты зациклена на ней, Лиз! И я пока так и не понял, что за этим стоит. Возможно, зависть. — К чему? — Елизавета рассмеялась. — Чему там завидовать? Пётр развёл руками. Может быть, тому, что у Аделии ещё всё впереди. Гуменник надеялся, что она получит допуск, и планировал болеть за неё. Она способна взять своё на втором главном старте года, как и Илья. Он отошёл к окну и теперь смотрел на торец американского корпуса, видневшегося из его окна. А Туктамышева, не дожидаясь очередного витка выяснений, хлопнула дверью и поспешила на завтрак.

***

Когда они поднялись к Дуомо, Аделия раскрыла рот от удивления. Белый мрамор переливался на солнце, а свет разливался по всей площади. Она запрокинула голову выше, чтобы взглядом захватить верхушку собора, и казалась самой себе совсем маленькой. — Тебя приподнять? — задумчиво спросила Эмбер, глядя на Петю, который быстро сообразил, что побыть немного парником придётся именно ему. Они улыбнулись друг другу: Гуменник — давая понять, что всё знает, Гленн — шаг за шагом убеждаясь, что ему можно доверять. — Ещё чего! Петросян резко отодвинулась от них обоих, попятившись назад. И тут же врезалась спиной в какого-то мужчину. Гленн среагировала мгновенно. Потянула Аделию на себя — мягко, без усилия — и теперь стояла впереди неё, извиняясь. Незнакомец внимательно слушал Эмбер, не понимая ни слова. Но в конце попросил фото. Теперь уже Эм не могла сообразить, что он от неё хотят. Зато мгновенно догадался Петя, которого на миланских улочках узнавали регулярно. — Он тебя узнал. Давай, вставай рядом. — Так, не командуй, — Гленн возмутилась для порядка, но тут же заняла место рядом со своим поклонником. А Петросян, выкроив минуту, фотографировала собор. Её взгляд цеплялся за острые шпили, статуи и каменную вязь фасада. И им определённо повезло с погодой: в ясный день Дуомо казался нереальным. — Место, где время замедляется. Аделия не заметила, как Эмбер и Петя подошли и встали у неё за спиной, и вздрогнула, когда Гуменник, уловив настроение, решил придать моменту литературную окраску. Эмбер тоже оценила красоту вокруг, но её взгляд прочно прилип к маленькой фигуре в центре площади: за всё время Игр она впервые видела в глазах Адель открытое восхищение, не испорченное попыткой казаться до предела собранной.

***

Когда на площади стало слишком многолюдно, Петя предложил переместиться в одну из галерей. И после белого и холодного дыхания Дуомо они попали в тёплое и уютное укрытие от внешнего мира. Эмбер лишь в первую минуту огляделась по сторонам, но потом снова сосредоточилась на Аделии. Гленн ловила моменты, которых у неё никогда прежде не было: задерживалась у витрин, чтобы рассмотреть совсем не их содержимое, наклонялась ближе к русской, когда хотела что-нибудь сказать, и потом не сразу отстранялась, держалась рядом с ней, ощущая её тепло, но пока не имея возможности взять за руку. Их близость растворялась в общей мягкости пространства. И Пётр, отлично это понимая, то оказывался на полшага впереди, то оборачивался через плечо, чтобы убедиться, что Адель на месте, и снова делал вид, будто его внимание занято исключительно дорогими витринами и мозаикой под ногами. Со своей ролью он справлялся на золотую медаль. Гленн — на серебро, но сейчас и оно не было проигрышем. Петросян же мысленно повесила себе на шею бронзу и поспешила за ними. Когда друзья ускоряли шаг, она едва поспевала. Эмбер заметила это, когда они уже шли по одной из улиц. Она резко развернулась, и Аделия оказалась в её объятиях. Не вырывалась, так и замерла, положив ладони на её куртку и подняв голову. Петя тоже обернулся, услышав шорох за спиной. Он вряд ли когда-нибудь всерьёз задумывался о том, как со стороны выглядят однополые пары. Но, глядя на Эм и Адель, допустил, что видит почти идеальную картинку. Каких бы подводных камней она ни таила. И он сфотографировал их — быстро, пока не улетучилось хорошо уловимое чувство между ними. И уже в следующую секунду понял, что успел. Петросян нахмурилась и, кажется, собиралась включить свою строго-спортивную версию. Он быстро отвернулся и зашагал вперёд, не желая подслушивать. — Эм, давай держать дистанцию. — Ооо, я только этим и занимаюсь уже несколько часов. Кстати, Петя, похоже, догадался. — Хорошо, — Аделия всё ещё не могла заставить себя отойти от Эмбер. — Хорошо? Так на это и был расчёт? — Я не знаю. Нет. Не было никаких расчётов, — Петросян сделала шаг назад и теперь подбирала слова, испытывая острую потребность выговориться. — Я просто… Нет, извини, я не готова об этом говорить. Гленн не настаивала и мягко обняла Аделию. Сама знала, как непросто открываться хоть кому-то: сначала друзьям, родственникам, а потом — всем остальным. И не считала, что для этого шага существуют чёткие сроки.

***

После полудня Милан прогрелся, и Адель расстегнула куртку. Теперь Эмбер видела на ней свою водолазку, а Петя смог лишь заключить, что его подруга надела что-то не по размеру, но тут же взял себя в руки, ограничившись привычным: не моё дело. И они двинулись дальше. У замка Сфорца их троица уже не выглядела суетливыми туристами. Шаг выровнялся, разговоры стали свободнее, а смех — легче. Аделия то и дело выходила на пару метров вперёд, заглядывая в каждую арку и не забывая фотографировать: она ведь так давно не обновляла ленту чем-то внеледовым и живым. Эмбер почти сразу догоняла её, инстинктивно, ничего не объясняя даже самой себе: потребность защищать русскую сплелась с желанием быть рядом. Петя вёл себя как образцовый старший брат: не навязываясь, но всегда оставаясь на том расстоянии, с которого можно окликнуть и поймать за рукав, если понадобится. Несколько раз, захватывая лидерство на дороге, он думал о том, что и ему не хватает компании. И ни разу за неприлично долгую даже для него прогулку не вспомнил о Лизе. Вот если бы Илюха шёл рядом, они бы обязательно придумали новую стратегию, обсудили всё в красках и от души посмеялись. Так же, как в это мгновение смеялась Гленн у него за спиной. Эмбер снимала на телефон — тот самый подарок олимпийским атлетам, если ты не нейтральный, — пожалуй, одни из лучших мгновений Петросян на Олимпиаде, а та довольно позировала. Не хватало лишь красного платья из танго, но, когда Аделия сняла куртку и осталась в джинсах и водолазке, объёмная одежда перестала скрывать реальность. Гуменник взглядом умудрённого математика быстро свёл перед глазами пропорции, зафиксировав вывод, не требующий иных доказательств: Адель надела одну из вещей Эм. Петросян пропала вчера — но это не точно. И нашлась сегодня. И была этим утром с Гленн, что уже почти истина. Петя ещё раз проследил за взглядом Эмбер. Та не скрывала обожания. — Предлагаю взять кофе навынос, — девушки обернулись в его сторону. — Что? Лично я проголодался. — Тогда придётся найти ещё и бананы, — Адель удивлённо взглянула на Гленн. — У меня вся лента забита вашей банановой стратегией. Петросян и Гуменник переглянулись. Новость о том, что Эмбер смотрит не американских блогеров, где ничего подобного нет, а русских, стала неожиданностью. Аделия даже успела предположить, что именно американке могло попасться на глаза помимо бананов, но тут же вспомнила, что произошедшее утром — уже не качественная генерация AI или её поклонников, а отныне сама реальность. — Я бы, конечно, поднял этот вопрос на рассмотрение. Подглядывать стратегию соперника — практически преступление. Петра нисколько не провоцировали слова Гленн. Напротив, он всё более открыто шёл на контакт. — Преступление — ваши разговоры, — оба сразу обратили внимание на Аделию, которая уже надела куртку обратно и выглядела на их фоне ребёнком, но не потерявшимся и растерянным, а топающим ножкой и требующим дать ему шоколадку. — Я теперь хочу и кофе, и бананы, и вообще есть. — Так в чём проблема? — Гуменник указал на вывеску в двух шагах от них. — Здесь, кстати, самое лучшее мороженое. Рекомендую. — Я убью вас обоих. Когда-нибудь. Точно. — Адель шагнула к кафе, не в силах отказаться от соблазна. — А меня-то за что? — вопрос Гленн заставил Петросян обернуться. И сахар ударил Эмбер в голову даже без дегустации. Она успела прочесть в глазах русской, за что та могла бы наказать лично её. Но Аделия не собиралась произносить вслух желания, вызвавшие у неё самой изрядное волнение. Ей срочно требовалось хоть немного оградить себя от Эм. — Ждите меня здесь. Я возьму на всех. — Мне малиновое, — бросил ей вслед Гуменник. — Оооу, — Эмбер взглянула на него и рассмеялась. — Горячо. Адель, я буду миндальное. Петросян кивнула и исчезла за дверью. — Мы чего-то о тебе не знаем, Пётр? — Эмбер развернулась и теперь изучала Гуменника. По его внешности итальянские мастера могли бы ваять лучшие скульптуры современности, но, похоже, и мысли скрывали немало интересного. Никто ему, конечно, не запрещал любить малиновое мороженое. Но… — Вы вообще ничего обо мне не знаете, — Петя улыбался. Тот факт, что его раскусили, не пугал. В этом и была стратегия. — Слушай, жаль, что ты не выступаешь на международных. Илюхе скучно. — Так уж и скучно. Япония вам весь сезон в спину дышит. Миша вообще совершил прорыв. — Ну, к этому мы уже привыкли. А вы с Адель, конечно, чистая экзотика. — Если мы говорим о фигурном катании, я готов с тобой согласиться. — Конечно, о нём. Я вон еле ноги от неё унесла. — Да и унесла ли? Большой вопрос. — А ты такой сиблинг, кто бы мог подумать. Но давай сразу договоримся: если ты хочешь что-то спросить, я не комментирую. — Ну что ж, если тебя спросит об этом кто-то, кроме меня, надеюсь, ты ответишь так же. — Отправлю в ад. Тебе ещё повезло. Мы не хотим помочь? Чего Адель так долго? — Там очередь. Гленн присмотрелась получше. Гуменник не врал. — Эмбер, а как ты к этому пришла? — Петя понимал, что мог сформулировать вопрос иначе: не так прямо и хотя бы с долей привычных ему воспитания и такта. Но времени до возвращения Петросян оставалось всё меньше. — О чём ты? — она поняла, о чём. Но не поняла, с какой стати. — О поездке в Милан или о пятом месте на Олимпиаде? — Ты же поняла мой вопрос. Все эти намёки про малиновое мороженое — просто шутки. — А ты, значит, серьёзно? Ну, стоило ожидать. Ты вообще парень серьёзный. — Обнаружил ряд пробелов во всестороннем развитии. — Так, давай без подробностей. — Нет, прости, я вообще не об этом. Трудности перевода, — зачем-то начал оправдываться Гуменник. Хотя проблем с английским у него не было. — Да поняла я, о чём ты. Хочешь совет? Если тебе кто-то нравится, просто скажи ему об этом. — Чего-то не хватает. — Не хватает Адель. Она, кстати, говорила мне, что ты не зануда. — Это когда такое было? — Петя удивился, подавляя желание рассмеяться. — Не о том думаешь, парень. Просто скажи ему, — Гленн как по маслу скользила взглядом по глазам Петра, и тот еле выдерживал. Неудивительно, что Аделия сдалась. Но Эмбер думала о Гуменнике меньше всего. Хотя он молодец: осознание — первый шаг к действию. Илья даже до этого так и не дошёл. А она уже много раз видела, как его взгляд стреляет по парням в клубах, где они отдыхали. Но Малинин всегда возвращался к девушкам. В данный конкретный момент — к её девушке. Аделия вышла к ним и тут же вручила Пете и Эмбер их рожки. Свой она уже успела лизнуть, но, заметив на себе взгляд Гленн, поспешила выйти вперёд. — Мне просто неудобно есть ложкой. Эм и Петя синхронно кивнули, и теперь Петросян, приподнимая левую бровь, размышляла, что делать с ними обоими дальше. Прибить на месте по-прежнему не представлялось возможным. Мороженое приятно таяло на губах, которые на полуденном солнце немного пришли в себя, и трещина уже не бросалась в глаза. Эмбер поравнялась с Аделией и выглядела непривычно спокойно и расслабленно. Но они обе знали, что этот день обязательно подойдёт к концу и станет последним перед очередной попыткой взять реванш. Закрытие Олимпиады. Возвращение домой. Многочисленные интервью и изнуряющие тренировки. Снова стресс, лёд и боль. И им предстояло расстаться. Гленн думала, что до чемпионата. Петросян — о том, чтобы рассказать ей эту новость. — О чём ты думаешь? — Эмбер спросила первой, хотя тот же вопрос могла бы задать ей и Аделия. — Время очень быстро летит. Кажется, я буквально вчера приехала, а завтра уже закрытие. — После каждых соревнований я стараюсь сосредоточиться на том, с чем уезжаю. — О-о-о, — Петросян слишком тяжело вздохнула, и Гленн поняла, что шестое место всё ещё перекрывает для неё остальную жизнь. — Об этом я точно не хотела бы вспоминать сегодня. Но Эмбер не сдавалась. — А я не только о местах и медалях. — И об этом тоже, — казалось, Аделия вот-вот заплачет. — Хочешь, я буду звонить тебе каждый день? — Эм не могла этого допустить. — Хочу, — Петросян ответила, не сомневаясь ни секунды. — И прими уже мою заявку в инсте. Гленн улыбнулась. — Поговорим об этом вечером? Мы всё-таки ещё не расстаёмся. И здесь слишком много свидетелей, — она обернулась на Петю, тот — на какое-то малоприметное здание справа от себя. А Адель — на Эмбер, тут же ощутив на губах её миндальный поцелуй. Как Эм нравился на теле Аделии запах цитрона с горчинкой, так и Адель хотелось укусить её, ощущая, как предательски щекочет нервы миндальный аромат на губах американки. Когда они вновь обернулись на своего «гида», Гуменник продолжал смотрел по сторонам. Но не замечать их было нельзя. Слишком опасно и ярко полыхали обе.

***

Зимой темнело рано, но троица решилась на финальный марш-бросок и теперь наслаждалась атмосферой в Навильи. Гленн могла бы назвать её по-настоящему интимной; Петя — загадочно-притягательной; Аделия — почти преступной лично для себя. Зимой она ни разу не выходила с катка засветло. И картина перед глазами казалась недоступной: затихающие вокруг разговоры людей, вытягивающиеся в воде отражения зданий и фонарей, загорающийся в окнах свет перед наступлением темноты. Петросян не сомневалась, что вселенная дала ей возможность посмотреть на этот мир всего на несколько секунд и даже дотронуться до него, но потом — всё, как в «Золушке». И будь она сейчас не в кроссовках, а в туфлях, обязательно потеряла бы одну. Аделия посмотрела вниз, на свои кроссы; ноги гудели после активного дня, но они вообще не слушались с самого утра. Она аккуратно провела руками по бёдрам. Эмбер, которая всё это время стояла рядом, сместилась на шаг, продолжая смотреть на их отражения в воде, а не на саму Адель: вечерний свет путался в её распущенных волосах, а на лице застыла улыбка. Порыв ветра размыл изображение, по воде пробежала рябь, и Петросян наконец взглянула на Гленн. Петя стоял в стороне и фотографировал, снова и снова. Они вообще наснимали за эти несколько часов на целый фотоальбом. И если бы прямо сейчас их троих спросили, где они, вероятно, только всегда собранный Гуменник смог бы ответить верно: в Милане, конечно. Аделия и Эмбер считали, что попали в рай, хотя для этого не было ни одной предпосылки. Гленн коснулась её руки рукавом своей куртки, и девушка не стала отстраняться, только придвинула свою руку ближе. Прямо сейчас никто не требовал от Петросян быть сильнее и собраннее. Скрытнее и осторожнее. — Я ведь так и не ответила: я приду сегодня, — её пальцы осторожно переплелись с пальцами Эмбер. — Я знаю, — Гленн сжала руку Аделии не слишком крепко, но русская всё равно ощутила её тревогу. — Мне кажется или ты волнуешься? — Немного. Но это моё обычное состояние, — тут же поспешила откреститься Гленн. — Странно. Я не замечала ничего подобного за тобой, когда мы только познакомились. — Когда мы познакомились? — Эмбер первым делом вспомнила взгляд в кисс-энд-край после произвольной и развернула Аделию к себе. — Да ты на меня толком не взглянула. Неудивительно, что всё проглядела. — Я смотрела на тебя, — от взгляда Эм прямо сейчас по телу Адель шли мурашки, но она не могла не продемонстрировать ответный. — Вот так. Петросян повторила, как смотрела в камеру, стараясь не вспоминать, что чувствовала в тот момент — и по отношению к Гленн, и к собственным результатам. — Адель, ты хоть понимаешь, на что напрашиваешься? Я сегодня заласкаю тебя всю, — руки Гленн норовили устремиться к ней. — Нет. Мы так не договаривались. Сегодня ты будешь моей. Аделия успела поразиться собственной смелости и решительности. Но она хотела узнать Эмбер лучше, сделать ещё шаг вперёд, даже если завтра они расстанутся на месяц или навсегда. Она изо всех сил старалась не думать, что может не получить допуск на чемпионат. Вся взрослая карьера Петросян была ожиданием. Ожиданием очередного отказа. И когда спортсменка наконец попала на Олимпиаду, пошла на риск — и до сих пор, уже зная результат, считала его оправданным. Если бы отказалась и откатала с тройными, итог, возможно, был бы тем же. Но она бы жалела всю жизнь, что не решилась. С Эмбер было так же. У Аделии никогда не будет второго шанса узнать, что было бы, если… Если бы она сказала «нет». Проигнорировала. Или даже выбрала Илью. Ты бы не отказалась от того, чего действительно хочешь. Это не в твоём характере, — подсказывал внутренний голос. И от четверного тулупа в произвольной — Адель, двух тулупов, — спешил внести правки мозг, пришедший к выводу, что на чемпионате мира придётся играть на все деньги. Медаль международных соревнований и Гленн стали главным, за что Адель была готова бороться. Само участие она, как считала, так и продолжала считать поражением.