В девяти часах от тебя

Пятница. Колорадо-Спрингс Гленн завершала заминку, решая, что делать дальше. Тренировка не задалась с самого утра, к её окончанию состояние только ухудшилось, но Эмбер не подала виду. Попрощалась с командой и задумалась, чем займётся дома. Вариантов было не так много: сон — не шёл, есть — не хотелось, свалиться в депрессию — нельзя, думать об Аделии — категорически нельзя, но она не выходила из головы. И уже вечером Гленн обнаружила себя, закрепляющей их фотографии из Милана на прищепки. Она уже кучу лет не распечатывала ничего, тем более не покупала рамки, но сейчас захотелось: во всю длину стены. Чтобы Адель всегда была перед глазами, как будто между ними всё-таки мир. Закончив поднимать с колен настроение, она перешла к новостям. Уже зная, что и где искать. Эмбер не могла не отметить, что русские, переводящие все тексты и видео на английский, — просто душки. Как и сиблинг года Гуменник, с которым ей посчастливилось познакомиться. Она смотрела их интервью в аэропорту. Петя что-то рассказывал, а Эм хотелось ткнуть в бок Илью, прошептать ему на ухо: «похоже, о тебе заливает», — и звонко рассмеяться. Но Малинин вернулся в Вирджинию, и их дороги разошлись ещё сильнее. Эмбер нажала на паузу. Смотреть на Аделию дольше десяти секунд подряд было пыткой. Она, конечно, знала, что девушка невероятно красива и темпераментна, но складывалось ощущение, что та шагнула на какой-то следующий уровень. Она ведь запомнила, как Петросян бежала из кафе. И вот — день спустя… Эмбер хотела бы стоять рядом и держать её за руку вместо Пети. Но она бы всё испортила, обязательно. Она же не Гуменник. Тот защищал — явно, открыто: в словах, в позе, в каждом действии. Гленн обратила внимание, как резко Аделия отреагировала на упоминание Ильи. Почувствовала сразу, что ей неприятно. А когда посмотрела отрывки из её следующего интервью, уже в студии, убедилась в этом окончательно. Эм даже для вида не смогла приревновать. Настолько ясно Петросян удерживала свою позицию: я должна защищаться, но я не буду ради этого врать. И это вызывало гордость. Как и всё остальное. Аделия впервые не говорила, что она в порядке, что у неё ничего не болит. Нет, Гленн-то знала — девушка рассказала ей лично, но для остальных… лидер сборной переставала быть машиной, обязанной выиграть золото. Эмбер всё ждала, когда же интервьюер вбросит какой-нибудь каверзный вопрос. «Okko» — это ведь там же, где работает Лиза, которая на Олимпиаде была чересчур холодна с действующей спортсменкой из своей страны. Но парень, который вёл беседу, как ни странно, наряду с Петей вызвал доверие. Она досмотрела до конца, когда поняла, что плачет. Чёрт, Эм, давай без этого, а! Да, — она тут же собралась, вытерла рукавом слёзы и заставила внутренний голос замолчать. Там, в Москве, Аделия не одна. Гленн напрасно волновалась. И спасибо Малинину. Какой бы заразой он ни был, его появление в медиапространстве случилось кстати. И Эмбер написала, понимая, что зря назвала друга придурком. «Привет. Не спишь?» «Привет», — и ни слова больше. Малинин вышел на связь сразу. «Блин, ты можешь ответить нормально?» — похоже, она поспешила с его оправданием. «Если я пишу, значит, не сплю. Ты что-то хотела?» Хорошенько тебе треснуть, — подумала Эмбер. «Да. Спасибо тебе за Адель». «Родителям её скажи спасибо». «Илья!!!» «Что?» Я не должен ни на что отвлекаться. Я пообещал отцу. Весь следующий месяц фигурист Малинин — робот, выполняющий набор команд и приходящий домой только чтобы поесть и поспать. Я не буду думать об Эмбер. «Я скучаю по тебе». Я тоже, Эм. Ты даже не представляешь, как. Или нет — не так. Ты единственная, кто представляет, — мысли рвались наружу, словно им открыли выход на лёд и сообщили, что они следующие. «Займись тренировками. И некогда будет скучать. Спокойной ночи». Малинин отбросил телефон в сторону, чуть не плача. Позже. После чемпионата они поедут в тур, и он обязательно с ней помирится. Они, как раньше, будут нарушать режим, не спать до глубокой ночи, шутить и смеяться. Эмбер не ответила ему. Только самой себе: какие же мы идиоты, Илья.

***

На почте всё ещё висело несколько непрочитанных писем от СМИ. Гленн решила разгрести всё сразу: подтвердила присутствие, поблагодарила, некоторых переадресовала на Дэймона. Одно из писем было от Марко. Во время Олимпиады, и перед короткой, и перед произвольной, он присылал ей её тренировочные прокаты, чтобы они с тренерами могли по горячим следам разобрать ошибки. И Эмбер догадывалась, что фото Аделии с Ильёй — его рук дело. Больше на их арене никто не снимал. Она открыла вложение. Её импровизация под BLUE, звучащую в наушниках. Чёртов гений, — возможно, слова слишком хорошо читались по губам, но Марко идеально наложил звук. Эм улыбнулась, когда дошла до заключительной дорожки шагов. Позорище. Это нельзя выкладывать, — последним элементом шли собственные слёзы. Фигуристка тогда сбилась за несколько секунд до финальной позы. Но Гленн включила видео ещё раз. Она никогда не стеснялась показывать себя болельщикам смешной, нелепой, растерянной или глупой. Что же сейчас? Видео и эмоции на нём были слишком личными. И предназначались для одной-единственной девушки. Эмбер дотронулась рукой до лба и с трудом поднялась с успевшей намокнуть от пота простыни. Кажется, у неё был жар. Она нашла градусник и вернулась на место. Перестилать постель сил уже не было. Может быть, она увидит… — Гленн выложила видео. И отложила телефон в сторону. 39,6 Всё хуёво, Эм, если не возьмёшь себя в руки. Пришлось встать ещё раз — на этот раз за таблеткой аспирина. Спортсменка не стала сообщать Дэймону, надеясь вылечиться за предстоящие выходные. На тренировку он ждал её в понедельник. Суббота. Москва У Аделии выходного не было. Как и завтрака. Она понимала, что это очень плохо и что проблему нужно как-то решать. Сильнее всего беспокоило то, что после таких «голодных» дней при первой же возможности случится срыв, и она наберёт — больше, чем скинула, и больше, чем допустимо. Но вариантов не было. Ещё раз опоздать на тренировку? Непозволительно. Заглушить голод йогуртом? Недостаточно.

***

Контрольное взвешивание в этот день проводила Этери лично, и девушки столпились в небольшой комнате в ожидании приговора. Первой «отстрелялась» Игнатова. К ней у тренера никогда не было вопросов. Следом — Соня. Тоже стабильно. Адель встала на весы с замиранием сердца. — Дышать-то будешь? — Тутберидзе оценивающе посмотрела на спортсменку. Потеря уже становилась визуально заметной. — Да, — Аделия сделала вдох, выдох. На цифры на весах это никак не повлияло. — Так, — Петросян посмотрела вниз. — Все вышли из кабинета. Через пять минут возвращаемся. Алиса прыснула за спиной Адель, но тут же собралась, пока тренер не переключилась на неё саму. Теперь девочки стояли в коридоре. — Я не понимаю, почему они с ней так, — Садкова переживала в первую очередь за общий эмоциональный фон на катке. Её не покидало ощущение, что после возвращения спортсменки с Игр ситуация накалилась. Но и за Аделию тоже — она никогда не желала ей провала. — Сейчас кому-то влетит. Не удивлюсь, если на Олимпиаде Петросян забила на режим. — Алис, может, уже хватит? — поддержала Дашу Соня. — Мне кажется, Аделия похудела. У неё даже щёки спали. — Тогда чего Этери Георгиевна так бесится? — Я не знаю. Акатьева, в борьбе с собой и травмами, тоже получала за эти два сезона особенно часто. Но ей казалось, что всё это нужно пройти, чтобы в финале стать сильнее. Что строгость Этери не имеет ничего общего со злом и ненавистью. Что тренер волнуется за них. А за Петросян — вдвойне, а то и втройне, если все слухи про попытку получить ей индивидуальный допуск правда.

***

— Минус сто грамм. Ты издеваешься? — Нет, я просто не успеваю, — Петросян говорила тихо. Она не хотела, чтобы их разговор подслушали девочки за дверью. — Что это значит? — Дома небольшие проблемы. А у меня нет сил готовить. — Блять, — Этери не скрывала эмоций. В этом не было необходимости. — Ладно, я поговорю с Полиной после тренировки. Сегодня продолжаешь тройные, договорились? — Да. — Если почувствуешь, что кружится голова, сразу останавливайся. — Ага, чтобы вы меня размазали перед всеми? — Аделия улыбнулась. Она знала: как бы тренер ни была участлива за пределами льда, внутри арены все находились в равных правах. — Ничего. Потерпишь, — Этери тоже улыбнулась. И Петросян тут же спрятала глаза, боясь показать, что заметила. Реакция Тутберидзе сбивала с главного фокуса. И уже в следующую секунду тренерский взгляд стал привычным — холодным. — Девушки, проходим, — а голос — требовательным и строгим. Все оглядывались на Петросян, но она без тени волнения взяла вещи и вышла за дверь.

***

На льду её, как и предполагала Этери, не покидала слабость. Но жалеть себя было некогда. На глазах Аделии Игнатова штамповала триксели как «дети в школу». Раньше у Саши была другая техника прыжка, и он никогда не отличался стабильностью. Сейчас складывалось ощущение, что ещё месяц-два — и аксель будет таким же совершенным, как квад-лутц. — Адель, на двойной. Она делала со сложного захода и с не менее сложным выездом, но на контрасте прыжок казался фигуристке детсадовским. Петросян подъехала к бортику. — Дайте я попробую, я чувствую силы. Сейчас. — Нет. — Но почему? — Прекращай спорить! — ответ отрекошетил от борта до борта, и все снова посмотрели на Аделию. Все, кроме Саши. Игнатову сложно было удивить словами и замечаниями. Она продолжала прыгать и видела, что Петросян тоже будет. Что-то происходило между Аделией и Этери, что Александру не касалось. Но соперница набирала форму — и это было заметно. Адель зашла на каскад: лутц и три двойных акселя следом. На четвёртом прыжке случился неожиданный степ-аут. — Я просила столько прыгать? — Нет. — Тогда делай то, что тебя просят! Петросян кивнула и больше не сопротивлялась. В паре метров от неё чистыми попытками ультра-си отметились Двоеглазова и Садкова. Она спокойно реагировала на их успех и чуть менее спокойно — на собственный всплеск агрессии, которая уже прорывалась накануне. В конце тренировки Аделия задержалась. Девочки поочерёдно уходили в раздевалку, Тутберидзе что-то разбирала с Дудаковым, а Петросян, оставшись на льду одна, поехала по кругу. Она проверила группировку, порядок. Тело хорошо помнило то, что хотела повторить голова. Нужно было убедиться, что она ещё может. Адель разогналась: резкий толчок, корпус собрался в ось как годами отработанный механизм, приземление. Она смазала выезд, но по ощущениям успела докрутить прыжок. Петросян тут же обернулась на Этери, но тренер стояла к ней спиной. И ей по-прежнему не было до спортсменки дела. Аделия, всё ещё злясь, молча поехала к бортику. — Она докрутила? — Тутберидзе спросила у Дудакова шёпотом, и тот кивнул. — Хорошо, идём. Они вышли, не прощаясь, понимая, что встретятся через несколько часов на втором льду.

***

Зайдя домой, Аделия первым делом скинула ботинки. Натёрла ноги сильнее обычного. Но впереди её ждал выходной, чтобы разобраться с мелкими текущими неприятностями, а прямо по курсу — в ноздри проникал и манил аромат рыбы. Петросян вбежала на кухню, рассчитывая увидеть маму, но её не было дома. Зато на столе ждал тёплый ужин. И спортсменка после нескольких дней вынужденной голодовки накинулась на него, не медля ни минуты. Она могла бы поклясться, что ничего вкуснее в жизни не ела. Девушка вернулась в свою комнату с совсем другим настроением. Включила музыку и начала танцевать. Аделия гордилась собой. Она сделала маленький шаг вперёд — навстречу тройному акселю, который должен стабильно закрепиться в её короткой программе через месяц.

***

Петросян все эти дни избегала интернета, но желание возникло внезапно. Если она не испугалась на льду, не должна бояться и в жизни. Кажется, поклонники отметили её на тысяче видео, не меньше. Она посмотрела несколько — те, на которых танцевала танго. Аделия не понимала, что произошло. Она очень устала от этой программы, после Олимпиады испытывала к ней почти ненависть, но, глядя со стороны, влюблялась заново. Посмотреть было на что. Ещё одно видео опубликовал «Okko» — отрывок с их тренировки: ультра-си Алисы и Саши и прокат Аделии без квадов. Она проверила телеграм. Игнатова была в сети. «Привет. Есть минутка?» «Даже две. Привет», — Саша уже уложила сына спать. «Шикарный триксель». «Ха, спасибо. Когда твой увидим?» «Скоро 😉» «Давай-давай. А то мне скучно одной». «Как ты добиваешься такой стабильности?» — Аделия не знала, зачем так откровенно спрашивает. Они соперницы, и Саша не обязана открываться перед ней. «Информация не для конкурентов, Петросян». «Да-да, проехали», — Аделии самой стало неудобно. Игнатова ничего не ответила сразу, но через минуту написала: «На сколько ты любишь свои ультра-си, Адель?» «Что?» «Что слышала 😉 По шкале от 1 до 10». Фигуристка задумалась: если говорить только об этом сезоне, то на ноль. А Саша словно прочла её мысли: «Так, только Олимпиаду вынеси за скобки. Жду». «Ну, аксель 6 или 7. Тулуп 9». «Мало». «А ты на сколько любишь свой лутц?» «На 100», — Саша ответила через секунду. «Нет, на 1000», — добавила почти сразу. «Поняла 🙂» «Действуй!» Они больше ничего не написали друг другу, но обе остались довольны коротким разговором. Аделия, кажется, уловила, что упускает в гонке за квадами. А Игнатова понятия не имела, почему хочет помочь сопернице. Она лично намеревалась вынести её по всем фронтам уже в следующем сезоне. Но в этом считала, что Петросян может показать больше. А она всегда за прогресс, за квады в программах. И если увидит их в её исполнении на ближайшем чемпионате мира, точно не расстроится. Суббота. Колорадо-Спрингс К вечеру первого выходного Эмбер стало хуже. Пришлось вызвать Дэймона, а за ним и врача из их штаба. Гленн отказалась от госпитализации и осталась лечиться дома. Температура немного спала. Ей удалось вздремнуть несколько часов днём, но вечером, по расписанию, сон не шёл. Она, не имея сил ни на что большее, лежала в кровати и листала ленту. Отвечала и лайкала комментарии поклонников, когда взгляд задержался на одном. Оставлен час назад под её последним видео. Эмбер взглянула на часы: десять вечера. В Москве уже утро воскресенья. Было ощущение, что Аделия живёт в будущем, пока сама Гленн топчется в настоящем. «What is this about?» Она зашла в профиль отправителя. Ничего необычного — какая-то не особо популярная страница. Но Эмбер не смогла проигнорировать «what is», которое так любила проговаривать, не сокращая, Петросян. У Эм были поклонники по всему миру — с разным уровнем английского и грамматики. И она скорее поверила бы, что у неё началась горячка, чем тому, что ей пишет Адель. Но вопрос звучал в лоб — как могла бы спросить она. Эмбер даже интонацию представляла так ясно, будто девушка задавала ей его лично. Она решила ответить. Вежливо, формально. «About sadness.» «The kind you feel when a relationship is over, but both people still have things left unsaid?» Гленн заштормило с новой силой. The kind you feel… слишком развёрнуто и аккуратно. «No, not really about relationships. More like… when something’s going wrong and you just can’t fix it, no matter what you do. Тишина. Эмбер считала себя сумасшедшей идиоткой. Кто-то из поклонников спросил, как дела, а она решила ответить так, будто разговаривает со своим психологом. У Аделии наверняка есть задачи поважнее, чем смотреть её неудачные прокаты. И точно нет столько свободного времени, сколько у Гленн. Никто не собирался ей отвечать. А потребность прояснить только нарастала. Она открыла переписку с Адель. Последнее сообщение от Петросян несмываемо отпечаталось в сознании. Эмбер понимала, что не должна ей мешать, идти на контакт, не должна врываться, если её не ждут. Гленн вернулась к видео. Ответа так и не было, а у неё из-за стресса снова поползла вверх температура. «Is that Adele?» Тишина. Минуту, две, пять. И короткий вопрос вместо признания: «Who is Adele?» Гленн откинула телефон в сторону. Это невозможно. Она точно бредит. Эмбер закрыла глаза. Кто такая Адель? Адель — это всё. Но она не могла ответить, не могла даже намекнуть. Комментарий был публичным и отправить его мог кто угодно. И даже мизерная опасность, что её намёк как-то скомпрометирует реальную Аделию Петросян, останавливала. Гленн перевернулась на бок и попыталась уснуть. Ей было плохо. Очень плохо — и физически, и ментально. Воскресенье. Москва В свой единственный выходной Аделия проснулась рано. И теперь завтракала на кухне, не отрываясь от телефона. Она хотела прогуляться с собакой, днём было запланировано очередное интервью. Петросян выспалась, и настроение на удивление было отличным.

***

Было. Аделия отложила телефон в сторону. Зачем она только полезла? Что хотела услышать в ответ? Что Адель — любовь всей жизни Эмбер Гленн? Маленькая. Наивная. Глупая. В прихожей девушка задержалась, проходя мимо зеркала. — Ты не маленькая. Не наивная и не глупая. Хватит себя закапывать! Альме не терпелось выйти на волю, и она уже, не сдерживаясь, тянула Аделию за штанину. — Да, идём, — Петросян быстро собралась, и они обе поспешили на свежий воздух.