Как прошла тренировка?

Утром Аделия встала по будильнику. Чемодан всё-таки нуждался в разборке, а она сама — наоборот, в срочной сборке до состояния: катаю программу, ничего вокруг не вижу. Петросян пробежалась глазами по списку участниц её тренировки. Малознакомые фамилии, но с некоторыми фигуристками она уже пересекалась в Милане. Тутберидзе не звонила, не писала и не приходила. Аделия даже не знала, живёт тренер в той же гостинице или Этери, для проверки, кинула в пекло к американцам только её одну. Девушка вспомнила встречу с Каори. Если сборная Японии поселилась здесь же, должно быть, это действительно самый удобный вариант. А Аделия, как всегда, приняла свои фантазии за действительность. Тренировочную форму она достала в первую очередь, догадываясь, что Этери придёт в бешенство, но такой диалог по-прежнему оставался единственным доступным русской в публичном пространстве. Это никак не повлияет на тренировку, — убеждала себя Петросян, убирая в сумку водолазку Гленн. — Я просто хочу ей сказать… Аделия понимала, что уже расклеивается, теряет равновесие. И тут же собралась. Неважно. Внизу её ждал трансфер, и никаких посторонних мыслей, заняв своё место, спортсменка больше не допускала. Не забывай, что, в отличие от них, у тебя, скорее всего, это последний шанс. Этери находилась на арене с раннего утра. И фигуристку она встретила без улыбки и тёплых приветствий, но и без желания выяснять: а что опять происходит, Адель? И так видела, что происходит. И Чена по правую руку от себя видела. И реакцию спортсменки на американца тоже. Петросян явно знала что-то, упущенное Тутберидзе, иначе бы не дёрнулась вместо приветствия. Но Нэт тут же отошёл в сторону. Аделия, оказавшись на катке, ещё несколько раз бросила взгляд в его сторону. Что он здесь делает? Даже не на тренировке — на чемпионате. Петросян не понимала, но, пока не получила от тренера, на этот раз промолчавшей на тему её внешнего вида, перешла к разминке прыжков. Чен смотрел внимательно, хоть и делал вид, что не на Аделию. Почти так же, как накануне Этери — на Эмбер. Спустя треть тренировочного времени коллеги услышали первое замечание Тутберидзе, обращённое к спортсменке: — Выезд держи. Петросян собралась, и следующая попытка квада вышла без явных помарок. Но тренер подозвала её к себе. — Ты сегодня зажата. — Всё нормально. Первая тренировка после перелёта. — Нет, не нормально. На акселе ты не доседаешь, бросаешь дугу и уходишь в толчок раньше времени. Это из-за спины? Последнюю фразу Чен понял. Он знал её по-русски. Слышал ещё во времена спортивной карьеры. И Этери только подтвердила его личные догадки. Конечно, Аделия будет говорить, что всё окей. Мне Эмбер внушает то же самое. Но с ними обеими что-то сильно не так. На его взгляд, форма Петросян была всё же на несколько ступеней выше формы Гленн. И, даже отмечая недостаточную работу колена перед толчком и лёгкий перекос оси в воздухе, Нейтан понимал: среди участниц сильнейшей разминки она бы не затерялась. Вчера он не увидел ни одного ультра-си. Сегодня — уже три, только от Аделии. Пусть и с ошибками. — Собираешься поздно, — Этери снова позвала спортсменку к бортику. — Я знаю. Мне нужно сделать ещё несколько попыток, чтобы почувствовать. Петросян выглядела достаточно сконцентрированной, чтобы Этери не приходилось думать, напомнить ли ей, что причина её отвлечённости прямо сейчас не должна значить для неё ничего. И Тутберидзе сдерживалась и молчала. А Чен в этот момент отправил сообщение Гленн: «Она в порядке. Выдыхай». «Окей. Спасибо. Увидимся через два часа». Аделия не знала, с кем он общался, но по тому, как американец посмотрел на неё, даже допустила мысль, что с Эмбер — о ней. Что со стопроцентной вероятностью могло быть очередным плодом её богатого воображения. Но иначе зачем он пытается считать моё состояние? Вряд ли из любопытства или в попытке оценить гениальность. Ничего гениального в шестом месте Олимпиады нет, — опустила фигуристка саму себя, упуская из виду, что все фотографы держат фокус только на ней. Что один из американских каналов заснял часть её тренировки исключительно с восторженными отзывами. Что принимающая сторона также выразила удовлетворение решением ISU. И лишь Петросян считала, что делает недостаточно.

***

После тренировки Этери вызвалась проводить её до трансфера. — Адель, нам нужно поговорить. — Я слушаю, — хоть сейчас скажете, что вы мой тренер, а не Насти Губановой? — Сергей Викторович доложил мне, что ты уже в курсе, — врать Дудаков не умел и решил и в этот раз не изворачиваться. — Да. Мне рассказали, — и отдельное спасибо за то, что выставили меня полной дурой, подумала спортсменка. — Мне тоже надо кое-что вам рассказать. — Что? Всё-таки спина? — Прекратите, пожалуйста. У меня ничего не болит. Но когда я сюда летела… В общем, мы с Лизой летели одним рейсом. — И? — Этери напряглась, не ожидая ничего хорошего. — И ей удалось поговорить со мной, — Аделия видела, как с губ тренера готовы сорваться первые слова разочарования в её адрес. И Петросян быстро продолжила: — Но не волнуйтесь. — Не волноваться? — перебила Тутберидзе. — Ты вообще понимаешь, что это означает? — Да. Поэтому в Стамбуле я обратилась в службу безопасности. Они всё зафиксировали. Если у нас будут проблемы, мы сможем воспользоваться записями с камер. Там должно быть видно, что я пытаюсь уйти. Этери, раскрывшая рот от удивления в начале рассказа, теперь так же молча закрыла его. Будто Петросян пересказала ей не факты из своей поездки, а сюжет какого-то тупого детективного сериала, который тренер на дух не переваривала. Но на первый план вышла более важная мысль. — Я тобой горжусь. — Что? — Аделия тоже испытала шок. — Увидимся на вечерней тренировке. Этери не планировала ни повторять, ни уточнять сказанное. Она развернулась и направилась назад, на арену. Ей предстояло дождаться финальной группы вместе с Нейтаном. Это ж надо — она додумалась обратиться в службу безопасности, — Тутберидзе даже не была уверена, что сама поступила бы так же в аналогичной ситуации. Слова тренера придали Аделии сил и уверенности. Она слышала их в свой адрес лишь однажды — когда победила на чемпионате России в Омске, — и с тех пор была уверенно далека от подобной похвалы.

***

В гостинице жизнь кипела. В холле Адель застала ругающихся Илью и Романа. Петросян знала расписание турнира: танцоры и мужчины открывали соревнования, за ними шли парники и женщины. Малинину предстояло катать короткую программу уже завтра, и, несмотря на все недопонимания между ними, русская надеялась, что на этот раз гениальный фигурист покажет себя во всей красе. Закончив разговор с отцом, американец направился к лифту, наконец заметив девушку. Аделия сухо поздоровалась и предпочла подняться по лестнице. Илья понятия не имел, что она живёт на первом этаже, и всё ещё был удивлён встрече. Но никакую показную любезность включать не планировал. Только что ему досталось от отца за то, что он позволил себе позавтракать с Эмбер, хотя отец считал, что его сын должен в это время разминаться, а не страдать фигнёй. Да и вообще всегда должен разминаться, с коротким перерывом на сон. Четверной аксель у Малинина так и оставался нестабильным, а возможность поговорить с подругой вне компании Чена представилась едва ли не единственной. Нэт не спускал глаз с бывшей девушки. А Илья — с соперника. Эмбер пошла навстречу. И первые минуты всё было как раньше, во вторые — чуть напряжённее, а на третьих Илья не выдержал. Гленн рассказывала, чего удалось достичь на тренировке, но парень знал, что это даже близко не её уровень. — Знаешь, я ей никогда не прощу, что она вот так выбила тебя из борьбы за медали. — Илья, ну хватит! Во-первых, тебя это не касается. Мы же договорились! Во-вторых, я не собираюсь сдаваться. — Я тоже. Он не стал продолжать разговор и вылетел из кафе взвинченным, почти сразу наткнувшись на родного отца. Скорняков, как и Гленн, выражений не выбирал. Но Малинин знал, что всё будет нормально. Уж в короткой программе точно. В ней он был уверен как ни в чём другом. И так кстати ему подвернулась ещё и Адель — вишня на торте, не иначе. — Что, планируешь бегать от меня весь чемпионат? — С чего ты взял? Я фигуристка, а не спринтер, — презрительный взгляд русской только укрепил его размышления. — И мне так удобнее. Я живу на первом этаже. — Аделия, не надо передо мной оправдываться. Мне это не интересно. — Что? Оправдываться? Ты спросил — я ответила. — Тогда, может, зайдёшь в лифт? — Спасибо. Я по лестнице. После тренировки полезно. Петросян хотела пожелать ему удачи, но он не дал ей никакой возможности быть хоть каплю доброй. Вместо этого фигуристка на ровном месте разозлилась и теперь пыталась успокоиться. Думая о том, что особенно сложно в этот раз ей будет вовсе не на льду. Где всё медленно, но верно получалось. Вернувшись в номер, Аделия сразу легла спать. Перелёт сказался на ней, и требовалось восстановить силы, чтобы на вечерней тренировке устранить ошибки, допущенные с утра.

***

Эмбер, Алиса, Каори и Ами в это же время выезжали на свою тренировку из гостиницы. Гленн, чтобы не оказаться соседкой Лью, напросилась к Сакамото, и японка жестом показала ей, что место свободно. По дороге Эм почти не разговаривала. Она рассматривала свежие фотографии с тренировки первых групп, выложенные всего пару минут назад. Аделия. Она видела только Петросян. И снова — одетую в её форму. Эмбер уже не сомневалась, что это знак, предназначенный только для неё, и приготовилась ответить взаимностью. Доказать, что тоже приехала не статистом. И что они обе способны выиграть — и на льду, и за его пределами. Каори не хотела подглядывать, но сложно было не заметить. — Я вчера видела её в нашей гостинице. — Аделия живёт здесь же? — Да, она прилетела ночью. Мы пересеклись на ресепшене. Сакамото не знала, что связывает девушек, но американка точно не была настроена к русской враждебно. Скорее даже наоборот. И Каори решила, что может поделиться информацией. Алиса и Ами сидели слишком далеко, чтобы Лью могла подслушать разговор. Поэтому Гленн решила продолжить. — Слушай, я понимаю, что здесь каждый сам за себя, но я же знаю, что ты всегда за фэйр-плей. Японка кивнула. И она не забыла, что именно Эмбер отгоняла от неё настойчивых журналистов, когда девушка плакала на Олимпиаде после серебряного проката. — Ты что-то знаешь? — Нет, — Эмбер внимательно посмотрела на Лью. — Мне просто хочется думать, что наши тренировки пройдут спокойно. Понимаешь? Гленн держала в голове, что именно Алиса — мастер подсечек. И если она сама давно к этому привыкла, то Аделия вряд ли успела приноровиться за те несколько совместных тренировок в Милане. И если она окажется в сильнейшей разминке после короткой программы, ожидать можно всего. — Да. Думаю, да. Не волнуйся, всё будет хорошо. Каори не планировала накручивать себя и думать о плохом. Она лишь сделала пометку в голове: Быть внимательной. И не молчать, если увижу что-то странное. Пока самым странным было поведение Гленн. Японке казалось, что американка волнуется за соперницу больше, чем за себя.

***

Нейтан не ждал от Эмбер внезапного скачка вверх, но отметил, что на льду она выглядит живее. На этот раз основную задачу взял на себя Аллен, пожав руку коллеге и отметив прогресс. — Я не уверен, что руку надо жать мне. — Это ещё почему? Ей стало лучше. И не смей со мной спорить. — Даже если причина вообще не я? Дэймон бросил взгляд на наблюдающую за разминкой Этери, и Нэт понял, что имя Аделии называть вовсе не обязательно. Все всё давно понимали без слов. — Я надеюсь, что до окончания турнира она думает только о соревнованиях. — Голову невозможно выключить по щелчку пальцев. Вы это знаете лучше меня. — Однако тебе же это как-то удавалось. Всегда. — Ну, у меня тогда не было каких-то сильных переживаний. — Сильных переживаний? — Аллен отметил чистое приземление Гленн с проблемного риттбергера и вернулся к разговору с Ченом. Полуфразы в их ситуации ему порядком надоели. — Ты правда считаешь недельную интрижку с соперницей достойной таких высокопарных слов? — Я не знаю, — честно ответил Чен. — И не думаю, что должен обсуждать это с вами. Тутберидзе не скрывала, что подслушивала, и в эту минуту даже соглашалась. Но зануда Нэт стоял на своём. — Пока это отражается на её тренировках, я буду это обсуждать. — В таком случае найдите себе другого собеседника. Потому что я — нет. Они оба посмотрели на Этери, и ей пришлось отвернуться. Гленн на эмоциях выдала триксель — третий за прошедший месяц, — но, победно устремив взгляд на бортик, поняла, что там никому до неё дела нет. Эмбер продолжила тренировку. Она уже наметила себе план: показать максимум в короткой программе. И, возможно, собрать самую простую произвольную. Или рискнуть и в ней. Дальше завтрашнего дня Гленн не загадывала. Но спустя час тренировки очередной тройной аксель наконец получился чистым, на этот раз — на глазах у всех заинтересованных в её персоне лиц. И для кого этот концерт? — мысленно возмутился Аллен. Неплохо, — подумала Этери. Аделия всё-таки хорошо на неё влияет, — заключил Чен, который до этой минуты так и не определился, чью сторону занимает.

***

Гленн переоделась и покидала раздевалку в приподнятом настроении. Тутберидзе не планировала его портить, но и хвалебные оды ей были чужды. — Хорошая попытка, Эмбер. Вчера ты была не в ногах. — Форма — величина переменная, вам ли не знать? — Формы у тебя как не было, так и нет. Не обольщайся. — Что ж. Это искренне. Что-то ещё? — Да. Гленн остановилась, догадываясь, о ком пойдёт разговор. Но она давно всё для себя решила. — Тогда говорите быстрее, мне надо возвращаться в гостиницу. — Торопишься к Аделии? Эмбер, к великому сожалению, сыграть удивление не смогла, а потому сразу получила вдогонку понимающий взгляд старшей женщины. Я всё о вас знаю. Каждый шаг. И это невероятно раздражало. Не могла же Гленн признаться, что Сакамото поделилась с ней информацией всего два часа назад. Не ночью, не вчера и не когда-нибудь ещё. У Эмбер даже не было времени подумать, что делать дальше. — Может, вы тогда подскажете, в каком она номере, раз заранее всё за всех решаете? — То есть мне показалось? — А даже если и нет, то что? Мы взрослые люди. Мы не ваши дети. — Да, дочь у меня, слава богу, одна. И мне достаточно. Тутберидзе подумала о Диане, и Эмбер заметила, что её лицо на секунду стало мягче. Но только на секунду. — Мои спортсмены мне не чужие люди. И мы с тобой, кажется, уже говорили об этом. — Да, припоминаю. И я вам тогда ответила, что не хочу ничего портить. Как назло, рядом не было ни Аллена, ни Чена — словно сквозь землю провалились. И Гленн вместо того, чтобы сделать ноги, зачем-то продолжала открываться женщине, напрочь лишённой понимания. — Так не лезь к ней. До окончания соревнований не лезь. Ты не в форме, — Эмбер не планировала спорить с очевидными вещами. — Но Аделия многое прошла, чтобы подготовиться. И меньше всего я хочу увидеть в финале, как она развалится из-за какой-то минутной слабости. — Боже, да не разваливаются люди от отношений. Я, кажется, поняла, что с вами не так, — Гленн и не думала отмалчиваться и притворяться паинькой. — Вы сами не можете построить нормальные отношения ни с кем и рычите на каждого, кому это удаётся. — Слишком просто, Эмбер. По самодовольному, почти торжествующему взгляду напротив американка сразу поняла: она промахнулась. Эмбер озвучила неверную версию. Но она никогда и ни с кем не видела Этери. Только с Мариам. Мака. Раньше Гленн не присматривалась — её это особо не интересовало. Но сейчас… Грузия, — именно эту страну она прочла на тренерской аккредитации. — И они постоянно оказывались где-то рядом. Слишком рядом. Эмбер ответила беззлобным, но любопытным взглядом, почувствовав, как дрогнула правая бровь. На этот раз Этери наблюдала за беззвучным ходом её мыслей с интересом, ожидая, когда блондинка сделает следующее предположение. Но оно оказалось лишним. Гленн поняла всё молча, без подтверждений. И Тутберидзе надеялась, что теперь разговор перестанет напоминать диалог со стеной. — Тогда я не понимаю, — всё, что удалось произнести Эмбер. Почти разочарованно. — Хотя бы Аделия знает, что с тобой случилось? Одним спокойным вопросом Этери пыталась выяснить всё: поддерживали ли соперницы связь в течение этого месяца, что на самом деле произошло с одной из фавориток турнира помимо пневмонии и как за это время изменилось её отношение к Аделии. — Нет. Эм не отрицала. Более того, считала, что Тутберидзе вполне могла узнать закрытую медицинскую информацию от кого-нибудь другого. Непонятно от кого, но от неё можно ожидать чего угодно. — Тогда о каких серьёзных отношениях мы вообще говорим? Надеюсь, за годы в спорте ты хотя бы научилась отделять соревнования от интрижек. — Этери вспомнила эмоциональную речь Дэймона и почти дословно повторила его слова. — А вы умеете отделять хоть что-то? Или всегда всё смешиваете? Скажите честно. Я хочу у вас тренироваться. Но имею право знать, какая вы на самом деле. Заранее. — Вот даже как. А я уж думала, ты об этом не вспомнишь. Ничего не изменилось, Эмбер. Не подходи к Петросян и включись в борьбу за медали. Хотя, если честно, с трудом представляю, как ты собираешься это провернуть. — Вы добавили новое условие? И сколько их ещё будет? — американка сделала паузу. — Знаете, мне это не нужно. Не хотите соблюдать наш уговор — не соблюдайте. Но тогда это вы его отменяете, а не я. Я от своих договорённостей не отказываюсь. Никогда. Гленн успела сделать пару шагов, когда Тутберидзе остановила её за руку. Внезапно — чтобы проверить свои догадки. И Эмбер оправдала ожидания: спустя секунду слишком резко дёрнула головой. — Всё-таки шея. — Слушайте, я не знаю, откуда у вас эта информация. Но я не собираюсь ничего с вами обсуждать. — За годы работы тренером я научилась замечать такие вещи без подсказок. — Ну и дальше? Вам меня жалко? — Нет. Уверена, ты сама виновата в случившемся. — Тогда предлагаю на этом и разойтись. — Эмбер… Этери давно должна была уйти и тем более не переживать из-за одной из конкуренток своей спортсменки. Но она осталась стоять на месте, продолжая стучаться в закрытую дверь. И считая, что в двадцать шесть стучаться уже поздно — такую дверь надо выбивать нахер. Иначе дальше будет только хуже. Я сама это прошла. Когда так боишься показаться слабой, что годами молчишь, ничего не рассказывая о себе. Этери ни разу не пожалела, что однажды начала говорить. Не обо всём, но о многом. Критика всегда оказывалась неизбежным побочным эффектом, но то, что Тутберидзе получила взамен, значило гораздо больше. — Не бойся показаться слабой. Иногда это важнее всей этой силы. Гленн не отвечала. — И не думай, что кто-то начнёт тебя жалеть. — Мне не важны все остальные. Мне не нужна её жалость! Вам не понять. — Мне понять, Эмбер. Иначе я бы не потратила на тебя ни минуты. — Да? Тогда поймите уже, что мне нужна её любовь, а не жалость. И я не хочу обсуждать с ней какие-то травмы и другие проблемы. — Тогда всё очень быстро закончится. Для тебя. — Ну и порадуйтесь. Вам меньше проблем. Гленн не могла даже допустить мысли, что Тутберидзе беспокоится за неё почти как родная мать. Поэтому привычно уходила в отрицание. — Мои проблемы вас обеих никак не касаются. А её жизнь и свою собственную ты можешь испортить очень легко, — Этери щёлкнула пальцами. — Раз. Два. — Замолчите! Невыносимо стало слушать. И ещё более невыносимо — повышать на неё голос. Эмбер понимала, что неправа, но характер, как всегда, вырывался вперёд и напоминал, что такой она была всегда. А Этери действительно замолчала. Попрощалась, пожелала удачи в короткой программе и ушла. Да, конечно. Давайте. Сделайте так, чтобы я чувствовала себя ещё большим дерьмом.

***

Гленн ненадолго задержалась и в гостиницу возвращалась в гордом одиночестве. Где искать Аделию? Что ей говорить? Восстановить триксель легче, чем разобраться со всем этим. «Адель, а знаешь, мне Каори рассказала, что ты живёшь с нами в одной гостинице. В каком ты номере?» Или: «Адель, тут Этери попросила за тобой присмотреть». Этери. Попросила. Ненавижу её. И Гленн знала, за что. За то, что взрослее. Умнее. За то, что видит насквозь и понимает всё в то время, как сама американка пытается с закрытыми глазами нащупать слабые места противника. Ощущение, что кто-то знает о ней больше, чем она сама, возглавило список самых мерзких чувств. Даже вина перед русской временно отошла на второй план. Зато теперь разговор с Петросян выглядел чем-то пусть и сложным, но реальным. Когда на первой ступени стояла необходимость помириться с Аделией, цель казалась недосягаемой. Но до задачи с серебряным отливом Эмбер уже могла дотянуться рукой. Гленн заставила себя прилечь хотя бы на час, понимая, что если ещё и с тренерами поругается, то точно не выдержит. После этого она быстро пообедала и устроилась в холле гостиницы. Расписание всех тренировочных групп было перед глазами, но во сколько именно Аделия выезжает из отеля, Эмбер не знала. Поэтому приготовилась ждать.

***

Петросян тоже приготовилась. Тренироваться и ни на что не отвлекаться. Разве что по возвращении попробовать найти Каори и узнать у неё, где остановилась Эмбер. Я забыла вернуть ей одну вещь в Милане. Хочу сделать это сейчас. Достаточно убедительно? Достаточно глупо, — тут же ответил внутренний голос. Тогда я не знаю, что делать. Но я разберусь. Спортсменка уже спустилась по ступенькам в холл и вдруг замерла на месте. Эмбер Аделия узнала бы с любого ракурса и даже за километр. Но сейчас американка находилась гораздо ближе. Сидела в кресле спиной к ней и что-то смотрела в телефоне. У Петросян бешено заколотилось сердце. Она даже приложила ладонь к груди, но оно и не думало успокаиваться. Аделия сделала несколько шагов вперёд, прежде чем уловила знакомый, почти родной аромат. Только на коже Эмбер он раскрывался запретной резкостью. Ещё месяц назад, вернувшись в Россию, она случайно встретила этот парфюм на полке магазина, но в тестере он показался ей совершенно обычным. Девушка так и простояла несколько минут. Рассматривая. Думая о ней. Желая броситься в объятия. Но отвлекло совсем свежее воспоминание, мгновенно вызвавшее всплеск недовольства. — Как прошла тренировка? Эмбер не ожидала, что Аделия подкрадётся со спины, и вскочила как ошпаренная. К русской хотелось подойти, заключить в объятия и больше никогда не отпускать. Но её слишком длинные когти не позволяли даже приблизиться. Гленн всегда забывала об этой стороне соперницы. — Хорошо. Аделия, я скучала. Ну скажи, что ты тоже. — Зачем ты отправила Нейтана следить за мной? Вы же вместе приехали. Не только Эмбер успела просмотреть свежие кадры с утренней тренировки. И у Петросян больше не осталось никаких сомнений. — Адель… Напрасно Эм учила её имя. Сейчас хотелось сказать ещё короче. Тшш. Чтобы она немедленно замолчала, пока в сотый раз не поняла всё неправильно. — Это не то, что ты думаешь. Петросян улыбнулась, но как-то грустно и обречённо. Гленн за время их разлуки ни капли не изменилась. — Снова? Сколько можно. Аделия взглядом нашла спортсменок из своей тренировочной группы. Они уже ждали трансфер. — Мне нужно ехать. — Нет, Аделия. Минуту. Подожди. Эмбер понимала, что если отпустит её сейчас, то потом уже никакое проживание в одном отеле не поможет поймать нужный момент. — Нэт приехал как тренер. Он помогает Аллену. И я действительно попросила его посмотреть. Чтобы убедиться, что ты в порядке. — Ты могла спросить меня. — Могла? Нет, не могла. У нас с тобой как-то не клеится переписка. Я больше не хотела ничего писать. Решила, что нам нужно поговорить лично. Эмбер подошла ближе. Аделия сделала полшага назад и огляделась. — Нет. Я так не могу. Отойди. Сердце снова колотилось громче собственных слов. И от волнения, и от нахлынувших эмоций. — Просто скажи, когда и где. — Зачем Дэймону потребовалась помощь? Он ведь опытный тренер. Аделия не представляла себе ситуацию, в которой Этери могла бы пригласить кого-то в группу поддержки подобным образом. Например, Сашку. Петросян отвлеклась и улыбнулась, вообразив, как Игнатова орёт ей из-за бортика: — Блять, Адель, ну нельзя быть таким бревном! Группируйся резче! Возможно, это бы даже помогло. Саша ведь пожелала ей удачи. Написала длиннющее сообщение, заверив, что в жизни не выдавала текстов такого размера. А Эмбер, заметив новую реакцию, закипела. — Ты находишь это смешным? Аделию окатило стыдом. Она была уверена, что не настолько погрузилась в свои мысли, чтобы пропустить ответ Гленн. — Нет. Я хочу понять, что с тобой произошло. Прямо сейчас. Эмбер уловила разницу. То, как искренне русская улыбалась несколько секунд назад, и то, как моментально её голос наполнился металлом, когда она снова заговорила с ней. — Когда и где, Аделия? Прямо сейчас тебе явно не до меня. Гленн не смогла промолчать о том, что её задело. И Петросян вновь почувствовала вину за своё невольное отвлечение. — Ты же ничего не знаешь, — на этот раз русская, минуя запреты, сама подошла ближе. — Я думала о тебе этот месяц чаще, чем о себе. Но я ничего не знаю о том, что с тобой происходит. Аделия стояла слишком близко, подняв голову и желая понять всё немедленно. И Эмбер терялась в этом открытом пространстве так, словно брюнетка прижала её к стене. — Всё как у всех. Не думаю, что кто-то приехал сюда без болячек и травм. — Что произошло конкретно у тебя? — Пневмония, зараза. Я потеряла пару недель. Гленн говорила убедительно. Но на видео Петросян увидела другое. Сколько раз за этот час ты теряла ось, Эм? — И ты продолжаешь врать. — Что ты хочешь услышать, Адель? — Правду. Петросян казалось, что у неё уже затекло всё: плечи, шея и даже голова. Но она продолжала стоять не шелохнувшись. — Правда заключается в том, что через час у тебя важная тренировка. И ты должна быть собрана, а не вникать в проблемы соперниц. — Не смешивай всё это. Когда приеду на арену, переключусь на лёд. У меня это хорошо получается. — А я никогда не умела. Если бы я узнала, что тебя настолько выбила спина, что ты почти не можешь тренироваться, то уже ни на чём не смогла бы сосредоточиться. И всё бы завалила. — Что это значит? Эмбер всё-таки отступила на шаг назад. — Аделия, пожалуйста, поговорим позже. Тебе нужно ехать. Американка заметила, что другие спортсменки уже начали посадку в автобус. — У тебя травма спины, да? Свежая? — Нет. — Тогда что? Я никуда не пойду! Петросян знала, что пойдёт как миленькая, никуда не денется. Но сейчас она твёрдо решила добиться ответа. Поэтому бросила сумку на пол и выжидающе посмотрела на Эмбер. — Пообещай мне, что это никак не отразится на твоей тренировке. — Да. — Адель! — Обещаю, — уже зная, что обязательно отразится. — У меня несколько рубцов на шее. Но я восстановилась. Уже прыгаю триксель. — Я видела. Нашла утреннее видео. Аделия смотрела куда-то в куртку Эм. Пытаясь сдержать обещание. Она так хотела, чтобы Эмбер хоть раз сказала ей правду, но легче от этого не стало ни одной из них. — Мне надо идти. Увидимся вечером. — Да. Давай помогу. Гленн хотела взять сумку фигуристки и донести до автобуса, но Петросян моментально подняла её с пола и крепче прижала к себе, словно спасательный круг. — Нет. Стой где стоишь! Я живу в сто двадцать третьем номере. — И я могу прийти вечером? — Не знаю. Я напишу.