Невидимые трещины

Аделия спешила на лёд после продолжительной разминки. Она ожидаемо не выспалась, и на разогрев мышц ушло больше времени, чем обычно. Остальные девушки уже раскатывались на льду, и Петросян тут же поймала на себе недовольный взгляд Тутберидзе и секунду спустя — внимательный Петра. Он с самого утра был на арене и уже что-то репетировал с Даниилом. Аделия присмотрелась к ним: шаги. Видимо, Гуменник успел довести свою идею до ума, в отличие от Петросян накануне. На арене играли хорошо знакомые ей хиты, и по характеру движений друга спортсменка понимала, что музыка к их номеру не относится. Угадывать было бесполезно, и она переключилась на собственную программу. Этери за опоздание по голове не гладила, и Аделия повторяла одно и то же, сбившись со счёта, но не сбив дыхание. Не могла позволить себе расклеиваться и ошибаться. Две недели до чемпионата мира. Если не вспомнить об этом сейчас, можно сдавать свой номерок от ящика раздевалки и уходить. Больше с меня взять нечего. Сбивало с пути и то, что сезон закончился для всех, кроме неё. Девушки продолжали тренировки, но теперь, расформировавшись на две группы. Одни, как и Петя, уже активно готовились к туру. И в этом секторе у Аделии глаза распахивались стабильно раз в две минуты, когда перед её носом приземляли квад-лутц Алиса или Саша. Петросян прыжок так и не покорился, и она всегда ругала себя за то, что отвлекается и смотрит слишком заворожённо. А они ещё и с руками наверх прыгали. — Аделия, спину ровнее, — раздалось на весь каток, и спортсменка сфокусировалась на себе. На чемпионате мира этого года она точно не столкнётся с подобной сложностью. Но в её силах сделать так, чтобы иностранные трибуны всё-таки увидели квад, а то и парочку, в её исполнении. Тулуп сам по себе шёл без сучка и задоринки: ось не выпадала, ушли «бабочки», скорость захода стала выше, а приземления — чище и чаще всего без недокрута. Но в программе Петросян вбивала квад как гвоздь в стену — иногда более-менее ровно, а иногда с таким заклоном, что впору было хвататься за голову. И намеренно не позволяла себе передумать в воздухе. Нельзя. Дудаков каждый раз отворачивался. Аделия рухнула на лёд в прогоне произвольной. И Петя оглянулся. Ситуация была для него самой обыкновенной, но выражение лица подруги — почти пугающим. Она и бровью не повела, лишь на секунду стиснула зубы, тут же поднялась и поехала дальше. Но глаза полыхали от всего сразу: ненависти к собственной слабости, неспособности собраться в единственно нужный момент, боли и чего-то ещё. Мешки под глазами мешали Петру понять, чего именно. Во время проката Петросян у остальных был перерыв, и к Гуменнику подъехала Игнатова. Они общались совсем мало, и первой заговорила Саша: — Если бы я не знала, что у Аделии нет детей, я бы решила, что это она, а не я, встаёт по ночам к сыну. Петя не знал, в каких они отношениях, но интуиция подсказывала, что в дружеских. А он внутреннему голосу доверял всегда. Александра говорила без сарказма. — Ты тоже это видишь? — В нашем освещении особенно хорошо заметно. — Да уж. Но вообще, они же вчера выиграли… — Ага, и Аделия загуляла до полуночи. Петь, я ни в жизнь в это не поверю. Петросян — спортсменка до мозга костей. — Как ты? — Как я, — Саша ответила сразу и без сомнений. Пускай танго осталось без одного квада, но она видела, сколько работает фигуристка. Ещё Игнатова хорошо знала, каково прыгать с больной спиной. И со своей стороны считала, что коллега по сборной делает максимум. Гуменник же вспомнил вчерашний день и понял, что могло стать причиной недосыпа. Это же он надоумил Аделию написать. И она, похоже, впервые послушалась, но результат оказался не тем. Во время её проезда в шпагате на льду он ещё раз взглянул в глаза. Ко всему прочему они будто выцвели: веки припухли, а на белках проступили красные прожилки. Петя отвернулся, боясь, что она заметит его пристальный взгляд на себе, но Аделия не видела ничего и никого. И она изменила финальную позу: вернула ту, что была в сезоне 2024/2025 изначально. Тогда в первый раз спортсменка слишком резко дёрнулась в позиции и смазала всё впечатление. Но сейчас зафиксировалась ровно: одной рукой сжав горло, а вторую резко выкинув вверх. Глейхенгауз закатил глаза, представляя, что сейчас начнётся, но Этери оставалась спокойной. Даня и Дуд переглянулись между собой. Они оба увидели одно и то же: Тутберидзе одобрила инициативу. Финал в исполнении повзрослевшей Аделии смотрелся иначе. Чётче, ярче, драматичнее. — Если бы драму-квин выбирали прямо сейчас, проиграл бы даже Галлямов, — Саша улыбнулась Пете и тут же покатила в центр арены: для неё перерыв в пять минут выглядел вечностью, и не терпелось начать прыгать. Да уж, это точно, — подумал Гуменник. И теперь жалел, что не дожал Этери и не продвинул идею двух популярных показательных в одном: Шакира и его Оптимус. Когда Аделия узнает, что задумала Тутберидзе, она точно останется не в восторге. Петросян уже разбирала прокат по горячим следам с тренерами. — Адель, по эмоциям хорошо. Лучше. Мне нравится финальная поза. По технике — никуда не годится. Перекатываешь. И обрати внимание: на обоих тулупах четверти; последний каскад — что это за группировка на втором прыжке? Оба прыжка — в зубец. Это очень слабо. — Да, я знаю, — Аделия не спорила, на этот раз соглашаясь со всем и понимая ещё в прокате, какие именно ошибки допустила. — Мало знать! Надо делать. — Я сделаю. — Пять минут перерыв. Следующий. Этери тут же переключила взгляд на Сашу, а Аделия покатила к бортику. Сил осталось на удивление много, терпения не было вообще. Была бы возможность — она бы вышла перекатывать сразу. Хотелось исправить то недоразумение, которое ей довелось показать ранее. И пугало, насколько это вошло в привычку. На чемпионате мира, как и на любом другом соревновании, будет только одна попытка, без права на перекат, и на это нужно настраиваться в первую очередь. Я же опытная спортсменка, — Аделия кивнула самой себе, будто только что впервые об этом вспомнила. И, доехав до Пети, остановилась. — Привет. — Привет. Как дела, не спрашиваю. — Да, не надо. — Это я виноват? Петросян подняла на него глаза. Всё те же — в отличие от тела, смертельно уставшие. — Ну нет, конечно. — Но ты сделала то, о чём мы говорили. Я же вижу: что-то случилось. — Случилась Аделия Петросян восемнадцать лет назад. Главная головная боль родителей и заноза тренерского штаба Тутберидзе. — О-о-о, вот даже как. Знаешь, ты первый человек, кому я советую использовать измерительные приборы при занятиях самокопанием. — А смысл? Предпочитаю знать о себе всё и сразу. — Ты слишком самокритична. Если бы я себя так пилил за всё, от меня бы уже ничего не осталось. — Ты? Не представляю такую картину. У тебя другие таланты. — Как и у тебя. Не забывай об этом, пожалуйста. Аделия не стала спорить, оставшись при своём мнении, и поспешила перевести тему. — Я смотрю, твоя идея с дорожками шагов зашла? — Да. — Петя не стал дожимать: у неё всё-таки разгар тренировки и совсем не время. — Оказалось, что Даня думал о том же самом. В паре он тебя не видит. — Меня? Тебя, то есть, видит? — Конечно. Я везде хорош. Это ты у нас заноза. — Иди ты, — Аделия насупилась для приличия и уже хотела отъехать от друга подальше, но с ними поравнялся Даня. — Кого обсуждаем? — Никого, — Петросян не собиралась делиться личным ещё и с тренером. — Даниил Маркович, а когда я подключусь к номеру? — Адель, у тебя через минуту очередной прогон произвольной. Даже не надейся, что мы сможем отпросить тебя у Этери. Готовься! — Скажите хотя бы, подо что катаем? — Петя замер. — Я ещё не решил, — уверенно соврал Даниил. — Но если кое-кто сейчас свалится на тулупе, то будет весь тур катать под “Yo soy Maria”. Петя, ты согласен? Гуменник игриво кивнул, а спортсменке захотелось зарычать на них обоих. Но её опередила Этери. — Адель, ты следующая. Когда Петросян отъехала на безопасное расстояние, они оба выдохнули. — Однажды она прожжёт во мне дыру своим взглядом. И не посмотрит, что я её друг. — У меня те же мысли. А я вообще тренер. Но, похоже, нам удалось настроить её на прокат. — Мне пора подумать о переквалификации. — Рано, Пётр. Лучше подумай о следующем сезоне. Уже есть мысли по программам? У меня недавно возникла одна идея. Если Вероника одобрит, я бы хотел продолжить сотрудничество. — Да, — Гуменнику хватило нескольких секунд, чтобы принять решение. — Я считаю, это отличная мысль. — Тогда по рукам. И за работу. Они переключились с Аделии на подготовку показательного, заметив, что боковым зрением Тутберидзе уловила расслабленность по правому борту. Петросян откатала программу с двумя ультра-си чисто. Но для неё, как и для Этери, это не означало ничего — удачно пойманное настроение. Таких чистых прогонов должно быть гораздо больше, чем пальцев на обеих руках.

***

Алиса, пропустившая ещё пять тренировок, наконец решила взяться за дело, но работы накопилось непочатый край, а времени на всё про всё — пара недель. Слишком мало для неё, обычно пахавшей всего с двумя выходными. На каток Лью выходила безо всякого энтузиазма, несмотря на то что лёд ей не надоел. Проблема была совсем не в нём. Она ведь даже не ожидала такой популярности и тем более того, что вся жизнь кипит как раз за пределами арены, утягивает за собой и не оставляет никаких шансов. Особенно когда становишься двукратной олимпийской чемпионкой. Если мотивация и присутствовала, то с прицелом на следующую Олимпиаду и медаль в команде, но никак не на ответственный личный турнир в ближайшие дни. Алиса могла бы сняться, но слишком сильно хотела увидеть своими глазами провал соперниц: Эмбер и Аделии, и триумф Каори. Если и было какое-то единение в женской одиночке, то в том, что Сакамото как никто достойна победы в этом году. Новостей от японской сборной в интернете не появлялось, что означало только одно: они, в отличие от всех остальных, готовятся и ни на что не отвлекаются. Ещё Илья, скорее всего, пашет как конь. И именно к нему после двух дней неэффективного «скитания» по арене решила обратиться Лью. Он ответил почти сразу, что тренируется, но не против компании и они с тренерами могут приехать. Уговаривать никого не пришлось. И на следующее утро Алиса уже смотрела, как Малинин приземляет свой четверной аксель. Зрелище представлялось захватывающим и, безусловно, мотивирующим. Они пересеклись в первый день, но после выставляли тренировки таким образом, чтобы не отвлекать друг друга. И ближе к концу недели, в единственный выходной Ильи, Алиса пригласила его в кафе. Малинин согласился. Она несколько раз подслушивала его разговоры в коридоре — не специально, так получалось. И общался он лишь с одним человеком — с Эмбер. Мягче, чем обычно; безо всяких подколов, чего с лучшими друзьями никогда не бывало; и с львиной долей волнения, хотя Гленн, по мнению Лью, была крепче их всех вместе взятых. Но точно не являлась крепостью прямо сейчас. Аделии удалось вытащить какой-то жизненно важный кирпич из этой конструкции. То, что так и не удалось самой Алисе. Лью улетала из Нью-Йорка последней и, когда выезжала из отеля, успела уловить парочку свежих сплетен: одна из горничных жаловалась, что ей пришлось драить лужу крови на балконе какой-то известной спортсменки. Вряд ли Мэди могла что-то устроить. Или тихая Элли. Оставалась Эмбер, но Алисе тогда не удалось ничего выяснить. Как только она намекнула, что знает больше, чем надо, все информационные «двери» перед ней тут же захлопнулись. А Илья знал. Оставалось поймать подходящий момент и всё выяснить. Лью не сомневалась, что Малинин откроется ей: он всегда держался особняком, меньше других обращал внимание на грязные сплетни и считал, что девушки в состоянии разобраться со своими отношениями без посторонней помощи. Эмбер отшучивалась, что всему виной внутренняя гомофобия друга, но Алисе удобнее было думать, что он симпатизирует им обеим и не хочет войны. Простой, искренний парень. Такой же, как я сама, когда никто не переходит дорогу. Лью не думала, что будет делать с правдой и что вообще может оказаться правдой. Она не верила, что Гленн могла что-то сделать с собой. Но факты — упрямая вещь. Госпитализация Эмбер вызывала немало вопросов, особенно у той части мозга Алисы, которая отвечала за спорт и прекрасно знала: с такой пневмонией, какая была у Гленн на момент приезда на шоу, ни один атлет в здравом уме добровольно в больницу не обратится.

***

Эмбер завершала тренировку, когда привычно молчаливый Аллен подозвал её к себе и решил уточнить, как она себя чувствует. — Сегодня лучше. Или вы что-то видите? — Всё то же, что и всю неделю, Эм. Я не могу переходить с тобой к тройным. Это слишком рискованно. — Дэймон, но вы же хотите поставить красивую точку в нашем сотрудничестве? Вам эта медаль нужна так же, как и мне. — Я хочу остаться человеком. Особенно в случае с тобой. — И что же такого особенного в моём случае? — Гленн рассмеялась, но её смех тут же растворился в шуме арены. — Или вы из принципа: хоть один из нас двоих должен сохранить адекватность? — Эм, ты талант. Я уже говорил тебе раньше. — Так давайте раскроем его. А то я устала прыгать двойные. Вы знаете, сколько сил они отнимают? Это какой-то пиздец. — Я не могу увеличить тебе нагрузку прямо сейчас. — Но врач же разрешил! — Эм! Я услышал: наблюдать за твоим состоянием, а не делать, что захотите. — Ну давайте тогда вообще никуда не поедем. — Так. Не истери. У нас в запасе полторы недели. — Я уже объясняла вам, как мне важна эта медаль. — Наслышан. Тогда не отвлекайся на разговоры. — У меня тренировка окончена. Так что могу позволить. — Я не могу, Эмбер. Много дел. До завтра. Он прервал её на полуслове и первым покинул арену. Гленн ещё какое-то время стояла у бортика, стуча по руке чехлами, и пыталась вдолбить с каждым ударом в свой организм нужную ей правду: я здорова, со мной всё в порядке, я могу прыгать. Аллен не собирался признаваться спортсменке, что всё знает. Не о возможном переходе к Тутберидзе, который с первого дня их постолимпийских тренировок перестал быть секретом, а о пари с Этери. И информацию он получил из первых уст, а не из каких-то сомнительных источников. Российский тренер связалась с Дэймоном на днях, когда в прессу просочились сведения о состоянии здоровья его подопечной. Уточнила, как у неё дела, не погружаясь в детали, которые Аллен никогда бы не раскрыл, реши она копнуть глубже. И, не теряя времени даром, перешла к делу. Эмбер уведомила U.S. Figure Skating о намерении сменить тренерский штаб на иностранный сразу по возвращении из Милана. Но если для неё перспектива перехода всё ещё висела на волоске и выглядела туманной, то Этери, получив уведомление от её федерации, тут же ответила со своей стороны официальным подтверждением о готовности работать со спортсменкой. Тутберидзе давно всё решила, хотя её беспокоил тот факт, что реальное состояние Гленн замалчивается прессой и, возможно, она берёт в довесок к своим ломаным-переломаным такую же иностранную. Но Этери не имела привычки отступать и считала, что работать при желании можно даже с бревном. А Эмбер, что бы у неё там ни стряслось, была всё же куда выразительнее и податливее бревна. Да и Дудаков успел озвучить, что хотел бы поработать с американкой, а кто они такие, чтобы отказывать «сердцу» штаба?