Я не хочу

Полчаса. Тридцать медленно ползущих минут. Аделия оделась быстро и теперь сидела на кровати, уставившись на открытый чемодан Эмбер. Сегодня всё закончится. Они с Петей обязательно пойдут на церемонию закрытия. А потом — пара часов на сборы, и поздно вечером выезд в аэропорт. Эмбер маячила перед глазами и нервничала так явно, что её волнение можно было потрогать руками. Аделии до дрожи хотелось дёрнуть её за рукав или выкрикнуть: «Сядь». Но что она скажет, если Гленн прямо сейчас окажется рядом с ней, на этой самой кровати? Гуменник задерживался, а Петросян всё сильнее мечтала остаться наедине с собственными мыслями. Она не могла начать серьёзный разговор и не знала, будет ли у неё ещё хотя бы один шанс. Или её слова так и утонут в бездне размышлений. Аделия не успела по-настоящему осознать, что с ней произошло за эти несколько дней, сбивших с ног привычный, чёткий, выстроенный ритм жизни. Но это не было эпизодом. Не было чем-то незначительным, на что можно закрыть глаза. Она воспринимала всё серьёзно — кажется, даже слишком, — и боялась громких слов, которые для Гленн наверняка значили куда меньше: Я люблю тебя. Аделия считала, что говорить такое можно, только будучи абсолютно уверенной. Это не «приятного аппетита» пожелать за завтраком и не будничное «как дела?», которое многие произносят автоматически, не особенно интересуясь ответом. Петросян никогда не страдала подобной показной вежливостью. Но у Гленн она могла бы спросить, как дела, совершенно искренне. Её хотелось понять. О чём она думает, когда прижимает меня к себе или отталкивает? Когда пытается скрыть за громкими словами какие-то другие, возможно, ещё более громкие? И даже мысль, пробирающая до дрожи, приходила в голову: что, если весь этот концерт был для Алисы? Для бывшей, которую Эмбер до сих пор не забыла — и поэтому не подпускает к себе меня. Петросян не хотела так думать. Но думала. И не хотела расставаться с Гленн сегодня, но всё равно ждала Петю, мысленно умоляя его постучать в дверь и спасти её. До чего способен довести воспалённый мозг, сомневаться не приходилось. Адель по-прежнему считала, что психушка по ней плачет. Стоит только намекнуть. — Эм, посмотри на меня, — ей нужно было успокоиться. Гленн остановилась и обернулась. Всё это время она занималась чем-то безумно важным, хотя спроси её — чем именно, не ответила бы. Просто убивала время, лишь бы не замечать, как на её глазах трещит и осыпается её хрупкая связь с Аделией. То, что Петросян умела думать и анализировать, сомнений не вызывало. Но до чего именно она способна додуматься, оставалось тайной. Пугающей. Такой, от которой невольно стучал по вискам новый вопрос: а надо ли вообще знать? — Мы скоро встретимся, — Эмбер постаралась придать голосу уверенность. — Ты о чемпионате мира? — Нет. Я о церемонии закрытия, — тот факт, что Аделия приготовилась распрощаться с ней окончательно уже сейчас, задел. — Вы ведь идёте? — Да. Всем составом. И снова тишина. А что она могла добавить? Отлично, я к вам подойду. Возможно, и удастся. Но пустых обещаний Эмбер давать не привыкла. Или: Адель, присоединяйся к нашей сборной в своей бело-голубой куртке AIN. Чтобы уже вместе и наверняка вляпаться в новый скандал.

***

Когда Гуменник открыл дверь, наэлектризованный воздух так и щёлкнул по носу. Захотелось громко чихнуть, чтобы они обе вздрогнули и ожили. Две застывшие фигуры. Первая — белая, холодная, но отнюдь не бесчувственная. Петя продолжал считывать Гленн. И её эмоции ощущались куда яснее, чем эмоции Аделии. Гуменник перевёл взгляд на подругу. Она была как кусок раскалённого металла, до которого невозможно дотронуться — ни рукой, ни словом. В этой комнате что-то произошло совсем недавно, а он ещё и задержался. За это Петя себя отругал сразу, но не считал правильным прокрастинировать там, где нужно действовать. — Адель, идём, нам скоро выезжать на церемонию. Петросян подняла на него голову. — Да, идём, — и продолжила сидеть на кровати. Теперь Петя видел и её внутренний разлом. Состояние, похожее на пытку, когда хочется бежать, не оглядываясь, но сильнее всего на свете — остаться. И он не торопил. Аделия задумчиво провела пальцами по краю простыни, на которой сидела. Должно быть, что-то вспомнила, потому что Гуменник отвёл взгляд в сторону и молча порадовался, что девушки догадались открыть окно перед его приходом. Комната не оставила ни единого намёка на то, что произошло утром. Но Петя никогда бы не смог даже предположить, что именно вспоминает подруга. Брюнетка увидела свой волос на простыне — в том самом месте, куда врезалась головой, когда Эмбер оттолкнула её. И жалела, что ударилась не так сильно. Хотелось бы лишиться памяти. Гленн верно считала момент, но предпочла бы не допускать его вовсе. Осознание, что плёнку не отмотать назад, сдавливало виски. — Возлагаю большие надежды на церемонию. Надеюсь, они не экономили, и мы увидим настоящее шоу, — с деланной лёгкостью начала Эмбер. Надеюсь, хотя бы оно заставит Аделию улыбнуться, и она уедет отсюда в хорошем настроении. Я не могу ей этого дать. — Уверен, будет отличный праздник, — подхватил Петя, не привыкший сомневаться. Потому что я уже хочу выдохнуть. Олимпиада — это ни разу не просто. И Аделия на пределе… — Да, праздник, — сделав шаг навстречу реальности, тихо завершила Петросян. Я же, бля, обожаю праздники. Прошлогодний день рождения — не вылезая из медкабинетов и выслушивая всё новые прогнозы вместо точного диагноза. Новый год — ещё лучше: спина преподнесла персональный подарок. Олимпиада вот тоже праздник, от которого теперь не отмыться, как ни старайся. Аделия встала, и их взгляды с Эмбер встретились. Гленн волновалась за неё. И голубые глаза блондинки не отдавали холодом, не отражали лёд. Сейчас русская видела в них небо. Ясное, летнее. То самое, под которым лежишь где-нибудь в деревне на траве, раскинув руки, и бездумно смотришь вверх. И оно уже ждёт тебя — не для того, чтобы обрушиться сверху, а чтобы накрыть своим куполом и спрятать от всего вокруг. Петросян первой потянула к ней руку. Гленн тут же ухватилась — слишком крепко. Аделии пришлось поднять голову с воображаемого газона и вернуться в олимпийскую деревню, где в конце февраля никакой летней романтики быть не могло. Она так смотрит на меня... Мягкость взгляда Эмбер шла вразрез с жёстким языком тела. И Петросян небезосновательно считала, что смогла бы понять всё, будь у неё ключ к одной единственной тайне. Но ключа не было. Как и олимпийской медали. Упускать шансы она научилась мастерски. Теперь же требовалось срочно заняться тем, чтобы вывести себя не из ума, а из кризиса. Пока не стало поздно. — Увидимся на закрытии, — Аделия улыбнулась Эм. Та хотела ответить поцелуем, но русская плавно отстранилась. — Мне нужно идти. — Да. До встречи. Гленн держалась спокойно. Но как только дверь за Петросян и Гуменником закрылась, она взвыла в пустоту и, рухнув животом на кровать, вжалась лицом в подушку, чтобы не разрыдаться. Не помогло.

***

Аделия озиралась по сторонам, но они вышли из корпуса незамеченными. — Спасибо, Петь. — Ну, может, тогда расскажешь, что происходит? Я же не слепой. — Он не надеялся, что подруга откроется, но искренне считал, что ей необходимо выговориться. Пусть даже на один процент. — Всё в порядке. — Ладно. Если когда-нибудь тебе понадобится чьё-то крепкое плечо… — Гуменник для наглядности показал на себе. Аделии пришлось максимально запрокинуть голову, и, видимо, кровь наконец прилила куда надо, потому что она улыбнулась. — И поддержка. То я всегда рядом. — Можно я тебя обниму? — просьба возникла внезапно, будто он и правда был её старшим братом. Петя раскрыл руки, и Адель уткнулась в него. Она точно увезёт из Милана дружбу — материю не менее редкую, чем любовь. А может, даже более жизненно важную. — О-о-о, смотри, это русские? — Алиса и Илья вышли из кафе вместе. Оба проспали завтрак и случайно оказались там в одно время. — Ага, Петя, — Малинин первым делом заметил статную фигуру Гуменника. — Аделия… — и тут же осёкся, пытаясь понять, что именно видит перед собой. Лью мешала ему думать. — Ха-ха, а ещё мне говорят, что я несерьёзная. Русская решила тут со всеми зажечь? С тобой, с Эмбер, теперь с ним? — Алиса глазам своим не верила. Неужели она уже бросила Гленн? Во даёт. Недооценила. Неужели она правда думает, что у Пети с Адель может быть что-то? Они же… — Илья всё пытался подобрать слово. — Но точно не пара. Не смотрятся. — Полегчало? — Ага, — Петросян отстранилась от Гуменника и даже смогла вновь улыбнуться. И в этот момент Малинина осенило: они — как мы с Эмбер. Раньше. — Привет, — Алиса быстрее, чем он ожидал, поровнялась с нейтральными и первой поздоровалась. — Привет, — ответил Пётр за себя и за Аделию. Петросян снова включила режим добивания взглядом. Лью не отставала и отбивалась фальшивой улыбкой. Пете и Илье ничего не оставалось, кроме как обратить внимание друг на друга. Повисло неловкое молчание, хотя повода для него не было. — Идёте на закрытие? — Малинин обращался только к нему. — Да, — ответил Гуменник, улыбаясь не так, как Алиса. Открыто, спокойно и вежливо. Как не умеют девяносто девять процентов людей, — считал американец. — Тогда увидимся. Как же Илья похож на Эм, — мелькнуло у Пети. Только если Гленн интересовалась Петросян по вполне понятным причинам, то с какой стати Малинину искать встречи с ним? — Конечно. Думаю, меня будут частенько показывать на мониторах, так что смотри в оба. — Алис, мы идём? — Илья решил, что русский его дразнит. Но если Гуменник ничего такого не имел в виду, у него были все шансы выставить себя идиотом. — Петь, нам тоже пора, — Лью отвлеклась от Аделии, и Петросян тут же перехватила инициативу. Девушки так и не сказали друг другу ни слова. Но успели кое-что понять. Она всё знает о нас с Эмбер, — Алиса особо ничего не скрывала. Но всё равно казалось, что нейтральная знает чуть больше, чем положено ей по статусу. Она ревнует и чему-то очень сильно рада. Возможно, решила, что я с Петей, — Петросян внезапно улыбнулась, вызвав удивление у всей компании, и увела Гуменника за руку. В этом раунде ей даже что-то удалось. Но лучше бы, конечно, на льду. Аделия всё ещё не верила, что реально получить допуск. Но если что и могло зарядить, встряхнуть, правильно настроить — так это спорт. — Адель, зафиксируй это всё, пожалуйста. На закрытии тебе надо выглядеть именно так. Петросян обернулась к другу. — Переодеться, надеюсь, можно? — Этого я не могу запрещать.

***

Аделия вернулась в свой номер. Она собрала чемодан и решила, что успевает сделать макияж. Хотела повторить любимый — из произвольной программы, — но в последний момент передумала. С некоторых пор он казался ей несчастливым. И обязательно потечёт, когда что-нибудь снова пойдёт не так. Предчувствия одолевали на редкость дурные. Поэтому девушка ограничилась повседневным вариантом. Надела экипировку сборной AIN и несколько минут спустя заняла место у автобуса, который должен был отвезти их к арене. Холодный воздух кусал щёки, и Аделия накинула капюшон. Хоть какая-то защита от ветра. Петя сделал то же самое, и теперь они ещё сильнее походили на брата и сестру. — Классный прикид, ребят, вам идёт, — Никита поравнялся с ними, сохраняя за собой звание самого позитивного человека в сборной. Хотя и ему было в чём сомневаться. Дело переходило из разряда банального любопытства в категории честности и порядочности. И здесь уже стоило побыть мужиком. Но как подойти? С чего начать? Аделия и без него выглядела напряжённой. В своей попытке вычислить незнакомку Филиппов успел опросить добрую половину американского корпуса. Но все либо мило улыбались, либо не слишком мило, либо, наоборот, подчёркнуто вежливо и холодно отвечали, что не знают, о ком идёт речь. А за завтраком он стал свидетелем ссоры Пети и Лизы. И Туктамышева, устав что-то доказывать своему парню, пересела на ближайшее свободное место — как раз к нему. Никита быстро сообразил, что перед ним корреспондент, которая знает в лицо многих. Дождался, когда Гуменник уйдёт, и предпринял ещё одну попытку. По первой её реакции он ошибочно решил, что попал в цель, но вовремя спохватился. — Так ты знаешь, кто это? — С чего ты взял? — глаза у Лизы горели слишком заинтересованно для человека, который не в теме. — Вижу, — Никита убрал телефон, и Туктамышева тут же прокололась ещё раз. Вот только ему самому моментально стало не до шуток. Какая-то очень нечистая история. — А покажи ещё раз? — Лиз, прости, зря я спросил. — Нет, не зря. Я просто не разглядела. — Да всё ты разглядела. Не хочешь говорить — не надо. Поверь, моё любопытство это переживёт. Филиппов уже вставал из-за стола и собирался уходить, когда Туктамышева его остановила. — Это Эмбер Гленн. Никита вернулся на ещё тёплый стул. — Ух ты. Она же тоже фигуристка, я не путаю? — Нет, не путаешь. И одна из соперниц Аделии. Он ведь сам смотрел выступление Петросян, сам за неё болел. А теперь нутром чуял: девушка в опасности. — Ну и почему ты решила мне сказать? — У меня есть к тебе предложение, — Туктамышева была уверена, что и Сихарулидзе его обязательно одобрит. — Ты ведь мне это фото не перешлёшь? — Нет, конечно. Что за бред?! — Я так и думала. Но я могу купить его у тебя. По цене договоримся. — Лиз, — он наклонился ближе, и в голосе зазвенел лёд, — я в такие игры не играю. Всего хорошего. Филиппов, не дожидаясь продолжения, встал из-за стола и ушёл. Лиза не стала его догонять. Она уже понимала, что ошиблась. А Никита, выйдя на воздух, не сомневался, что поступил правильно. Несколько дней назад здесь, на Олимпиаде, он получил свою долгожданную медаль. Но считал, что удача выбрала его не только за старания, но и за характер. И не существовало такого вознаграждения, которое могло бы пробудить в нём алчность.

***

В автобусе Аделия села к окну, а Петя — рядом с ней, и шансов у Никиты не осталось. Но он пообещал себе наверстать упущенное до конца дня. Петросян пришло сообщение от Этери: «Аделия, твои документы ушли. Будь внимательна. Обратного пути нет». Она быстро прочитала его и взглянула на циферблат. 14:30 Через шесть часов выезжать в аэропорт. — Петросян глубоко вдохнула. Впереди её ждали последние глотки свободы, после которых начнётся очередной месяц заточения. 15:00 Аделия впервые отошла от Пети, но лишь затем, чтобы обнять Соню и обменяться последними новостями. Самоделкина светилась от счастья, и рядом с ней Петросян отодвинула собственные проблемы на второй план. Они болтали, снимали очередной тренд и показывали друг другу добытые на Олимпиаде значки. На прощание подруга пожелала ей удачи, и Петросян даже казалось, что Софья знает об апелляции. В её словах слышалось что-то личное, не предназначенное для любопытных ушей толпы. Адель поблагодарила спортсменку и попрощалась. 16:00 Девушка не знала, снимала ли их камера и попадали ли лица нейтральных спортсменов в официальную трансляцию. Но медийность — последнее, что могло интересовать Аделию. Она искала глазами сборную США. Возможно, они уже вышли и сидят на трибуне. Или появятся заключительным номером. Русская не увидела ни одного знакомого лица и заставила себя вернуться к просмотру церемонии. Когда-то давно Петросян осталась очарована Сочи-2014 по телевизору и не сомневалась, что, с точки зрения организации, самая красивая Олимпиада осталась в прошлом. Но сейчас воспоминания не имели значения. Они были в 2026-м, в Милане. И точно заслужили свою порцию праздника. Аделия вдруг поняла, что, несмотря на всю нейтральность и унизительность их положения, ей нравится быть частью этого процесса, этого мира — мира международных соревнований. Безотносительно к тому, сколько денег страна-хозяйка потратила на проведение Олимпиады. Я смогу восстановиться. Смогу вернуться в следующем сезоне, — пообещала себе Петросян. — Адель? Её неожиданно окликнул Филиппов. — Да, Никит? Петя сидел рядом и тоже внимательно наблюдал за происходящим, пытаясь определить, к какой категории можно отнести спортсмена. Они ведь почти не общались. И на её персонального фаната он не похож. — Рядом с тобой место свободно? Аделия успела посмотреть в сторону, но не успела ответить. В этот момент её взгляд пересёкся со взглядом Эмбер — в слишком опасной близости. На секунду в нём промелькнуло тепло, но спортсменка тут же вспомнила слова Этери и взяла себя в руки. Нас могут снимать камеры. — Эм, что ты здесь делаешь? Гленн не скрывала, что осталась довольна своей авантюрой. Но ещё больше — тем, что видит перед собой Адель. Петросян уходила из её номера совершенно растерянной, а сейчас выглядела на порядок живее. И Эмбер очень хотелось верить, что хотя бы теперь ей удастся всё не испортить. — Я на пять минут. Мы сидим вон там, — американка показала рукой на противоположную сторону. — Протиснуться к вам было непросто. — Но для тебя же нет ничего невозможного, — в голосе Петросян и Петя, и Никита уловили восхищение. — Ты права, катастрофа. — Аделия вздрогнула, но на этот раз парни ничего не поняли. — Это тебе. Гленн протянула ей браслет. Но девушка не сразу поняла, как реагировать. Она покрутила подарок в руках, примерила. — Спасибо. — Это моя олимпийская лента. Которую из-за обилия мелких деталей почти не было видно, и Аделия поначалу даже не обратила внимания. А теперь её взгляд замер — на Эмбер. — Зачем ты это делаешь? — Что? — Гленн снова не хотела отвечать прямо, а Петросян остро нуждалась в чётком ответе. Это же медаль. Пусть даже только лента, но в Америке она ещё тысячу раз будет мелькать в интервью, на мероприятиях, на фото. И теперь Эмбер придётся выкручиваться и врать, что потеряла. — Адель, это браслет дружбы. И воспринимай его именно так. Американка опустилась на свободное место, которое ранее пытался занять Никита. Не хотела, чтобы их подслушивали все кому не лень. Гленн уже уловила шорохи по соседству. Её куртка рядом с фигуристкой — AIN — успела вызвать в толпе немалый ажиотаж. — Однажды ты сказала, что не хочешь дружить со мной. Аделию медленно накрывало осознание: они расстаются на целый месяц. И именно это вырывалось вперёд всех прочих страхов и сомнений. — Так, девушки, смотрим в камеру, — вмешался Петя. Петросян испугалась, что их снимают, но речь пока шла только о его телефоне. Фигуристки синхронно помахали руками, и Гуменник сделал несколько кадров. Операторы всё же зацепили их, выхватив в ничего не значащей массовке спортсменку американской сборной. — Это уже немного похоже на дружбу, — Эмбер дотронулась до пальцев Аделии своими, но русская тут же отдёрнула руку. — Не надо, пожалуйста. Прикосновение Гленн разливалось теплом по всему телу. Но больше всего Петросян не хотела новых проблем. — Когда вы уезжаете? — Сегодня в 20:30. Эмбер растерялась. Их сборная улетала только на следующий день. Как и сборная Грузии, и многие другие. И спешка русских выглядела как финальный побег с бала. Но интересовала её только Аделия. Эм посмотрела на время. 17:00 Всё было очень плохо. Но Адель её не отталкивала. Их плечи соприкасались сквозь плотную ткань курток. Если бы ещё через эти бесконечные слои можно было что-то почувствовать. — Я могу тебя проводить? — Эм, нет. Это опасно. — Да, я знаю. Но я просто хотела тебя увидеть. И спасибо, что не отталкиваешь. — Ха-ха, я? — Аделия не намеревалась выяснять отношения прямо сейчас. — Чтобы мы с тобой тут же попали в трансляцию, а завтра заголовки пестрили новостями: «Аделия Петросян перешла в рукопашный бой»? Или: «Аделия Петросян решила разбираться с соперницами вне льда»? Ну уж нет. — Тогда могу предложить выпить кофе в кафе. Обещаю держать дистанцию и обеспечивать безопасное расстояние между нами. Рядом с Адель Эмбер моментально успокоилась, хотя по дороге к ней успела накрутить себя до предела. О Петросян и говорить нечего — она жила в состоянии постоянной накрутки. Но рядом с Гленн каждый виток замедлялся. И мозг отказывался рубить с плеча. — Я не обещаю. Брюнетка улыбнулась, и в следующую секунду они синхронно рассмеялись. А Гуменник смотрел на девушек и всё яснее понимал, что ничего в них не смыслит. С Лизой не разобрался, а эти вели себя ещё более непредсказуемо. Утром он был уверен, что они на грани расставания. Вечером — что на грани выхода за все дозволенные пределы. Запретов у русской Петросян по-прежнему было куда больше, чем у американки. Вот только Аделия остановилась в шаге от поцелуя. Её губы замерли напротив губ Эмбер, и насколько долго Гленн в состоянии держать себя в руках, было большим вопросом. — Я напоминаю, что мы на церемонии закрытия, — вовремя подал голос Петя. Аделия отстранилась и обернулась к нему. Недовольно, с упрёком, который спустя секунду сменился благодарностью. — Ладно. Я пойду к своим. — Да. Эм. В 19:30 в кафе. — Это свидание? — Это две чашки горячего кофе. Гуменник только махнул рукой. Разводить эти мосты не входило в его полномочия. — Я приду. — До встречи. Аделия вернулась к церемонии, но её хватило ровно на пять минут. Потом она опустила взгляд на подарок Эмбер и долго перебирала его пальцами. Олимпийская лента Гленн. Мне на удачу. Или на память о том, что здесь произошло — соперничество и всё остальное… Петросян так глубоко ушла в себя, что, когда рядом оказался Филиппов, она вздрогнула. — Извини, не хотел тебя напугать. — А что хотел? Аделия снова надела браслет на руку. В этот момент их сборная во второй раз за вечер попала в трансляцию. — Можно попросить с тобой селфи? Я со всеми спортсменами фотографируюсь. — Со мной не снимался, — бросил Гуменник, даже не скрывая, что подслушивает. Никита понял, что условия для серьёзного разговора сносные. Но от идеи не отказался. И любой стратег его бы понял — знай Пётр все исходники. — Оговорился. Со всеми спортсменками. Так что, Петь, ты в пролёте. Гуменник решил, что тот всё же фанат Аделии, и вернулся к церемонии. А Петросян без улыбки, но посмотрела в камеру. Ей казалось, что ажиотаж вокруг неё вот-вот выйдет из-под контроля. Если, конечно, этого уже не случилось. 18:30 Аделия шла рядом с Петей и мечтала укрыться ото всех за его спиной. Но куда там — даже друг с энтузиазмом штамповал видео с её участием. Петросян натужно улыбалась. В финале церемонии она всплакнула. Накопилось. — Адель, можно тебя на минуту? — Никит, извини. Я сейчас не хочу ни с кем общаться. — Да, я понимаю, — что собираюсь влезть и сделать ещё хуже. — Мне на минуту. Публикую фотки, помоги выбрать. А то знаю я девушек: не тот кадр — потом такой вой поднимете. — Что, уже? — Петросян было всё равно. Она знала: если хоть одна минута её разговора с Гленн попала в трансляцию, их диалог перекроет всё остальное. — Ладно. Показывай. Адель нехотя придвинулась к нему, и Филиппов сбавил шаг. Петя занял наблюдательную позицию и, идя впереди, то и дело оглядывался через плечо. Никита действительно открыл телефон, и теперь они выбирали фотографии. Гуменник решил, что заигрался в шпиона. — Смотри, вот эта вроде норм. — Да, неплохая, выкладывай. — Адель, подожди, есть ещё такая… Никита перелистнул на следующий кадр, ощущая себя полнейшим дерьмом. Петросян попросила телефон в руки и замерла. Он тоже застыл. — Когда это снято? Не дожидаясь ответа, Аделия уже открывала сведения о снимке. И тут же вернула спортсмену айфон. Без того холодный вечер осыпал её ледяной крошкой. Та царапала лицо, заставляя тереть глаза. Скорее всего, потёк макияж. И, скорее всего, это было не самое страшное. Петросян догадывалась. Но убедила себя, что всё — совпадение. Ещё меньше ей хотелось думать, что Гленн могла проделывать этот трюк не один раз. Но ведь тогда я была с Ильёй. Что она вообще пыталась узнать? Почему не могла спросить прямо? Аделия не собиралась оправдывать Эмбер тем, что в тот момент обеим тяжело давалось любое общение. — Адель, я подумал, что ты должна знать. Она поняла, что они всё ещё стоят на месте, и сделала несколько неуверенных шагов вперёд. — Да. Спасибо. — Но это не всё. Под тебя копают свои же. Будь осторожнее. Фигуристка могла предположить и это. Неспроста днём пришло предупреждение от Этери. Но, как всегда, до деталей ей предлагалось допереть самостоятельно. — Кто? — Не уверен, что должен это говорить. — КТО? — Аделия надавила. Никита никогда бы не подумал, что эта малышка способна отвечать таким тоном. И сдался. — Лиза Туктамышева. — «Okko». Ясно. Петросян не стала сводить всё только к Елизавете, хотя и у той хватало личных мотивов. А её работодатель при желании мог раздуть историю вообще из ничего. — Ладно, я с Петей. Мне надо идти. Аделия поспешила занять своё место в автобусе рядом с Гуменником. Уткнулась носом в окно и, когда они тронулись, то и дело задевала им стекло. На повороте пришлось отстраниться. — Ай. Больно. — Адель, о чём вы говорили? — Да так. Обменялись впечатлениями об Олимпиаде. — Не думал, что у Никиты такие сентиментальные впечатления. Аделия не плакала. Держалась. Но на ответ уже не осталось сил. Она снова отвернулась к окну. Шёпот Гленн предательски звучал в ушах. Она меня не любит. Разве станешь вот так, из-за спины, выслеживать человека, которого любишь? Отталкивать человека, которого любишь? Закрываться от человека, которого любишь?.. Аделия не знала, существуют ли у любви правильные определения. Но одно понимала точно: она представляла себе «светлое чувство» иначе. 19:00 В холле первой, кого встретила Петросян, была Тутберидзе. Тренер пропустила церемонию закрытия. И спортсменка без промедлений подошла к ней. — Адель, у вас вылет задерживается на два часа. Мы сейчас решаем, как лучше: сразу ехать туда и ждать в аэропорту или взять новый трансфер. — Надеюсь, мы уедем как можно раньше. Этери смотрела на девушку и не нуждалась в дополнительных пояснениях. По Аделии всегда слишком хорошо было заметно её состояние. — Ты уже собралась? — Да, — всё тем же мёртвым голосом. — Адель, — Тутберидзе подошла ближе. Перспектива по возвращении вытаскивать спортсменку ещё и из личной ямы выглядела катастрофой. — Я прилетаю на два дня позже. Надеюсь, ты не собираешься пропускать тренировки? — Не собираюсь. Послезавтра первая? — Да. По расписанию. — Хорошо. С тем же успехом тренер могла бы поговорить и с входной дверью, перед которой они остановились. Аделия выглядела комком нервов, и Этери обняла её. Понимая, что ещё успеет высказать все претензии — как тренер, отвечающий за последствия. И по ошибкам в произвольной программе, и по дальнейшему неспортивному поведению. Но сейчас… Если не сделать маленький шаг навстречу, можно откатиться слишком далеко назад. — Если хочешь, сходи попрощайся. Они уезжают в аэропорт завтра вместе с нами, — Тутберидзе покидала олимпийскую деревню с делегацией Грузии. Аделия, готовая разрыдаться в её пальто, прекрасно понимала: если позволить себе окончательно расклеиться, потом придётся отмывать и пальто, и репутацию голыми руками. — Нет. Я не хочу, — слёзы уже подступили к глазам. — Нужно возвращаться в Москву. Петросян сбежала. В ту же секунду. Она больше не могла стоять там и держать лицо. Девушка закрылась от всех в стенах своего номера, но скрыться от самой себя оказалось невозможно. Как можно быть такой дурой, чтобы поверить, будто у соперницы из США со мной могло быть что-то искреннее? — Адель, с каких пор ты начала думать так шаблонно и узко? Её происхождение — не корень твоих проблем. Хватит уже считать всех вокруг врагами, — пытался спорить с чувствами разум. — Но ей что-то нужно от меня, — отчаянно сопротивлялась внутри маленькая девочка, так и не успевшая повзрослеть. — Ты. Ты, Аделия, — отвечало тело, которое не умело врать. Оно чувствовало сильнее, чем мозг. И всё ещё было пропитано Гленн до последней клеточки. — Если я сейчас с тобой соглашусь, я проиграю, — спортсменка говорила не только о чемпионате мира. — А я больше не хочу проигрывать, — хотя именно он по-прежнему оставался главным приоритетом. 19:30 Гленн вошла в пустое кафе и заказала два кофе, чтобы не терять времени. Она не сомневалась: Аделия придёт.

***

В дверь постучали. Тутберидзе сразу открыла. — Адель. — Девушка стояла с чемоданом и всеми вещами. — Ты рано. Вы всё-таки выезжаете позже. — Я могу подождать у вас? — От кого ты прячешься? — От себя. — Проходи. Этери помогла ей затащить чемодан внутрь и закрыла дверь. Удивляло ли её что-то в поведении Аделии? Нет. В первых отношениях всегда штормит особенно сильно, когда что-то идёт не так. Другой вопрос вызывал куда больший интерес: что конкретно успела натворить взбалмошная Гленн? Характер у американки представлялся совсем не сахарным. Но её отношение к Петросян, по честному, не высказанному вслух мнению Этери, выходило за рамки мимолётного увлечения. Она в таких вещах разбиралась.