Только бы как можно ближе к Гленн

— Адель, ты можешь хоть минуту не крутиться? Я знаю, что делаю. Петросян сидела перед зеркалом в номере Гленн, пока Эмбер возилась с её причёской. Брюнетка просила лишь зачесать все волосы назад, но у блондинки было своё видение на этот счёт и одно из давних выступлений Аделии перед глазами. — Я ни разу не выходила так на соревнования. Это точно лишнее. — Это 100 из 10. Просто поверь. Как раз то, чего тебе не хватало. — Ты ведь все мои видео пересмотрела, да? — девушка бросила попытки отговорить её и улыбнулась Эм, наблюдая за ней в зеркале. Гленн доставлял удовольствие процесс. Сама Эмбер считала, что он ещё и прилично отвлекает от необходимости думать о том, что через несколько часов предстоит прыгать триксель и всё остальное. Волосы Аделии, как и она сама, послушными не были, и Эм уже вся вымазалась воском. Поэтому, когда рука случайно коснулась лица русской, та не сдержалась. — Ты сегодня особенно липкая. — Ничего, потерпишь. Гленн говорила серьёзно, но они обе едва сдерживали улыбки, вспоминая всё произошедшее с ними за последние сутки. Эмбер не смогла бы восстановить события поминутно, но точно знала, что Илья выиграл короткую программу и она чуть не сорвала голос, когда кричала ему с трибун. Гленн закончила моделировать пряди, и теперь от висков Аделии шли хорошо узнаваемые любым её поклонником кудряшки. На соревнованиях их действительно не было ни разу, но однажды Аделия каталась именно с такой причёской. На повзрослевшей спортсменке она смотрелась даже лучше, чем на видео. — Так, крашу нас я, и это не обсуждается! — знала бы Полина, как дочь решила организационные вопросы, наверное, сошла бы с ума. Но с мамой Аделия все эти дни так ни разу и не общалась. Зато на соревнования прилетел Ричард. И отец Гленн как раз не скрывал, что хотел бы познакомиться с девушкой своей дочери лично. Эмбер отшутилась, но обещала при первой же возможности посодействовать этому процессу. Всё упиралось только в то, что для этого опять нужно было открывать рот и говорить. Что получалось у Эм хуже всего. Хотя она пыталась накануне, и не безуспешно, но Аделия обязательно оспорила бы даже это. Гленн же действовала иначе: — Я и не собиралась спорить. Адель встала со стула и покрутилась вокруг себя. Претензий к работе у неё не было. Лишь одна: не отмытые от воска руки уже тянулись к ней, а Петросян накануне как раз выстирала форму и не собиралась пачкать её при первой же возможности. — Вот и молодец! — она строго посмотрела на Эмбер. — А сейчас живо в ванную. — Слушаюсь, — Гленн хотела даже отвесить поклон, но Петросян закатила глаза так высоко, что у неё закружилась голова, и пришлось срочно подхватить русскую и усадить обратно на стул. — Так, сиди здесь. Я быстро. Катастрофа. Абсолютная катастрофа. На минуту нельзя оставить без присмотра. Эмбер ругала себя за то, что лишила их обеих завтрака. И уже к обеду состояние было странным, хоть хорошее настроение и мешало ему подавать сигналы тревоги слишком громко. Гленн бросила взгляд на кабинку душа. Она оказалась куда просторнее, чем в олимпийской деревне в Милане, и куда теплее. Но, возможно, дело было не только в слаженной работе отопительных систем. Эмбер закрыла глаза. Её пальцы не нуждались в помощи, и пока с них не спеша сходил воск, американка вспоминала своё лучшее утро в Праге. Они проснулись вместе. Но если Эмбер предпочла лениво потянуться и ещё хотя бы на несколько минут задержаться в кровати, то Аделия вскочила почти сразу и начала собираться. Её заключительная тренировка перед короткой программой начиналась на несколько часов раньше сильнейшей группы. Но в глубине души Аделия знала, что сильнейшая группа там, где она. На сегодня. Когда единственный стабильный ультра-си во всём списке участниц был у неё. Но Тутберидзе запретила думать об этом даже вскользь, и Петросян прекрасно понимала почему. Они вообще больше говорили о баллах, чем о промежуточных местах. — Адель, мы должны ориентироваться на 76–77 баллов с тройным акселем. Не думаю, что тебе поставят выше. — Да, я понимаю. — И настраивайся на то, что всё опять будет решаться в произвольной. — Да. Аделия знала, что настроиться на второй дубль невозможно, и просто соглашалась.

***

Но утро в день короткой программы не позволило фигуристке накрутить себя раньше времени. Она зачем-то отпросилась умыться и почистить зубы. — Иди, конечно, — Эмбер даже смутилась от удивления, но не возражала. Когда накануне она пригласила Аделию переночевать и та притащила с собой огромную сумку со всеми тренировочными вещами, Эмбер вообще предложила ей остаться в своём номере до окончания турнира. — Не волнуйся, на седьмом этаже мы будем единственными спортсменками. Остальные живут ниже. — Я тоже, пожалуй, предпочту не подниматься так высоко. Аделия пыталась отказаться вежливо, и они обе понимали, что она права. Боялись даже загадывать, куда может привести соперничество на льду, о котором удобнее всего оказалось забыть. Когда через пять минут Эмбер не обнаружила брюнетку рядом, то решила заглянуть к ней. И тут же рассмеялась. — Оригинально. Аделия стояла с зубной щёткой в руках, уже смыв с неё пасту и теперь используя её как микрофон. Тихонько, но вполне слышно напевала Шакиру и, глядя на себя в зеркало, двигала бёдрами в такт. — Ты хорошо слышишь музыку. — Да уж, лучше, чем людей. — О-о-о, если бы я это сказала, уже бы лежала на полу. — Зачем на полу? — Аделия вернула реквизит на место и обернулась к Эмбер. — Есть места поудобнее. Она взглядом пригласила Гленн войти в душевую кабину, и впервые в жизни — или уже не впервые, Эм запуталась — желания сопротивляться не возникло. — И что мы там будем делать? — Ну, я даже не знаю, — Аделия мастерски скрывала смущение за улыбкой. — Для начала включим воду. — Контрастный душ? — Нет, — брюнетка подошла ближе. — Тёплый. Мне через час надо быть на арене. Хочу согреться. — Я могу помочь. Аделия смотрела на Эмбер, решая, чего хочет больше сегодня, но понимала, что это может быть вообще что угодно. Только бы как можно ближе к Гленн. — Ну, помоги. Первая струя воды оказалась прохладной, и Адель глубоко вздохнула, но следом за ней пошла тёплая. И плитка под их ногами моментально нагрелась. Аделия прислонилась к стене, но Эм ненадолго притянула её рукой ближе к себе. Она взяла душ и теперь медленно приближала его к ним, поочерёдно направляя струи то на себя, то на неё. Задерживаясь на груди Адель. Ощущая, что это девушке особенно приятно. Как и то, когда она медленно целует её шею. Эм успела лишь коснуться Петросян ладонью, но брюнетка уже закрыла глаза и запрокинула ей навстречу голову. Гленн чувствовала, как в этот момент она полностью отдаётся ей в руки. Моментально. Выключаются строгость и сопротивление. Всё выключается. И Эмбер начала вести дорожку из поцелуев. От шеи по плечу и руке. Потом ещё одну — вниз от груди. Когда взгляд остановился на гематоме на бедре, Эмбер закрыла глаза, но приблизилась, поцеловав и её. И сразу ощутила, как Аделия напрягла ногу. — Всё ещё болит? — Не думай об этом. Больше всего Эм хотелось встать, закипеть и возразить: «Да как, блять, не думать?» Но вместо этого она, продолжая сидеть на коленях, ещё на несколько секунд задержала поцелуй. И только почувствовав, как девушка вновь расслабляется, сместилась в центр — к самой чувствительной точке. По ощущениям Аделия стала более раскованной, открытой, податливой, но после вчерашнего Эм уже не могла этому удивляться. Оставалось только принимать реальность и её такой, какая она есть. Гленн лишь слегка развернула бёдра девушки к себе и, пока вода стекала по её затылку и спине, прильнула губами к самой горячей точке вулкана перед собой. Но кожа не обжигала. Нежная, возбуждённая, мокрая не только от воды. Обжигало другое — осознание того, насколько сильно Аделия по ней скучала. Эмбер не нужно было предлагать ей сменить позу или вообще переместиться в спальню. Брюнетка вцепилась ей в плечи, и, казалось, её совершенно не волновало, где стоять: на прохладной плитке, на холодном льду, на раскалённых углях или всё-таки на комфортно тёплом полу. Аделия не смотрела вниз, не могла смотреть, запрокинув голову и поддавшись чувствам и Эмбер. Лишь краем сознания фиксируя, как её начало трясти: сначала мелко, потом с промежутками, но сильнее, а в конце — нестерпимо. Вода, касаясь кожи, усиливала ощущения и её хотелось немедленно выключить. Но девушка никак не могла повернуть кран, пальцы слишком дрожали. И не могла сдержать собственный стон, продолжая обхватывать другой рукой Эмбер так, словно та была неживой опорой. Адель не отдавала себе отчёта, что снова впивается ей в шею. А Гленн всё чувствовала и терпела лишь из-за патологического страха опять всё испортить. Эм открыла глаза, обнаружив, что вода давно смыла остатки воска с рук, а русская наверняка уже заждалась её.

***

Аделия, оставшись наедине с собой, вспомнила не то, как решила ворваться в номер Эмбер накануне, а разговор с Сашей незадолго до отъезда на чемпионат. Тогда девушка впервые в жизни задала подруге настолько личный вопрос. И Игнатова была единственной, у кого Петросян вообще могла о таком спросить. — Саш, а тебе когда-нибудь приходилось мириться? Ну, с Макаром, — Аделия тут же пожалела, что уточнила имя, уже понимая, что могла бы сформулировать вопрос иначе. Но Сашка быстро сообразила, о чём мнётся Петросян. — А чего ты боишься? — Игнатова пропустила ответ и сразу перешла в наступление. — Я не понимаю. Того, что о тебе подумают? По реакции Аделии сложно было понять, попала ли Саша в цель. — Так, блять, избегай общественных мест. Или ты думаешь, что она как-то косо посмотрит на тебя, если ты первая подойдёшь? — Я вообще не уверена, что она захочет со мной разговаривать, — честно призналась Адель. Но и на этот счёт у Саши нашлись соображения. — Тогда не разговаривай. Есть более действенные методы. Уверена, ты их знаешь. Игнатова как ни в чём не бывало продолжила собираться. Диалог её нисколько не смутил, но, пока подруга не залилась краской, она решила не давить на неё ещё и взглядом. Аделия сразу поняла, о чём речь. И, конечно же, почувствовала, как щёки заливает румянец. — И вообще, меньше слов — больше дела, дорогая. Если вы уже друг на друга настолько обратили внимание… Надо просто быка за яйца не тянуть. Ну или как там у вас будет: козу за сиськи. Давай, удачи! Петросян кивнула. Сказать ей на всё услышанное было нечего. Добавить — тоже. Да и спорить не представлялось возможным. С Сашей-то? Разве это реально? А с тобой? В чём-то внутренний голос был прав. У девушек могло найтись немало общего. А с Эмбер не находилось почти ничего. Кроме взаимного притяжения. Когда Гленн вышла из ванной, Аделия уже не была уверена, что не пошлёт все их старания к чёртовой матери и не повалит Эм на кровать прямо сейчас. Чтобы ещё ненадолго забыть о чемпионате. Но блондинка уловила её настроение сразу и, как бы сильно ей самой ни хотелось того же, вернула Петросян к более спокойной рутине. Эм села на стул и, не отвлекаясь ни на что постороннее, продолжила: — Ну давай, крась. Посмотрим, что ты умеешь. По тому, как Аделия вскинула голову перед тем, как подойти к ней, Эмбер поняла: провокация сработала. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы ей сделали лучший макияж из возможных. Но если бы прямо сейчас Гленн поставили перед выбором: медаль чемпионата мира или одни сутки с Аделией в режиме «дня сурка», она выбрала бы второе. Чтобы снова засыпать и просыпаться рядом с ней. Как это было вчера и сегодня. Петросян, конечно же, не устроило положение головы Гленн, и девушка уверенным движением повернула её как нужно. — Эй, полегче. — Да, прости. Одно из неприятных воспоминаний заставило русскую сбавить напор. Собрав волосы Эмбер и убрав их в сторону, Аделия наклонилась и поцеловала её в затылок. Та вздрогнула. — Адель, что ты делаешь? — Помолчи, пожалуйста. Девушка продолжила касаться её кожи губами, а Эм едва сдерживалась, чтобы не сорваться с места. Когда Аделия наконец отстранилась, Гленн впервые смогла нормально выдохнуть. А Петросян — вырвать себя из вчерашнего эпизода. Буквально за волосы, которые так старательно уложила Эмбер. Брюнетка напрочь об этом забыла. Упустила из виду. Слишком сосредоточилась на другом. И когда потянула блондинку за затылок к себе, движение получилось резким и болезненным. Для Эм. О чём американка не смогла промолчать. — Эй, полегче. — Я не могу, — Аделия действительно хотела быть нежной, но решимость рвалась вперёд, заслоняя собой здравый смысл. — Я тоже так не могу. На этот раз Эмбер пришлось отстраниться силой. — В чём дело? — Адель наконец остановилась и пришла в себя. — Мне больно. Не трогай там. Гленн коснулась рукой участка затылка, где остались шрамы. Петросян накрыло острым чувством вины. И для них обеих всё снова едва не закончилось. Но на этот раз — нет. Аделия заставила себя подойти ближе и посмотреть. — Сядь, пожалуйста, — сказала она уже мягче. Эмбер была значительно выше, и стоя рассмотреть что-либо не представлялось возможным. Аделия собрала её волосы в руку и теперь удерживала их, пока пальцы другой осторожно скользили по рубцам. — Шесть… Если до этого у Петросян ещё оставалось какое-то волнение, то теперь оно окончательно отступило. На первый план вышло другое — желание дать Эмбер что-то большее, чем бесконечные попытки задеть её. — Да. Мне сначала сказали: пять или шесть, — Гленн вспомнила разговор с Ильёй в госпитале. — И я тогда подумала: очень символично. Американка замолчала. Она не знала, успела ли Аделия переварить их олимпийские результаты. В первую очередь — свои собственные. — О чём ты только думаешь, Эм? Судя по её реакции, успела. — Прямо сейчас — о тебе. И не только сейчас. Аделия посмотрела ей в глаза, понимая, что ничего важнее ответного взгляда в эту секунду просто не существует. Ещё пять минут назад собственная поза показалась бы ей слишком вызывающей. Но теперь, стоя перед сидящей Эмбер и всё ещё удерживая в кулаке её хвост, девушка наклонилась и поцеловала её. Медленно, но без излишней осторожности. Аделии хотелось чувствовать её губы. То, как они постепенно становятся мягче и теплее, стоит лишь углубить поцелуй. Как Эмбер расслабляется, отвечая ей. Мимолётное желание прикусить её губу тут же сменилось новой волной нежности, и Аделия плавно опустила девушку на кровать, не задумываясь о том, что будет делать дальше. Гленн поддалась ей. Оказавшись сверху, русская продолжила целовать её. Старалась не наваливаться всем весом, но Аделия была слишком лёгкой, и Эмбер без труда перевернула её на бок. Не на спину. Брюнетка без слов пресекла попытку. Эмбер всё ещё была в белье, Адель — только в трусах, продолжая ладонями вспоминать родное, до боли знакомое тело, будто выучила его наизусть ещё в Милане. Аделия постепенно растворялась в собственных ощущениях. Казалось, ещё немного — и ни чемпионата, ни завтрашнего дня просто не останется. Но она не позволила себе провалиться и открыла глаза, понимая, что Эмбер уже готова сделать всё по-своему. Руки Гленн были намного увереннее. Но Аделия — упрямее любой физической силы, поэтому минуту спустя русская вновь оказалась сверху. Она чувствовала, как ткань их белья касается друг друга, и не до конца понимала, что ощутила следом. То ли сама уже настолько возбуждена, то ли Эмбер. Но Гленн зачем-то продолжила возвращать её в Прагу, и Петросян отвлеклась. Отвечать на вопросы, сидя на Эм сверху, оказалось некомфортно и неловко. Но вариантов у неё не было. — Во сколько у тебя вторая тренировка? — Не волнуйся, успею. Аделия знала лишь один способ закрыть ей рот: немедленно вернуться к поцелуям. Но Гленн не унималась. — И всё-таки? — Эм, помолчи, пожалуйста. Всё под контролем. — Да, конечно. Русская знала, что американка на самом деле думает обо всём этом. Аделия и в Милане любила заявлять о самоконтроле как о вполне очевидном факте, но она не контролировала ничего и никого. Даже себя саму. И, не прерывая поцелуев, снимала с Гленн лифчик с такой ловкостью, будто проделывала это уже миллион раз. Правда, дальше всё же обнаружился заметный провал. Адель не знала, что делать. Но знала Эмбер. Всё, что не позволила русской в Милане. Всё, чего сейчас так хотелось ей самой. И американка прижала девушку лицом к своей шее, стараясь всё-таки плавно направить её вниз и ни в коем случае не спугнуть. Кого ты собралась спугнуть, лань пугливая? — колко подметил внутренний голос, но Гленн его не слушала и не отвечала. Аделия прямо сейчас выписывала на её теле какие-то русские узоры — языком и губами. И делала это с такой нежностью, что Эм бросила затею склонять её к своему привычному: «А можно чуть более резко?» Уже не была уверена, что ей самой это нужно. У Адель же уверенности не было ни в чём вообще. Она шла наощупь, стараясь не слишком много думать. Но где «не думать» и где Петросян? В разных номерах, гостиницах, а то и городах. И ещё такие мысли… — Адель злилась на себя. Накануне здесь был Нейтан. Эмбер спала. Спала? Девушка обещала не ревновать, но она вообще много чего обещала себе за этот месяц. И мало что довела до ума. В Милане у Эмбер, кажется, были месячные во время соревнований. Что сейчас? Ещё и сбой цикла? Вопрос по существу, Адель. Давай дальше. И она старалась унять поток собственных мыслей, зацепив пальцами трусы блондинки и ведя их вниз по бёдрам. Гленн внимательно наблюдала за ней, не имея ни единого шанса предположить, какие тулупы прямо сейчас крутит фигуристка у себя в голове. Аделия вспомнила первые эмоции, когда Эмбер сняла куртку в лифте. Она сделала вид, что ничего не заметила, но сама едва не уронила челюсть на пол. И если собственному пиджаку находилось максимально простое объяснение — моя тренировочная форма в стирке, а я шла на свидание, — то вопрос, почему Гленн возвращается с тренировки в прозрачной блузе, лишал возможности двигаться дальше. — Куда ты ходила в таком виде? Аделия не собиралась выпускать Эмбер из поля зрения и тут же приблизилась к ней, ощущая уже порядком изматывающее возбуждение, но не в силах пройти мимо того, что беспокоило её ничуть не меньше желания. — Адель, нельзя быть такой ревнивой. Ответ сработал очередной вспышкой, вытеснившей все приливы нежности куда подальше. Аделия, прогнувшись, провела языком по животу Эмбер, но, дойдя до груди, подняла голову. — Это не ревность. Расскажи мне что-нибудь о себе, Эм. — Что? Гленн не могла поверить, что они опять говорят об этом. Прямо сейчас. Но Аделия соображала хуже и волновалась сильнее, поэтому восприняла вопрос буквально. — Что угодно. И тут же переключилась на грудь блондинки. Эм, заметив, что взгляд больше не обращён к ней напрямую, прикрыла глаза. Говорить не хотелось вообще ничего. Аделия касалась губами, скользила языком, сжимала в руках, а Эмбер не могла совсем не вспоминать, что однажды от такого сжатия её передёргивало. Но она заставила себя пойти дальше. Просто потому, что кожа Адель, её сила вперемешку с нежностью и чувства вперемешку с остротой давали совсем другой эффект. Эмбер никогда в жизни, даже назло, не сказала бы, что ей неприятно. Ей было слишком приятно. Гленн так и не ответила, а по низу живота уже разливалось тягучее, нарастающее чувство. — Неужели совсем ничего? — вмешался знакомый голос. — Адель, чёрт, не сейчас. Просто продолжай. Русская замерла и посмотрела на Эмбер, лежащую перед ней и не открывающую глаза. Девушка плавно водила рукой по её животу, решая, что делать с американкой дальше. И ей самой хотелось замолчать. Не произносить больше ни слова. Просьба Эм возбуждала. То, как тихо она была сказана, и то, насколько не походила на вечное стремление Гленн обороняться. Аделия сидела на кровати на коленях, не отрывая от неё руку и направляя её ниже. Эм в ответ раздвинула бёдра. Ещё с порога Петросян подумала, что в этот раз в комнате идеальный порядок, и перед глазами не возникало ничего странного. Да и не требовалось. Эмбер была настолько влажной от естественной смазки, что оба пальца легко скользнули в неё. Аделия хотела действовать медленно и постепенно, но терпеть совершенно не могла и тут же наклонилась, чтобы начать целовать её. Везде. То ли ведомая реакцией Эмбер, то ли собственным желанием. — Можешь добавить ещё один. Брюнетка на секунду оторвала губы от её кожи. — Что? Нет. — Адель. И Эмбер своей рукой помогла ей это сделать, пока русская не придумала ещё каких-нибудь несуществующих проблем. Но вместо этого Аделия до предела замедлила движение, почти остановилась, лишь сильнее впившись губами в чувствительный бугорок. В ней могли просыпаться самые разные желания, но главным по-прежнему оставалось не сделать Эм больно. И почему-то Аделии казалось, что она находится в одном шаге от этого. Хотя Эмбер была абсолютно расслабленной и послушной. Совсем не такой, как я с ней, — пришла в голову очередная мысль. И Аделия всё же начала двигаться, немного сменив положение и переместившись Эмбер в ноги. Несколько раз она ощущала, как Эм внутренней стороной бёдер касается её рук, когда пытается свести колени вместе, но через пару секунд снова возвращает их в прежнее положение. Одна из таких попыток оказалась резче остальных, и, когда ногти Эм скользнули по руке Аделии, ту словно пробило током. — Иди ко мне. Гленн плавно потянула её на себя. И как только девушка прижалась всем телом, сразу всё почувствовала. Как по телу Эм разливается то, что Адель так хотела увидеть. Не слушать, стоя за стенкой душа и едва сдерживая слёзы. А наблюдать и участвовать. И сейчас она была рядом. Эмбер сама поцеловала её первой, так и не дождавшись, пока дрожь прекратится. — Наконец-то никто не плачет. Аделия закрыла глаза, но Эм прошептала это почти не отрываясь от поцелуя, и русская поняла, что она улыбается. — Наконец-то никто не сопротивляется, — отозвалась брюнетка. Эм взглянула на Адель и поняла, что сейчас нет ни времени, ни желания возвращать её к разговорам. — Это мы ещё посмотрим. Аделия отвлеклась всего на секунду, но этого хватило, чтобы Эмбер на этот раз уверенно и с первой попытки развернула её на спину. — Или ты решила, что мы уже закончили? Брюнетка открыла глаза, и её взгляд застыл на Эм. Но ни одной мысли не осталось — только ожидание того, что Гленн сделает с ней сейчас.

***

— Я закончила. Взгляни. Аделия смотрела на результат в зеркале и считала, что Эмбер выглядит великолепно. Гленн в ответ тоже не скрывала восторга. — Знаешь, если бы ты не стала фигуристкой, из тебя бы получился отличный визажист. — А ты бы плела косички. Предлагаю подумать об этом, когда закончим карьеры. Аделия так устала к концу сезона, что, если бы ей прямо сейчас сказали, что чемпионат мира — её последний старт в карьере, она бы восприняла приговор с благодарностью. Но Эмбер, очевидно, считала иначе. Насчёт них обеих. — Когда это будет! Я не собираюсь заканчивать. И надеюсь, ты тоже. Перед глазами Гленн вновь стояла Тутберидзе и переход к ней, но Эмбер поспешила, пока не поздно, выгнать за дверь назойливую грузинскую женщину. Хватало за глаза горячей армянской крови Аделии, которая закипала с пол-оборота и даже не думала остывать. — А если решу завершить, бросишь меня? — Петросян отшутилась, но Гленн было не до шуток. Она не понимала, как дальше будут развиваться их отношения. Но, в отличие от Аделии, хотя бы иногда об этом задумывалась. И вариант, в котором они обе останутся в одной среде, не той, которая отвечает за макияж и причёски, Гленн находила самым жизнеспособным. — Не дождёшься! Приеду за тобой в Россию и украду тебя. Эмбер тоже отшутилась, но говорила максимально серьёзно, даже если Петросян об этом пока не догадывалась. — Это будет очень сложно! — Я люблю сложности. — А я люблю тебя. Аделия ещё раз подошла к ней. Она лично накрасила Эмбер губы, и это единственное, что остановило её от поцелуя. Но русская нашла выход и чмокнула американку в плечо. — Ну хватит. Ты хочешь, чтобы у меня потёк макияж? — Нет. Я хочу, чтобы сегодня мы обе показали, что все эти мучения на льду были не напрасны. Аделия не стала добавлять: и за его пределами — чтобы не отвлекаться самой и не отвлекать Эм.

***

Накануне больше всего на свете Петросян хотела после собственной тренировки пойти с Эмбер смотреть короткую программу мужчин. Гленн приглашала, но Тутберидзе категорически не позволила. И за прокатами Ильи и остальных спортсменов Аделия следила, сидя в своём номере. Параллельно собирая сумку и уже зная, что через пару часов снова окажется рядом с американкой. Спортсменка не забывала, сколько дней они пробудут в Праге, и больше не желала упускать ни один из них. Даже если все вокруг её осудят. По дороге до арены Аделия успела порадоваться, что «Джексона» она катает в штанах, а не в платье. Нога выглядела впечатляюще. И Эмбер, как назло, волновалась ещё и из-за этого. Хотя на вид всё было страшнее, чем по ощущениям. Но Гленн переживала не из-за сиюминутной боли, а из-за того, что любое падение на тренировке или во время проката может прийтись на то же место и привести к чему угодно. Петросян заверила её, что всё будет в порядке. Надеялась, что всё будет в порядке. Знала, что главные трудности ей светят вовсе не в короткой программе. Эмбер выезжала на арену позже. Вечерняя тренировка накануне прошла сносно — произвольную целиком Гленн так и не смогла выкатать. Но утренняя сегодня уже была лучше, и за короткую программу американка волновалась не так сильно. На то она и короткая. Меньше минут позора. Но позволить себе провалиться Эм не могла, потому что Аделия в неё верила. Да и она в себя. Иногда. Где-то в глубине души. И отец тоже. Ещё день назад Гленн было почти всё равно. Сутки спустя внезапно появилось дело до многого, даже какие-то желания. А нужно было всего лишь снова оказаться рядом с русской. Они ведь провели вместе всё время вне тренировок. Почти.

***

Чен отпустил Эмбер вовремя, но она успела только на заключительную разминку мужчин. И была уверена, что видела на арене Петю. Он сидел далековато, но Гуменник слишком выделялся из толпы, чтобы его можно было с кем-то перепутать. То, что он не обманул и действительно прилетел, добавляло ему плюсов в и без того увесистую копилку. Но за то, что так и не пообщался с Ильёй, эту копилку хотелось разбить. Гленн была уверена, что не общался, потому что недовольство лучшего друга не ведало границ. И Эм старалась не нагнетать и держаться подальше. По окончании прокатов она не стала пробираться к нему и сразу поспешила в гостиницу, где её уже ждала Аделия. Ждала прямо в коридоре, где вряд ли могла встретить кого-то из фигуристов, но всё же складывалось ощущение, что на собственную репутацию в глазах случайных прохожих ей совершенно всё равно. И Эм понимала, что русская серьёзно. Чувствовала это. И ей не терпелось увидеть девушку и убедиться, что с ней всё в порядке. На вечернюю тренировку Гленн отпускала Аделию с целой тонной возражений: — Ты можешь хотя бы сегодня не прыгать квады? — Не могу. — А если ты упадёшь на эту ногу? — Встану и поеду дальше. — Адель, так нельзя. — Я знаю. Разговор шёл как поезд — в один конец. Но Петросян пришла к ней не прихрамывая и вроде бы не испытывая боли, поэтому Гленн немного успокоилась. — Ты принимаешь какие-то обезболивающие? — Нет. В этом нет необходимости. — Адель, у тебя ни в чём нет необходимости. — Неправда. Петросян подошла ближе, и Гленн поняла, к чему она клонит. Но её желание убедиться, что Аделией всё хорошо, никуда не делось. — Ладно, подожди немного. Я быстро в душ и к тебе. Девушка дожидалась её в кровати и устало улыбнулась, когда Эмбер наконец вышла. — Это были самые долгие пять минут в моей жизни. Но в этот раз я даже не уснула. Гленн легла рядом и тоже вспомнила тот момент. — Тогда на чём мы остановились? Хочешь обсудить ещё и моё опоздание? — Нет, останется на твоей совести. Я сегодня на тренировке наговорилась. С Этери. Поэтому хочу помолчать. Услышав о Тутберидзе, Гленн тоже резко захотелось прервать любые беседы. Которые почему-то регулярно сводились к тренеру. Не хватало ещё, чтобы та начала заглядывать к ним, как в Милане. И пока этого не произошло, Эм притянула Аделию к себе. — Ты слишком волнуешься. — Нет, вовсе нет. Перед короткой я спокойна. Петросян искренне верила в то, что говорила, но с приближением соревнований Эм всё острее ощущала перемены. Днём Аделия пришла к ней другой. На сто процентов её. Сейчас осталась ровно половина, а завтра утром, возможно, они выйдут в ноль. — Но я же чувствую, — Эм провела по руке девушки, и по коже тут же побежали мурашки. Брюнетка тоже обратила на них внимание. — Так это от тебя, а не от соревнований. — Думаешь? — Уверена, Эмбер. — Тогда двигайся ближе, Аделия. Русской понравилось, как Гленн произнесла её имя. Намного лучше, чем Адель. И она только сейчас заметила, что уже не впервые. — У тебя отлично получается «ия». — Ты мне ещё Эдель вспомни. — Могу и это, кстати. Да. — Не можешь. Эмбер уже развернула Аделию лицом к себе. — Это ещё почему? — Потому. Гленн поцеловала её вместо ответа, решив, что это и был ответ. И сразу почувствовала, что Аделию он полностью устроил. Но обеим не терпелось поговорить. Не серьёзно и не о важном. А поддевая друг друга и проверяя реакцию. — А ты вообще знаешь, что очень изменилась за месяц? — Догадываюсь, — Аделия укусила её губу, совсем легко, но достаточно, чтобы разговор на этом не закончился. — И это плохо? Эмбер в ответ сильнее прижала девушку к себе. — Нет, я точно не буду жаловаться. Мне всё нравится. — И что же тебе нравится? Адель улыбалась так открыто, что Эм не могла даже самой себе сформулировать, что именно ей хотелось бы сделать с ней такой. Но вариант выкрасть нравился всё больше. У кого и куда — она уже не продумывала. Просто себе. Чтобы рассматривать её, а не их фотографии. На которых русская ещё вполне себе робкая, а не уверенно тянущаяся к Гленн и больше не спрашивающая разрешения, что можно, а что нельзя. — Ты стала более открытой. И живой, что ли. Ну, я даже не знаю. Так, тссс, — Гленн всё же убрала от себя её руку. — Гиперактивной. Вот. — Ну нет, это уже что-то на спортивном. — Так а ты у нас кто? Про твою фигуру я вообще молчу. Потому что я не знаю, как это комментировать. Эмбер провела рукой по её бедру, горя желанием сделать акцент на заметных невооружённым глазом мышцах, но взгляд снова упал на огромное синее пятно. — Сука, оно будто стало больше… — Только не говори, что боишься моей гематомы. Иначе уже я решу, что встречаюсь не со спортсменкой. — Ты дошутишься, Аделия. Оно само не рассосётся. — Ну хватит, Эм! Петросян развернулась так, что её бедро оказалось на кровати. Поза была болезненной, но терпимой. Зато Гленн перестала давить на маленькую проблемку всем своим весом. Эмбер тоже присела. И теперь Аделия изучала уже её тело, на котором, на удивление, синяков было куда меньше. Если только не думать о шрамах под светлыми и спутанными волосами. Брюнетка зацепила пару прядей и заправила их ей за уши. — Хочешь, в хвост соберу, если тебе так нравится? — Мои собери. Аделия не знала, как прямее выразить, что абсолютно и всецело соскучилась. Не с того момента, как уехала на тренировку, хотя и с него тоже. А с того, как они оказались лишены возможности нормально попрощаться в Милане. Эмбер не стала медлить и уже зачесывала пышный хвост назад, когда русская вспомнила, из-за чего. Ей так хорошо удавалось забывать о Лью, но сейчас соперница стояла перед глазами. И смех Эмбер рядом с ней. — Эм, скажи честно, у тебя что-то было с Алисой в Нью-Йорке? В довесок вспомнилась и записка. Причём обеим сразу, и хватка Эм ослабла, но она так и продолжала держать её хвост в своих руках. Лью. Нью-Йорк. Слова Аделии на бумаге. Она, конечно, удивилась кровати два на два в своём номере при заселении, но никак не ожидала, что этим вечером на ней соберётся столько триггеров сразу. Гленн присела ниже, чтобы смотреть русской в глаза. — У меня ни с кем ничего не было, кроме тебя, в этом году. Если под этим годом понимать время с конца марта прошлого года, то ответ тот же. Достаточно развёрнуто? — Да… — Аделия увела взгляд в сторону. — Я не знаю, зачем спросила. — Нет, стой, смотри на меня, — Эм пришлось придержать её, не давая голове девушки соскользнуть с руки. — Это нормально, что ты спросила. Окей? — Наверное, я действительно волнуюсь. Ты права. Но не только из-за чемпионата. Из-за всего. — Все волнуются. Это естественно. — А твоя терапия? — Против переживаний за тебя не работает. Так что лучше соберись. — Я всегда собрана. Петросян мгновенно выпрямилась, поняв, что выбрала не самый подходящий момент. Если только они обе не хотят ночных кошмаров накануне начала соревнований. Эмбер сменила положение и устроилась за спиной Аделии. — Их тоже хочется расслабить, — Гленн начала плавно массировать её плечи, обходя стороной выступающие косточки и оставляя поцелуи для них. Аделия на две минуты закрыла глаза и чуть не провалилась в сон. Так приятно, хорошо и тепло. Руки Эмбер были тёплыми всё это время, и Петросян не знала, почему. Может, потому что сейчас весна, а не зима. Или потому, что Эм больше не волнуется в моём присутствии. Или не волнуется потому, что принимает таблетки. Аделия опять ничего не знала. Но от каждого лёгкого надавливания плечи опускались и расслаблялись, и лишь когда она поняла, что уже почти всем весом опирается на Гленн, девушка встрепенулась. Эмбер тут же переместила руки, обхватив её за талию. — Ты чего? Уснула? — Нет, я… Просто приятно. Очень. — Хочешь, ещё сделаю? Это несложно. Аделия устроилась на плече Эм, но как бы высоко ни запрокидывала голову, всё равно не могла увидеть её лицо полностью. — Лучше я тебе. — О-о-о, нет, Адель, прости, это не лучшая идея. Меня столько мяли за последние две недели, что я ещё долго не захочу такой массаж. — Да, извини. Я забыла. А что произошло? Петросян была уверена, что Гленн упала на льду во время тренировки. Вариант казался самым очевидным, но всё же не являлся проверенным фактом. — Поскользнулась. Чистая случайность. Даже не на коньках. На полу. Так что можешь считать меня неуклюжей. — Не собираюсь. Завтра покажешь всё, на что ты способна! Аделия хорошо помнила, что Эмбер не любит жалость. И даже если где-то в сознании у неё промелькнул порыв повернуться и обнять её, на деле девушка осталась верна себе. За что почти сразу и «получила». — О-о-о, как мы заговорили! Тогда ты покажешь мне всё сегодня, Аделия. Гленн не сказала открыто, но реакция на её признание — одно из признаний — оказалась лучшей, какую только Эм могла услышать. Она подтолкнула мгновенно забыть о проблемах и двигаться дальше. Прямо сейчас — всего на полшага вперёд. К слишком важной особе. — Я не понимаю, о чём ты. Аделия снова улыбалась, оказавшись на кровати на спине и с прижатыми к простыне руками. Но, в отличие от Милана, страшно ей не было, и всё тело буквально умоляло Эмбер продолжить. Но у Гленн тоже были свои мысли и пожелания. Она губами гладила идеальный живот девушки, который стал только твёрже к чемпионату, но от каждого прикосновения всё равно вздрагивал. Аделия раздвинула ноги в стороны ещё до того, как Эмбер успела намекнуть, что пора. — Не спеши. Но импровизация приветствуется. — Это не импровизация. Давай считать, что я репетировала. Аделии захотелось рассказать, но она была уверена, что Эм над ней посмеётся. — М-м-м? Как? — чего, впрочем, не произошло. Гленн догадывалась. — На себе. — Это прекрасно. И очень похоже на правду. — Мы можем ещё что-нибудь попробовать, если ты, конечно, не против. — Что? Петросян чувствовала, что теряет способность отвечать связно, и мысленно поторапливала Гленн. Но Эмбер это тоже видела и медлила, вместо ответа продолжая ласкать её. — Эм, что? Уже громче спросила Аделия. — Я могу достать вибратор. Гленн произнесла это спокойно, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном. Но Адель резко подалась назад. И Эмбер пришлось положить свободную руку девушке на живот в попытке погасить возникшее и совершенно лишнее напряжение. — Это не то, что ты думаешь. Я просто включу какой-нибудь спокойный режим и поднесу к твоей коже. Как сейчас ладонь. Это классно расслабляет. — Нет, я не хочу. Аделия отодвинулась ещё, высвободившись из рук Эм, и американке пришлось тут же отказаться от своей идеи. Гленн придвинулась ближе и, заслонив собой, наклонилась к девушке. — Тише. Я просто предложила. — Я не хочу. Эмбер улыбнулась лишь уголками губ, но мгновенно подавила эту эмоцию. Аделия не должна была её заметить. Гленн совершенно не ожидала такой пугливой реакции и успела прийти к выводу, что уже не хочет возвращаться на месяц назад. Но сейчас перед ней была та самая русская из Милана — встревоженная и растерянная. И такую её по-прежнему хотелось. Для начала — успокоить. — Аделия, я тебя слышу. Всё хорошо. Нет, — она убрала со лба девушки успевшие слегка вспотеть волосы и поцеловала, — значит нет. Следующий поцелуй пришёлся на переносицу. Аделия кивнула вместо ответа. Она тоже меньше всего хотела увидеть здесь и сейчас свою миланскую версию. И не понимала, как вернуть всё обратно. И нужно ли вообще возвращать. Эмбер спустилась к щеке, потом к шее, к плечу, когда Аделия открыла глаза и сообщила, что она всё та же. Открытая. Живая. — Эм, всё хорошо. Гленн не услышала вопроса, но знала, что русской нужен её ответ — прочитать, увидеть, в каждой реакции и эмоции. — Да, всё хорошо, — подтвердила она искренне. Ничего страшного не произошло, — Эмбер не сомневалась. Как и в том, что, если Аделия снова решит проявить инициативу, ей больше не нужно от неё убегать. Теперь не нужно. И это было самым приятным из всего.