Разбиваясь о реальность

Стоило Малинину переступить порог кафе, куда Лью позвала его, совершенно не подумав о спортивном режиме спортсмена, как он потерял способность соображать. Запахи выпечки и кофейных сиропов ударили в ноздри, и захотелось сожрать всё — жадно, не по этикету, — но Илья ограничился эспрессо без сахара. — Закажешь? Я, пожалуй, присяду. — Что, голова закружилась? Я обожаю это место. Алиса восторженно озиралась по сторонам, а Илья не мог разделить её настроения и продолжал злиться. — Прекрасный выбор, блять. — Ну хорош. Если ты на диете, возьми хотя бы колу без сахара. — Алиса, мне один эспрессо. Малинин занял самый дальний от витрин столик. Тут же проверил сообщения. Эмбер не писала и не звонила. Он знал, что она тренируется без пропусков, и никак не мог выкинуть из головы мысль, что Гленн в чём-то подозревает Лью. Но если подруга по сборной и достойна каких-то подозрений, то только в завидном пофигизме: круассан на её тарелке был как минимум размера медиум. Ещё и с орехами сверху. — Алис, так что ты хотела? Малинин всё же решил сперва проверить догадки Гленн. Но сделал это прямо в лоб, упуская из виду, что девушка перед ним на порядок хитрее его самого. — Да, — Алиса размешивала сахар в кофе и моментально погрустнела, опустив взгляд в чашку. — Если ты рассчитываешь, что я смогу тебя замотивировать на победу, то спешу расстроить. Здесь мне самому нужна помощь. — Ты выиграешь, Малинин, — тут же уверенно заключила Лью, так и не поднимая глаз. — Тогда чем могу быть полезен? — Я после Олимпиады чувствую себя очень одиноко. — Да ладно? Тебя же разрывают все модные тусовки. Я вообще не понимаю, как ты всё успеваешь. Он старался не показывать сочувствия, хотя лучше многих понимал, о чём говорит чемпионка. Илья своё золото упустил, но менее популярным этот факт его не сделал. И, находясь в объективах камер львиную долю времени, вне их он больше всего искал поддержки. Простой. Человеческой. Как сам сейчас поддерживал Эмбер. Но лучшая подруга в ответ не могла поддержать его. И на минуту показалось, что Алиса как раз может оказаться тем самым понимающим человеком. Малинин забыл всё, о чём предупреждала Гленн. — А ты? У тебя ведь то же самое? — Лью впервые улыбнулась — с лёгкой грустью, скрывающей глубокое удовлетворение от попадания в цель с первой попытки. Илья поплыл даже раньше, чем она могла предположить. — Да какая разница, что у меня. Я не хочу об этом говорить. Но что-то мешало парню открыться, и Малинин не понимал, что именно. Он предпочёл тут же уйти в себя и отпить горький кофе — как раз под настроение. Смех за соседним столиком Илья даже не слышал, как и первые звоночки очередной вспышки раздражения на ровном месте. Всё как в тумане. — Ну да. Понимаю. Ты же парень, вам ныть не положено. Вроде как. — Да при чём здесь это? — Не знаю. Но в любом случае мне ты можешь сказать всё как есть. Я не собираюсь тебя осуждать. — Я знаю. Но не хочу я ничего говорить, — Малинин пришёл к выводу, что дело всё-таки в нежелании, а не в той фигне, которую вбила себе в голову Эмбер и зачем-то накрутила заодно и его. — Ладно, не парься. Олимпиада нас всех шатнула прилично. Наверное, это нормально, — Алиса пожала плечами, и парень ещё раз подумал, что зря себя накрутил. Лью всегда отличалась простотой, а её реакции — открытостью и искренностью. Но в период её отношений с Гленн Илья незаметно для себя переметнулся на сторону лучшей подруги и уже не был уверен, что Эм оказалась права в громких эпитетах касаемо бывшей. — Нет, это ненормально. Но думаю, у нас не было выбора. — Окей, тогда тем более предлагаю забить на это. Лучше скажи, когда на пик формы выходим? — Тебе мучное в голову ударило? Очень смешно. — Я серьёзно. Готовься. Я лично намерена отстоять свой титул. — У меня задачи попроще. — Не верю! Я же вижу, сколько ты прыгаешь. — Я делаю то, что лучше всего умею. Это ничего не значит. — Знаешь, ваша гонка за количеством… — Илья внимательно посмотрел на Алису. На всегда весёлую, беззаботную и лёгкую. И меньше всего от встречи с ней он ожидал глубоких разговоров. — Это какое-то сумасшествие. — Я это называю прогрессом. — А выиграет тот, кто будет брать качеством, а не количеством. Я же не предлагаю тебе вообще квады не прыгать, но один я бы убрала. — К счастью, ты не мой тренер. — Это просто совет. Дружеский. Малинин не стал отвечать той же монетой и даже намекать подруге, что есть булки перед чемпионатом — плохая затея. — Кстати, у тебя вообще облегчённая задача. Это даже нечестно. Я вот увижусь со всеми олимпийскими соперницами, только Луна снялась. — И Аделия под вопросом, — вырвалось у Ильи. — Адель? Петросян едет. — Откуда ты знаешь? — Мне тренеры сказали вчера. А тебе Эмбер разве не говорила? — Эм? Мне? С какой стати? Илья тут же напрягся. Но Алису вопросы, посыпавшиеся как из рога изобилия, не напугали. — Извини, я вчера после тренировки слышала, что вы общались. Вот и подумала, — Лью виновато опустила глаза. — Я не собиралась подслушивать. — Ладно, проехали, — Малинин поверил и даже успел почувствовать себя непонятно за что виноватым. — И я не знал. В тройке его нелюбимых зрелищ почётное место занимали расстраивающиеся девушки. И единственной, к кому он никакого сочувствия отныне не питал, являлась как раз Аделия. Он был о ней лучшего мнения. Даже когда узнал, что Петросян закрутила с Гленн. Но теперь понял, что русская на Играх отлично провела время вне льда и не ограничилась разбитием лишь одного — его собственного — сердца. Ей зачем-то потребовались два. — Я переживаю за неё. — За Аделию? — удивление Малинина расплескалось подобно кофе, чашку с которым он случайно задел рукавом. — Ага, конечно. За Эмбер. Её слова звучали неожиданно, но правдиво. — Она сильная. Я в неё верю. — Эм ведь оправилась после болезни, да? На секунду, глядя Алисе в глаза, Илья потерял контроль над ситуацией. И этого хватило, чтобы произнести то, о чём он вообще не собирался говорить. — Нет. Аллен до сих пор ограничивает ей нагрузки. — Да уж… — Лью вздохнула, и он не увидел любопытства в её реакции. — Какая-то осложнённая форма пневмонии. — Алис? — Что? — она смотрела, едва не плача. А у Малинина сжалось сердце. — Всё будет хорошо. — Надеюсь. — Может, тебе пообщаться с ней? Я вообще не понимаю этой вашей войны. На этот раз Лью не менее печально усмехнулась. — Так уж и не понимаешь? Вот ты разве общаешься с Адель? — Нет, — мысли о Петросян запустили новый виток злости на русскую. — Но это другое. — Другое? Разве? А по-моему, то же самое. Не всем удаётся расстаться друзьями. — А может, не всем удаётся остаться людьми? Ты вот переживаешь сейчас, а она… — Малинин с опозданием осознал, что его уносит, и замолчал. — А она наслаждается жизнью. — Лью в этом сомневалась. Более того — она вообще не верила, что из отношений с Гленн можно выйти психически здоровым человеком. Но Илье знать это было необязательно. — Не суть. Чемпионат мира покажет, где её реальное место. Думаю, я смогу её обойти. Да и Эмбер. — Эм еле на ногах держится. Она получила сотрясение мозга, — Илья выпалил, не прерываясь на вдох, чтобы не передумать. — В Нью-Йорке. Только, Алис, я тебя умоляю, молчи. Лью всегда хорошо играла, но в эту минуту удивление далось ей особенно легко. На подобную исповедь друга она вообще не рассчитывала. И её догадки снова обрели почву под ногами. — Да, я… Не скажу никому. — Зря я. Теперь и ты будешь переживать. — Нет… — Алиса сделала уместную, на её взгляд, паузу. — Точно не зря. Но я, наверное, пойду. — Давай провожу. — Нет, спасибо. Это лишнее. Хочу прогуляться. — Тогда увидимся завтра на льду? — Да, — Лью заметила, что переигрывает, и Малинин теперь переживал ещё и за неё. — И не волнуйся. Только этого не хватало. Алиса нашла силы на секундную улыбку. Но, выходя из кафе, улыбалась уже шире, не сдерживаясь. Впрочем, радость длилась мгновение. Которое сменилось пустотой. Лью оказалась не готова услышать то, что подтверждало её худшие предположения. Она не видела смысла спрашивать что-то ещё: могла навести на себя подозрения и поругаться с Ильёй. Но по его голосу, настроению, поведению понимала — ситуация имела серьёзные последствия для Эмбер. Ситуация… Инцидент. Эм, неужели ты действительно пыталась это сделалась? Я не верю. Осознание не приводило Алису в восторг. И даже малейшей радости она больше не испытывала. Скорее страх. Непонятный, липкий, действующий на нервы уже ей самой. Из-за этой русской? Какая же ты дура! Лью могла чётко проговаривать каждое слово, зная, что подруга её не услышит. Гленн вообще не способна кого-либо слышать. И это всегда имело последствия. Всегда. Алиса ожидала подобного расклада, но сейчас находила его слишком жестоким. И если Эм выбила себя из борьбы за медали самостоятельно, то Аделии Лью могла это устроить с лёгкой подачи — без какого-либо физического воздействия. В её руки попали слова и факты, которые вспыхивающую за секунды Петросян точно не смогут оставить равнодушной. И спасибо Илье, что доверил их именно ей.

***

Антон встретился с Лизой в четверг вечером, убедившись, что его коллеги уже разошлись по домам. Он перебирал бумаги с критериями допуска Аделии Петросян. Знал, что абзацев в них столько, что отказать ей по-прежнему могли на любом этапе и без письменного объяснения причин. Но один пункт изложенного заинтересовал его в первую очередь: с момента получения временного допуска и до окончания соревнований спортсменке запрещено давать интервью иностранным и российским СМИ. Исключение — пресс-конференция в случае завоевания медали чемпионата. Сихарулидзе в безоблачные перспективы Петросян не верил: вся первая пятёрка с Олимпиады имела приличные шансы обойти Аделию и на этот раз. А учитывая её по-прежнему околонулевой рейтинг и необходимость стартовать из подвала, потеснить могли даже европейки. И в нём одновременно боролись два желания: не допустить самоуправства Тутберидзе — или второе, совсем ещё свеженькое, как горячая булка с корицей, — дать ей возможность проиграть. С треском, так, как они не проигрывали даже в Милане. Он улыбнулся, представив, как Этери отворачивается от камер в подтрибунном помещении после десятого места своей звёздочки. И ведь Федерация может не делать для этого вообще ничего — просто дождаться. Но Антон привык действовать. Важная должность обязывала, да и, зная характер Петросян, он не мог полагаться на волю случая. Поэтому они уже заказали несколько постов и статей у самых серьёзных изданий. С целью информирования, конечно, а не уничтожения. Ведь должен же штаб Тутберидзе понять истинные настроения людей касаемо их блестящей затеи. Любые блёстки уместны в меру, — считал Сихарулидзе. — Если их слишком много, ситуация начинает попахивать цыганщиной. Чего он, как президент Федерации, допустить не мог.

***

Тутберидзе ставит под угрозу возвращение российских фигуристов на международную арену.

Аделия Петросян. Разбор перспектив спортсменки. Будет ли квад?

Путёвка в один конец? Зачем неготовую спортсменку везут на очередной турнир.

Две стороны одной медали: Этери Тутберидзе. Гений системы или её побочный эффект?

Солнце в Грузии светит ярче. Тутберидзе начинает игру против своих.

Падающая звезда Тутберидзе.

На последнем заголовке Аделия улыбнулась. Когда-то она сама так себя назвала, и вот теперь журналисты додумались до того же. Содержание она не читала, прекрасно понимая, о чём шла речь в статьях. И, сидя на лавочке в парке, куда выбралась в свой честно заработанный выходной, и глядя по сторонам, надеялась только на то, что никто не признает в ней ту самую Петросян. Утро пятницы выдалось тяжёлым. И никакой отдых спасти её уже не мог. Мать, узнав о внезапном выходном, вообще решила, что дочь всё придумала и сдаётся. Аделия еле удержалась, чтобы не ответить: Так вы же должны радоваться, если я никуда не поеду. Эмбер не увижу, снова стану для вас хорошей. Сплошные плюсы. Но решила действовать по-взрослому и не провоцировать. Откуда в ней эта мудрость, девушка понятия не имела. — Мам, если не веришь, можешь позвонить Даниилу Марковичу и убедиться. Я выиграла этот выходной. — Ты главное не забывай, ради каких побед ты в спорте. — Я не забываю, — Петросян отставила в сторону тарелку с завтраком. — Я могу идти? Ей было всё равно, что ответит Полина, но Аделия так устала от выкриков в спину, что решила уточнить и дослушать — если она услышала ещё не всё. — Нет. Вообще-то я думала, мы спланируем нашу поездку, раз уж у тебя выходной. — Нашу поездку? — Петросян подняла голову. Решение пришло не сегодня, но подходящего момента, чтобы озвучить его, так и не нашлось. — Я не уверена, что нам нужно ехать вместе. — Что? Адель, да я езжу с тобой на все соревнования. Ты же без меня даже собраться не сможешь, причёску сделать. — Да, наверное, будет сложнее. Но я готова к этому. — Предать родную мать? — Мам, это не предательство. Это взросление. — Да что ты понимаешь? — Полина отвернулась, перекладывая недоеденную еду в контейнер. — Кое-что понимаю. Может быть, не так много, как ты. — А знаешь, я даже пойду тебе навстречу. Чтобы ты поняла, как много я для тебя делаю. Хочу на это посмотреть. Наблюдать, как мать злорадствует, было больно. Полина никогда не вела себя в стиле мамы Иры, и Аделия даже предположить не могла, что они дойдут до таких отношений. Петросян больше ничего не сказала и, чтобы не расплакаться, ушла в комнату. Она прилегла на кровать «на пять минут», но проспала несколько часов, прежде чем встать и начать собираться. Солнечный день располагал к прогулке, а почти безлюдный днём парк — к тому, чтобы подумать и привести в порядок мысли. У неё снова ныла спина. Едва ощутимо на фоне всех остальных переживаний, но всё же. Адель не могла не думать, что всем глубоко плевать на её состояние. Что самое ужасное — даже ей самой. Это пугало спортсменку, обычно не склонную к саморазрушению, больше всего. И в поисках света Петросян улавливала единственный луч, пробивающийся сквозь лёд, — Эмбер. Она не смогла найти о Гленн никаких новых новостей. И не знала, в какой та форме и как проходит её подготовка. И внезапно захотела спросить. У неё сейчас шесть утра. Слишком рано? Аделия замерла, сжав в руке телефон. Она оказалась не способна подбирать слова, что-то писать, а после заключить, что всё опять не то. Поэтому, подумав ещё пару минут, решилась на видеозвонок. Гленн неожиданно ответила на третьей секунде.

***

— Лиза, приветствую. Как ваши дела на новом месте? — Спасибо. Думаю, адаптация прошла успешно. — Тогда пришло время поработать. Сейчас они сидели за столом его кабинета, а не в гостиничном номере Елизаветы, но напряжение походило на то самое, что витало в воздухе в их первый разговор. — Я готова. — Не волнуйтесь, работа не пыльная. Вас уже уведомили, что вы едете на чемпионат? — Да, но, насколько я понимаю, мы не получали аккредитацию как СМИ, и я еду как зритель? — Зрителем, всё верно. Но до отъезда вы, Лиза, — журналист. И имеете право брать интервью у любого спортсмена нашей сборной. Да и на чемпионате… Вы же смотрите влоги Алины Загитовой? — Да. — Мне нравится её формат. Думаю, в Праге вы сможете сделать что-то подобное. — Хорошо, я попробую, но… — Никаких «но». — И всё-таки давайте ближе к делу. Я должна взять интервью у Аделии Петросян до чемпионата мира? Я вас верно услышала? — Да. Как всегда. Со слухом у вас полный порядок. — Как и с глазами, — её тон был слишком недовольным для человека, заинтересованного в общем успехе. — Что-то не так? — А вы сами не понимаете? — Нет. Но вы можете поделиться со мной. По мнению Антона, он не предлагал ничего непосильного. По мнению Лизы, игры зашли слишком далеко, но она всё так же оставалась пешкой, ничего не решая на скользкой шахматной доске. — Я ознакомилась со всеми материалами, к которым открыт доступ. Аделии запрещено давать интервью. И я меньше всего хочу стать врагом народа. — Вы им и не станете, Лиза. — Народное мнение не обманешь. — Болельщики завтра получат свежую порцию информации о том, где и когда с их Этери могло слететь белое пальто и было ли оно вообще белым. Поверьте, вы ничего не испортите. Мы нацелены открыть людям правду: поездка Петросян на турнир практически обнулит достигнутые нашей Федерацией договорённости с ISU. Всё, над чем мы работали эти годы. Туктамышева видела, что Антон искренне верит в то, что говорит, но перед ней так и крутился волчком один-единственный вопрос: А вы разве над чем-то работали? Но она не могла его задать. И, пожимая президенту Федерации руку, ненавидела себя за всё. Какой бы неидеальной ни была Этери, как бы ни бесила её Аделия, эти люди смогли добиться того, о чём Федерация могла только мечтать, теша себя иллюзиями, что всё как-нибудь само утрясётся, согласуется и поступит им на блюдечке с голубой каёмочкой, с аккуратно разложенными по краю мандаринами.

***

Аделия не успела ни удивиться, ни улыбнуться — так и смотрела в экран: с покрасневшим носом и зарумянившимися на солнце щеками, в смешной вязаной шапке, скрывающей распушившиеся, неуложенные волосы. Девушка машинально натянула воротник повыше, почти до губ, и теперь разглядывала Эмбер. Которая, как всегда, выглядела её полной противоположностью. Тренировочная форма и зачёсанные назад в хвост волосы. Яркая помада на губах и чистый, открытый взгляд ненакрашенных глаз. Она точно была не дома, но Аделия не поняла где. Возможно, тренировочная арена или спортзал. Гленн ответила быстро только потому, что не сомневалась: русская набрала по ошибке, и через пару секунд вызов внезапно отключится. Но пока этого не произошло, рассматривала девушку. Очень милую и непривычно простую. На льду Аделия даже в тренировочном костюме никогда так не выглядела. Разве что во время их прогулки по Милану… Эмбер первой сообразила, что они молчат слишком долго. — Привет. — Привет, Эм. И вновь тишина. Взгляды друг на друга. Отсутствие подходящих слов, но такое живое волнение даже через экран. Аделии хотелось приблизить его, Гленн же мечтала оказаться по ту сторону — рядом с ней. Эмбер только вышла с лечебного массажа и ещё не успела прийти в себя. Настроение было сонно-расслабленным. — У тебя тренировка так рано? — Не угадала. Я же не в «Хрустальном», чтобы пахать от рассвета до заката, — американка тут же присмотрелась к фону за Аделией. — Кстати, а ты чего не на арене? Опять выгнали? — Опять? — Петросян нахмурила брови. — Адель, извини, я не хотела тебя задеть, но твоё видео с открытой тренировки наделало шуму. Эмбер старалась говорить непринуждённо и готова была и дальше обсуждать с ней лёд, лишь бы не анализировать, зачем русская позвонила ей и почему они до сих пор не прервали разговор. Гленн даже не была до конца уверена, что находится в реальности. Учитывая все события последних дней. Её тревожность прогрессировала слишком стремительно после того, как в начале недели Эм объявила, что в препаратах больше не нуждается. Голова кружилась и болела всё чаще, сны так и оставались хаотичными, но хотя бы Аделия больше не снилась. И пока Петросян размышляла о том, что услышала, и о том, что Эмбер интересовалась новостями о ней, Гленн вспоминала, на каком моменте реальности остановилась. Американка осмотрелась. Она пару минут назад вышла из массажного кабинета. Эм проверила повязку на шее, и Аделия уловила это движение. На месте. Но, похоже, я вырубилась прямо на массажном столе. Чёртовы ранние сеансы, из-за которых приходится поднимать задницу с кровати глубокой ночью. Считая, что происходящее с ней — чистой воды вымысел воображения, Гленн решила не медлить. — Слушай, ну у меня тоже не всё гладко в подготовке. Думаю, со стороны это может показаться смешным. Хочешь, пришлю свой последний тренировочный прокат? — Да, — Аделия не сводила глаз с шеи Эм, пытаясь понять, что увидела пару секунд назад. — Думаю, ты даже не догадываешься, как я по тебе соскучилась, — Эмбер шла по коридору, размышляя скорее вслух, чем обращаясь к Адель, но Петросян резко выпрямила спину и замерла. Пока Гленн считала её плодом воображения — то прилетающим к ней в Колорадо, то внезапно прогуливающим тренировки, — Аделия не могла переварить реальность. Эм слишком легко перескочила с одной темы на другую, а у Адель слова застыли в горле. — Я… — Можешь ничего не говорить. — Нет, Эм, — девушка хотела сказать, собиралась с мыслями, но Гленн смотрела вперёд себя, а не на экран, и это сбивало. — Я тоже скучаю. — Правда? — на этот раз Эмбер с интересом взглянула на русскую. Брюнетка выглядела слишком живой и реальной и даже говорила не так складно, как во сне. — Правда! — и интонация на этот раз была скорее передразнивающей, чем мягкой. — Чёрт, Адель, это реально ты! — лучше бы Гленн в этот момент огрели чем-то тяжёлым со спины, чем вот так. Она резко остановилась, соображая, как спасти ситуацию, потому что Аделия молчать не собиралась. — Нет, блин, ты всё придумала. Хорошего дня. Петросян разъединила звонок, не понимая, что именно вывело её из себя. Ничего во внешнем виде и поведении Эмбер не говорило о насмешке, но Аделия слышала в её словах что-то большее, отчего хотелось швырнуть телефон в сторону и никогда больше не брать его в руки. Это реально ты! Блять. Кого она надеялась увидеть? Я ничего не понимаю. Петросян отключила все уведомления и поспешила домой. Дура. К чёрту такие выходные. Мама права: надо тренироваться, а не летать в облаках. Аделия не отказывалась от своих слов и всё ещё хотела поехать в Прагу без Полины. Но сейчас обида на родителей перешла в плоскость злости на Гленн. А желание переключиться гнало Петросян в Ясенево. Она быстро закинула в сумку всё необходимое, позволила себе лёгкий перекус и поехала на арену, надеясь успеть хотя бы к концу второго льда и вспомнив, что именно ей достался специальный приз от Глейхенгауза. Но ставить новый номер не хотелось. Впервые за долгое время появилось желание исполнить танго. Прочувствовать и прожить его. Аделия на всякий случай взяла с собой новое платье. Она не катала в нём ещё ни разу, и самое время было начать. Lady in Red превратилась в Lady in Black, и лишь алая, развевающаяся в движении юбка напоминала ей о любви. Ужасном, разрушительном чувстве, — считала спортсменка в эту минуту. Она всегда думала, что во многих образах любовь слишком драматизируют, но, похоже, классики не врали. Эмбер, как и обещала, прислала ей видео. И несколько раз пыталась перезвонить, но Аделия не видела. Телефон оставался выключенным. А голова уже думала только о собственном прокате.