Мои условия

Аделия зашла в номер тренера и успела сделать пару шагов. Спину резко прострелило, через несколько секунд — ещё раз. И Петросян облокотилась одной рукой на стену, а второй со всей силы надавила на поясницу. Она старалась успокоиться, продышаться, ругая себя за то, что вновь впустила в свою жизнь стресс, более высокий, чем способен выдержать её организм. Глубокий вдох и медленный выдох. Ещё один вдо… Стон прозвучал сдавленно, будто писк самого нерва, на который приходилось давление. Этери подошла к спортсменке и попыталась помочь. — Нет, не трогайте. Отойдите. Пожалуйста, — Аделия тщетно отмахивалась освободившейся рукой. — Я сама. — Адель, это геройство… Нам сейчас всё это не нужно. Ты же понимаешь. — Я. Всё. Понимаю, — Петросян медленно шагнула к кровати и, не спрашивая разрешения, присела. Очередной болезненный разряд. — Господи… — Тебе лучше лечь. Аделия, не сопротивляясь, плавно облокотилась на левый бок. Стало немного легче. — Какой это раз с момента твоего приезда в Милан? — девушка отрицательно качала головой. — Адель?! Тутберидзе повышала голос, но до Петросян еле-еле доходили окружающие звуки. Она замерла и ждала, когда отпустит. — Это только моя ошибка. — Хватит! Твоя, не твоя — сейчас о другом надо думать. — Я думаю, — всхлипывая, пыталась убедить тренера и себя Аделия. — Отпустило? Уже не говоришь, как умирающий лебедь. — Я вообще не лебедь. — А кто же ты тогда? О чём твоя история, Адель? Петросян не спешила с ответом. Этери хотела одним махом узнать всё. Но такое, видимо, встречается в фильмах и книгах, но никак не в реальной жизни. — Ну? Кто ты? Птица-феникс? Прости, не тянешь. Или влюблённая Джульетта? — Нет. Я — Аделия. Аделия Петросян, трёхкратная чемпионка России. — Да, и участница Олимпийских игр с почётной грамотой за шестое место. Ты это хотела сказать? — А почему нет? И это тоже. Это моя карьера, мой опыт. — Я тебя поздравляю, Аделия. Правда, поздравляю. Знаешь, катайся ты сейчас за сборную Армении, я бы тебя лично носила на руках за такой успех. — Но я выбрала представлять Россию. Значит, я тоже жду от себя большего, — Петросян отвечала спокойно, разговор с тренером проходил в привычном режиме и сейчас даже отвлекал её от больной спины. — Хорошо. Какие мысли у тебя по произвольной программе? Какой контент будем накатывать? — Для начала хотелось бы увеличить амплитуду движений и подняться с кровати, — справедливо заметила Адель, но Этери попытку пошутить пресекла и взирала свысока и строго. Петросян смиренно вздохнула. — Ну, дальше два тулупа. У меня вариантов-то нет. — Аксель? — В произвольной? Нет, исключено. — Поясни. Тутберидзе скучала по разговорам с ней как тренер с ученицей. В последнее время они вообще скатились в сторону бульварных сплетен, причём с Петросян в главной роли. — Только трикселя или только квада недостаточно. Ами и Эмбер наверняка будут заявлять тот же контент, что на Олимпиаде, — Аделия сделала паузу. Чтобы выровнять дыхание. Чтобы не показать Тутберидзе, как она волнуется за конкурентку, размышляя, успеет ли та подготовиться, сможет ли откатать на максимум. — Но если мы оставим два разных ультра-си, я сдохну в середине танго. — Ты и с двумя тулупами сдохнешь. Почти наверняка. — Ну, почти — это не 100%. Не знаю, мне кажется, на Олимпиаде я несколько пересмотрела к ним своё отношение. — Ещё бы, столько новых интересов появилось. Ты просто забила. — Это неправда. Я буду продолжать его тренировать и прыгать, но постараюсь не зацикливаться. Понимаете? — Я? Я всё понимаю, Адель. Даже то, что с твоей думающей головой это нереально. Но мне нравится твой настрой. — Этери Георгиевна? — Да? — Поможете встать? Аделия смущённо улыбнулась и протянула руку. Острая боль ушла, но напряжение в пояснице по-прежнему сохранялось. — А ты куда? Далеко собралась? — Тутберидзе не понимала, зачем вообще делать резкие движения, когда ситуация того не требует. — Мне нужно поговорить. — С ней? Петросян кивнула. — Я не хочу сбегать от проблем. Как я бегу весь сезон от этих тулупов. Я и от них не хочу бежать. — Я понимаю. Но давай договоримся: все эти твои метания оставляем где-нибудь за пределами. Окей? — Да. Этери взглянула на часы: — Через час ты должна быть здесь. — Я скоро вернусь. Аделия исчезла за дверью, а Тутберидзе отправила сообщение Дудакову: «Загрузим тебя работой в этом месяце. Наша красавица собралась прыгать три ультра-си. Как дела у Саши?» «Отлично. Передай Адель, что я её жду. И мы в Москве готовим для тебя сюрприз». «Сергей Викторович, давайте поспокойнее. Работаем. Молча». «Понял. Принял. 4Lz на месте. 3А в процессе». Этери ограничилась большим пальцем вверх и улыбнулась. Игнатова не прекращала удивлять ни на минуту, и тренер хотела верить, что Петросян сможет включиться и присоединиться к Саше.

***

Аделия вернулась через пятнадцать минут: натянутая как струна, сжимающая руки в кулачки и смотрящая Этери прямо в глаза. — Я готова выезжать. Уже. Приехали, — подумала тренер, глядя на идеальный взгляд для стартовой позы короткой программы Петросян. И на этот раз Тутберидзе не стала поддаваться сантиментам и спрашивать: «А что случилось? Затмение?» Одно она знала точно: после вспышки на солнце жди магнитную бурю. Аделия взглянула на экран телефона, Эмбер стучалась в инсту: «Это не то, что ты думаешь, Адель. Вернись, пожалуйста, я могу объяснить». Девушка усмехнулась и тут же отключила телефон. Что здесь нужно объяснять? Я поняла. Всё. Спасибо за урок, Эмбер Гленн.

***

Эм вертела на столе свою чашку, пока кофе в ней не перешёл из состояния горячего в едва тёплое. Аделия не придёт. И самое отвратительное, что она имеет на это полное право. Гленн не знала, как бы вела себя на месте Петросян. Вероятно, разорвала бы эти отношения ещё в то, первое утро. Но терпение Аделии не знало границ. И даже сейчас Эмбер не могла злиться на то, что русская её продинамила. В глубине души она понимала, что сама поступает гораздо хуже. И не спеша отпивала мутный напиток, не ощущая ни вкуса, ни аромата.

***

Гленн подняла голову, когда кто-то вошёл, оставляя место небольшой надежде. Но её ждало разочарование. За вечерней подпиткой пожаловала Лью. И Эмбер уже знала, что она доберёт и едой, и очередным выносом мозга. Алиса увидела бывшую и, минуя ужин, тут же направилась к ней. Эм в эту минуту выглядела слаще и питательнее любого протеинового батончика. Лью наблюдала за Гленн, пробирающейся по рядам к Петросян, на закрытии. Но, похоже, романтическая история погасла быстрее олимпийского огня. — Привет. — Алис, мы виделись час назад. Что тебе нужно? — Эмбер говорила с ней спокойно, как никогда в жизни, и Лью присела. Это было необычно и, пожалуй, волнующе. — Моё первое правило — помогать друзьям, а ты одна не справляешься, — Алиса, не уточняя, потянулась к чашке Аделии и отпила. Ещё недавно Гленн, не раздумывая, выбила бы напиток из рук. Или накричала. Но сейчас не хотелось расплёскивать энергию. Ту, которую отдала ей Адель. Эмбер наблюдала, как Алиса пытается поудобнее перехватить маленькую ручку чашки, а мыслями возвращалась к церемонии закрытия. Русская тянулась к ней, касалась и вела себя слишком искренне, чтобы предположить, что спустя пару часов она кинет. Американка могла бы подняться к ней в номер, но не хотела ни истерики, ни скандала. Не хотела вторгаться в её пространство, если Аделия решила побыть одна. Гленн догадывалась, что Олимпиада измотала спортсменку вдоль и поперёк. — Так почему ты одна? Отмечаешь ваш разрыв? Хотя, двойным кофе… Слишком горько для праздника. Наверное, тебе всё-таки грустно. А тебе, Алиса, это доставляет удовольствие. I’m true blue, true blue. I’m true blue, — Лью напевала себе под нос одну из любимых песен. А Гленн надрывно рассмеялась. То ли от её вопроса, проехавшегося по Эмбер катком, то ли от знакомой мелодии, под которую она репетировала в тот самый день, когда восхищалась стойкостью Аделии, а пришедшая на арену Тутберидзе отметила её стабильный триксель. Петросян зашла в кафе бесшумно, не как Лью. Эмбер даже не слышала, в какой именно момент открылась дверь. Но лично для неё она теперь захлопывалась от порыва ветра: громко, ударяя по пальцам и не оставляя возможности прокричать вслед: «Адель, постой». Гленн не смогла бы остановить девушку при Алисе и попытаться успокоить. Всё, что она действительно хотела сказать Аделии, было слишком личным. Петросян даже не скрывала, не успела переключиться от неожиданности, и глаза выдали первые эмоции. Привычную, сводящую зубы боль. Она ведь не рассчитывала, что Эмбер дожидается в кафе, и была готова пойти к ней. Но зашла проверить на всякий случай. И, может быть, хорошо, что всё произошло именно так, сейчас, когда они в любом случае расстаются. Гленн нашла, с кем провести вечер и выпить кофе. С кем посмеяться и, кто знает, вспомнить прошлое? Возможно, она его и не забывала.

***

Аделия не плакала. Она возвращалась к Этери уверенным шагом. Нельзя расклеиваться. Нужно заботиться о себе, а не добивать. Спина ясно дала ей понять, что любой всплеск будет «вознаграждён» новыми симптомами. И пока этого не произошло… Тройной аксель в короткой и два тулупа в произвольной. Я расскажу о том, что чувствую, на своём языке, которым владею лучше всего. Мне не нужны для этого слова. Она достала из кармана телефон и написала Дудакову: «Сергей Викторович, во сколько у нас послезавтра тренировка?» «Адель, жду тебя к восьми», — и надеюсь, это не какой-то развод от вас с Этери. Всю Олимпиаду было не до меня, а тут сразу обе. «Спасибо, запаситесь терпением», — спортсменка добавила улыбающийся смайлик в конце. Адель соскучилась по тренеру, и тот тоже. Во время её прокатов Дуд чуть не поседел. И даже не думал упрекать, что не всё получилось. Ждал возвращения и продолжения работы.

***

Эмбер покидала кафе, не прощаясь. Она спешила в корпус нейтральных, предчувствуя, что не застанет Аделию. Стучала в её номер, даже звала. Тишина. Её сообщение Петросян тоже проигнорировала. И Гленн спустилась вниз. Она не знала, что вылет русских задержался, и решила, что они уже уехали. Эмбер вернулась к себе. Ничего. Совсем ничего вокруг не напоминало об Адель. Только огненный шар внутри, заставляющий её ледяные зáмки плавиться. Петросян не смотрела так, даже когда проигрывала Олимпиаду: С гордостью, не рассыпаясь на куски, но разочаровываясь. И был лишь один способ прекратить пытать Аделию — оставить её в покое. Она уехала. Тебе больше не нужно об этом думать. А у Эмбер из головы не выходило. Как не думать, если она — лучшее, что у Гленн вообще было в жизни.

***

Около десяти вечера американка услышала шум внизу и решила спуститься. Ещё раз поразившись, сколько всего пропустила. Илья с родителями и Алиса с тренерами улетали отдельно от основной команды. Их присутствие требовалось на каком-то ток-шоу, из числа тех, что Гленн были до лампочки. И теперь спортсмены наслаждались атмосферой мини-проводов. Эмбер хотела, чтобы Малинин заметил её. Но друг продолжал игнорировать, зато боковым зрением она почувствовала на себе другой взгляд. Холодный, посторонний, строгий. Этери? Она стояла в стороне с Закаряном. Тот что-то говорил, но тренер смотрела только на Гленн. И Эм ответила. Не менее холодно и остро. Что ей ещё надо? Когда Тутберидзе шагнула навстречу, американка от неожиданности попятилась, но тут же взяла себя в руки. Так. Хватит трястись. Ты не хрустальная. — Добрый вечер. — Привет, — голос оказался не таким прошибающим, как взгляд. Но больше Этери ничего не сказала, спокойно встав рядом. — Вы подошли, чтобы помолчать? — Иногда в тишине больше звуков, чем кажется, Эмбер. — Я не люблю философию. Если вы хотите что-то сказать, говорите. — А ты? — о, как хотелось закипеть рядом с этой женщиной. Гленн даже пугалась своих эмоций. До добра они её никогда не доводили, и она взяла себя в руки. — Адель уже уехала? — Да. — Я очень виновата перед ней, — Эмбер не понимала, почему хочет открыться женщине, которую на пушечный выстрел нельзя подпускать ко всей этой ситуации. Но что-то в Этери было знакомым, едва уловимым, чего Гленн не находила во многих других. — Никто не застрахован от ошибок. У Адель был рецидив сегодня, и я надеюсь, она сделает правильные выводы. — Бросит меня? — выпалила Эм первое, что пришло ей в голову, но спустя секунду накрыло болезненное осознание. — Что? Когда это произошло? — Вечером. Тутберидзе явно не собиралась называть Гленн точное время. — После произвольной я тоже видела… — Эмбер задумчиво увела взгляд в сторону. — Скажите, она ведь будет кататься дальше? — Тебя это так беспокоит? — Да, — на этот раз Гленн сама развернулась к Этери, не пряча глаз. Ей требовалось, чтобы та разглядела: не растерянность, не слабость, не ущемлённые интересы или сарказм. Нет. Твёрдость, уверенность, намерение защитить Аделию. — Я не знаю, — Тутберидзе поверила и ответила честно. Она понятия не имела, что будет завтра, через месяц, через год. Никто не мог дать им таких прогнозов, а одного желания Петросян продолжать карьеру было недостаточно. — А что решила ты? Насчёт себя? — А что я? Меня ничего не беспокоит, кроме возраста, — Гленн грустно улыбнулась. Уже не было смысла храбриться. — Будешь продолжать? — Да, — Эмбер вдруг поняла, что настал самый подходящий момент. — Дэймон завершает работу со мной в конце сезона. — Ты сама виновата в этом. — Я знаю, не переживайте. Я… — произнести вслух оказалось сложнее. Сейчас Этери громко рассмеётся и скажет, что я совсем ебанулась. — Я хочу поработать с вами, если это возможно. Вы же тренируете иностранных спортсменов. Тутберидзе действительно улыбнулась сильнее обычного, но выводами бросаться не стала. — И как ты себе это представляешь? Я не тренер по вызову, Эмбер. И все мои спортсмены тренируются на базе «Хрустального». В России. — И это я тоже знаю, — по её голосу Этери сделала вывод, что Гленн думала не один день. Её предложение не выглядело импровизацией. — Я уверена, тебе лучше поговорить с Рафаэлем. — Нет. Я туда не пойду. Поймите, мне двадцать шесть. И мне уже… Все забивают на меня, на технику, в том плане, что: попрыгай ещё немного. Но у меня есть силы, и я могу улучшить… — ещё никогда её речь не звучала так сбивчиво, но это лишь добавляло искренности. — И что ты хочешь улучшить? Я не вижу смысла корректировать твою технику акселя, а остальные тройные может поправить любой тренер. Вопрос в том, сколько ты готова пахать. — Любой тренер слишком загоняется ментальным здоровьем. Но у меня нет никаких проблем! — Этери нутром чувствовала, что проблемы не просто есть: что-то пожирает Гленн изнутри. — Я хочу освоить тулуп, но слышу, что я идиотка. — Четверной? Не уверена, что у тебя достаточный запас высоты и концентрации, — Этери пыталась вспомнить её прокаты. — Ты после акселя начинаешь даже тройные отдавать, не борешься до конца. — Но вы бы взялись попробовать? — Это вызов? — Просьба. Я готова переехать в Россию. Но мне нужно уточнить, что по документам. Я в этом ничего не понимаю: визы и прочее. — Эмбер, знаешь, что мне в тебе нравится? — Что? — У тебя нет страха. Ты же понимаешь, как отреагирует твоя Федерация? — А что тут понимать. Они уже… — Гленн улыбнулась. — А Адель? — Она ничего не знает. Мы не обсуждали это. — Хочешь всё сломать окончательно? — Нет. Хочу исправить. Если я могу сделать лучше и ей, и себе, я попытаюсь. — Любая медаль предстоящего чемпионата мира, Эмбер. — Что? — Мои условия. Выиграешь — мы вернёмся к этому разговору. Тутберидзе переключила взгляд на садящихся в автобус Илью и Алису. Лью была триумфатором — сияющим и ярким; Малинин — упавшим ангелом, который слишком старательно пытался соответствовать подруге и держать лицо. Рядом стоящая Гленн — наиболее открытой и понятной. Она не улыбалась, когда ей было плохо, говорила, что думает, и не боялась рисковать. Но Этери хотелось увидеть в ней стержень, а не очередную «бабочку» на риттбергере.