Всё, что она не сказала

Аделия ехала на чемпионат, не продумывая деталей. Отсутствие команды за спиной не казалось критичным ровно до того момента, когда после очередного падения она внезапно обнаружила, что ни врача, ни физиотерапевта рядом с ней в этот раз нет. А доро́гой в официальные медпункты турниров она за время карьеры не интересовалась вообще ни разу. Да и в этот раз не планировала. Эм, естественно, запишет всё на свой счёт. Тоже мне, центр Вселенной. Аделия ругалась на соперницу, но уже не злилась. Вся боль перешла в бедро, и, на удивление, стало легче. Вот только тренировку пришлось закончить на пятнадцать минут раньше. Петросян не подала виду. Спокойно доехала до бортика, проговорила с Этери что-то неясное Аллену, который грел уши уже без какого-либо стеснения, и вышла со льда. Тутберидзе сразу проследовала за фигуристкой, ругая себя и даже допуская, что имел место тренерский просчёт — не так часто, но всё же ей свойственный. Тренер не предупредила спортсменку заранее о том, что придётся накатывать не короткую программу, которую они неплохо отшлифовали утром, а произвольную, раз с квад-тулупом на первой же тренировке критичных проблем не возникло. Зато в голове Аделии их, похоже, оказалось столько, что хватило и на «бабочку», и на падение, и на степ-аут. Но вместо паузы она продолжила разминать тулупы. И Этери не остановила её и здесь. История под названием «разбиться в Милане» повторялась с пугающей схожестью. Те же многочисленные попытки одна за другой, те же падения без шанса спасти выезд, те же разочарование и злость на себя. А ведь за месяц Этери искренне поверила, что часть былых проблем фигуристка переросла. И Петросян, если бы ей дали слово, обязательно заверила бы, что всё так. Она просто не ожидала. Для танго каждый раз нужен был особый настрой, но точно не в виде короткого разговора с Гленн, после которого ничего не прояснилось. Но это «ничего» настолько остро впоролось в сердце, словно льдина, что Аделия думала о Гленн больше, чем следовало. Но не Эмбер же в этом винить. Девушка была уверена, что непоправимого не произошло. За сезон ноги давно привыкли к синякам и гематомам. В разминочной зоне Этери продолжила разговор. — Колено или бедро? — Бедро. Тутберидзе достала из сумки одноразовый холодовой пакет, резко согнула его пополам и встряхнула. По пластику мгновенно разлился холод. — Держи. — Ничего себе. Вы и сюда их привезли? — После твоих тренировок перед Миланом, Адель? — Этери всё ещё пыталась по горячим следам оценить серьёзность проблемы. По голосу Петросян складывалось впечатление, что тревога ложная. — Сильно? — Переживу. Бедро уже начало наливаться тяжёлой тупой болью. На многочисленные мелкие синяки вокруг Аделия не обращала ни малейшего внимания. — Если через десять минут не станет легче — в медпункт. Спортсменка вместо ответа закатила глаза. Значит, точно в порядке, — успокоилась Этери и оставила её в покое. А Аделия, пока не передумала, тут же написала Эмбер. Всё она знала. С первой секунды и первого взгляда в глаза. У неё была куча возможностей и целых тридцать дней, чтобы разобраться в своих чувствах. И теперь Петросян в них не сомневалась, не понимая лишь, куда извилистая дорога ведёт лично её. Аделия убрала пакет, поняв, что замёрзла. Нога в сверхскоростном режиме реанимации не поддалась, но фигуристка проигнорировала проблему и направилась в раздевалку. Не пойду я в медпункт. Я в порядке. Завтра такую историю из этого раздуют… Она впервые вспомнила про ответственность перед страной. Но, взглянув на свою форму, улыбнулась тому факту, что никакой ответственности, по крайней мере официально, нет. Болельщики, впрочем, никуда не делись, и перед ними хотелось не ударить в грязь лицом. Да и перед собой. Я помню, что тебе обещала. Помню! — ответила она маленькой, но строгой и привыкшей побеждать спортсменке внутри себя.

***

Спустя несколько часов терпеливого ожидания Аделия всё же нанесла гель на внушительных размеров синяк. Но тут же напрочь забыла о боли, вскочив с кровати и прочитав свежее сообщение от Эмбер. «Адель, прости, я не приду». Что? Девушка разочарованно посмотрела на дверь. Она ведь даже не спросила, где живёт Гленн. Иначе направилась бы к ней немедленно. «Что-то случилось?» Петросян не без усилий взяла себя в руки и постаралась не драматизировать. Достаточно на сегодня кривых выездов с моей стороны.

***

В номере Гленн из простого сообщения разрослась настоящая полемика. И спорили те, кто прийти к общему знаменателю не имел ни единого шанса. Илья был уверен, что Аделия должна знать правду. Чен перехватил инициативу и забрал телефон подруги, решив действовать так, как считал правильным. Русская достаточно выбита после тренировки, чтобы добивать её ещё и состоянием Эмбер. Малинин же не испытывал ни малейших сомнений: именно такого наказания Петросян заслуживает целиком и полностью. Это её рук дело. Пусть она и расхлёбывает. — Илья, а чего ты так взъелся на Аделию, а? — Я взъелся? Слушай, она очень плохо поступила с Эм. — Ну, допустим, — хоть Нэт совершенно не представлял, что такая кроха могла натворить. Он всё ещё видел в ней скорее подростка, чем взрослую девушку. — А ты тут при чём? — О-о-о, это долгая история. Но поверь, у меня была возможность её узнать. — Понятно. — И что же тебе понятно? Они говорили громко, но мирно спящая на успокоительных Эмбер их не слышала. — А мне нельзя выписать её таблетки? Это же просто находка. Выпил, откатал произвольную и вырубился до утра. — Давай так катай. Никогда не думал, что ты такой слабак. — Ничего не слабак. Я просто устал уже. Эта Олимпиада… — Я знаю, — Чену не нужно было объяснять. — И я бы тебе советовал дожать отца и слушать Рафаэля. Если Роман отпустит тебя к нему, думаю, вам обоим будет легче. Арутюнян — лучший выбор с прицелом на следующий олимпийский цикл. — Я с ним уже много раз говорил. Он не слышит. — Хочешь, я поговорю? — Ты? — Малинин посмотрел с недоверием. — Нет так нет. Мне только тебя ещё уговаривать не хватало. — Нет, я не против. Поговори… Пожалуйста, — всё-таки добавил парень, поняв, что сам он скорее разобьётся, чем достучится до отца. — Договорились. Так что мне ответить ей? — Нэт снова вернул Илью к мыслям об Аделии. Но на этот раз Малинин не кипятился. Нейтан предложил ему решить куда более важную проблему. — Слушай, напиши, что Дэймон велел ложиться спать, потому что завтра несколько полных прокатов короткой. Думаю, она поверит. — А Эмбер? — Эм? — спящая Гленн была, пожалуй, милой. — Убьёт завтра нас обоих. Она тебе ещё не угрожала? — Успела, да, — улыбнулся Нейтан. — Ну вот. А она ведь не привыкла отказываться от задуманного. — Я надеюсь, завтра она сможет вовремя выйти на лёд. — Выйдет. Ещё аксель будет прыгать. Вот увидишь. — Ладно, до завтра. — Да, мне пора. Малинин поспешил к себе, оставив все проблемы в номере Эмбер. Ему предстояло катать короткую программу меньше чем через сутки, и настрой входил в топ планов на вечер. А вовсе не спасение добровольно утопающих. И чего она так распереживалась? Аделия и в Милане падала со своего тулупа много раз. Но в памяти ещё сохранился другой эпизод — когда русская вышла к ним в кафе из уборной во время совместной вечерней прогулки вчетвером. Интересно, где сейчас Петя? — тут же присоединилась к разговору свежая мысль, но об этом Илья точно не собирался думать сиюминутно. Ладно, у Аделии — спина. Я помню. Нельзя ей падать. Но у Эм вообще голова. И если бы только травмы. Просто хронически не все дома. Вот зачем она перед своей тренировкой смотрела эти записи? Не могло оно подождать? Или у Адель такая тактика? Расшибиться в лепёшку, чтобы соперница в ответ тоже расшиблась из-за своей дурацкой любви. Херовая какая-то тактика. Да и Петросян придумала бы что-нибудь пооригинальнее.

***

А тем временем Аделия смотрела видео уже с тренировки Эмбер и окончательно успокоилась. Но лишь в том, что касалось порыва вломиться к ней без стука. Петросян не понимала, что случилось. Но Эм на льду не скользила — она билась в истерике. К счастью, не буквально, но любой фигурист бы заметил. Затем последовал короткий перерыв, после которого спортсменка вернулась другим человеком. Приглушённым, — решила Аделия. И теперь сообщения Эмбер приобретали для неё совсем иной смысл. Они выглядели правдиво. И больше всего хотелось найти её, чтобы немедленно позаботиться, если такая возможность ещё оставалась. Нога постепенно расхаживалась. Каори в 501-м номере не обнаружилось — должно быть, она куда-то отошла. Зато в холле спортсменке неожиданно попался на глаза Дэймон. Аделия замерла, стесняясь подходить напрямую. К любому спортсмену, да и к Чену, она бы пошла не раздумывая, но к тренеру… Аллен тоже её заметил и решил возникшую проблему, по крайней мере одну, в два счёта. Подошёл, поздоровался и выглядел вполне радушно. — Ты что-то хотела от меня? — Я? — Да. Ты слишком внимательно смотрела. — Я просто… — Об Эмбер хотела спросить? — Да. — Спрашивай, — Дэймон отвечал спокойно, но не собирался говорить за неё. — Что произошло на вечерней тренировке? — В твоей группе или в сильнейшей? — Что произошло в моей, я прекрасно знаю, — голос стал твёрже. Аделия словно общалась с Тутберидзе, только в мужском обличье. — Похвально. А Эмбер так и не узнала. Слишком за тебя переживала. — Что с ней? Ведь она мне говорила, чёрт. Аделия поняла, что из их короткого разговора могла выцепить единственную по-настоящему важную фразу: если бы что-то случилось с тобой, я бы не выдержала. И она бы собралась. Хотя бы попыталась не падать. Но Петросян думала о чём угодно. — Эм стало нехорошо во время тренировки. Но можешь не волноваться. Её лечением занимается врач нашей сборной, и я уверен, что к короткой программе всё будет в порядке. — Но сейчас ей нужен покой и сон, верно? — Верно. Но это точно не твоя забота. — И всё-таки. Я могу к ней зайти? — Нет. — С ней Нейтан, да? Аллен не услышал в её голосе ревности — только совершенно искреннее волнение. Но остался стоять на своём. — Нет. — Пожалуйста. Я хочу ей помочь. — Ты уже помогла. — Я всё испортила. — Всё или не всё покажут соревнования. И вы обе сохраняете шансы. Но сейчас тебе лучше уйти. Эмбер уснула сразу после тренировки, и… — Дэймон не хотел раскрывать внутреннюю кухню сопернице настолько глубоко. Он вообще впервые этим занимался. По ощущениям — будто нарушал присягу. Но и молчать не мог. — Учитывая особенности её терапии, думаю, она проспит до утра. — Как после тренировки? Вы уверены? — Я уверен, — на этот раз Дэймон разозлился. — До завтра, Аделия. — Да. Она кивнула и, поехав на лифте, не могла разобраться, что чувствует к новому участнику их с Эмбер отношений, так неожиданно вновь появившемуся на горизонте. Петросян никогда бы не стала ревновать её к бывшему. Это было очень давно. Но тот факт, что, скорее всего, именно Нейтан отвечал на сообщения, злил. Написать ему, что я знаю? Аделия взяла пятиминутный тайм-аут и пришла к выводу, что промолчит. Хватит с нас того, что уже произошло.

***

Она разделась и почти сразу легла спать. Никаких чудодейственных таблеток лично у неё не было, зато с самого утра случилась первая на турнире сдача допинг-пробы. Для Петросян эта процедура давно стала обыденной, и на тренировку сразу после неё она ехала спокойной. И откатала без сбоев. Короткую программу. С гематомой и тройным акселем. Ещё вчера ей самой это показалось бы невозможным. Но сегодня Аделия собралась. Ради себя и Эмбер. Если она спокойна, когда я не падаю, значит, я буду стоять. Даже если прямо сейчас это очень больно. Нога всё ещё ныла. Но сердце из-за Гленн кололо сильнее. «Моя маленькая, любимая сучка, я убью тебя, если ты откажешься от трикселя в короткой. И убью, если не прыгнешь свои два квада в произвольной. И если не сделаешь то, о чём мы с тобой говорили. Любовь иногда важнее льда, это я тебе как Игнатова говорю. Но пока я тебя не прибила, ебани их всех. Аделька, ты там самая крутая. И прекрати закатывать глаза, пока читаешь. Просто, блять, делай!!!» «Адель, я буду сидеть в секторе прямо за судейской бригадой. Поблагодари Этери, что помогла с билетами, места отличные. Я хотел прийти на твою тренировку, но это невозможно. Люблю тебя. Верю, что всё получится. Скоро увидимся». Аделия листала сообщения от друзей — Саши и Пети, стараясь не плакать. Конечно, блять, получится. Но какой ценой. Петросян жила фигурным катанием, медалями, победами, но никогда, ни разу в жизни не ходила по головам. А сейчас её накрывало именно это чувство. Будто идёт прямо по Гленн, доламывая и завершая начатое. Аделия спустилась за смузи, не ожидая встретить никого из знакомых, но у Алисы были другие планы. А Петросян уже успела о Лью позабыть. — Привет. — Привет, — голос американки звучал устало, видимо, она всё же начала интенсивно тренироваться, но улыбка означала лишь одно: искренности ждать не приходилось. — Готова к чемпионату? — Увидишь завтра, — Аделия не собиралась делиться с соперницей планами. — Боюсь, не посмотрю. Я всё-таки в сильнейшей разминке. Хотя не удивлюсь, если Эмбер приедет заранее, чтобы караулить твой прокат на мониторах. — Чего тебе надо? — А ты будешь смотреть её прокат, Адель? Петросян никогда не загадывала и не бежала впереди паровоза, прекрасно понимая, как больно бывает падать. Но Алиса раздражала всем своим наглым видом. — Я буду смотреть все прокаты, сидя в кресле промежуточного лидера соревнований. — Ахаха, как самонадеянно. Аделия, дам совет как старшая подруга: лёд не прощает таких прогнозов. Я знаю, — подумала Петросян. Но вслух ничего не сказала и поспешила уйти. Алиса не останавливала. Рано. Слишком рано. Пусть почувствует своё промежуточное превосходство. Лью хихикнула и приступила к обеду. Она пропустила утреннюю тренировку по согласованию с тренерами, но на вечерней планировала оторваться на полную.

***

Эмбер отсутствие коллеги заметила, и именно это её беспокоило больше всего. И чуть меньше — тот факт, что её вновь накачали препаратами, хотя она просила закончить терапию ещё в Колорадо. Сила ТИ была в том, что кататься действительно стало легче и спокойнее. Но стоило вспомнить Аделию — таблетки прекращали действовать. Русская была сильнее лекарств. После тренировки Эмбер чуть ли не на льду начала выяснять отношения с Нейтаном и Дэймоном. — Зачем вы ей написали? Я просила вас? — Это я, — тут же взял слово Чен. — И не ори. Нам только истерики не хватало. Подумай сама: если бы я не ответил, уже сегодня мы бы увидели в исполнении Петросян повторение вчерашней тренировки. Мне казалось, тебе это не нужно. — Да, не нужно. — Тогда возьми себя в руки. Я вообще не должен обсуждать с тобой соперниц в таком ключе, пока идут соревнования, — Нэт говорил слишком убедительно, чтобы ему возражать. — Но, Эм, я искренне хочу, чтобы у тебя всё получилось. Нейтан старался не смотреть на Дэймона, понимая, что тот осудит его за такие слова, но всё равно решил сказать: — И если для этого я должен поддержать ещё и твою соперницу, я это сделаю. Вечером мы начинаем собирать произвольную. Будь добра, без сюрпризов. — Да, — Эмбер слышала его. Более того, Чен сейчас был вообще единственным человеком, которого она могла услышать. Так повелось между ними с самого первого дня знакомства, ещё до того, как Гленн узнала, что нравится ему. — Я могу пойти на короткую мужчин? У нас же есть корпоративные билеты. — Да, можешь, — Нейтан не стал спорить, но сверился с графиком. — На две заключительные разминки. — А ты пойдёшь? — Я буду за бортиком. Запланировал важную встречу. Нэт не собирался рассказывать про Романа, но Эмбер и не думала спрашивать, понимая, что его рабочие вопросы её, по большому счёту, не касались.

***

По дороге до гостиницы Гленн думала о словах Чена и Тутберидзе. Они оба просили сосредоточиться на соревнованиях, и спортсменка остановилась в шаге от того, чтобы принять их логику. Я подошла к Аделии, и для нас обеих чуть всё не закончилось. Они правы. Но Петросян так не считала. И ждала автобус Эмбер, держась в стороне и плотнее закутавшись в куртку с капюшоном. На выходе Гленн её не заметила. Поэтому, когда в лифте Адель аккуратно выставила вперёд руку и как ни в чём не бывало вошла внутрь вслед за Эм, у той свернулись в комок все внутренности разом. А в горле моментально пересохло. Кто только учил её таким манерам? Этери, кто же ещё, — ответила самой себе Гленн. Эмбер отвлеклась, чтобы снять куртку и срочно занять руки. Но ею же пришлось и прикрыться, потому что блондинка успела позабыть, в чём приехала. После тренировки она дала небольшое интервью местному изданию, но сейчас точно предстоял куда более серьёзный разговор. Аделия никак не отреагировала на её яркий внешний вид — по крайней мере, не подала виду. Русскую волновало что-то другое. — Посмотри на меня, — американка почти привыкла к тому, что Петросян с завидной регулярностью игнорировала приветствие. — Не могу. — Почему? — как и отказы. — Потому что тогда ты всё поймёшь, — Гленн по-прежнему не хотела показывать ей свои слабости и старательно делала вид, что и внезапный приступ клаустрофобии никак не выбивает её из колеи. Они же едут в этом чёртовом лифте. На седьмой этаж. И даже не застревают. — Так дай мне понять. — Нет, — если только ты не будешь допытываться, думала Эмбер. — Почему? — но Аделия оставалась себе верна. Двери лифта открылись, и Петросян первой вышла в коридор. Месяц назад в Милане, в стенах американского корпуса, её каждый раз трясло не по-детски, но теперь от страха не осталось и следа. — Потому что я люблю тебя. Аделия не ожидала ничего подобного и обернулась. Эмбер уже говорила ей это. Однажды. И обстоятельства, при которых фраза сорвалась с губ соперницы, Петросян хорошо помнила. Но тогда она не была готова ничего выяснять. Хотела убежать и скрыться. А месяц спустя в ней самой созрело желание поговорить откровенно. — Любишь? Серьёзно, любишь? — Адель… — Что «Адель»? Так не поступают с человеком, которого любят. Я ведь всё узнаю о тебе от других. Всё. Абсолютно всё. — Я не знаю, что тебе сказал Дэймон, — на тренировке Аллен, как и Чен, не стал скрывать, что накануне общался с русской. — Я не только об этом. Но и об этом тоже. Знаешь… я иногда готова поверить, что ты вообще всё это специально затеяла. Чтобы позлить Алису или ещё кого-нибудь… Эмбер старалась собраться с мыслями, открывая дверь номера и ежесекундно сдерживая подступающую дрожь. Гленн тоже хотела поговорить. Но Аделия слишком давила. И Эм могла с уверенностью сказать, что настолько некомфортно не чувствовала себя уже очень давно. — Тогда почему ты здесь? Если так убеждена, что я опять обманываю. Аделия как ни в чём не бывало захлопнула за собой дверь. И мир Эмбер рухнул окончательно. Гленн мечтала оказаться с ней на своей территории, но не со связанными руками и выбитой из-под ног уверенностью. Она сильно изменилась за этот месяц, — понимала Эм. Она вообще не изменилась за этот месяц, — допускала Адель. — Но разве не в такую я… — Почему? Потому что я тебя люблю, Эмбер. И мне не плевать, что с тобой будет. И что ты с собой сделаешь сегодня, завтра или когда угодно ещё. Ты это вообще понимаешь? Я хочу знать о тебе всё, чтобы иметь возможность помочь тебе. — Мне не нужна помощь! — Гленн нервничала, и голос неконтролируемо повышался, особенно когда Петросян сделала ещё несколько шагов навстречу. — И хватит смотреть на меня, будто со мной что-то не так! — А я вижу обратное. И то, что ты сейчас орёшь на меня, только подтверждает мои слова. Ты можешь хоть на весь этаж кричать. Я не боюсь криков. — А чего ты боишься? Есть ли вообще что-то, чего боится железная фигуристка Этери? «Свою Адель» Гленн сейчас не узнавала. Перед ней стояла Аделия — воспитанница Тутберидзе. Стержень, закалённый до предела жёсткой системой штаба «Хрустального». — Есть, — брюнетка моргнула, и только это выдало в ней живого человека. — Я боюсь потерять тебя. И, кажется, уже теряю. Аделия прижалась к Эм, отказываясь верить собственным словам. А Гленн так и застыла. Её замки́ не были электронными, но от прикосновения русской поддались сразу. Американка не могла поверить, что не ослышалась. Что Адель сказала ей именно эти слова. И все признания, легко уместившиеся в шестьдесят секунд, никак не желали укладываться в голове. Гленн теперь прекрасно понимала Аделию, потому что сбежать и скрыться от внезапных откровений хотелось уже ей самой. Но девушка прижималась к ней, и уверенные движения её рук вдоль талии не оставляли Эмбер никаких сомнений: Адель не позволит уйти в сторону. — Ты не потеряешь меня. Никогда. Я тебе обещаю. Брюнетка провела пальцами по спине Эм, нащупывая молнию полупрозрачной чёрной блузы, не переставая слушать Гленн и смотреть ей прямо в глаза. Кто вообще придумал делать такие застёжки? — раздражённо подумала Аделия, решив хотя бы это не озвучивать вслух. — Настоящая пытка. До верхнего бегунка Петросян всё равно не дотянулась бы в таком положении, да и не спешила. — А чего стоят твои обещания, Эмбер? Я отдаю всё, что у меня есть, ради шанса остаться ни с чем. Разругалась с семьёй, угробила здоровье, думаю о тебе вместо тренировок и в шаге от того, чтобы повторить «успех» Милана… Аделия осознавала, что пора остановиться. И с мыслями, и с действиями. Но она продолжила. Поднявшись на цыпочки, брюнетка резко дёрнула молнию вниз и, кажется, зацепила волосы Эмбер. Но блондинка не подала виду. Эта боль на фоне всего остального осталась почти незаметной. — А я уже отдала всё, что у меня есть, за возможность быть с тобой. Аделия замерла, задержав ладонь на пояснице Гленн, и сильнее надавила на обнажённую кожу. — О чём ты? Эмбер усмехнулась. Горько. Устало. — О том, что я вообще на этом чемпионате вопреки всему. Вопреки врачам и здравому смыслу. Вопреки самой себе, — Эм отвела взгляд, понимая, что хочет продолжить. — Я в прямом смысле угробила своё здоровье за последние недели. Таблетками. Тренировками на износ. Всем, что могло помочь мне оказаться здесь. — И ради чего? Ради медали? — Нет, глупая. Ради кого. Гленн замолчала. Она не могла сказать всю правду. Опять не могла. Потому что именно на этом всё рушилось. Каждая её попытка быть честной заканчивалась многоточием. Чёртовыми тайнами. Разлитой чернильницей, расползшейся по полу огромным несмываемым пятном. Исправить это уже было невозможно. После самого первого разговора с Этери о своём намерении перейти к ней Гленн ни разу не подумала о том, как воспримет новость Аделия. Будто если не думать — проблема исчезнет сама. — Эмбер… Гленн впервые за месяц отчётливо представила этот момент. Что будет, когда Аделия узнает правду. Когда узнает, зачем я действительно приехала сюда. Когда узнает, какой выбор я уже почти сделала. За нас обеих. Эмбер почувствовала прикосновение губ Аделии раньше, чем успела закончить размышления. Поцелуй оказался горько-солёным, словно смешанным со слезами. Но это были её собственные слёзы. Русская впервые не собиралась плакать. Она хотела разрушить барьеры между ними, и слов уже не осталось. Но они остались в голове Эм: Цена этой поездки может оказаться куда выше пьедестала. Если только я не выиграю эту чёртову медаль, и переход не состоится. И тогда она ничего не узнает. Гленн изо всех сил прижала Аделию к себе, стянула с неё куртку и обнаружила под ней белоснежный пиджак на голое тело. У Эмбер не осталось сил думать, куда девушка ходила в таком виде. А может, и вовсе оделась так специально для неё. Кричаще-белый на фоне её угольно-чёрного… Слишком старательно отпаренный и до раздражения безупречный. Прямо как сама русская. Эмбер заставила себя внимательно рассмотреть Аделию. Ей бы больше подошёл огненно-оранжевый — цвет живого пламени. Гленн внезапно поняла, что прямо сейчас больше ничего не хочет знать. Только избавиться от пиджака как можно скорее. Сорвать его с Адель, отшвырнуть в сторону и больше не видеть. Оставить её без этой красивой, тщательно подобранной обёртки — лишнего слоя, скрывающего ту, настоящую. Её девушку.