Искренне

В субботу Ричард приехал к дочери раньше. Он заботился о ней всю неделю: следил, чтобы она не пропускала приём лекарств, убирался в квартире и готовил. Когда она засыпала и он тихонько выходил из её комнаты, каждый раз взгляд задерживался на снимках перед кроватью. На красивой девушке, совсем ещё юной, но со стержнем во взгляде, которого не всегда хватало его ребёнку. Он болел за Эмбер на Олимпиаде с трибун, смотрел остальные прокаты, и выступление спортсменки в красном платье тоже видел. Она была чем-то очень расстроена, хотя Ричард считал, что шестое место, как и пятое Гленн, — это не провал. С вопросами он не лез, ждал, когда дочь расскажет сама. Эмбер видела его замешательство и, как только ей стало ощутимо лучше, решила не откладывать разговор. — Па, у меня утром вылет. Проводишь? — Да, конечно. Ты уверена, что тебе нужно это шоу? — её состояние всё ещё беспокоило. — Я должна там быть, все чемпионы будут. Но не волнуйся, я туда и обратно. Вечером съёмка, и, думаю, мы останемся на ночь. — Эм, я хочу, чтобы ты знала: если у тебя нет сил, ты можешь пропустить чемпионат. Он не стоит того, чтобы убивать своё здоровье. — Что? Пропустить турнир? Нет, пап, это исключено! — она не злилась, скорее убеждала и его, и себя. — Мне нужна эта медаль. Ричард слишком хорошо знал Эмбер и то, что ей на самом деле может быть нужно. — Хочешь произвести впечатление на неё? — Нет, хочу убедиться, что я могу, — Гленн опустила глаза. Дэймон рассказал о планах подопечной сменить тренерский штаб и переехать в Москву. А Ричард и не думал взывать Эм к морали. Он хотел, чтобы ей было комфортно, даже если это разлучит их во времени и пространстве. Он ведь будет звонить. И следить за успехами в качестве зрителя. Заботливый отец навёл справки об этой школе и догадывался, что статисты в «Хрустальном» не катаются. И если Этери готова работать с его дочерью, значит, она способна подняться выше. О политике и о том, что может ждать спортсменку из США в России, он старался не думать. Должно быть, будет сложно. Но Эм всегда могла найти общий язык с кем угодно и в любой компании, и он надеялся, что и этот раз не станет исключением. — Пап… — Что такое? Я тебя слушаю. — Я бы хотела, чтобы ты знал. От меня. Переход — это только моя инициатива, Аллен не виноват ни в чём. — Я и не собирался ругаться с ним, — Ричард хоть и отслужил много лет полицейским, в быту оставался человеком крайне миролюбивым. — Но всё-таки, что между вами произошло на Играх? Я что-то упустил. — Произошло, но не между нами. У меня появилась девушка. Гленн не хотела вдаваться в детали, которые слишком отчётливо бросались в глаза в её спальне. — Я надеюсь, это увлечение не станет через месяц достоянием прессы. С Алисой у вас тоже начиналось ярко. — Пап, это другое. — Надеюсь. — Я люблю её, — Гленн встала из-за стола, отправив свою тарелку в раковину и потянувшись за отцовской, чтобы проделать с ней то же самое. — Всё-таки умение удивлять в тебе от матери. — Ты мне не веришь? Ричард ещё раз посмотрел на дочь. Он многое слышал от неё за эти годы, но сейчас взгляд был пропитан тем, чего в её серо-голубых мягких глазах отродясь не было, и отец быстро понял, чем именно. Той самой девушкой. — Главное, чтобы она тебе верила. Я знаю, какой ты человек, Эм. С тобой очень непросто… — Па, ну не начинай. — Что не начинай! Можешь считать меня слишком необъективным и сентиментальным, но ты, невзирая на свой темперамент, способна делать людей счастливыми. Я вот очень счастлив быть твоим отцом и видеть твою любовь. — Я боюсь… всё испортить с ней, — Эм присела обратно. — Почему? — Потому что она не такая сильная, какой хочет казаться. А я не такая умная, как ты, и вечно делаю всё не так, не думая и не анализируя. — Эм, я уже старый пень, а у тебя вся жизнь впереди. И поверь, умение думать в отношениях вообще не главное. — А что главное? — ей казалось, они впервые погрузились так глубоко в личное. — Искренность. Как раз то, с чем у нас катастрофические проблемы, — заключила про себя Эмбер, но не стала дальше грузить отца. Он слишком переживал за неё. — Ладно, па, я хотела лечь спать пораньше. Завтра утром надо ещё успеть собраться. — Давай помогу, — Ричард тут же переключился. Убрал всё недоеденное в холодильник, загрузил посуду в посудомоечную машину и, убедившись, что его помощь больше не требуется, поехал к себе. Его маленькая девочка Эм очень выросла за последнее время, и он упустил момент, когда именно это произошло. Но если Аделия имеет к этим переменам хоть малейшее отношение, он готов принять выбор дочери. И даже хорошо, что они будут тренироваться вместе.

***

В Ясенево завершалась субботняя вечерняя тренировка, и Этери собрала всех спортсменов вокруг себя. — Все сегодня отлично поработали. Но не расслабляемся. На следующей неделе у нас будут кое-какие изменения. Парни и девушки удивлённо переглянулись. Перед важными стартами, как правило, их режим был совершенной константой. — Федерация попросила нас провести открытую тренировку. Поэтому в понедельник приходим с хорошим настроением. — Открытая тренировка? Со зрителями? — Саша не понимала, обрадовала её эта новость или нет. Ей было что показать. И она точно не находила неожиданное событие чем-то некомфортным. Но догадывалась, что такие шаги Федерации никогда не делаются из чистого любопытства и имеют более глубокий подтекст. Она посмотрела на Аделию. Петросян напряглась, но старалась не подавать виду. И Игнатова знала, о чём она думает. Спортсменка только-только начала собирать ультра-си в программе, и слишком рано было для публичной демонстрации результатов. Если что-то опять пойдёт не так, она рискует откатиться назад. — Да, Саш, будут представители Федерации и зрители. Но я ещё раз обращу ваше внимание: для вас ключевое слово — тренировка. Ведём себя спокойно, ни на кого не реагируем, делаем свою работу, — все синхронно кивнули. — Аделия, задержись. Алиса, Даша и Соня переглянулись. Если до этого они располагали только слухами, то теперь пазл складывался в единую картину — Федерация придёт посмотреть на Петросян, значит, она действительно едет на чемпионат. Двоеглазова разозлилась. — Опять всё крутится вокруг этой звезды. — Алис, ты же знаешь, как это изменить, — спокойнее заметила Соня. — Покажи свой лучший прокат. Сделай максимум. Не глядя на соперниц. — А ты? — А что я? Я без формы. Мне бы по-хорошему пропустить, но, думаю, Этери не разрешит. — Да уж. Даш, ты со мной? — Конечно. Не волнуйся, всё будет нормально, — Садкова не заостряла внимание на понедельнике. Она надеялась, что они с Алисой смогут достойно выступить на Финале и забрать золото и серебро. — Саш, а ты что думаешь? — Игнатова привыкла, что девочки сплетничают при ней, и предпочитала лишних комментариев не давать. Но раз спросили… — Я? — Александра видела, как ей заглядывают в рот, ожидая, наверное, что сейчас она размажет Петросян как недостойную. — Я думаю, что проигрыш наступает в тот момент, когда ты начинаешь анализировать путь конкурентов, а не свой собственный. Хороших выходных. Игнатову не интересовали их возможные ответы и возражения. Она попрощалась и поспешила к семье.

***

Петросян осталась наедине с Тутберидзе и впервые дала волю эмоциям. — Чего они добиваются? — Голос предавал спортсменку, грозясь сорваться. — Адель, мы не должны об этом думать. Мы должны показать, что ты можешь и умеешь. — Садиться в лужу — через крюк, скобку, твиззл, как пожелаете. — А что с настроем, Петросян? — Ничего. Вы же понимаете, что я не готова. — От тебя никто и не просит показать космический уровень, но выкатать танго с одним квадом тебе вполне по силам. — Они придут посмотреть на моё падение. — Адель! Да мне насрать, на что они придут смотреть! — Этери надвигалась, как грозовая туча на одинокое деревце в поле, и Петросян попятилась назад. — Я хочу видеть, на что способна ты. — Я… поняла. — Завтра у тебя тренировка со мной и Сергеем Викторовичем. — Что? — Что слышала. В понедельник ты должна звенеть — и не своими сомнениями. — Хорошо. — Подними голову, — Аделия осторожно подняла глаза. — Подбородок! Она послушалась. — Выше!.. Вот так. Умница. Взгляд на меня. Зрачки расширились, и в них загорелась искра. — Ещё выразительнее! Мало. Петросян казалось, что ещё секунду — и она вспыхнет вся, но продолжала смотреть: агрессивно, с вызовом, будто Этери для неё самый ненавистный человек в мире, что в реальности было совсем не так. — Стоп. Аделия моргнула и робко огляделась, задавая самой себе осторожный вопрос — что это было? — Неплохо. Взгляд снова зафиксировался на тренере: на этот раз детский, растерянный и мягкий. Тутберидзе улыбнулась. — До завтра, Адель. Этери покидала лёд первой. Петросян задержалась ещё на пару минут. Она присела на колени и дотронулась до него рукой. На пальцах осталась ледяная крошка. — Помоги мне, пожалуйста. Арена ответила холодным молчанием.

***

Дома у спортсменки всё было по-прежнему. Полина прислушалась к Этери, но игнорировала любое личное общение с дочерью. И Аделия не лезла. Не могла решиться, да и не считала, что должна идти на примирение первой. Она — девушка, которая только учится жить, а не мама, от которой так хочется поддержки и заботы, а не стеклянного равнодушия. В своей комнате она включила колонку, и окружающий мир отошёл на второй план. Аделия надела водолазку Эмбер и короткие шорты вместо пижамы, а на руку — браслет, подаренный Гленн. Ей было стыдно признаваться даже себе, что по дороге домой она вновь открывала контент, который поклялась избегать. Тот, где поклонники, не догадываясь, что произошло между Аделией и Эмбер на самом деле, продолжали сводить их. И пустота внутри разрасталась неумолимыми темпами. Петросян не могла её контролировать или как-то сдерживать. Не умела и не имела ни малейшего опыта. Она заняла место посреди комнаты, вслушиваясь не в слова, а в ритм, пытаясь поймать хотя бы его. Первые несмелые движения вынудили паркет под ногами скрипнуть. Аделия на мгновение замерла, но тут же продолжила, позволяя музыке проникнуть в себя. Она плавно отвела плечо в сторону и повернула вслед за ним голову — никого. Девушка отступила назад, резко затормозив, словно могла врезаться в кого-то за спиной. Адель оттолкнула невидимый барьер руками, но тут же вернула их, соединив ладони вместе и отчаянно прижав к груди. Она чувствовала, как ногти впиваются в кожу, а под ней предательски бежит холод. Тот, что она ощущала от ледяных пальцев Эмбер. И за которым уже знала, что будет дальше. Адель закружилась, но, не успев зафиксировать опорную ногу, на секунду потеряла равновесие и приземлилась на пол. Они думали, мы упадём. Океанами стали, мне это нравится, нравится… Дыхание впервые сбилось. Но она продолжила, сделав плавную волну корпусом и поднявшись на ноги. Шёпот Гленн по ощущениям звучал прямо за спиной, а руки Эм касались тела, минуя одежду. И мой огонь, он никогда не кончится… Она вела своими руками по телу. Напряжённому, как струна, и жаждущему свободы. Уверенно, до следов пальцев на коже — от рёбер к бёдрам. Ещё одна волна вперёд, и ладони устремились обратно вверх. Аделия чувствовала, как рвётся собственное дыхание, а по губам скользит улыбка — резкая, ломанная. Но она не понимала: то ли от внутренней боли, то ли от внешней вспышки. Капельки пота уже проявились на теле, а правда ощущалась слишком сырой и неудобной. Петросян больше не бежала ни от себя, ни от Эмбер. Двигалась ей навстречу. Она сделала несколько оборотов в фуэте, прежде чем устремиться вперёд, и затормозила прямо перед кроватью, вцепившись в простынь руками. Пальцы сжались, как могли бы сжаться, окажись Гленн сейчас перед ней. Адель не смотрела по сторонам и пыталась отдышаться. Одна мелодия закончилась, началась следующая, но она больше не вслушивалась в смысл. Ноги, дрожа, согнулись в коленях, и Петросян вновь опустилась на пол. Ей так хотелось найти на нём точку опоры, но её просто не существовало.

***

Руки оказались на водолазке прежде, чем Аделия успела осознать. Она не стала снимать её, лишь задрала выше, чтобы дотронуться до собственной груди. Девушка тщетно пыталась выровнять дыхание, но начинала захлёбываться. Ей приходилось открывать рот, жадно хватая воздух. И тут же стискивать зубы, чтобы не проронить ни звука. Петросян ещё помнила, что мама прямо за стенкой, а Гленн — в тысячах километров от неё, но не могла затормозить. Воспоминания о прикосновениях Эм до её кожи расходились по телу крупными волнами, заставляя его предвкушать и дрожать. А Аделию — двигаться дальше. Мысли переполняли голову, пытаясь достучаться: это неправильно, это тебе не нужно. Я ведь не такая, как Эмбер. Адель вспомнила, как впервые оказалась в её номере и взгляд тогда упал на вибратор. Её передёрнуло. Нет, — она бы, наверное, не хотела ощутить эту штуку внутри себя: слишком огромную и чужеродную. И тело, почувствовав импульс, вновь увело Петросян к живой, более яркой и истинной реакции: от тактильного контакта, от прямых прикосновений, от уверенных пальцев на её чувствительной точке. Аделия, не снимая шорты, запустила руку вниз. Закрывая глаза, будто Эмбер могла нависать над ней, наблюдая за каждым движением. Девушка не успела подумать о том, что ей стыдно, надавив пальцами на клитор. Несколько плавных круговых движений по часовой стрелке заставили её невольно податься бёдрами вперёд, навстречу собственным пальцам. Тёплым. Намного теплее рук Гленн. Но она представляла её. Шептала ей: «Эм». И не получала ответа. Аделия аккуратно углубила проникновение, закрыв свободной рукой рот. Пальцы плотно прижались к губам, не давая стону сорваться, а ей самой — рухнуть в пропасть. Ниже пупка всё связывалось в тугой узел, и девушке пришлось убрать руку с влажных складок и задержать её внизу живота. Согревая и расслабляя. Аделия впервые не напрягала бёдра и колени послушно развелись в сторону кровати, а собственные ощущения подсказывали — ты сейчас очень красива. Если бы Гленн увидела тебя такой: раскрытой, расслабленной. Она бы проникла, не медля ни секунды. От этой мысли по всему телу вновь пробежал ток, и Аделия продолжила. Левая рука то и дело крепче сжимала бедро, усиливая ощущения, пока голова не вжалась плотнее в подушку и девушка не начала выгибаться. Повторяющееся, как на заевшей записи — неправильно, неправильно, это неправильно, Адель, — отдалялось всё дальше. А собственные пальцы вошли уже на всю длину, подводя её совсем к другим словам. — Да. Ещё немного. Пожалуйста, — шёпотом, куда-то в пустоту комнаты. — Да-а-а… Она прикрыла рот ладонью, но слишком поздно. На доли секунды звуки вырвались. И дрожь накрыла её без остатка. — Эм… — Аделии снова нужна была Гленн рядом. Которая могла бы прижать к себе и успокоить. Она сама не справлялась. Эмоции слишком отчаянно вырывались наружу, а из глаз хлынули слёзы. Аделия тут же растёрла их по вискам и волосам. Девушка резко опустила водолазку и натянула её вниз настолько, насколько смогла. Любое прикосновение пальцев к коже всё ещё отзывалось импульсами. И ей срочно нужен был душ. Петросян на дрожащих ногах подошла к окну и распахнула его, вдохнув морозный воздух. Немного отпустило. Она приоткрыла дверь и, не обнаружив никого в коридоре, скользнула в сторону ванной. Мама как раз возвращалась из кухни, и они врезались друг в друга. — Адель, всё в порядке? — Полина поняла, что дочь чем-то сильно напугана. А Петросян мгновенно бросило в жар. Ей стало стыдно. И казалось, мама видит насквозь, знает, что она делала несколько минут назад. Аделия боязливо перевела взгляд вниз на одежду и выдохнула: заметных мокрых следов не было. И в этот момент Полина внезапно дотронулась до её плеча, а дочь будто прошибло током. Адель резко отстранилась. Мать не поняла реакции, но девушка не дала ей времени осознать. — Мне надо… умыться. Аделия закрыла дверь на защёлку, пытаясь отдышаться. Она была в шаге от катастрофы. Петросян посмотрела на собственное отражение: взгляд был слишком рассеянным, волосы в хвосте — растрёпанными, а тело — раскрасневшимся. Она подошла на шаг ближе. — Что ты делаешь? — Люблю тебя, — отвечала ей фигура в зеркале. Аделия закрыла глаза. Возможно, она никогда не была с собой настолько искренней. Возможно, откровенность — именно то, чего ей так часто не хватало.