Тот ещё денёк

Аделия приехала во Внуково вовремя. Даже осталось время на кофе. И совершенно не осталось сил о чём-либо думать. И фигуристка не думала. Молча зарегистрировалась на рейс, вопросов по документам и багажу у Turkish Airlines не возникло, но в лаундже её всё-таки ждал сюрприз. Чашка горячего кофе могла стать идеальной, но одним рейсом с ней летела Туктамышева, и как бы Петросян ни старалась, сделать вид, что она совсем не волнуется, не вышло. Фигуристка проверила молнию на плотно закрытом чемодане с ручной кладью, затем ощупала карманы, но какого-нибудь чудодейственного «успокоина» ожидаемо не обнаружила. Зато Лиза заметила её и помахала рукой. Аделия кивнула настолько слабо, насколько вообще могла. Чтобы ни при каких обстоятельствах ни один контролёр со стороны ISU не смог предъявить ей контакт с прессой. Спортсменка не знала, получил ли «Первый канал» аккредитацию и в каком качестве летит их корреспондент, но догадывалась, что даже если интервью у неё возьмёт обычный прохожий из числа пассажиров, о дисквалификации она узнает раньше, чем сделает пересадку в Турции. Аделия закрылась капюшоном и надела наушники, проговаривая про себя, о чём она ни в коем случае не должна забыть: Никаких интервью во время чемпионата мира. Изобразить удивление, когда Этери Георгиевна озвучит мне, что она мой тренер. Держаться подальше от Алисы. И от всех остальных на всякий случай. Эмбер? Нет, с ней надо поговорить. До короткой. Иначе я с ума сойду. Вроде всё. Где-то на задворках остались тренировки и медальные прогнозы, но о них Петросян думала меньше всего. Потому что надо не думать, а делать, — звучал в голове строгий голос тренера. И Аделия с ним соглашалась.

***

Тутберидзе в Праге времени даром не теряла. Посетила первую официальную тренировку на чемпионате, которую её спортсменка, прилетающая ближе к полуночи, пропускала. Зато удалось посмотреть на конкуренток. Этери присутствовала на прокате Насти и даже дала пару советов как один из заявленных тренеров фигуристки. Губанова, по её мнению, каталась ни горячо ни холодно. На пьедестале Тутберидзе её не видела, не надеясь, что кто-то из сильнейшей разминки наделает ошибок, будто вчера встал на коньки. Хотя как минимум одна такая спортсменка на тренировке присутствовала. Алиса явно не утруждала себя весь последний месяц и даже без прыжков уступала своей олимпийской версии как минимум в скорости. Этери переключилась на японок, где взгляд сразу цеплялся за Каори. Тренер не знала, как она настолько быстро отошла от серебряного «удара», но выглядела Сакамото исключительно уверенно. Ами сдала — на весь сезон молодой японки не хватило. Моне оставалась стабильной, но ничем не выделялась из общей толпы. И Тутберидзе размышляла, как бы в эту компанию могла вписаться нынешняя Аделия. Её тренировки до короткой программы обещали пройти спокойно — с девушками, не представляющими опасности и не являющимися соперницами. Размышления Этери прервал звонкий смех Эмбер за спиной. Она обернулась, и Гленн тут же поздоровалась. Вместо Аллена её сопровождал Нейтан, но для Тутберидзе хоть сам Папа Римский — лишь бы американка не лезла к Аделии до окончания соревнований. А после — пусть делают что хотят. Уже не моё дело. По первым движениям Эмбер Этери многое поняла. Гленн начала разминку слишком аккуратно, хотя в Милане Тутберидзе за ней ничего подобного не замечала. В первые же минуты нарушила баланс на дугах. И тренер обратила внимание, как фигуристка «подлавливает» себя корпусом. Неужели и у этой спина? — первая пришедшая в голову Этери версия. — Этого только не хватало. Но Тутберидзе не думала сопереживать, отмечая скованность шеи и плеч, потерю фокуса на вращении. Гленн взяла паузу. Несколько секунд она стояла на месте, часто моргая. И сразу же поехала к бортику, где её уже ждал Чен. Этери отметила, что ему идёт роль тренера, хотя раньше они никогда не сталкивались как равные. Почему именно он, она не знала. Но Нейтан явно не испытывал никаких лишних эмоций и говорил строго и требовательно. Что было ещё удивительнее, Эмбер слушала и кивала, не обращая внимания ни на что больше. Хороший знак, — решила будущий тренер спортсменки. Для неё это могло означать одно: усмирять ещё один непокорный характер им, вполне вероятно, не придётся, получив возможность сразу сосредоточиться на предстоящем сезоне. — Если это чудо не сляжет в Германии на соседнюю от Аделии койку. Плановая операция Петросян, запланированная на конце апреля, давно не подлежала обсуждению. Хотя чаще штаб о ней забывал, чем помнил. И накануне Дудаков заверил начальство, что весь объём необходимой работы они в Москве выполнили и теперь дело только за Адель. Тутберидзе так и не дождалась тройного акселя от Гленн, более того — Накаи не исполнила ни одной чистой попытки. Но удовлетворение Этери испытала вовсе не от ошибок фигуристок. Эмбер выбрала наиболее любимую ею самой манеру — сосредоточиться на себе, не обращая внимания на соперниц. Она всегда этому учила и не всегда видела это у учениц. Гленн не удостоила её даже секундным взглядом. Но такая подача выглядела чересчур самоуверенной на фоне отсутствия достаточной формы. Поэтому у Этери не возникло сомнений в том, что при случае американке стоит напомнить, кто и за что отвечает в их договорённости.

***

Эмбер выходила с тренировки в максимальном недовольстве. Нейтан пытался её успокоить, честно отмечая, что всё не так плохо, как он ожидал. Но и хорошего — по пальцам пересчитать. Что он сразу и сделал. Гленн внезапно остановилась и обернулась к нему: — Она хотя бы смотрела на меня? Или переключилась сразу после того вращения? — О-о-о, знаешь, она смотрела только на тебя. По-другому я не могу это описать. — Ты гонишь. — Я всегда говорю как есть. — Ну да. Вообще-то да. Но почему? — Что почему? Ты можешь хоть в это меня не посвящать, если не собираешься говорить правду. Ваши отношения меня не касаются. — Отношения? — Эмбер закипела. — Ты о чём вообще? Она же старая. — Не такая уж и старая, слушай. Я без понятия, сколько ей лет, но выглядит хорошо. И я так и не понял, кто в твоём вкусе. — Аделия. — Кто? — Аделия Петросян, — Чен за одиночными соревнованиями до сих пор пристально следил и возраст действующих спортсменок знал чуть лучше. — Потянуло на малолеток? — Нет. Не называй её так. Я знаю, что ты думаешь, но во многом она взрослее и собраннее меня. — Эм… Все фигуристки из твоей группы на сегодняшней разминке взрослее и собраннее тебя. Так что в это я как раз могу поверить. Чен мгновенно успокоился. Он всего лишь высказал предположение, которое, как и любой личный разговор с Гленн, могло на ровном месте обернуться серьёзным конфликтом. А приехали они вовсе не за этим. — Этери мне интересна как тренер. Я обращалась к ней по поводу перехода. Но думаю, у меня почти нет шансов. Ей нужны только медалисты. Нейтан не мог развидеть поведение Тутберидзе во время тренировки. Он пока не так много понимал в тренерстве, но ещё помнил спортивные времена. И во взгляде взрослой женщины считал как раз максимально живой интерес — слишком явный для той, кто не вовлечена. — Я бы не делал поспешных выводов. — Ты всегда так говоришь. — Это рационально и чаще приводит к успеху. — Мне бесполезно. У меня в жизни всё максимально иррационально. — А как же Аделия? — Тебе не терпится поругаться, да? — Нет, хочу понять. Эмбер тоже сбавила обороты, увидев, что парень, скорее всего, не врёт и лишь её собственное напряжение мешает ей соображать. — Нечего понимать. Я сама не понимаю. Знаешь, я бы предложила ей быть со мной вместе. Ну, по-серьёзному, не только от старта до старта. Но, по-моему, я опоздала. — А по-моему, никогда не поздно поговорить. И сказать как есть. — Мне бы твою голову на денёк погонять, я бы многое разрулила. — А потом что? Баба-яга прилетит или как там в их сказках бывает? — Откуда я знаю. — Ну, ты начни расширять кругозор на всякий случай. Вдруг ещё поженитесь, — Нэт улыбнулся слишком легко для серьёзного разговора, а Эмбер не понимала, что он себе позволяет. Да Адель скорее в Гренландию от меня сбежит или в Африку, чем согласится на что-то подобное. Я об этом вообще никогда не думала. Но теперь можно было считать, что подумала впервые. И сказала «нет» сразу за обеих, чтобы ещё и по этому поводу не впадать в депрессию. — Попрошу Илью научить меня готовить борщ. — А он умеет? — Ну, я ела, когда была у него в гостях. — Тогда проси Татьяну, а то ещё отравишь невесту. — Так, заткнись. Мне не нравится эта тема. — Вот теперь я вижу, что ты реально серьёзно. — Это ещё почему? — Смущаешься. Уходишь от ответа. И я почти уверен: ты прямо сейчас об этом думаешь! — Чёрт, я убью тебя. Эмбер вышла вперёд и направилась по коридору. От шлейфа неудачной тренировки и след простыл. Как будто часа на льду вообще не было. Чен шёл за ней, не отставая. — Сначала выступление. Я даже на том свете не смирюсь с тем, что тебя дисквалифицируют за причинение тяжких телесных повреждений. — Блять, зачем ты напомнил?! Гленн тут же перестала улыбаться. — Что? — У Аделии целый список того, за что её могут дисквалифицировать. Я читала. — Господи, всё ещё хуже, чем я думал. Аллен мог бы сразу предупредить, с чем мне предстоит иметь дело. — И что, отказался бы? — Ну конечно нет. — А могу тебя попросить? — Нет, Эм, так не пойдёт, выкладывай. — Можешь завтра сходить на её тренировку? — И что я там буду делать? — Просто посмотреть. Ничего больше. — Зачем тебе это? — Чтобы знать, в какой она форме. — И что, если я скажу тебе, что она тебя обыграет, тебе станет легче? — Да, — максимально серьёзно ответила Гленн. — Эмбер… — Чен ничего не ответил и поспешил оставить её наедине со своими мыслями. — Нэт?! — выкрикнула Гленн ему в спину. — Я схожу, — бросил парень в ответ, не оборачиваясь. Это ж надо так влипнуть. И, похоже, я впервые вижу, как выглядит любовь Эм.

***

Полёт прошёл спокойно, но в аэропорту Стамбула Аделия мгновенно растерялась. В прошлый раз, когда они ждали своего рейса в Москву здесь же, ей казалось, что она всё запомнила — на всякий случай. Ничего подобного. Тогда она была с мамой и Даниилом. И на чём бы ни фиксировалось её внимание, всё начиналось и заканчивалось Эмбер. Сейчас было спокойнее. Ровнее. Но лишь до того момента, пока ей не вызвалась помочь давняя «подруга», выспавшаяся и отдохнувшая на предыдущем рейсе. — Адель, не стесняйся обращаться, если нужна помощь. Небольшой микрофон на её толстовке Петросян не заметила, хотя приглядывалась и даже искала. На всякий случай она кивнула вместо ответа и пошла вперёд. — Так и будешь меня шарахаться? Я, между прочим, лечу зрителем в качестве группы поддержки. Ага, с такой поддержкой и врагов не надо. — И никакой благодарности. Да, Аделия? Петросян зареклась держаться, но лимит её терпения имел пределы, и она не справилась. — Какой благодарности? Чего ты от меня хочешь? — Я хочу поддержать и пожелать удачи на чемпионате мира. — Нет. И не заставляй меня думать, что все журналисты такие. Я уверена, что есть и адекватные. Аделия мысленно потянула себя за рукав спортивной куртки и снова ускорилась. Лиза не планировала отставать. Благо голова в этот раз, несмотря на секундный сбой, оставалась ясной. И инстинкты самосохранения заявили о своём существовании незамедлительно. Петросян знала, что если прямо сейчас сделает вид, что ничего не произошло, и спрячет голову в песок, то уже завтра уедет обратно. Она быстро нашла глазами одного из представителей Turkish Airlines и, не сбавляя оборотов, направилась к нему, моля только об одном: он же говорит по-английски? Пожалуйста, это очень важно. Когда они поравнялись, Аделия сразу же обратилась к нему, а Лиза позади замерла на месте, решив, что фигуристка всё-таки заблудилась. — Мне нужна помощь. — Что-то случилось? Вы не можете найти нужный гейт? — Нет, я… — первый раз оказалась в такой ситуации. — Я спортсменка, понимаете? И я лечу на соревнования. — А-а-а, я понял. И вы беспокоитесь за свой багаж? — предположил сотрудник. — Нет. Меня преследуют. Девушка позади меня. Сотрудник посмотрел вполглаза, чтобы не привлекать внимания. Девушку он заметил сразу, и на сталкера она походила меньше всего. — Вы можете рассказать подробнее. — Поймите, она журналист, а я — нейтральный атлет. И мне запрещено давать интервью. Это очень важно. Меня могут дисквалифицировать. Понимаете? Аделия сбивалась, читая в глазах сотрудника: девочка, иди в магазин и купи себе мороженое, а не занимайся всякой ерундой. Но молодой парень, далёкий от фигурного катания, лишь пытался сопоставить в голове сухие факты и соединить их с протоколом, положенным по алгоритму: спортсменка, медиа, нарушение, дисквалификация, нейтральная… Ну да, значит, русская, — это он, как ни странно, знал. — Должно быть, всё действительно серьёзно, если она так нервничает. Туктамышева, не понимая причины столь длительной задержки, решила всё-таки больше не привлекать внимания и пройти вперёд. — Хорошо… Аделия приготовилась услышать завуалированное деловым тоном: «Вы дура». Но сотрудник не собирался привносить ничего личного. Своей должностью, репутацией и зарплатой он дорожил больше. — Если всё так, как вы говорите, мы должны зафиксировать этот инцидент. Вам потребуется пройти со мной. — И что дальше? — Кто принимает решения касаемо вашей дисквалификации? Петросян старалась не думать об этом и растерялась. — Я не знаю, — но тут же взяла себя в руки. — Должно быть, Международный союз конькобежцев, организаторы чемпионата мира. — Вы летите на чемпионат мира? — Да. — Тогда пройдёмте со мной, — это действительно важный турнир. — И если в дальнейшем у вас возникнут проблемы, вы сможете запросить записи с камер наблюдения. — Я поняла. Спасибо. — Это моя работа. Через сколько у вас вылет? Аделия быстро проверила информацию на посадочном талоне. — Через час. — Хорошо, успеваем. Я предупрежу на гейте. Он тоже бегло взглянул на билет, чтобы убедиться, что девушка подошла именно к нему не случайно и что она клиент их авиакомпании. Этери точно скажет, что всё, что от меня требовалось, — это держать рот на замке. И я даже с этим не справилась. Но для Петросян, никогда раньше не оказывавшейся в подобной ситуации, исход был не меньше чем победой. Как на соревновании.

***

Когда спортсменка вышла из кабинета службы безопасности аэропорта и снова попала в поле зрения Лизы, расклад был в корне иным. — Что ты там делала? У тебя багаж потерялся? Аделия улыбнулась, вспомнив, что разговор с представителем авиакомпании начинался почти так же. Туктамышева оказалась сбита с толку. — Да в чём дело? — Дело в этом. Петросян с гордостью покрутила в руках бумагу, пока Лиза оценивала — блефует Адель или нет. — И я имею право заявить на любых представителей СМИ, которые пытаются идти в обход применяемых ко мне ограничений. Аделия ещё раз улыбнулась. На этот раз не понимая, откуда в голове нашлись подходящие слова для такого сложного и выверенного ответа. Она не знала, имеет ли он хоть какую-то юридическую ценность, но в собственных глазах выглядел весомо и прилично. Когда спустя пять минут тот самый начальник службы безопасности подошёл к ней и пожелал приятного полёта, Лиза убедилась, что спортсменка не соврала. И никак Туктамышева не ожидала, что ко всем своим прочим раздражающим «недостаткам» Аделия окажется ещё и умной. Не иначе в Этери.

***

По прилёте фигуристку сразу встретил водитель трансфера. Тутберидзе лично просила его — никаких отвлечений. Поэтому в машину садились быстро и ехали молча. Вопросами и разговорами он не доставал. Зато с этим отлично справлялась сама спортсменка. По дороге до гостиницы Петросян успела накрутить себя до того, что на пороге её будут ждать сразу и Этери, и Эмбер. Много чести, Адель, — подсказал внутренний голос, но именно её как раз не осталось вовсе. Петросян не сомневалась, что уделила бы тренеру пару минут — для приличия, — а потом всё равно ушла бы с Гленн. Тяжести накопленных за месяц эмоций и мыслей лёд в одиночку уже не выдерживал. Но разочарование не знало пределов, а фантазии — того, что Аделия ждала от них воплощения в реальности, поэтому на ресепшене её встретила японская делегация. И то лишь потому, что в номере Ами и Каори не работал обогрев. Девушки вместе с тренерами пытались решить этот вопрос как можно быстрее. Остаться без тепла означало серьёзный риск подхватить простуду уже к утру, и сотрудники отеля старались сделать всё возможное. Аделия молча заняла свободное место. Ами приветливо помахала ей рукой, будто они десятки раз выступали на одних и тех же турнирах и хорошо знали друг друга. — Привет, — тихо поздоровалась Адель, чтобы не отвлекать. Но Сакамото, оглядевшись и не увидев никого вокруг, тут же подошла к спортсменке. Тренер могла решить вопрос и без её участия. — Привет. А ты вообще без сопровождающих? — Ну да. Как нейтральный атлет. — А Даниил? — Каори надеялась, что правильно произнесла имя её тренера. — Нет. Он не получил аккредитацию. Но здесь Этери. — Это хорошо. Японка на минуту задумалась, но тут же продолжила. В ситуацию с неисправной техникой мог угодить кто угодно вне зависимости от цвета флага, а до начала короткой программы они не были соперницами. — Адель, если тебе потребуется какая-то помощь, я живу в 501-м номере. И ты можешь обращаться. Петросян кивнула, а слова от неожиданности застряли в горле. Она знала, что Каори — хороший человек, но Аделия в эту минуту выглядела в собственных глазах фанаткой, с которой неожиданно заговорила любимая фигуристка. — Спасибо. Я надеюсь, ничего не понадобится. — Увидимся завтра. Им наконец выдали ключ от нового номера, и Каори попрощалась.

***

Аделия быстро получила свой ключ. 123-й. Она ехала в лифте на первый этаж, подавляя хихиканье. То есть вот прям так, да? Если и были в её реальности знаки судьбы, то все они сейчас поместились на номерке. Как напоминание о том, зачем вообще она приехала в Прагу. Аделия никогда не жила на первых этажах, хотя и в этот раз его можно было считать вторым. Вполне уютный, небольшой, но с двухместной кроватью номер. Без балкона. Девушка раздвинула шторы. Ничего особенного — ночь как ночь, но тихий жилой квартал в эту минуту оказался как нельзя кстати. С утра она планировала появиться на тренировке, поэтому, не разбирая чемодан и не думая, на каком этаже искать Эмбер, сразу же легла спать.

***

Туктамышева с отелем прогадала, и её ждала долгая дорога по ночному городу. Но меньше всего Лиза нуждалась в сне. Выспаться она успела в самолёте. А теперь общалась с Сихарулидзе и выходила прямиком на биржу труда. — Антон Тариэльевич, что мне теперь делать? Он тоже не ожидал от спортсменки Петросян больше одной извилины, отвечающей за квад-тулуп, в голове, но ещё сильнее был разочарован на первый взгляд неглупой Елизаветой. — Думаю, можете начинать искать работу. И не забудьте указать, что вы не в состоянии выполнить даже самые элементарные поручения. Антон запретил любые публикации, осознавая, что Аделия их переиграла. И сделала это в стиле «Хрустального», будто именно этому её учили весь прошедший месяц. Лиза же считала, что её переиграли сразу две команды — «Хрустальный» и Федерация. Причём она даже не заметила, в какой момент это произошло. Повелась на золотые горы, на перспективы, на долбаный «Первый канал»… И самое обидное — сделать она ничего не могла. Никакая служба безопасности не смогла бы помочь ей тягаться со слишком серьёзными соперниками. И даже за это Лиза, пусть и в меньшей степени, крыла Аделию. Той вон помогло. Но Петросян играла честно. И Туктамышева это тоже понимала. Поэтому, не теряя времени, написала туда, где ей были рады всегда. И принимали любой. Домой. К Алексею Николаевичу. Не за тем, чтобы Мишин погладил её по голове, а хотя бы за одной реальной возможностью. Лиза решила остаться и посмотреть соревнования, а после вернуться на родной каток. Туда, где ещё могла быть полезной. Она знала, что тренеру всё равно на её репутацию, и даже если Сихарулидзе закроет для неё все ворота, питерские она сможет открыть без стука и в любое время суток.