Точка отсчёта

— Илья, отвали, я не хочу сейчас ни с кем разговаривать, — Малинин и Гленн уже шли к лифту спустя минуту после истерики Эм. Она держалась сразу после шоу, на обратном пути, но, когда Лью в очередной раз попыталась дотронуться, Гленн выпустила шипы. Малинин, прекрасно зная подругу, не мог оставить её в гордом одиночестве. И теперь принимал на себя удар за ударом. — А я не хочу обнаружить тебя завтра с похмелья в лобби, на потеху всем СМИ. — Я не собираюсь пить. — Тогда дай мне убедиться в этом. Гленн ничего не ответила, но не стала нажимать нужную кнопку и позволила ему войти в лифт. — Какой этаж? — Четырнадцатый. — Может, расскажешь хотя бы мне, что происходит? Чем эта записка тебя так вывела? Как будто Алиса в первый раз привирает. — Это не враньё. — Тогда я тем более не понимаю, чего ты взъелась. — Ты просто никого никогда не любил, — у Эмбер не осталось сил объяснять всё с самого начала, и она надеялась, что лучший друг догадается сам. — О-о-о, ну началось. Только не говори мне, что с Алисой у вас была какая-то нереальная любовь. — Ты дурак, да? — По всей видимости, да. Но я честно не понимаю, — о Петросян и её возможном участии в этой истории Малинин не думал вовсе. Эмбер вышла из лифта и, не дожидаясь Илью, проследовала в свой номер. Он едва поспевал за ней. — Далеко собрался? Всё, хватит, проводил, дальше я сама. — Нет, Эм, мы так не договаривались, — Илья перехватил ручку и не дал двери захлопнуться. — Мы вообще с тобой ни о чём не договаривались. Гленн прошла внутрь. Пусть делает что хочет — всё равно не успокоится. — Мы обещали всегда помогать друг другу и поддерживать, что бы ни случилось. Если ты забыла. — Я? — Эмбер многое могла бы припомнить Малинину из недавнего, но вместо этого разместилась поудобнее на кровати и нырнула в телефон, бросив в сторону Ильи недовольное: — Тебе пора спать, — будто общалась не со взрослым парнем, а с ребёнком. — Ну, с этим я как-нибудь сам разберусь. Сна не было ни в одном глазу, и Малинин понимал, что, если уже пришёл — и с конкретной целью мириться, — не время строить из себя обиженную девочку. Он привычно разместился по правую руку от Эмбер. — Ещё днём тебе не было никакого дела до наших обещаний. Я настолько вызываю жалость, что ты передумал? — Жалость? Что? Эм! Откуда в тебе только эта неуверенность в себе? — Оттуда, — они оба знали верный ответ. — Слушай, я понимаю, что я не лучший друг. Но у меня уговор с отцом. Я тренируюсь, не обращая внимания ни на что больше. — Зачем тогда нарушаешь? Я ведь могу заявить. — Не заявишь, — Илья наклонился к ней ближе, чтобы посмотреть, что Эм ищет в поисковом запросе, но там, на удивление, была Аделия, о существовании которой он успел забыть. — М-м-м, тебе и правда не до меня. — У меня тоже есть уговор. С Тутберидзе. Я пообещала ей показать свой максимум на чемпионате мира. — Ого. А она тебе что? Адельку взамен? — Малинин выпалил раньше, чем подумал, и тут же отсел подальше, пока ему не прилетело. Но Гленн не была настроена воинственно. Скорее — как и днём, растерянно. — И ты находишь это смешным? — Прости, перегнул. Эмбер молча пожала плечами и открыла первое видео. Воскресный тренировочный прокат Аделии. Илья то и дело бросал взгляды на экран, стараясь делать вид, что ему всё равно. — Эм, слушай, у нас с Адель… ничего не было. Ну, ничего серьёзного. — Я знаю, — видеть, как парень нервничает в этот момент, было даже приятно, и Эмбер улыбнулась. — Это она написала мне во время Игр. Гленн вытащила из кармана записку и положила её на прикроватную тумбу. — То есть вы всё-таки вместе? — Это сложно, — Эм уставилась в экран, растирая накрашенные глаза. То ли от туши так щипало, то ли от Аделии. Гленн не обратила внимания в первые секунды, но теперь не могла оторвать взгляда — и совсем не от уверенно приземлённых прыжков. — Чёрт, какая же я дура. — Эм, наконец-то трезвые мысли. — Так, Малинин, если тебе ещё не прилетело, это не повод распускать язык. — Да я вообще молчу. — Вот и молчи. Или займись чем-нибудь полезным. — Банку пива тебе открыть? — Ну, если ты больше ни на что не способен… — Эм, ты невыносима. Я не понимаю, как Адель тебя терпит. — Я тоже, — Петросян вышла на лёд в водолазке соперницы, наверняка зная, что её будут снимать. Значит, это знак только для меня. Намёк, на который Гленн вновь ответила тяжёлым ударом, а не мягким объятием, позволив Алисе сыграть свою партию на шоу от начала до конца. Эмбер уловила шорох рядом с мини-баром и отвлеклась на Илью. — Ты серьёзно? Я не планировала больше пить. И тебе не советую. Малинин тут же вернулся обратно на кровать. — Так что, ложная тревога? Всё не безнадёжно? — Всё просто ужасно. — Ну, Аделия в хорошей форме, судя по прокату. Ты же это хотела увидеть? — Неважно… Давай просто закроем эту тему. — И чем займёмся? — Ты идёшь к себе. Я ложусь спать. Звучало логично, но Илья так соскучился, что уходить не хотелось. Да и не верил он в её «ложусь». Гленн никогда не умела нервничать тихо, и каждое движение выдавало её с головой. — Ну ты прирос к кровати или что? — Или что, Эм. Я никуда не пойду. — Окей, тогда уйду я. — Интересно, и куда же? Эмбер огляделась и, схватив свою куртку, поспешила на балкон. — Здесь слишком спёртый воздух. Малинин немедля проследовал за ней, но его остановил щелчок двери прямо перед носом и уверенный жест Эмбер: нет. — Эм, давай без шуток. — Да я совершенно серьёзна! Илья дико переживал. Он всегда был уверен, что ни при каких обстоятельствах Гленн не натворит глупостей, но продолжал стоять там, где стоял, чтобы убедиться наверняка. Эмбер даже не подошла к перилам, усевшись на холодное кресло и прижав ноги к себе. На Илью она больше не смотрела и что-то искала в телефоне. Он вернулся в номер. А Гленн открыла переписку с Адель. Воздух успел остыть, и пальцы заметно дрожали. Что Эм могла написать ей? Что видела тренировочный прокат и расценила её жест как попытку примирения? А если на секунду представить, что всё увиденное — простое совпадение: схватила первую попавшуюся кофту из общей стопки, пока другая форма в стирке? Нет, — Эмбер знала, что так могла бы сделать она сама, но Аделия всегда каждую деталь продумывала до мелочей. Гленн продолжала рассуждать, пытаясь отговорить себя от отчаянного порыва связаться. Ладно, пусть это не ошибка. Но если я напишу ей, она отвлечётся: от набора формы, от спорта. А ей это важно. Возможно, важнее, чем я. Даже точно важнее. Это правильно. Американка не была уверена ни в чём. Она сама теряла форму так же стремительно, как полёт вниз с нераскрывшимся парашютом. Эмбер всё-таки встала, подошла к перилам и перегнулась. Ветер тут же поймал её волосы и потянул вниз, а ограждение — слишком открытое и низкое — едва удерживало. Но она никогда не боялась высоты, поэтому вместо того, чтобы отойти на безопасное расстояние, девушка развернулась спиной и выгнулась назад, наблюдая за огнями отеля перед собой. — Илья, иди сюда. Здесь очень круто. Малинин поспешил на крик и расценил увиденное в моменте иначе. — Боже, Эм, ты с ума сошла? Гленн рассмеялась. — Давно ли ты начал бояться высоты? — Прямо сейчас. И давай ты отойдёшь оттуда подальше, — он не понимал, что напугало его больше: резкая смена настроения подруги, скользкий пол под ногами или хлипкие, непривычно низкие на вид ограждения. — Это свобода! — блондинка наклонилась ещё сильнее, а у Малинина спёрло горло от холодного воздуха. — Когда ты крутишь свои сальто, я же молчу. — Эм, я их кручу надо льдом, а не на высоте четырнадцати этажей. Гленн тут же выпрямилась, пока Илья не решил, что она слетела с катушек и собралась сигануть вниз. — Расслабься. Я не собираюсь прыгать. — Я знаю, — уверенно соврал друг. — Тогда возвращай зрачки на место и иди внутрь. Я сейчас подойду. Малинин зашёл в помещение, но лишь затем, чтобы взять свою куртку. Телефон в кармане разрывался от звонков мамы, и Илья перезвонил — чтобы потом не пришлось успокаивать ещё одну слишком эмоциональную женщину. А Эмбер развернулась к перилам и, сжав крепче в руках свой телефон, вернулась к Аделии. Она несколько раз пыталась написать, но тут же стирала сообщение. «Я видела твою тренировку. Ты молодец», — и? Этого недостаточно. «Адель, прости меня за всё. Я просто хочу помириться», — поэтому хожу на всякие шоу с бывшей? Чёрт, это совсем не смешно. «Адель, я люблю тебя», — и об этом меня тоже просили не орать на каждом шагу. Илья вернулся слишком неожиданно — как подкравшийся со спины кот, которого у Эмбер никогда не было. Гленн не успела понять, что произошло. Она оборачивалась к другу, когда подошва тапка скользнула по камню, и фигуристка потеряла равновесие. Пальцы прочертили по холодному металлу перил, и она не успела ни вскрикнуть, ни сгруппироваться. — Эм! — она не услышала, сказал ли он что-то ещё. Удар пришёл мгновенно и глухо, а затылок пронзила острая боль. Гленн видела Малинина перед собой. Тот, пребывая в абсолютном ужасе, пытался приподнять ей голову, не понимая, насколько произошедшее серьёзно. Эмбер не отвечала и на несколько секунд провалилась в тишину. Город и все звуки вокруг резко стихли, и только ветер продолжал касаться её волос. И, кажется, на затылке сочилась кровь. Девушка сделала глубокий вдох, и гул машин вдалеке, перемешанный с шумным дыханием Ильи совсем рядом, начал возвращаться. — Я… в порядке, — получилось прошептать, а не успокоить себя и друга. Малинин резко выдохнул — и мгновенно вернул себе контроль. — Чёрт… ладно. Слушай меня. Он осторожно убрал пряди волос с её лица, стараясь не касаться затылка и уже заметив свежие следы крови на холодной каменной поверхности. — Ты меня слышишь? Эм, открой глаза. Она послушалась, а он, всё ещё придерживая её голову, свободной рукой нащупал телефон и набрал Дэймона. Тот ответил сразу и, несмотря на то, что сам находился далеко, пообещал включиться и сделать всё тихо и быстро. Через несколько минут они уже ехали в машине скорой помощи. А Илью не покидал страх. Из них двоих вечным неунывающим двигателем всегда была Эмбер. И ему больно было наблюдать, как стремительно она ломается. А он ничем не может помочь. Эм откликалась на звуки, но, кроме русской, её, похоже, ничего не интересовало. — Адель ничего не должна знать. — Эм, меня сейчас больше волнует твоё состояние. — Илья, пообещай мне. Ему ничего не оставалось, как согласно кивнуть. Хотя больше всего хотелось набрать Аделию немедленно и поставить в известность: «Вот смотри, что ты сделала! Довольна?» Малинин не знал, почему злится на девушку, но не мог отделаться от ощущения, что она виновата больше, чем Эмбер. — Илья! Казалось, подруга прочла его мысли, и ему пришлось отложить затею куда подальше.

***

Свет в приёмном покое был слишком ярким. Эмбер лежала на каталке, чуть повернув голову набок. Волосы аккуратно раздвинули, и на затылке уже темнела обработанная рана — влажная от антисептика, стянутая неровными, ещё свежими швами. Кожа вокруг побледнела, контрастируя с тонкой линией крови, которую так и не удалось полностью смыть. — Небольшое рассечение, — заключил врач спокойно, глядя не на пациентку, а в карту: рвано-ушибленная рана затылка. — Плюс сотрясение, скорее всего лёгкое. Нужен покой и наблюдение. Илья стоял рядом. Он не вмешивался, не задавал лишних вопросов — только следил за тем, как специалисты аккуратно накладывают последние стежки, меняют марлю и фиксируют повязку. — Она теряла сознание? — спросили у него. — Возможно, на несколько секунд. Я… не уверен. — Нет, — Гленн пришлось включиться в беседу, но слова давались тяжело. — Тише, — тут же среагировал врач. — Не делайте резких движений. Аппарат перед ними пискнул, фиксируя ритм, и доктор переключился на Илью: — Ей нужен покой. Сегодня лучше остаться под наблюдением. Малинин кивнул, понимая, что они пробудут здесь столько, сколько потребуется. Они вместе. Он никуда не уедет. Лучшая подруга была для него в эту минуту важнее собственной подготовки к чемпионату.

***

Уже в палате, глубокой ночью, Илья подсел к ней ближе и взял за руку. Эмбер не засыпала и лежала, не двигаясь, уставившись в одну точку. — Я опять всё испортила. — Ты ничего не испортила, Эм. Извини, что напоминаю… — Нет, всё в порядке. — И всё-таки, почему Аделия не должна знать? Это из-за неё ты попала сюда! — Малинин не хотел выдавать лишних эмоций, но они выходили из берегов без его согласия. Эмбер тут же напряглась. — Блин, прости, тебе нельзя нервничать. Эм, всё, закрыли тему. — Нет. Илья, она не виновата. Это всё, что ты должен знать. Это я очень виновата перед ней. Я. Понимаешь? — Эм, успокойся. Я попытаюсь понять, ладно? Он не стал врать подруге, что её слова убедили. — Она мне доверилась. — А ты? — парень не понимал, кто или что дёргает их обоих за язык. Врачи ясно сказали — соблюдать тишину. — А я её оттолкнула. Малинин прокручивал в голове услышанное. Конфликт был глубже, чем он предполагал, и виной всему могла быть единственная известная ему причина. — Это то, что я думаю? — Да, и я не могу рассказать ей правду. — Но почему, Эм? Если всё так серьёзно. Мне-то ты рассказала. — Да, — она изобразила подобие улыбки. Любое движение ещё вызывало дискомфорт. — И ты теперь жалеешь меня при каждом удобном случае. — Неправда. Когда я тебя жалел? — Ну вот сейчас — что это? — Это? — Илья крепче сжал ладонь Эмбер в своей. — Это забота. Ничего общего с жалостью. Уверен, на моём месте ты сделала бы то же самое. — О-о-о, нет, — Гленн рассмеялась, но тут же вскрикнула от боли. — Я бы тебя за твоё поведение как следует проучила. Лежал бы здесь один и мучился. — Проучила она! Спи давай. — Не хочу. А ты? — Я точно не усну. Посижу в телефоне. Мне Изабо писала, интересовалась, как мы съездили. Ей-то хоть могу сказать, где мы? — Ей можешь, — Эм улыбнулась. Но уже через минуту уткнулась лицом в подушку, чтобы Илья не видел, как она сдерживает слёзы. Гленн не понимала, как начать подготовку к чемпионату и как разобраться со всем, что беспокоило её вне льда. Она не заметила, что уснула. Но когда через пару часов снова открыла глаза (обезболивающее практически перестало действовать), Илья сидел в дальнем углу палаты в кресле и с кем-то мило общался. Откуда у него оставались силы хоть на какую-то активность, Эм не знала. Возможно, это последствия стресса. Она попыталась подняться, но голова кружилась, и Гленн тихо окликнула Малинина. Тот показал ей рукой на экран, но Эмбер не смогла разобрать, кто там, и попросила друга пододвинуться ближе. — Эм, тут Софья, Миша и Ха Ин. — Соня? — Эм пыталась быстро оценить риски, но собственный мозг изрядно тормозил, и она помахала рукой в камеру всем участникам стрима. По их приветливым взглядам стало понятно, что ни в какие подробности Илья друзей не посвящал, и, вероятно, они даже не поняли, что видят не стерильно белый номер отеля, а больничную палату. Малинин быстро переключил камеру обратно на себя. — Какая тема? — Эмбер понимала, что к ней этот эфир никакого отношения не имеет. — Не поверишь, фигурное катание. Илья продолжал читать комментарии. Прямо сейчас они все были адресованы Мише после его заявления, что он снимается с чемпионата мира. — Я выложился на максимум. И сейчас мне нужен отдых. Да и богу квадов — золотая медаль. — С удовольствием обыграю тебя на следующем совместном турнире. — Охотно верю. Сколько у вас сейчас? Пять утра? Илья сверил время. — Почти. 4:30. — Ну вот. Сначала стримишь полночи, потом с места прыгаешь четверной аксель. Я так не умею. — Я тоже, — американец улыбнулся всем, стараясь не показывать, как его задел комментарий. Неужели кто-то ещё считает, что мой успех идёт по тому же пути, что и у Алисы: наслаждаюсь жизнью и выигрываю? Это совсем не так. — Так чего не спите? — Под ваши голоса разве уснёшь?! Эмбер напомнила о себе, и Соня обратилась к ней: — Конечно. Мы же тихо. Илья обернулся, наблюдая за неловкими попытками подруги встать, но тут же отметил, что Гленн — боец. Ей удалось принять сидячее положение и облокотиться на подушку. На белой наволочке выступили красные пятна, и Малинин перевернул её обратной стороной, прежде чем направить камеру на Эм. Соня первой заметила неладное: — А вы чего? В больнице? — Немного. У меня была пневмония. Решили не пропускать и одну из капельниц доделать здесь. — А Илье что вкололи? — Самоделкина рассмеялась. — Мне тоже надо. Я в десять вечера уже без сил, а он с нами полночи просидел и готов ещё столько же. — Ну нет, на повтор даже не надейтесь. Ха Ин Ли, которую пригласила на совместный стрим Соня, почти весь эфир промолчала и теперь, почувствовав себя ещё больше не в своей тарелке, поспешила попрощаться. Ребята продолжили вчетвером, и новые вопросы посыпались уже для Эмбер. Илья читал ей не всё подряд, намеренно избегая тех, что касались Аделии, но один Эмбер увидела: «Все так ждали русских, а они не смогли ничего показать». — Не знаю, фигурное катание всё же не тот вид спорта, где можно судить по одному конкретному старту. Тем более это были их первые большие соревнования. — Согласна. Я вот вообще приехала десятой, но считаю свой результат прогрессом. Комментаторы тут же переключились на Самоделкину, все как один уверяя, что баллы ей занизили. — Я не берусь судить. Моё дело — кататься. — Соня, ну ты объективно была хороша. Миша, за спиной которого красовалось олимпийское золото, согласно закивал. — И вообще, я считаю, мы должны поддерживать друг друга, и я искренне не понимаю, когда между нами искусственно разжигают войны, — Эм не узнавала собственный голос. Илья тоже поглядывал на неё с опаской, но остальные ничего не замечали, и Гленн смогла донести свою мысль. «Но мы видели, как Петросян повела себя в кисс-энд-край, и позже её болельщики, которые начали везде писать про тебя». — Я видела, да. И даже ответила на несколько комментариев. Но это всё очень субъективно. Когда ты находишься там и ждёшь свои оценки, — Гленн вспомнила, что рассказывала об этой ситуации Аделия в одном из интервью, — ты сосредоточен только на них. Особенно после не совсем удачного проката — ничего вокруг не замечаешь. «Чья идея была прыгнуть параллельный тройной аксель на показательных?» — Совместная, — Эмбер порадовалась тому, что тема так быстро сменилась, но решила и здесь уйти от прямого ответа. — Мы не догадались позвать Ами, было бы три трикселистки на одном льду. «Это удивительно. Ведь Петросян даже не разминала этот прыжок. Я был на трибуне на всех тренировках». — Возможно, он не так стабилен, — Эм сделала паузу, но решила, что может говорить открыто хотя бы о том, что смотрит прокаты соперницы. — Но, кстати, Аделия сейчас в хорошей форме. То, что мы видели на Олимпиаде, — это не её максимум. «Так значит, слухи о вас — правда?» — Я не комментирую слухи. Гленн отреагировала спокойно, и все тут же согласно закивали. — В этом нет никакого смысла, — поддержал Шайдоров, у которого любовь болельщиков к его личной жизни тоже в какой-то момент свернула не туда. — Меня это не раздражает, но я согласна с Эмбер. Иногда я могу посмеяться, но иногда уже перебор. Малинин единственный отмолчался, потому что с собственными эмоциями — и с тем, насколько его симпатия к Гуменнику может быть серьёзной, — он так и не разобрался. «Илья, а как на дружбе с Эмбер отразилось ваше знакомство с Адель?» Провокационные вопросы и не думали заканчиваться. Но Малинина после бессонной ночи они уже никак не могли задеть. — Ну как… мы с Эм теперь неразлучны ни днём, ни ночью, — он ещё раз перевёл камеру на неё, но тут же вернул на себя. Гленн выглядела ещё бледнее и, хоть и не подавала виду, нуждалась в отдыхе, а не в разговорах. «Аделия провалилась на сегодняшней тренировке. Это позор школы Тутберидзе». Илья и Соня озадаченно переглянулись. Комментарий был оставлен на русском, хотя они не сомневались — их стрим не особо привлекает внимание славянской публики. Эмбер внимательно наблюдала за другом, ожидая, пока тот переведёт. — Мы теперь и тренировки будем разбирать? «Это была открытая тренировка». — Так, секунду, я сейчас найду. А то мы не понимаем, о чём идёт речь, — Самоделкина тоже перешла на русский. А Гленн переключилась на Илью: — Что случилось? — Не волнуйся, ничего серьёзного. Но наши тренировки уже рассматривают под микроскопом. — Что с Адель? — конечно, имена ей удалось прочитать. — Ничего, Эм, успокойся, — Малинин вернулся к стриму. — Ну что там? — Эй, не так быстро, — Самоделкина только открыла видео. Комментарии не врали. И фигуристка вряд ли смогла бы вспомнить, когда Этери подобным образом останавливала прокат при зрителях. — Обычное дело. Лично у меня на тренировках чего только не происходило, — Соня продолжила уже на английском. — Кстати, когда тебя выгоняют, потом, наоборот, всё удаётся. — Да, точно. Железное правило, — поддержал Илья. — Эм, тебя когда-нибудь выгоняли? Она всё ещё пыталась понять, что случилось и когда. — Регулярно. Но я всегда возвращаюсь. — Уверена, Аделия тоже вернётся, — Софья знала о том, что штаб Тутберидзе пытается получить для Петросян индивидуальную квоту на мир, но подсвечивать это не считала нужным. И как раз с ожиданием допуска могла быть связана напряжённость в подготовке. — Мне, наверное, повезло с фандомом. Неудачи под лупой никто не разбирает. — Олимпийскому чемпиону слово не давали, — перебил без злости Илья. — Дай неудачникам друг с другом разобраться. — Малинин, ставлю на твою победу на чемпионате мира. — Имей терпение. Сейчас ещё один сбор пройдёт — и тогда поговорим. А что по девушкам? — Я думаю, Каори. — В меня ты совсем не веришь? — рассмеялась Самоделкина. — Сонь, ты знаешь, как я тебя люблю, но не в этот раз. — Ладно, я тоже считаю, что Сакамото возьмёт реванш. Эм, а ты что думаешь? — Я? Думаю, за серебро и бронзу будет месиво, — Гленн почти провалилась в сон. И Илья, глядя на неё, понял, что и его вот-вот вырубит. — Ладно, ребят, у нас тут утро. Мы, пожалуй, пойдём. — Вы сегодня домой? — Думаю, да, — Малинин не был уверен, но по-прежнему не собирался никому говорить правду.

***

Уснуть сразу не позволил утренний обход. Врач заключил, что у Эмбер случилось ещё одно кровотечение, и строго-настрого запретил сидение. Только покой. Илья кивнул и, как только белый халат скрылся за дверью, уснул без сил, свернувшись калачиком на её кровати. Гленн аккуратно толкнула его ногой, но друг лишь что-то недовольно пробурчал себе под нос. У Эмбер сон ушёл. И она уже набирала в поисковике: «Аделия Петросян, открытая тренировка». Видео выложены час назад. Когда только все вокруг успевают их отсматривать и брызгать ядом? Гленн старалась не думать о том, что провал Аделии может быть как-то связан с ней. Это невозможно. В штабе Тутберидзе — невозможно почти со стопроцентной точностью. Петросян могла заниматься на разминке перед произвольной программой чем угодно, но никак не смотреть трансляцию заокеанского телешоу с участием американской сборной. Слишком сюрреалистично. Если только она не наблюдает за мной — точь-в-точь, как я за ней. Но тогда всё ещё хуже. Догадываться — это одно, но знать наверняка и видеть, как на твоих глазах проваливается любимый человек, — паршиво. Эмбер на всякий случай зашла в свою фан-группу, но там всё было спокойно. Какие-то новые видео с тренировок ещё с Олимпиады, отснятые с трибун. Её фанбаза объединяла людей со всего мира — разной ориентации, пола и возраста, и Эм всегда чувствовала себя на их странице как дома. Плохо ей здесь не было ни разу, и она решила не напрямую с ноги, но всё-таки приоткрыть одну из дверей. Гленн впервые публиковала что-то от своего лица, но голова уже ничего не соображала, а утренняя доза обезболивающего усыпляла чувство опасности. Эмбер сделала репост воскресной тренировки Аделии — не той, которая закончилась для неё на полуслове, — сопроводив с виду нейтральной, но для её настоящих поклонников пропитанной чувствами подписью: «Знаю, что во время Олимпиады многие из вас следили за прокатами Аделии Петросян. Она — прекрасная спортсменка, и я рада, что познакомилась с ней на этом турнире. Но я также знаю, как сложно возвращаться после травм на фоне огромного давления. Это всегда падения и ошибки. Я тоже падаю. Это нормально. И вы всегда поддерживаете меня. Но сейчас я бы хотела поддержать её. И если она вам тоже симпатична — давайте со мной». Эмбер не рассчитывала на что-то серьёзное, но для неё всегда имел ценность каждый комментарий. И она надеялась, что хотя бы одна идея сработает так, как ей хотелось, а не как всегда.

***

Гленн не помнила, во сколько заснула, и проснулась вечером того же дня. Голова продолжала болеть, свет казался слишком ярким, и её подташнивало, но в пустом желудке не было ни крошки, и единственное, что она могла заставить себя съесть или выпить, — это вода без газа. Илья куда-то вышел или ушёл. Как выяснилось через десять минут, он общался с врачом. — Эм, через пару часов прилетает Ричард. И я думаю, завтра утром тебя выпишут. — Почему ты ещё здесь? У тебя же тренировки. — Это неважно. Я уже говорил тебе. — Нет, это важно. Из-за того, что я дура, страдают все вокруг. — Ты не дура! — Малинин окончательно разобрался с собственными страхами, и теперь его голос звучал строго и собранно. — Врач сказал, восстановление займёт пару недель. Но в прошлый раз тебе хватило недели после более серьёзного сотрясения мозга. Так что я просто продолжу в тебя верить. Эм, я бы хотел увидеть на пьедестале чемпионата мира именно тебя. Ты этого заслуживаешь. Гленн рассмеялась. — Да уж. Сейчас поднимусь с кровати и начну крутить триксели. — Мы оба знаем, что ты можешь восстановить его за неделю. Не форсируй. — Илья! Да очнись ты, я всё. Я мимо чемпионата, — Эмбер задумалась об этом впервые. И сама не могла поверить в то, что говорит. — Из-за Аделии? Это ужасно! — Из-за себя. Но это ужасно, ты прав. Она ещё раз проговорила шёпотом: «Я всё». Но мозг отказывался воспринимать свежие вводные. Он требовал борьбы и упорства. — Но я попробую что-нибудь сделать. — Всё получится. — Так значит, ты будешь болеть за меня, а не за Алису? — За вас обеих никак нельзя? — Гленн отрицательно покачала головой. — Тогда за тебя, — Эмбер попыталась аккуратно размять шею — безуспешно. — И давай сейчас без резких движений, у тебя там пять или шесть швов. — Так сколько точно? Друг не понимал, что смешного она находит в своём диагнозе. Илье было не до улыбок. — Это так важно? — Пять или шесть… Сделаем вид, что они на память об Олимпиаде. — Блять, Эмбер, я никогда не мог предположить, что, когда однажды ты в кого-нибудь влюбишься, это будет выглядеть вот так. Завязывай! — Уже всё завязано. Надеюсь, узлы красивые, — Гленн дотронулась до затылка, но через повязку ничего не почувствовала. — Ты точно самая странная девушка из всех, кого я знаю. Но знаешь, в этом вы с Адель даже похожи. — В каком смысле? — Вижу цель — не вижу препятствий, — Малинин вспомнил её попытки трикселя перед показательными почти сразу после очередного рецидива. — Если бы ещё голову обе включали вовремя, цены бы вам не было. — Что включали? — Ты есть будешь? — Не буду я есть! Ты правда считаешь, что у меня есть шанс? — Протянуть ноги, если продолжишь голодать. — Илья! — И тогда шанс появится у меня. — У тебя нет ни малейшего шанса. — Я знаю, — он поспешил успокоить раскалённый вулкан, пока тот не решил извергнуться и снести всё на своём пути. Но Гленн не собиралась ревновать. К Малинину — точно нет. Она развернулась на другой бок и теперь думала о том, как поднять себя на ноги в кратчайшие сроки. Упаднические мысли о снятии её больше не посещали, а небольшая порция пищи, которую Илье почти насильно удалось в неё запихнуть, тут же перевела ранее обесточенный организм в режим «работаем дальше». Кажется, именно так говорят в штабе Тутберидзе.