Is this what you wanted?

Полина и Даня ушли за кофе, Аделия осталась сторожить их сумки, хотя и её мама, и Глейхенгауз были убеждены: если кто и нуждается в охране, так это сама Петросян. — Дань, что происходит? Я же мать, я чувствую. — Полин, вам лучше поговорить напрямую, не через меня. Правда. Я не хочу брать на себя роль испорченного телефона. — Да, я пытаюсь. Но она закрывается. У нас впервые такое, понимаешь? — Даниил кивнул. — У неё никогда не было от меня секретов. — Ты же знаешь, взросление — всегда непросто. Дай ей время. — Может, ты и прав.

***

Спортсмены и журналисты улетали одним рейсом, и сейчас вторые кружили вокруг Петра и Аделии, как коршуны. Все ждали какой-то сенсации, но ребята вели себя спокойно. Гуменник, закрыв глаза, отдыхал. В самолёте с его ростом он почти никогда не мог уснуть — рассчитывать на три свободных кресла в хвосте не приходилось. Петросян уткнулась в телефон и листала фотографии. Те, что сделала во время прогулки по Милану, и — отправляя в скрытые — те, что прислал ей Петя. Она не хотела их удалять. Сама не понимала почему… Рука не поднималась. На этих кадрах она выглядела слишком умиротворённой и счастливой. На одном фото взгляд девушки задержался. Петя снял её со спины в Навильи — в тот момент, когда она наблюдала, как рябь колышет отражение Эм в воде и как блики солнца касаются их обеих. Аделия смахнула с глаза единственную слезу, заметив, что к ней уже возвращаются мама и тренер. — Всё в порядке? — Даня протянул ей стаканчик кофе. — Да, — Адель тут же сделала глоток, и горло неприятно обожгло.

***

Лиза тоже не отрывалась от телефона. Она уже получила новую установку — ничего не публиковать от лица «Okko», иначе обвинят в пропаганде гомосексуализма уже их самих. И, пользуясь тем, что в айфоне всё ещё стояла итальянская сим-карта, зарегистрировалась в телеге. TeamTutberidzeOfficial Её пальцы замерли на видео Аделии с показательных выступлений, которое тренерский штаб выложил несколько дней назад. Руки дрожали. Она понимала: если сделает то, что собирается, окончательно переступит черту. Туктамышева нашла глазами Петросян. Не ту, на видео — в золотом платье, — а реальную: не выглядящую счастливой или хотя бы довольной. Лиза помнила её ещё пару лет назад — весёлую, позитивную девчушку, сломленную теперь олимпийским сезоном. Но она уже нажимала кнопку «отправить», думая в первую очередь о себе. Туктамышева быстро закрыла все вкладки и заблокировала телефон. Петя, сидевший рядом, открыл глаза. — Ты чего так вздрагиваешь? У меня кресло застряслось. — Прости. — Что-то случилось? — то, что он принял решение расстаться, не делало парня менее человечным по отношению к ней. — Нет, просто грустно. Оттого, что всё так быстро закончилось и надо уезжать. Ничего себе быстро, — Гуменник будто целую жизнь здесь прожил. И мог бы поспорить. Но не видел смысла. — В Питере будет не до того, чтобы скучать. — Да, это точно. На гейте началась суета — их наконец пригласили на посадку. Лиза сорвалась с места одной из первых. Даня взял сумку Аделии, и они пошли следом. Перед тем как включить авиарежим, она ещё раз проверила сообщения. Одно пришло в телеграм только что. От Этери. Петросян сразу открыла: «Аделия, никаких комментариев!» О чём идёт речь? Она и не собиралась ни с кем общаться — ни с журналистами, ни со спортсменами, ни даже с мамой. Но восклицательный знак предупреждал: Тутберидзе снова знает больше. Петросян пропустила вперёд маму и Даниила: — Я сяду у прохода. — Зай, ты уверена, что не хочешь к окну? — Нет, мам, спасибо. Садись ты. Полина, переглянувшись с Глейхенгаузом, кивнула.

***

Они уже заняли свои места, и Аделия окидывала взглядом салон самолёта. Несколько пассажиров приветливо ей улыбались, но не лезли — уважали личное пространство любимой спортсменки. Журналисты, даже Лиза, не обращали на неё внимания. Петросян выдохнула и закрыла глаза. Когда погас свет в салоне, она улыбнулась. Взлёт был её любимым моментом перелёта — когда самолёт начинает разгон, внутри захватывает дух, и всё тело сильнее вжимается в кресло.

***

Фото было удалено из группы «Хрустального» через пятнадцать минут после публикации — Этери подключилась вовремя. Но этого времени оказалось достаточно, чтобы снимок разлетелся дальше — на бескрайние просторы TikTok, где его тут же подхватили все, кому не лень. Кадр был слишком реальным — совсем не похожим на те творения AI, которыми и без того пестрили ленты болельщиков после того, как на одной Олимпиаде столкнулись лицом к лицу Илья и Петя, Аделия и Эмбер. Расчёт Туктамышевой сработал как нельзя лучше.

***

В Стамбуле у них оставалось всего сорок минут до следующего рейса — после прохождения всех формальностей. И Лиза не собиралась терять ни минуты. Она нашла несколько новых эдитов и тут же сохранила их в избранное. Аделия стояла в стороне от всех. Первый перелёт прошёл спокойно, без происшествий, и теперь она просто наблюдала за окружающими. Но, то ли давили собственные предчувствия, то ли в лаундже действительно царила непривычная суета. Даже всегда подбадривающий Даниил отошёл в сторону, и по его жестам было ясно одно: он с заметным волнением отвечает на чей-то звонок. Петросян нашла глазами Гуменника. Он, как и она, молча ждал. Но Аделии вдруг захотелось подойти. Петя, заметив подругу, сделал шаг навстречу, но его за руку перехватила Лиза. — Эй, ты куда? — Лиз, отпусти. Я не собираюсь отчитываться перед тобой за каждый шаг. — Вот даже как. Петь, ты совсем ничего не понимаешь? Вас и так постоянно сводят с Адель. Я чуть ли не каждый день читаю предположения, что вы пара. — Но ты ведь знаешь, что это не так. Петросян уловила, что назревает конфликт, и вернулась на своё место. — Нет, я ничего не знаю. Ты очень отдалился за эти две недели. — Да, наверное. И нам нужно серьёзно поговорить по прилёте. Так дальше продолжаться не может. Серьёзно поговорить… Лиза прекрасно знала, что означают подобные слова из уст парней, и не собиралась позволять ему унижать её напоследок. — Если ты сейчас пойдёшь к Петросян — между нами всё кончено. Петя замер. Аделия испуганно взглянула на них. Туктамышева говорила громко — но сама не верила, что он решится. — Да, Лиза, — голос Гуменника на контрасте звучал как абсолютная истина — ровно и уверенно. — Я пойду к Адель. Ей нужна поддержка. Он и сам не до конца понимал, почему так решил. Но она выглядела растерянной — если не сказать потерянной. — И между нами всё кончено. Адель тут же опустила глаза. Фраза Тутберидзе в эту минуту обрела новый смысл. Но не могла же Этери знать, что Петя и Лиза решат расстаться вот так — почти из-за неё. Несколько журналистов, до этого державшихся в стороне, пересели ближе и приготовились атаковать. Но в первую очередь — Елизавету. Её чёткий план снова дал трещину. И пришлось держать лицо, улыбаться и отвечать: «Да, правда». Комичная правда. Ей удавалось всё это время избегать публичности в отношениях с ним. Ради чего? Туктамышева не хотела поднимать шум. Она верила, что их ещё можно спасти — не сейчас, но дома, в Питере, на родном катке.

***

— Адель, что-то случилось? — У меня? — она грустно улыбнулась. — Нет, всё в порядке. Я не должна была… Это из-за меня… На этот раз улыбнулся Гуменник. — Ну ты чего? Ты правда думаешь, что мы расстаёмся из-за того, что ты решила подойти? — Нет. То есть… я не знаю. Петя обнял её. Ему не было дела до журналистов. — Какой ты ещё ребёнок. Ты здесь точно ни при чём. Не бери в голову. Лучше скажи, что случилось? Он посмотрел на Даню, который всё ещё активно жестикулировал, словно отбиваясь от невидимого собеседника. — Я не знаю… Петросян открыла телефон и, чувствуя, что может доверять, показала другу сообщение. Сверху успели прийти ещё несколько — от незнакомых пользователей. Все с вложениями. И Петя, пользуясь её безграничным доверием, уже собирался открыть одно. — Ты позволишь? Аделия кивнула — и в ту же секунду увидела содержимое. Она резко выхватила телефон из его рук. И захотелось бежать — сама не зная куда. Доли секунды хватило, чтобы всё понять. Но Гуменник удержал девушку за руку. На этот раз — крепко, почти больно. — Нет, стой. — Петь, отпусти. Мне надо… в туалет. — Адель, я прошу тебя, успокойся, — он тоже нервничал, но старательно этого не показывал. — Мне конец. — Всё будет хорошо, — он сжимал её ладонь, сам не понимая, что говорит. Впервые у Гуменника не было ни одной хотя бы относительно рабочей стратегии, чтобы разрулить ситуацию. Но он должен был успокоить подругу. Когда Даниил подошёл к ним, Аделии не требовались пояснения. — Вы уже знаете? — Это всё очень плохо, Адель. Глейхенгауз с трудом сдерживался, чтобы не высказать девушке всё, что он на самом деле думал о её безответственности. Искать виноватых было уже поздно. — Но мы справимся, — почти одновременно продолжили Пётр и Даня. Петросян взглянула на них и слабо улыбнулась сквозь дрожь. — Да… — её голос звучал тихо и неуверенно, но всё же оставался стойким буйком среди штормовых волн.

***

Тем временем Малинин ждал вылета из Милана. Их самолёт, как и у русских перед ними, задерживался на несколько часов из-за погодных условий. И если Алиса почти сразу оказалась в объятиях пассажиров со всего мира — её узнавали, подходили, общались, — то Илья натянул на голову капюшон и старался не привлекать внимания. Он вспоминал короткий разговор с Аделией и Петей перед церемонией закрытия. Ничего особенного — обычный, ни к чему не обязывающий диалог. Но он… привык, что они где-то рядом. И уже испытывал нехватку. Их обоих. С Петросян хотелось поговорить. Они расстались скомкано, и Илья понимал, что повёл себя не лучшим образом. Да и с Эмбер — тоже. Будто за короткий срок разучился нормально общаться с людьми. С Гуменником хотелось сцепиться на льду на чемпионате мира — пятиквадка пятиквадкой, что в нынешней ситуации так и оставалось лишь фантазией. Но ещё сильнее — понять, что происходит между ними вне льда. Это не было похоже на его дружбу с японцами или Мишей. Всё дело в Пете, а не во мне. Он даже нормально спросить «как дела?» не может — без этой своей высокопарности. Илья знал, где искать Петра прямо сейчас — на просторах русского тиктока, не спящего ни днём ни ночью, в многочисленных эдитах, где они были вместе. Малинин убедился, что никто вокруг не смотрит, и нырнул в экран. Всё, что он видел, казалось неправильным, неестественным, почти запретным. Парень не сдержал улыбки, вспомнив Гленн. Она бы сейчас, не церемонясь, отвесила ему подзатыльник за такие мысли. И была бы права. Потому что он продолжал смотреть — и теперь замечал невидимые нити между ними. Илья перешёл на канал автора, где счастливый финал достался не только им с Петей, но ещё и Адель с Эмбер. Американец открыл первое видео, посмотрел секунды две, поставил лайк — и тут же вышел, словно застукал девушек в кабинке туалета. Ему стало неловко. Он снова вернулся через секунду — и лайк убрал. Но было поздно. Теперь видео с хэштегом #петрогленн попадались ему чуть ли не через одно. И Илья быстро пролистывал их. — Чёрт… На одном фото его палец замер. Малинин настороженно поднял голову — сказал слишком громко. Но никто, даже родители, не обращали на него в эту минуту никакого внимания. Илья увеличил изображение. Он почти не сомневался: снимок настоящий. До боли знакомый коридор. Правильное расположение дверей — включая дверь в его номер. И Аделия… он знал, когда это снято. Помнил, как она выглядела тем утром. И тут же всплыли слова отца — жёсткие, категоричные: запрещено, нельзя, контроль. В России всё иначе. Парень не стал раздумывать. Просто оставил комментарий: «Ха-ха, это AI. Она ходила на свидания со мной». Сообщение улетело — и через секунды начало стремительно набирать лайки. Илья не успел понять, поможет это или окончательно всё разрушит. Он волновался. И сейчас — ещё и за лучшую подругу. «Эм, ты это видела?» Он переслал ей свежий пост, минуя тот факт, что они не общались долгое время. Гленн ответила через пару минут: «Ты придурок?» Теперь их всех накрыло почти синхронное напряжение. Но Эмбер взбесилась не из-за фото — из-за комментария под ним. «Я волнуюсь за тебя, дура!» — вспылил Малинин и тут же добавил: «И за неё». Гленн ничего не ответила.

***

Аделия шла на посадку как на эшафот. К ней больше никто не подходил, но она не сомневалась: при первой же возможности накинутся все. Самолёт до Москвы был заполнен лишь на две трети, и Петросян попросила бортпроводника пересадить её в хвост. Он отнёсся с пониманием, проводил её и предложил подушку и одеяло. Спортсменка кивнула, поблагодарила — и сразу легла, укрывшись с головой. Она уткнулась лицом в пряжку ремня безопасности — холодную, жёсткую, наверняка оставляющую отметину на щеке — и заставила себя дышать. Ровно. Спокойно. Будто ей плевать. Будто она зритель. А не та, от которой сейчас ждут сенсации. На её руке всё ещё был браслет Эмбер. Аделия так и не сняла его. И теперь сжимала — до боли, вдавливая в кожу, словно носила не мягкую ленту с шармами, а металлические наручники. Я справлюсь. Я со всем справлюсь. Я сильная. Слёзы стекали по вискам, пропитывая волосы и одеяло. Она не вытирала их. Пусть. Пусть выйдет всё. До конца.