А судьи кто?

Дудаков держал перед глазами свежие протоколы с первого дня Кубка Первого канала. Несмотря на шероховатости в организации и задержку начала выступлений, девушки были настроены решительно. Открывала турнир команда Москвы во главе с Аделией. И Петросян стала первой и единственной участницей, исполнившей два ультра-си в короткой программе. Она сама запомнила долгую разминку и то, как не слушались мышцы. Но, выйдя на лёд и получив мощнейшую поддержку зрителей, забыла обо всём на свете.

***

— Сияй, — кратко обозначила Этери вместо напутствия, и Аделия сияла. Она на несколько минут с головой погрузилась в свой любимый образ и, когда победно раскинула руки в стороны в финале, ещё какое-то время не могла прийти в себя. Обе команды — Москва и Санкт-Петербург — аплодировали ей стоя. И фигуристка могла сказать, что в эту минуту абсолютно счастлива. Аделия чувствовала их поддержку, словно они все — единое целое, и не на один турнир. Петросян шла к Жене Медведевой с улыбкой до ушей. Тут же надела какой-то забавный ободок на голову и поприветствовала болельщиков. Трибуны ждали её, скучали и, несмотря на прошлый провал, верили в лучшее. И девушка знала, что справилась и не разочаровала. В самом прокате спортсменка отметила недокруты на финальном каскаде — на него уже не осталось сил. Кажется, на флипе — четверть, и чудо, что удалось прицепить тулуп. Но это уже нюансы, — синхронно считали Аделия, её тренерский штаб и зрители. У судей же было своё видение. И улыбка сползла с лица капитана так же быстро, как появилась. Петросян отреагировала сдержанно, с гордостью, пытаясь вспомнить баллы соперниц на Олимпиаде. Она сразу поняла, что отсылка именно к ним. Сколько там было у Алисы? Аделия не помнила до сотых. А по залу уже раздавались недовольные возгласы. Абсолютное большинство не соглашалось с результатами, но, как это принято на всех соревнованиях, — ваши вопли ничего не изменят. И коммерческий Кубок Первого канала не стал исключением. Петросян поклонилась зрителям и ненадолго скрылась в раздевалке — чтобы переодеться и прийти в чувства. Она не могла позволить себе расклеиться: впереди ждали прокаты остальных участников команды, и ей предстояло поддержать каждого. Спортсменка сделала глубокий вдох, выдох и поспешила на выступление Камилы Валиевой.

***

Тутберидзе и Дудаков посмотрели прокаты всех своих подопечных, после этого молча кивнули друг другу (их уровень взаимопонимания не требовал в этом случае слов) и разошлись в разные стороны. Этери перед уходом бросила взгляд на Аделию. Одобрительный взгляд. Петросян держалась так, словно ничего не произошло, и это было самым ценным. Наряду с тем, что, несмотря на недокрут на флипе, она объективно прыгнула выше головы на текущий момент. И они ждали баллов на уровне короткой программы чемпионата России, но никак не 76.34. Это был пропущенный удар ниже пояса. Для всех. Этери не горела желанием общаться с Антоном, но, когда ей настолько открыто переходили дорогу, промолчать она уже не могла. Сихарулидзе её ждал и нисколько не удивился с грохотом хлопнувшей двери: — Этери, здравствуйте, что скажете? Вам нравится турнир? — Да. Я даже рада, что так сложилось. И теперь ваши старания заметны не только мне. — Ну кто же виноват, что Аделия так выдохлась во второй части? Скажите спасибо, что судьи вообще засчитали ей кривой каскад. — У Петросян был недокрут в четверть. И это единственная ошибка, которую я увидела как тренер. Тулуп ушёл на пересмотр, но она его вытащила. — Ну что ж. Тогда я вас поздравляю ещё раз. Прокат удался. Жаль, отказались от выступления в произвольной. — А мне жаль, что борьба со мной мешает вам заметить, что вы давно не выполняете свои прямые обязанности. — Этери, давайте посмотрим правде в глаза. Мы не готовы сейчас к международным соревнованиям. Болельщики голодны до побед, а кто их может принести? Пётр, который, даже напрыгав пять квадов, за пределами пятёрки? Или ваша Адель со своими 76 в короткой? Она и с ультра-си не сможет подняться выше Алисы, Каори и Ами. Тутберидзе вежливо улыбнулась, одним взглядом демонстрируя своё презрение к президенту Федерации. — А пары? — А что пары? У нас ни Козловский, ни Галлямов совершенно не умеют держать язык за зубами и вести себя прилично. А обезьяны, простите, на международной арене не нужны. — Да, это точно. И знаете, я надеюсь, когда мы туда всё-таки попадём, главная обезьяна будет смещена с занимаемой должности. — Не понимаю, о чём вы, Этери Георгиевна. — А знаете, я ведь смотрела ваш с Леной прокат на той Олимпиаде. Была на арене среди зрителей. Должно быть, очень обидно, когда вам не дают насладиться своим успехом на сто процентов, потому что половина достаётся главным соперникам. — Мне ничего не помешало насладиться. Главное — мы тогда стали олимпийскими чемпионами. — А вы и вовсе были всеобщим героем. Такая забота и поддержка собственной партнёрши. Мы, знаете, тоже этому учимся со своими ребятами. — К чему вы клоните? — улыбка и вежливость успели сойти с лица Сихарулидзе. — А потом Лена ушла от вас, и все ведь тогда сочувствовали именно вам. Как же так? Такой положительный молодой человек. Такая красивая пара на льду и в жизни. — А если я решу порыться в вашем белье? Там ведь тоже немало интересного. — Копайте, Антон, копайте, как в детской песенке. Более важных обязанностей у вас, видимо, нет. — Так к чему вы вели разговор? — К тому, что, оглядываясь назад, я понимаю: каждый получает по заслугам. — И вы обязательно получите, Этери. — Несомненно. Тутберидзе думала в этот момент о медали чемпионата мира. О любой медали Аделии Петросян. Сихарулидзе — о том, что однажды её «отменят» на высшем уровне, и Федерация только с грустью разведёт руками, заключив: мы ничего не смогли сделать. За что угодно: за очередной допинг в группе, что менее вероятно, или за пропаганду гомосексуализма, которой за этот месяц стало слишком много. Он давно догадывался, что её общение с Мариам носит вовсе не дружественный характер, но отсутствовали доказательства. И единственным вариантом по-прежнему оставалось дожимать Аделию. Они ведь были близки к успеху, если бы не Малинин. Долбаный американец и здесь умудрился скрутить больше всего оборотов. Тутберидзе понимала, что это не последний их разговор, но чувствовала силы поднимать вопрос допуска всех спортсменов. И теперь, когда главные противники сняли маски, ей было на порядок легче. Не тратя времени на догадки, она получала время на действия.

***

Дудаков так и не появился на арене снова. Он изучил все протоколы и уже ехал в Ясенево, насытившись развлекательным турниром по горло. TES: 42.00 PCS: 34.34 TOTAL: 76.34 Так откровенно ему в лицо не плевали ни разу. Сергей Викторович был уверен: посади они сейчас в жюри всех американских судей — и то Аделия набрала бы 80+, без вопросов. И без международного рейтинга. GOE +2 на ультра-си. Дудаков снова нырнул в протоколы: изобилие причин поражало воображение, но даже намётанный тренерский глаз срочно нуждался в пересмотре проката спортсменки. Суммарно на всех прыжках Аделии нашли целый букет проблем, а недокрут ~¼ терялся среди них, как иголка в стоге сена: Так-с, что у нас тут? Ощущение выхода в шаг, потеря скорости на выезде; только Level 3 на вращениях и дорожке: не хватает одной фичи, дорожка без полной глубины рёбер, потеря центра на вращении. Если бы Дудаков лично не смотрел её прокат, решил бы, что Аделия показала что-то похожее на квалификацию в Пекине. Да и там было лучше. Средний PCS ≈ 8.8–8.9: есть напряжение на прыжковых заходах, программа не полностью раскрыта. Блять, — он старался не думать о том, что сырая «Утомлённое солнце» Валиевой получила компоненты выше. С падением с квад-тулупа и прочими шероховатостями. Возвращение Камилы не являлось их очагом внимания, но не замечать очевидное оказалось невозможно. Аделия катала «Джексона» второй сезон и просто не могла быть ниже в компонентах.

***

Петросян сохранила первое место после короткой программы, но тренерский штаб прекрасно понимал, что задачей судей было упаковать её под международных соперниц. Дать понять своё место в случае возвращения. Даня оставался на турнире до конца и переживал за всех: плакали Алиса и Даша, расстраивалась, но не показывала виду Аделия, а он ничем не мог помочь. С Садковой, Двоеглазовой и некоторыми другими ребятами они договорились прогуляться в парке по окончании первого соревновательного дня, пользуясь несколькими часами внепланового отдыха. У Петросян перерыва не было: после Кубка ей предстояло вернуться с Этери в Ясенево, где их уже ждал Дудаков. Но перед уходом фигуристка, ожидаемо, попала в лапы репортёров. — Аделия, как вы оцените своё выступление? Лицо Петросян тут же стало нейтральным. — Судьи уже оценили всё. И я не думаю, что нужно что-то добавлять. — А как же четверной тулуп и тройной аксель? Вы ведь теперь первая среди женщин, кто исполнил два ультра-си в короткой программе? — Да, наконец-то получилось задуманное. Я рада этому, — голос спортсменки не выражал никакого удовлетворения. — Но вы не согласны с оценками? Аделия, поверьте, мы тоже не согласны, — журналистка произнесла это с такой улыбкой, что Петросян стало не по себе. — Я не комментирую решения судей. Моё дело — кататься, показывать своё мастерство. — А почему вы снялись с произвольной программы? Ваше танго — это как раз эталон мастерства. Аделия не могла отделаться от мысли, что журналистка грамотно пытается её закопать, а не поддержать. Она присмотрелась к бейджику: кто-то новый с «Чемпионат.com». — Я не снималась. Я изначально не планировала катать две программы, когда мы только узнали правила. — Жаль. Как же жаль. Уверена, зрители рассчитывали увидеть именно эту программу вновь. — Я обязательно покажу её в нашем туре в апреле, — или не покажу, но какая сейчас разница. До тура сначала надо доехать. — Аделия, — новое незнакомое лицо задавало привычно провокационные вопросы, а Петросян думала об одном: где Женя? Где Алина? Сейчас бы к ним… Она надеялась поговорить с ними во второй день, когда внимание будет обращено уже не на неё. — Ходят слухи, что вы решили отказаться от своей произвольной программы. Но это же такой риск. «Yo soy Maria» уже полюбилась и зрителям, и судьям. Вы подумали о том, что усложняете себе задачу? — Я думаю обо всём, что связано с моей подготовкой. Но у нас конец сезона, о какой замене сейчас может идти речь? Она поняла слишком поздно, что оступилась. — Конец сезона для многих, но не для вас. Скажите, известно ли уже что-то о вашем участии в чемпионате мира? — Должно быть, вам, как обычно, известно больше, чем мне, — Аделия, не прощаясь, покинула микст-зону. Она хотела спросить, кто им вообще докладывает о внутренней кухне и даёт право обсуждать её, но фигуристка знала, кто. Теперь знала. Вовсе не Лиза со своим ревнивым характером представляла главную опасность.

***

— Адель, — Петросян обернулась. Этери уже ждала её у ворот, и спортсменка, не задерживаясь, нырнула в машину. — Ну ты как? — Нормально, — но руки дрожали, и Аделия старалась зажать ладони между коленями, чтобы это было не так заметно. — Я знала, что будет непросто. Но даже меня они удивили. — Скажите, что было не так в моём прокате? Кроме каскада. Я не понимаю. — Адель, их оценки не имеют к твоей короткой программе никакого отношения. Просто прими это. Здесь не надо анализировать. — Даже удивительно, что вы так говорите, — Петросян улыбнулась сквозь слёзы: Тутберидзе ведь всегда докапывалась до любой мелочи. — А что журналисты? Растекались в улыбках? — Скорее брызгали ядом, — на этот раз Этери улыбнулась шире. — Брызгать ядом на ядовитую змею — это, конечно, сильно. — Вы про себя? — рискуя получить ещё и от тренера, спросила спортсменка. — Знаешь, мне бы хотелось думать, что за это время ты тоже что-то переняла от меня. — А мне хочется вас не подвести, но у меня ничего не получается. Совсем ничего. — Так уж и ничего? Мне понравился твой прокат сегодня. — 76.34… На Олимпиаде я бы не попала с ним даже в тройку. — На Олимпиаде ты бы получила за него на уровне 80. Даже с учётом наших компонентов. — Давайте не будем об этом говорить. — Хорошо. Но ты помнишь наш уговор? Петросян кивнула. — Не закрывайся от нас, что бы ни происходило, — Аделия кивнула ещё раз.