Это ничего не изменит

Аделия вглядывалась в рельсы метро, пока её мысли не сбил промчавшийся на скорости поезд, проследовавший без остановки. Она села на следующий, заняла свободное место и вытащила из кармана куртки телефон. Набраться смелости и написать Эмбер. Из уст Гуменника всё звучало на редкость убедительно и просто, но в реализации у Петросян, как обычно, имелись несовместимые с хэппи-эндом огрехи. Аделия открыла переписку, отметив, что делает это, скорее всего, в юбилейный раз, но впервые не стала тормозить себя вопросами, на которые всё равно не найдёт ответа, устроившего бы её саму. «Эмбер, привет». Она хотела как-то развить мысль или о чём-то спросить, но слов не нашлось. От лица Пети Адель и то выглядела разговорчивее. А тут застеснялась собственной тени. Петросян отправила сообщение, крепче сжимая телефон в руках. Успела доехать до нужной станции, перейти на соседнюю ветку, угодив на этот раз в поток, когда, зажатая между пассажирами, почувствовала вибрацию в кармане. Эмбер ответила. Аделия боялась смотреть сразу. Переписка была для неё настолько личной, что казалось: все эти незнакомые люди тут же прильнут к экрану телефона и начнут читать вместе с ней. Уже выходя на своей станции, она открыла сообщение: «Привет, Адель». Чёрт, — она ожидала чего-то большего. Надеялась, что Эмбер всё сделает за неё. Но легче не стало. Гленн не торопилась, и Аделия всё ещё видела своё предыдущее сообщение. В Колорадо шесть утра. Что Эм может делать? Завтракать? И она вообще ложилась спать? «Как ты себя чувствуешь?» «Петр успел доложить обстановку?» Аделия не хотела никоим образом вплетать друга, даже если его побуждения были самыми лучшими, и решила хоть в одном не врать: «Я читала, что ты болеешь». «Наводишь обо мне справки, Аделия?» Гленн сидела на кухне с чашкой кофе. Несмотря на воскресенье, выходного у неё не было: она достаточно пропустила и теперь навёрстывала упущенное. Эмбер пыталась держаться и думать только о тренировке. В её положении она не имела права рисковать. Любое отвлечение грозило серьёзными ошибками и новыми проблемами со здоровьем. Но больше всего фигуристке хотелось послать всё и всех к чёртовой матери, прямо сейчас набрать Аделию, чтобы убедиться, что это действительно она, и сообщить, что безумно скучает. «Ничего подобного. Хорошего дня». Да, это сто процентов она, больше некому. Категоричность и спесь русской не мог скрыть даже неживой текст. И Эмбер тут же ответила — уже не так отстранённо. «Адель, я сейчас собираюсь на тренировку. Во сколько ты ложишься спать? Я могу позвонить, когда у меня будет перерыв». Петросян, успевшая отвесить себе пару ласковых за, похоже, никому не нужную инициативу, тут же включилась вновь. Позвонить? Эмбер хочет мне позвонить. По видео? Девушка увидела, как затряслись руки. Она даже не рассматривала такое развитие событий. И что мы будем делать? Щёки покраснели, чего с ней давненько не случалось, и Аделия поспешила прийти в себя, пока не увлеклась фантазиями. Просто звонок, Адель. Хватит мечтать… Но это так не работало. Петросян постаралась ответить сухо, не показывая, насколько заинтересованно откликнулась на предложение Гленн каждая клеточка её тела. «Звони. Если я не лягу спать к этому времени, я отвечу». Эмбер перечитала сообщение трижды — внешне спокойно, но её не покидало ощущение, что раньше времени Аделия спать не ляжет. Она обязательно дождётся. «Окей, дорогая 💋» Петросян, несмотря на московский холод, бросило в жар. Она ничего больше не ответила. Чёрт, Эм, она только этого и ждёт. Тебя, — Гленн не смогла бы никому объяснить, почему так подумала, но прогонять приятную мысль не стала. И она отвлеклась. Пришлось принять контрастный душ перед выходом из дома, чтобы хоть как-то унять свои желания. На тренировку Эмбер ехала с мыслью, что всё ещё нужна Аделии.

***

Петросян хотела проскользнуть в свою комнату как можно тише. Что не представляло трудности: мама продолжала соблюдать режим тишины. Но, увидев в прихожей знакомые мужские ботинки, девушка почувствовала, как сердце провалилось куда-то вниз. Нет. Только не сейчас. За что? С мамой они жили вдвоём. Отца Аделия видела нечасто. И точно знала, что его визит не мог случиться просто так. — Мам, пап? — дочь робко окликнула родителей, надеясь, что обойдётся. Полина с Тиграном показались в коридоре, и отец тут же заключил её в объятия. Аделия обняла в ответ. — А ты выросла, — он мог бы сказать, что не видел её год, а не два месяца. — Такая же, тебе кажется, — Петросян старалась выглядеть и звучать непринуждённо, но в своих актёрских талантах перед родителями уверена не была. — Адель, мама сказала, у тебя появились новые интересы. Я беспокоюсь за тебя, — девушка тут же отстранилась и осуждающе посмотрела на мать. Полина сохраняла хладнокровие. Она считала, что в их семье не должно быть секретов. И если дочь выросла, пусть наберётся смелости и расскажет об этом не только ей. — Пап, у тебя нет причин для беспокойства. — Пойдём кофе выпьем, и ты мне всё объяснишь, — он не давил, но необходимости в этом никогда не было. Аделии ведь достался взгляд от отца, и она прекрасно знала его силу. — Как раньше. — Хорошо, — девушка быстро обула ноги в тапки и проследовала за Тиграном. Полина тоже пошла за ними, хотя Аделия предпочла бы разговор наедине. Она помешивала ложкой кофе без сахара, понимая, что необходимости в этом нет. Но звук фарфора хоть немного нарушал зловещую тишину, которая с каждой минутой становилась всё более невыносимой. — Пап, о чём ты хотел спросить? Если меня решили распять, пусть сами признаются, за что. Но отец не спешил. Прямо как мать сразу по возвращении с Олимпиады. Говорил что-то о нравственности, о подростковом бунте, который у кого-то находит отклик в наркотиках, а у кого-то — как у Аделии. И он даже не думал разделять эти два полюса. О том, что скажут знакомые, упомянул вскользь, зато о позоре семьи — уже открыто и с сожалением. Дочь терпеливо слушала. Вариантов у неё не было. Это надо пережить. Один день — и отец уедет. Но почему именно сегодня? Эмбер набрала вовремя — когда беседа за семейным столом достигла апогея. Но откуда ей было это знать? Гленн не смогла поставить лёд выше Аделии. Она приехала на арену, переоделась и, пользуясь тем, что в раздевалке кроме неё никого не было, позвонила. Адель ответила сразу. Она выглядела заплаканной, но, может быть, проблемы с соединением, в которые Гленн почти не верила. Эмбер успела посмотреть ей в глаза и увидеть, что небезразлична, но дальше всё произошло стремительно и совсем не по сценарию. До такого американка бы не додумалась. — Эмбер, я сейчас занята, — голос звучал неродным, будто в озвучке. — Мне перезвонить? — Нет, — Аделия позволила себе на секунду задержать на ней взгляд и тут же разъединила звонок. Тигран стоял перед столом и смотрел на неё сверху вниз. Но это ничего не меняло. Петросян поняла: ей нужно было увидеть Гленн, чтобы убедиться. Не существовало этих двух с половиной недель расставания. Будто бы не существовало. Аделия тоже поднялась на ноги, больше не желая выслушивать нотации. — Ты доволен? Я всё сказала, как вы хотели. — Да. Ты молодец. И я надеюсь, она поймёт, что ей не нужно искать контакта с тобой. — Пап, мы увидимся с ней на чемпионате мира. — Если тебя до него допустят, — фигуристка видела перед собой совершенно незнакомых ей людей, которые сейчас, выбирая из двух зол, готовы были собственноручно похоронить дело всей жизни их дочери. — Нет, вы не можете так думать. — Дочь, — Тигран старался сохранять лицо. — Мы с мамой переживаем больше, чем ты. Но мы хотим, чтобы ты сделала правильный выбор. Любой родитель хочет этого для своего ребёнка. — А правильный выбор — это выбор родителей? — Нет, я этого не говорил. Аделия усмехнулась, хотя ни разу в жизни не вела себя так агрессивно при отце. — А что тогда было пять минут назад? Она смотрела ему в глаза, на этот раз не желая уступать и прятаться. Кое-что изменилось с момента её разговора с матерью на этой же кухне. — Адель, ты позже поймёшь, что я был прав. — Это ничего не изменит. Вы можете отключить мне интернет, запретить общение с ней, но это ни-че-го не из-ме-нит, — Петросян проговаривала медленно, по слогам, уверенно. — Что ты имеешь в виду? — Я люблю её. И хотите вы этого или нет, вам придётся принять мой выбор. Аделия напоследок смерила родителей точь-в-точь отцовским взглядом и направилась в свою комнату. Тигран не смог быть с ней так же прямолинеен и бросил уже в спину: — Не вынуждай меня считать, что у меня нет дочери. — Это только твой выбор, папа, — ответила Петросян, не оборачиваясь. Оказавшись в спальне, она тут же набрала Гленн. Эмбер ответила не сразу — спустя три часа, когда Аделия уже лежала в кровати и захлёбывалась собственными слезами. «Адель, извини, я не буду играть с тобой в эти игры. Мне это не нужно. Надеюсь, мы увидимся на чемпионате мира. Пока». Аделия крепче прижала к себе телефон. Мы увидимся. Слышишь? — она шептала вместо ответа. — Мы обязательно увидимся. Я всё для этого сделаю. Я приеду зрителем, если меня не допустят. Петросян внезапно вспомнила, что Петя упоминал о поездке в переписке с Эмбер днём и вряд ли шутил. Воспоминания о Гуменнике успокоили её, и Аделия вытерла слёзы. Завтра она приедет на тренировку, увидится с ним — и всё наладится. Петя обязательно скажет, что стратегия не даст сбой, а Петросян сможет осуществить задуманное. Отец мог говорить всё что угодно. Мама могла молчать неделями. Эмбер могла злиться, отталкивать её или исчезать. Но они снова увиделись. На несколько секунд — и этого оказалось достаточно. Аделия уснула с телефоном в руках, впервые за долгое время понимая одну простую вещь: она не передумает.