Секундная вспышка

Эмбер не успела оценить риски совместного сна с кем-либо, поэтому, когда среди ночи ей в бедро сначала осторожно, а спустя пять минут со всей силы врезалось острое колено Аделии, быстро заснуть обратно американка не смогла. Выругалась, перевернулась к русской лицом, ещё раз выругалась. Маленькая сучка. Но такая красивая. Гленн, конечно же, знала, что Петросян не специально. Со стороны даже сложилось впечатление, что девушка куда-то бежит во сне. Но это не отменяло того, что перед тем, как уснуть, Аделия оставила её и себя ни с чем. И теперь позволяла себе вольности, которые Эмбер в ответ позволить не могла. В подтверждение её мыслей Адель приоткрыла губы, что-то прошептала, и её руки оказались на теле Эм. Зачем я только повернулась? Гленн аккуратно убрала пальцы Петросян с груди. И теперь следила, как один из них продолжает вздрагивать, ища на поверхности что-то более приятное, чем простынь. Она ладонью остановила его и задержалась на несколько секунд. Эм, так нельзя, не сходи с ума. Но кто ж знал, что сон с другим человеком может обернуться таким испытанием на прочность? Она взглянула на часы — 1:00. Слишком рано, чтобы бодриться. — Нет. Аделия произнесла тихо. Эмбер была в шаге от того, чтобы вскочить с кровати, решив, что девушка всё это время не спала. Но тревога оказалась ложной. А мурашки по телу — вполне истинными. Лёгкий холодок, не дающий вернуться на свою половину кровати и дождаться утра. Эм наклонилась к ней ближе. Ровное сердцебиение и дыхание, согревающее воздух над подушкой. Гленн в ответ вдохнула глубже. К Адель хотелось прикоснуться. Но её ладонь так и застыла над девушкой. И спустя минуту Эмбер всё-таки убрала её, крепко сжав в кулак, и опустила теперь уже себе на живот. Она начала плавное движение пальцами: вверх — к груди, и обратно. Ощущала, как потеет ямочка между ключицами, а в мозг поступает сигнал SOS, всё громче и отчаяннее: Эм, остановись. Она мысленно взывала к Адель: Ну проснись же ты, прямо сейчас. Крикни на меня, что я дура и мне нужно немедленно прекратить. — Нет, — всё тем же спокойным голосом ответила ей брюнетка и продолжила спать. Спортсменка шлифовала своё танго. На катке «Хрустального». Под присмотром Сергея Викторовича. Знала, что он не станет что-то выкрикивать до окончания её проката, даже если она завалит все прыжки. Во сне программа заканчивалась и сразу же начиналась снова. И Петросян продолжала катать, повторяя одно и то же короткое отрицание перед каждым заходом на квад-тулуп: она заранее знала, что упадёт. А Гленн заранее не знала ничего и считала своё грехопадение самым отвратительным из всего, что делала до этого. Она уже скользнула пальцами под трусики, но не спешила себя гладить. Всё ещё ожидая, когда шлагбаум закроется перед её глазами и запретит ей вход. Взгляд так и застыл на Аделии. На спящей и ничего не подозревающей девушке, на той, которая очень хотела всё сделать сама. И Эмбер вновь заметила движение её пальцев. Блондинка вела за ними взгляд: они то резко сжимались в кулак, то плавно разжимались. Они танцевали, они дразнили, они провоцировали. И Гленн могла лишь предполагать, но, вероятно, она бы не убрала их со своего тела, окажись они прямо сейчас на ней. — Нет. — Что нет? — Эмбер тут же вернула руку наверх и замерла. Она спросила вслух и довольно громко. Ответа от Аделии не последовало. А Гленн мечтала оказаться на воздухе, но покинуть номер не было ни малейшей возможности: электронный замок закрывался слишком громко, так же, как и балконная дверь. И она продолжала лежать, укрывшись на всякий случай одеялом. Эм переворачивалась с одного бока на другой. Тщетно. Не было ничего, что могло бы помочь ей уснуть: счёт до ста, да хоть до тысячи, попытки отвлечься на что-то другое. Как? Если перед тобой лежит девушка, которая буквально топит помещение своим теплом. — Нет. Гленн раскрылась. Её снова и снова бросало в жар. Не в состоянии терпеть дальше, она на цыпочках вышла в ванную. Ступила на холодную плитку и задвинула шторку, не включая воду, чтобы не разбудить Адель. Стены вокруг были холоднее, чем она сама; завывающий ветер на улице заглушал её собственный, тонувший в отвращении к себе, сдавленный стон, и перед глазами больше не было Аделии. Только след от ладони, едва заметный, оставшийся, когда она облокотилась на полупрозрачную стенку душа. Ненавижу, — Эм всё же включила воду, чтобы смыть с рук и пульсирующего лона следы своей слабости. Она лишь надеялась, что Адель никогда об этом не узнает. Когда Гленн вернулась в комнату, девушка лежала на боку, но, похоже, не просыпалась. И её спокойствие, на контрасте с истасканным до предела состоянием Эм, выглядело ещё большей пыткой. Гленн легла рядом и положила свою ладонь на её руку. Осторожно, едва касаясь. И теперь всматривалась в темноту, стараясь разглядеть лицо. Глаза ещё не привыкли, и она ничего не видела. Только улавливала тёплое дыхание из ноздрей на каждом выдохе. — Адель, я просто не вынесу, если ты меня бросишь, это ещё один факт обо мне, — прошептала Гленн. — Нет, — ответ Петросян припечатал Эмбер к кровати, и она вернулась на свою подушку. Нет, не бросишь или… Что же ей всё-таки снится? Гленн не знала, а Адель, пройдя все круги ада, закончила тренировку, так и не сделав ни одной удачной попытки. Но не издав ни писка, ни стона, ни жалобы. Она молча кивнула Дудакову и поспешила прочь со льда.

***

— Доброе утро. Эмбер открыла глаза, пытаясь понять, что случилось. Который час? Шторы в её комнате были раскрыты, и солнечный свет, хоть и зимний, но тёплый, залил всё пространство. Аделия сидела перед кроватью на корточках, завёрнутая в белое полотенце, смотрела ей в глаза и улыбалась. Эм тоже улыбнулась в ответ, считая всё произошедшее ночью кошмаром или плодом воображения. Но дурное предчувствие подсказывало, что ничего не приснилось. — Ты очень красивая во сне, — Петросян говорила безо всякой тревоги в голосе, и Эмбер тут же сделала вывод, что Адель никакие порочные мысли не посещали. И это всего лишь комплимент. — Я вообще всегда красотка, — но на контрасте ещё сильнее засосало под ложечкой от собственного поступка, и Гленн поспешила встать. — Мне тоже надо ненадолго, — она указала рукой в сторону ванной и, не дожидаясь разрешения, сбежала от Аделии. Петросян проводила её взглядом, улыбнулась и присела на кровать. Ей сложно было описать своё состояние. Выспавшись, она чувствовала себя абсолютно расслабленно, ничего не давило и не пугало. Всё было по ощущениям так, как должно быть. И теперь ей хотелось поделиться этим состоянием с Эм. Она не смогла усидеть на кровати и подошла к зеркалу, решая теперь: собрать волосы в хвост или оставить распущенными. Наверное, лучше собрать. Аделия зубами сняла резинку с запястья, и, когда снова подняла руки вверх, полотенце, державшееся всё это время на честном слове, слетело и теперь лежало на полу у её ног.

***

Гленн приблизилась без лишнего шороха и встала у Петросян за спиной. Адель привычно вздрогнула, но не испугалась. — Как спала? — Отлично. Правда, отлично. Спасибо тебе, — а мне-то за что, успела подумать Эмбер, — что не стала будить вчера. — Я не монстр, — Эм обняла её, изучая последствия их вчерашнего сближения на шее Аделии. И уже не была так уверена в своих выводах. Гленн осторожно коснулась следа губами. — Всё в порядке. У меня просто нежная кожа. Наверное, — подумала Петросян. Или слишком дикая подруга, — заключила Эмбер. Она прижала Аделию к себе, ощущая, насколько та податлива. Брюнетка же сменила стратегию, решив, что всё должно идти максимально естественно и своим чередом. И если она не будет делать резких движений, обязательно получит желаемое. Если просто расслабится и провалится в их скрытый от посторонних глаз мир. Адель закрыла глаза, ощущая на себе поцелуи. Мелкие и частые. На затылке, плечах и лопатках. Она обхватила ладонями руки Эмбер, которые всё это время лежали на животе, и решила развернуться. Но Гленн не позволила. — Подожди. Я хочу, чтобы ты наблюдала, — и Аделия перевела взгляд на зеркало. Но смотрела только на Эмбер. Уверенную в себе и такую идеальную, какой и должна быть главная. С чего она вообще взяла, что в отношениях можно на равных? Гленн усыпляла её бдительность, скользя губами по сгорающему от нетерпения телу, и Адель поддавалась. Позволяя обхватить себя за бёдра и направить в сторону кровати. Позволяя раздвинуть ноги и вновь целовать. В этот раз Аделия была как вата: слишком мягкая и невесомая. Гленн лёгким движением притянула её ближе к себе. И единственное, что оставалось Адель, — это предоставить Эмбер полную свободу действий. Она сразу ощутила её палец внутри себя. Аккуратно прощупывающий территорию, замирающий на самых чувствительных точках. Но когда Эм добавила второй, внутри всё сжалось, и девушка протяжно застонала. Блондинка не отрывалась от её лица. Наблюдала, как напряглась венка на шее, и тут же замедлила темп. Аделия не собиралась признаваться ей, что в этот раз больнее. Внутри всё было слишком туго, и она лишь зажималась ещё больше. — Чёрт, что-то не так, — Эмбер среагировала сразу и, оставив пальцы на пару сантиметров, начала целовать жаждущий её ласки чувствительный бугорок. Я поторопилась. И Адель не успела расслабиться. — Нет, всё так, продолжай, пожалуйста. Мне… хорошо, — Аделия поддалась вперёд. Ей хватило пары движений и вздохов Эм над её лоном, чтобы отключить голову. Петросян хотела чувствовать её пальцы в себе, её погружение и доминирование над ней. И даже мысль, что она, не способная чётко выразить свои собственные желания, омега, не подавляла так сильно. Ей снова пришлось вдохнуть глубже — уже от надавливания холодных пальцев. Адель понятия не имела, куда Гленн там давит, но всё, что Эмбер делала, было слишком приятно, чтобы хотя бы попытаться сопротивляться. Девушке казалось, что мурашки покрывают её снаружи и изнутри, и она стонала — громче и несдержаннее. И даже звук собственного голоса возбуждал. И не только Аделию. Она нашла в себе силы поднять голову с кровати и взглянуть в зеркало. Гленн сидела на коленях спиной, и Петросян привлёк внимание изгиб её поясницы. Эм выгнулась так, что по её спине захотелось провести рукой. Собрать её спокойно лежащие на плечах волосы в кулак и потянуть на себя. Аделия рухнула на подушку, не в силах сдержать очередной стон на усиливающейся ласке Эмбер. Господи, как я хочу побыть с ней главной. Хотя бы пять минут. Какая-то часть её выжившего в горящем пламени мозга подсказывала, что не у того она просит, и Петросян вновь выгнулась, вцепившись руками в собственные бёдра. Хотя хотелось — в Гленн. Она слышала не только себя, но и её. Сегодня звуков в комнате было намного больше, словно Адель предварительно сняла наушники. — Какая ты сегодня горячая, я просто с ума схожу. — Не сдерживайся, — Аделия ещё раз жадно набрала ртом воздуха, чтобы не задохнуться на очередной волне, и за руки требовательно потянула Эмбер на себя. Адель осознала, что если она ничего не предпримет прямо сейчас, то снова кончит в объятиях блондинки. На этот раз не таких крепких и сковывающих, потому что Гленн неожиданно поддалась. И её вздох, как и у русской, звучал глубже. Эм застонала, когда девушка коснулась губами пальцев, которые минуту назад измеряли уровень влажности в ней самой, и это было прекрасно. Закончив, Аделия поддалась вперёд и мягко, но внезапно, как то самое сальто назад, припала к губам Эмбер. На них тоже был её собственный запах. И он только сильнее кружил голову. Наверное, если бы она увидела себя со стороны, пулей бежала бы из комнаты. Но в эту минуту единственная заряженная пуля — она сама — намеревалась пройти сквозь Гленн насквозь. Она всё ещё лежала под ней, но уже не безвольно и расслабленно. — Ты сказала мне наблюдать в зеркало, — Адель поцеловала Эм, кратко и требовательно. — И я смотрела. На тебя, — второй поцелуй продлился чуть дольше. До первой ответной реакции манящих губ. Брюнетка тут же вернула дистанцию, отчего Эмбер захотелось вспыхнуть, но она не смогла оторваться от слов и продолжила слушать. — Твоя спина, когда ты выгибаешься, — Аделия говорила слишком неожиданные даже для опытной Гленн вещи. Моя спина… Она ахуенна, когда я свожу лопатки. Но чтобы кто-то обратил внимание на всё остальное… — Я… — Адель ещё раз поцеловала вместо паузы, на этот раз слишком быстро даже для себя, и продолжила говорить, не отрываясь от губ Эм. — Мне захотелось схватить тебя за волосы и притянуть к себе. Лицо Аделии вспыхнуло от смущения, но она не отвела взгляд ни на секунду. Как и Эмбер. — Так схвати, — Гленн не могла держаться. Петросян предлагала ей зайти на территорию, где она до этого не была. А если и была, то в маске немого палача, а не готовой поддаться и истекать от удовольствия девушкой. Аделия растерялась. Её хватило только на предложение, и согласие Эмбер прозвучало неожиданно. Всё, что у неё получилось, — это обхватить затылок блондинки рукой и притянуть к себе, чтобы ещё раз прикоснуться к губам. На этот раз влажно и мокро, ощутив внутри её язык. Адель не понимала технику таких глубоких поцелуев, едва не захлёбываясь в собственной слюне. Но продолжала, словно не она ещё недавно считала любой обмен жидкостями чем-то ужасным и просто фу, если вдруг такое случится. Сейчас капля с её губ осталась на груди Эмбер, и Адель плавно продвинулась ниже. Скользя по коже Гленн, как по льду. По тонкому, очень тонкому льду, — думала американка, но думать было уже нечем. Каждое прикосновение Петросян электризовало, хотелось вскрикнуть и тут же потребовать ещё. Но Гленн ничего не требовала. Опустила руки и теперь была целиком и полностью во власти Аделии. Ладони брюнетки то смещались на талию, то возвращались к животу и делали осторожный марш-бросок вниз, пока она играла с сосками Эм. Именно играла, не захватывала, не сжимала, не кусала, а мягко вела по ним языком, внезапно меняя направление и завершая манёвр поцелуем. Гленн позволила себе прижать лицо девушки ближе к груди, Адель вскрикнула. Кожа на шее ныла от каждого прикосновения. Эмбер ослабила хватку, и в её очередном стоне прозвучала лёгкая досада. Гленн была так близко к цели. Как голодная волчица, которая уже долгое время скиталась по лесу в поисках добычи, почти отчаялась и вдруг поймала удачу за хвост. Эмбер, стоявшая уже несколько минут на кровати на коленях, решила переместиться на пол, но Аделия испугалась, что она уходит, и попыталась остановить. — Нет, Эм. — Продолжай, — Гленн издала глухой стон и направила её лицо к своему животу. Пресс напрягся, и Адель даже раскрыла рот от удивления, впервые заметив его в такой близости от себя. Эмбер запустила руки в её вьющиеся волосы и теперь проделывала то, что так мечтала сделать с ней русская. У Петросян локоны были однозначно пышнее. Гленн аккуратно собрала чёрные, как собственные мысли, пряди в руку, чуть менее сдержанно намотала их на неё, как жгут, и, не в силах сдерживаться, то и дело натягивала на себя. Аделии приходилось прерываться и поддаваться, наклоняя голову вперёд. — Эм, пожалуйста, не так сильно. — Да, прости, — но мягкие губы девушки продолжали погружать американку в то измерение, где сдерживаться Гленн не могла. Ей было даже немного стыдно думать, что она может кончить уже сейчас. От одного прикосновения кончиком языка к клитору. От аккуратного движения раскалёнными пальцами по её нежным складкам. Эта волчица ждала слишком долго, — описывала Эм собственное состояние. Когда Аделия с присущей ей точностью очертила круг языком вокруг клитора, Гленн содрогнулась и попыталась отстранить девушку от себя, но брюнетка не послушалась. Она слезла с кровати, лежать на животе всё-таки было совсем неудобно, и теперь стояла на коленях, отведя бедро Эмбер чуть в сторону и целуя её готовую задрожать от малейшего прикосновения кожу. Идеально гладкую, мокрую, отвечающую. Адель только начала осознавать истинный смысл такого удовольствия, когда её опыт резко прервался. Она не успела прочувствовать, какая Эм внутри. Почти ничего не успела. Потому что Гленн накрыло. Накрыло ещё когда американка оставляла дорожку из влажных поцелуев на Аделии, и то, что она хоть сколько-то смогла продержаться в ответ, было для Эмбер удивительным. И ощущения. Не такие резкие, как от собственных рук, а постепенные, подобно длинной волне, надвигающейся откуда-то из центра океана и дошедшей до её ног, попутно накрыв брызгами бёдра и ягодицы, прежде чем устремиться от копчика по позвонкам ввысь. Гленн закрыла глаза, почти не издавая звуков. Они все скопились внутри, усиливая ощущения. Адель же, которая не сомневалась, что выплеснуть эмоции момента можно только со стоном, не сразу смогла понять, что происходит с Эм, но уже в следующую секунду решала, что делать дальше. Встать и прижать её к себе? Или прижаться губами к эпицентру возбуждения? Она коснулась чувствительной точки, и Гленн содрогнулась сильнее. — Нет… Адель… Что ты… — хотела сказать «делаешь», но девушка в ответ остро и уверенно прошлась языком по сомкнутым в очередной судороге нежным складкам, и голос Эмбер оборвался на полуслове. Ей удалось перевести дыхание, прежде чем попытаться ещё раз остановить. — Адель, не надо. Я прошу тебя. — Но я хочу… — Петросян подбирала правильное слово, но его просто не существовало. — Попробовать, какая ты. Эм на долю секунды потеряла контроль над собой. Но этого хватило, чтобы совершить непоправимое. Слова Аделии ударили по самому слабому месту. И на этот раз не имели с оргазмом ничего общего. — Что? — Гленн резко оттолкнула девушку от себя. А Адель, которая тоже едва держалась на коленках, потеряла равновесие и врезалась в кровать. Не сильно, боль от удара она не почувствовала. Но, растерянно и даже испуганно подняв на Эмбер округлившиеся глаза, уловила смесь ненависти и злости. Ко мне? За что? — в состоянии высокого возбуждения думалось особенно плохо, и анализировалось всё категорично и остро. Аделия тут же отвела глаза, а Эм рухнула на колени перед ней и прижала к себе. Гленн всё поняла. Мгновенно. Поздно. Она заметила. Петросян не могла знать, что именно эти слова резали Эмбер ножом по живому. До сих пор. И её глаза бегали по их отражению в зеркале в поисках несуществующего ответа на так и не заданный вопрос. Аделия боялась начать очередной разговор. Снова услышать, что всё отлично и она, Адель, просто прекрасная. И оттолкнули её только потому, что она ещё маленькая и такие игрушки ей рановато. Брюнетка заметила, как дёргается правое веко, и закрыла глаза. А Эмбер молча продолжала прижимать её к себе. Пока русская не обняла в ответ. Сейчас Гленн не испытывала к ней ненависти, как в ту секунду. Сейчас всё было хорошо. Но одна долбаная секунда разделила всё произошедшее на «до» и «после». — Адель, я люблю тебя, — почти с отчаянием прошептала Эмбер ей на ухо. Петросян тут же вскочила на ноги. — Нет. Не надо. Не говори так, — она больше не смотрела ни на своё отражение, ни на Гленн, понимая, что слишком растеряна и пытается не заплакать. Мысли шаг за шагом складывались в кучу: А если я что-то действительно сделала не так? Может быть, ей больно в этот момент, и нельзя касаться. — Аделия вспомнила, какая судорога прошибла её от скул до кончиков пальцев на ногах. — Возможно, у Эм реакция ещё сильнее, а я полезла. Гленн успела подняться на ноги, и Петросян первая не выдержала. Она подошла ближе и обняла. Так тепло, как вообще могла. Зачем она сказала, что любит меня? Ну зачем? Она не может меня любить. Она же меня… — у Аделии ничего не получалось, не выходил из головы леденящий взгляд на неё. — Что случилось? — Ничего, — Эмбер ответила не сразу, боясь раздавить Адель в своих руках. — Я просто не люблю прикосновения в этот момент. Предпочитаю кончать наедине с собой, понимаешь? — максимум, который смогла выдавить из себя Гленн. — Не совсем, — честно призналась Аделия. Я бы тоже нихуя не поняла, — ещё более честно размышляла Эмбер. Она оказалась в тупике, не в состоянии ни молчать, ни признаться. Гленн запустила руку в волосы девушки, плавно притянула её к себе и уткнулась подбородком в её причёску. Она бы и Илье никогда в жизни не рассказала. Но они в тот день что-то отмечали, и Эмбер в первый и последний раз в жизни напилась до невменяемого состояния. Когда язык не мог связать двух слов, но ближе к ночи случился внезапный прорыв, и Гленн выдала все свои откровения как на духу. А Малинин, которому только-только исполнилось восемнадцать, слушал и охреневал, не зная, как реагировать и насколько серьёзно относиться к словам подруги. На следующий день они даже поздороваться толком не смогли. И всю неделю шарахались друг от друга — кажется, это был какой-то коммерческий тур. В финале которого Эмбер не выдержала и первой подошла, подтвердив, что всё сказанное — правда, попросив прощения, прекрасно осознавая, сколько вывалила на друга против его воли, и взяв с него слово, что он будет молчать. Что бы ни происходило. И Илья оказался отличным другом и слово держал. А Аделия оказалась невероятной девушкой. И это сразу было понятно, Эмбер. С первого взгляда. Если бы не твой характер… Нет, я никому её не отдам. Я её действительно люблю. Гленн крепче прижала Адель к себе: хрустальную фигуристку «Хрустального» штаба. Слишком маленькую и хрупкую, но очень сильную. Даже сейчас Петросян держалась, не впадая в истерику. И не проронив ни слезинки. — Я пойду, наверное. Аделия говорила спокойно, но делала большие паузы между словами, а голос звучал непривычно тихо, словно его искусственно заглушили. И Эмбер прекрасно понимала, кто заглушил: собственноручно. — Сегодня закрытие Олимпиады. Надо собраться. — Мы можем вместе пойти, если хочешь. — Нет, — Адель о чём-то задумалась, и предмет размышления не был для Эм секретом. Она успела забыть обо всём на свете. — Точно нет. И я… Мне нужно Пете позвонить. Петросян отстранилась, нашла в сумке телефон и открыла телегу. Гуменник был онлайн. И один. Шёл с завтрака, который Аделия и Эмбер синхронно пропустили, чем спровоцировали новую волну слухов. Лиза так и вовсе свернула бы шею от любопытства, но отвлеклась на очередные выяснения отношений с Петром. — Привет. Тебе удобно сейчас говорить? — она постаралась улыбнуться, но голос звучал взволнованно. — Да, Адель? А ты где? Что-то случилось? Девушка понимала, что может открыться другу. — Я у Эмбер, — Аделия обернулась на Гленн, и та кивнула, что всё в порядке. Ведь если Петросян решила признаться не завуалированно, значит, реально в порядке. Нет, Эм, ничего это не значит. Она просто умеет держать лицо. — А-а-а, — Гуменник несколько растерялся, хотя и предполагал. — И чем я могу помочь? — Ты можешь прийти сюда? — Адель, заебись ты придумала. — Петь, пожалуйста. — Ну приду, конечно. Какой номер? Через десять минут нормально? — 202-й. Да. Хотя нет, давай через пятнадцать. Всё ясно, — заключил друг. — Зайду через полчаса. — Окей. Не волнуйся. Вытащим тебя из лап этой блондинки. — Пеееть, — по крайней мере, он попытался поднять ей явно испорченное настроение. — Адель, всё будет хорошо. Не грузись. Я понял, что ты не хочешь, чтобы тебя заметили. И нужен я. Только вот я тоже персона видная. Так что потом локти не кусай, когда журналисты опубликуют, что я закрутил с Эмбер. — Лиза убьёт тебя. И меня заодно. — Лиза? — Пётр улыбнулся, и Аделия не смогла, не видя его, считать эту реакцию. Гуменник принял непростое, но единственно верное в их ситуации решение: расстаться с Туктамышевой сразу по возвращении в Петербург.