Дай ей время

Два часа до проката короткой программы. Аделия приехала на арену в хорошем настроении. Прошла через аккредитацию и сразу попала под взгляд Этери. Им достаточно было нескольких секунд, чтобы понять друг друга без слов: А что опять происходит, Адель? Кудряшки на голове думать не мешают? Точно? Всё в порядке, Этери Георгиевна, вы же знаете. Что я ещё могу сказать?! Мысли так и не перешли в реальный диалог, и Петросян отправилась на разминку. Эмбер пообещала ей, что сосредоточится на собственном выступлении и не будет смотреть прокат соперницы, но Аделия знала: она прокат Гленн посмотрит в любом случае. Фигуристке предстояло выйти на лёд в третьей разминке под пятнадцатым номером. Золотая середина, — подумала Петросян. — Скорее всего, именно то, что нужно, чтобы не перегореть, не перенервничать и спокойно сделать свою работу. Но тренер продолжала ждать от неё подвоха, и за несколько минут Аделии это порядком надоело. Она ведь не забыла о том, что призовые должна выгрызть кровь из носу — для частичного покрытия расходов по апелляционному разбирательству в CAS, не говоря уже о медали. Спортсменка первой подошла к Этери. — О чём вы думаете? Тутберидзе внимательно посмотрела на девушку. По её лицу всегда можно было понять, о чём она думает, но никто не имел наглости уточнять напрямую, предпочитая наблюдать издалека. И даже в этом вопросе Этери разглядела подтверждение всем своим предположениям, ни одно из которых и близко не могло её устроить. Состояние Петросян — «дотянуться до неба» — не успокаивало. Потому что в любой момент оно могло смениться на: «Дотянулась? Теперь лети вниз». И Тутберидзе уже знала, чем ответит Гленн, которая её не услышала. У Этери запрета на интервью не было, зато за спиной выстроилась очередь из журналистов. И поделиться с ними планами о том, что она берёт к себе иностранную спортсменку, тренер могла в любой момент. Ведь ничего в её парадигме не менялось, несмотря на растущие в геометрической прогрессии личные симпатии к американке: Дисциплина определяет результат. Любые действия имеют последствия. Нужно уметь отвечать за свои поступки. — Думаю о том, зачем ты приехала сюда, Аделия. Спортсменка не сомневалась, что всё обстоит именно так. Иначе она бы не подошла. — Я всё сделаю. Всё, что вам обещала. Я готова. Спина уже была хорошо разогрета, и Петросян тут же распрямилась, не позволяя себе отвести взгляд от Этери ни на секунду. А Тутберидзе пыталась вспомнить, видела ли хоть раз в этом сезоне Аделию такой. Фигуристка не бросала ей вызов и не горела желанием провоцировать. Она излучала уверенность, и у тренера находилось лишь одно объяснение происходящему: Аделия выглядит как человек, который уже получил желаемое. И Этери не нужно было догадываться, что подразумевается под «желаемым». Эмбер давно не нуждалась в представлении. А спорт требовал полной самоотдачи и, насколько помнила Тутберидзе, никогда не прощал ошибок тем, кто между ним и победой за пределами арены выбирал второе. Что бы ни утверждала на камеру Лью, которая перед Олимпиадой пахала не меньше остальных фигуристов. Если цель Аделии не умещается в периметр катка, она упадёт. И быстрее, чем почувствует, что произошло. Но и Этери не считала, что приехала на чемпионат в качестве предмета интерьера с грузинской аккредитацией на шее, а потому свой вклад в выступление спортсменки находила едва ли не определяющим для итогового результата. На шестиминутной тренировке она взяла ситуацию под свой контроль. Петросян смазала два выезда с тройного акселя, но Тутберидзе не повышала голос и спокойно, пошагово объясняла, как устранить ошибки. Фигуристка такой подход оценила и слушалась беспрекословно, не думая ни о чём больше. Тренировка шла тяжело, но Аделию не покидала уверенность, что в прокате всё сложится иначе. Надо лишь собраться и потерпеть. Две попытки из пяти ей удались. После чего Петросян быстро размяла лутц и каскад и поспешила в раздевалку. Макияж и причёску они с Эмбер сделали заранее. Аделия лишь поправила детали, а оставшееся время снова посвятила поддержанию мышц в тонусе. Этери не спускала с неё глаз. Но когда подошла ближе и попыталась промассировать плечи, что делала десятки раз перед каждым стартом, спортсменка неожиданно увернулась. — Нет, не надо. — Что не надо, Адель? Ты вся напряжена. И в эту минуту девушка замкнулась ещё сильнее. Потому что тело отказывалось подпускать к себе кого бы то ни было, даже родного тренера. Считая, что теперь подобная привилегия есть только у Эмбер. Плечи ещё помнили руки и поцелуи Гленн, и Адель не могла игнорировать сигналы тревоги. — Я сама справлюсь. Сейчас разогреюсь, и всё будет в порядке. — И давно ли ты стала такой самостоятельной? Недавно. Со вчерашнего вечера. Вы это хотите услышать? Аделия понимала, насколько глупо выглядит со стороны, но совершенно не могла ничего изменить. Как маленькая. Как та, в ком Петросян-спортсменка успела разочароваться сотню раз. Тутберидзе бросила попытки достучаться и, подойдя ближе, уже не спрашивая разрешения, начала разминать спортсменку. Догадываясь даже сейчас, что может являться причиной. Первую минуту Аделию почти трясло, во вторую стало легче, а к концу совсем отпустило. Этери не была мягкой, но её приёмы работали всегда. И сегодняшний день не стал исключением. Когда фигуристка, стоя за кулисами, услышала своё имя, она уже не волновалась. Как будто Тутберидзе клещами вытащила из неё всё лишнее, оставив только спортивную оболочку. Петросян улыбнулась и уверенно шагнула вперёд. Она не знала, что Эмбер сдержала обещание и не смотрела прокат. Зато Алиса не пропустила ни секунды: ни уверенный тройной аксель в начале программы, ни сольный тройной лутц с руками наверх и высоким выездом, ни каскад флип — тулуп во второй половине, после которого Аделию в прямом смысле было не догнать. Она начала дорожку шагов чётко в музыку, хотя на тренировках не всегда попадала в ритм. И заканчивала программу под громкие овации в свой адрес, из последних сил концентрируясь на количестве оборотов в финальном вращении. Когда Петросян раскинула руки в стороны и прогнулась назад, внутри не осталось эмоций. Аделия позволила себе секундную улыбку, глядя вверх, после чего вернулась к зрителям. Она отдала всё. Но не забывала слова Этери о том, что главная борьба вновь ожидается в произвольной программе. Тутберидзе встретила Аделию объятием. — Ну что, выдохнула? — Да. — Держи, — она подала спортсменке чехлы, придерживая её и дожидаясь, пока та наденет их. — Всё хорошо. — Да, — ещё раз повторила Аделия. Она медленно переваривала прокат, уже понимая, что ей и близко не светят оценки, полученные на чемпионате России. Но они и не требовались. В кисс-энд-край спортсменка и тренер успели разобрать каскад по горячим следам. Небольшая шероховатость, но Тутберидзе считала, что её можно не допускать вовсе, и Аделия соглашалась. Когда на экране появились цифры, она сделала глубокий вдох и тут же улыбнулась. — Да, — единственное, что смогла повторить Петросян уже в третий раз. Этери, сидя рядом, уверенно похлопала её по плечу. — Молодец. Аделия совершенно забыла о необходимости занять место в кресле лидера, собираясь смотреть оставшуюся часть соревнований из подтрибунного помещения, и одному из волонтёров пришлось срочно вернуть девушку обратно. — Ты чего? — Этери улыбнулась. — Не знаю. Отвлеклась. Аделия действительно забыла. Забыла, что именно об этом говорила с Лью, которая помнила всё и прямо сейчас наблюдала на мониторе, как нейтральная спортсменка реализует собственный план. От себя самой в короткой программе Алиса не ждала ничего, кроме привычного чистого исполнения элементов. Она никогда не делала на неё ставку, считая своей сильной стороной не менее уверенную произвольную. Но всё же 77.28 напротив фамилии Петросян на табло заставляли нервы неприятно щекотать всё тело. Обычно спокойное и собранное. Но сейчас — ватное и далёкое от оптимальной формы. Оценки не выглядели заоблачными, но уже не отбрасывали русскую назад ещё до начала основной борьбы за пьедестал.

***

Тутберидзе, не теряя ни минуты, перешла к изучению протокола: 3A — +1.60 3Lz — +1.18 FCSp4 — +0.64 3F+3T — +1.20 LSp4 — +0.54 StSq4 — +0.78 CCoSp4 — +0.70 TES 44.29 PCS 32.99 Компоненты и GOE могли быть выше, но Дудаков уже отписался Этери, что результаты нормальные. Они и не ждали большего, хотя Аделию судили по ряду аспектов чуть ли не строже, чем на Олимпиаде, а разница между техникой и компонентами на этот раз особенно резко бросалась в глаза. Расстраиваться некогда. Это понимала тренер, и этим не собиралась заниматься фигуристка, для которой уже начался обратный отсчёт в ожидании тридцатого стартового номера. Петросян не видела смысла переживать из-за того, как отсудили лично её. Просто потому, что изменить она ничего не могла. Улучшить — в идеальной картине мира у себя в голове — скорее всего, тоже. И всё, что от неё требовалось, — смириться и двигаться дальше. Общение с прессой оставалось ей недоступно, поэтому Аделия старалась не покидать кресло лидера. Позволила себе лишь сходить за водой и тут же вернулась обратно. За несколько минут до проката Гленн Петросян поднялась с места ещё раз. Чтобы размять затёкшую ногу. Она не ощущала дискомфорта ни на утренней тренировке, ни во время выступления, но долгое сидение без движения сделало своё дело. Впрочем, ничего нового: именно в эту ногу по ходу сезона всегда уходила боль, когда обострялась спина. Аделия не обращала внимания на то, снимает ли её камера. К тому моменту, как фигуристка вернулась в кресло, позади остались соперницы из Европы, Настя Губанова и Изабо Левито. Русская не могла смотреть прокат Эмбер ни стоя, ни сидя. Ни с открытыми, ни с закрытыми глазами. И не знала, что делать, потому что никогда в жизни не переживала так даже за себя. Спортсменка подалась вперёд, почти уткнувшись в колени, и прижала ладонь к губам. — Ну давай же, Эм. Давай, — Петросян обращалась только к ней, забыв обо всём на свете. Гленн знала, где сидит Аделия, но во время тренировки и выхода на лёд не смотрела в её сторону. На прокат Эмбер настраивал Дэймон, и американка заметно нервничала. В заявке не изменилось ничего со времён Олимпиады, но итоговое решение оставалось неизвестным. Они ни разу не обсуждали программы друг друга. Аделия чувствовала, что снова горят щёки, хотя на арене было прохладно, и девушка-волонтёр ранее предлагала спортсменке плед. Но Петросян бросало в жар с такой силой, что хотелось снять с себя даже то, в чём она сидела. Она дотронулась ладонями до лица. Но как только заиграла музыка, руки сами собой сцепились в замок и не разжимались до конца программы. Эмбер не отступала от заявленного прыжкового набора, и пока спортивное полушарие мозга русской отмечало помарки на элементах, Аделия искренне поддерживала соперницу: — Стой! — Делай! — Ровнее! Гленн, как и Петросян, каталась на пределе своих нынешних возможностей. Но для зрителя её прокат точно имел куда больший успех, чем для самой спортсменки, тренеров и русской, которая в финале всё же сжала руку в кулак, прижала её к груди и победно заключила: — Да! Аделия не выкрикивала на полную громкость, но губы чётко произносили слова. Американский оператор трансляции и вовсе успел поймать в кадр сразу несколько её реакций, в том числе последнюю. Петросян не замечала. Она всё ещё была в прокате. Где у Гленн скорее получилось, чем нет. Без видимых срывов и «бабочек», но с нарастающим внутренним недовольством собой. Эмбер думала, что могла откатать чище. И старалась не смотреть ни на кого. Ни на Чена, стоящего в стороне; ни на Аллена, уже считая, что подвела его; ни на Аделию, боясь неопределённости. Она не знала, какие эмоции испытывает русская, и не была уверена, что хочет узнать это прямо сейчас. А Петросян не спускала с неё глаз, провожая взглядом в кисс-энд-край, и на этот раз мысленно требуя: Эм, посмотри на меня. Я прошу тебя. Гленн не смотрела. Наблюдала на мониторе повтор лучших моментов, стараясь не плакать. Аделия тоже перевела взгляд на арену, чтобы не показывать, что равнодушие задевает её чуть ли не больше, чем всё остальное. Но всё же не больше. Техника — 43.30. Компоненты — 34.32. Внизу экрана высветилась итоговая сумма — 77.62. Тридцать четыре сотых. Русская улыбнулась, а американка впервые обернулась на неё. Виновато и без шансов переписать свои баллы. Эмбер догадывалась, что Аделия откатала чище. Но Петросян пообещала себе держать лицо, уже зная, что будет дальше. Я встану с кресла и уйду, а Эм займёт моё место. Спортсменке хотелось как можно скорее скрыться от камер, но когда Гленн оказалась рядом, она не сдержалась: — Ты молодец. — Адель. — Всё хорошо. Голос дрогнул, и Петросян поспешила уйти, не дожидаясь ответа Эмбер. Слёзы вырвались на свободу уже в подтрибунном помещении. Она едва не сбила кого-то из фигуристок, быстро извинилась и ускорила шаг. Этери ей по дороге не встретилась. Но это было к лучшему. Аделия впервые допустила мысль, что снова окажется пятой по результатам короткой программы. Или шестой. Тройной аксель не даст ей подняться даже на одну ступень выше. А произвольная зароет окончательно. Петросян не знала, что нужно сделать, чтобы откатать танго без срывов. И прямо сейчас ненавидела его. Заранее. И почти о том же размышляла в кресле лидера Эмбер. Она хотела подняться как можно выше в короткой программе, потому что обязательно провалится в произвольной. Но не рассчитывала опередить Аделию. При равных прокатах. Хотя контент Петросян выглядел сложнее, и Гленн догадывалась, что условно равных. Она встала со своего места во время выступления Тибы, сообщив волонтёру, что идёт за водой, но на самом деле желая поговорить с Адель. Что прямо сейчас было намного важнее соревнований и всего остального. Петросян не оказалось ни в раздевалке, ни в разминочной зоне. Зато Чен будто ждал её. — Эмбер, ты куда? Тебе нужно вернуться. — Нэт, ты видел Аделию? — Я не видел Аделию. Что ты делаешь? — Нейтан старался отвечать спокойно, не показывая виду, как напрягает его вся эта романтическая история в разгар соревнований. — Пожалуйста, найди её. — А больше тебе ничего не найти? — Нэт! Чен взял девушку за руки, поняв, что до неё не достучаться. — Эм, успокойся. И вспомни: сейчас ты — лидер. — Скажи, она откатала лучше меня? Нейтан на секунду задумался, догадываясь, что больше всего фигуристке нужна правда. Как и всем в этой жизни. — Технически она выглядела сильнее. Эмбер. Но баллы выше у тебя, поэтому вернись на место. Я найду её. — Хорошо. Гленн поверила. Чен никогда ей не врал.

***

Петросян успела дойти до конца коридора, пока не упёрлась в тупик. Где слой пыли уже щекотал ноздри, а нога спортсмена или кого-то из персонала, похоже, ступала крайне редко. Она присела, не слыша, что происходит на арене, и ещё не зная, что Моне, откатав чисто, но без ультра-си, уступила им обеим, а Ами сорвала триксель, сделав лишь «бабочку». Петросян обхватила руками ноги, согнутые в коленях, и уткнулась в них. Стараясь успокоиться и больше всего переживая за спину, которая слишком долго молчала и получила неплохие шансы заявить о себе в любой момент. Адель, это короткая. Это вообще не важно. Даже если снова пятое место. Она говорила с собой спокойно, как с ребёнком. Но прямо сейчас и была ребёнком. Которому хотелось заботы, поддержки и ничего больше. Петросян поняла, что очень устала. Просто устала от сумасшедшего ритма последнего месяца, да и сезона в целом. Она заметила, что чёрные штаны испачкались, и тут же поднялась на ноги, пытаясь оттереть их. — Аделия. Петросян вздрогнула и подняла глаза. Она даже не сразу узнала голос Чена и не понимала, как реагировать. Его лицо не выражало никаких эмоций. И она поймала себя на мысли, что именно поэтому всегда болела за Юдзуру, а не за американца. Девушка ничего не ответила, попытавшись пройти мимо, но Нэт задержал её за локоть, хотя тут же убрал руку. — Ты в порядке? — Да. Слёзы высохли сами собой, как только сработал инстинкт самозащиты. Аделия была уверена, что дружить с Ченом невозможно. Как и с Алисой. Как с Ильёй. Она не видела разницы. Зато её хорошо видел Нейтан. — Я спортсмен. И могу отличить «да» от «нет». — Тогда зачем спрашивать? — Адель, обычно спрашивают, чтобы понять. — Меня не надо понимать. Я нейтральный атлет. Всё. — Ты фигуристка. А наш спорт довольно субъективный. — Странно слышать это от представителя американской сборной. — Можешь считать меня врагом. Но и в моей карьере случалось всякое. — Окей. Зачем ты мне это говоришь? Я никогда не поверю, что тебе есть дело до моих оценок. Тем более когда твоя спортсменка оказалась выше в итоговом протоколе. — Эмбер молодец, и я обязательно скажу ей об этом по окончании прокатов. — Тогда я пойду? — Аделия ещё раз попыталась уйти. — Ты злишься на неё за то, что она тебя обошла? Петросян остановилась и посмотрела на Чена. Теперь они стояли в шаге друг от друга, и она могла рассмотреть каждую прожилку в его уставших и лишённых какой-либо радости глазах. Он тоже волнуется. За Эм. Аделия хотела ответить колко, чтобы парень отстал, но в последний момент желание быть услышанной перевесило. — Нет. Я тоже сказала ей, что она молодец. Сразу после проката. И прямо сейчас думаю так же. — Тогда зачем убегать? — Потому что не хочу, чтобы все видели меня в таком состоянии. Неужели не понятно? — Мне понятно. Но Эмбер побежала искать тебя, не дожидаясь окончания соревнований. Аделии внезапно стало смешно, но не из-за действий Гленн, а из-за того, что Нэт всегда оказывается в центре всего подряд, и она чувствовала, что нервная система вот-вот откажет окончательно и бесповоротно. — И ты, конечно, вызвался помочь? — Да. Чен, понимая пограничное состояние спортсменки, отдавал себе отчёт, что не должен добавлять в смесь её эмоций ещё и своё личное мнение. Аделия молча продолжала смотреть на него. Нейтан слишком отличался от Алисы и Ильи. И она догадывалась, что он продолжит общаться с ней так же сдержанно, даже если услышит от неё, что Гленн — последняя сука. Но девушка так не считала. — Я знаю, что она волнуется. Она постоянно переживает за меня. Но в этом нет необходимости. Я могу справиться со всем сама. Чен улыбнулся. — Прямо как Эмбер. А мне вначале показалось, что вы очень разные. — Мы разные, — тут же собралась и включила характер Аделия. — Но всё хотите решать сами и никогда не попросите помощи. Думаешь, не бросается в глаза, что вы обе приехали сюда на фоне травм? Петросян хотела возразить, но в этом не было смысла. — Я в порядке. — Адель, я тебе верю. И ей тоже. Но иногда надо говорить, а не убегать. Девушка не хотела продолжать эту тему. С кем угодно, только не с бывшим… — Вы поэтому расстались? Аделия замолчала, но вопрос вырвался раньше, чем она успела взять ситуацию под контроль. — Это неважно. — Нет. Это важно, — Петросян хотелось провалиться сквозь землю, но она продолжала общаться с ним и давить. Списывая своё поведение на всё ещё не отпускавший её стресс. — Я хочу понять. А она никогда мне не расскажет. Аделия опустила глаза, но Нейтан знал это чувство. Будто расстался с Гленн только вчера, а не несколько лет назад. — Дай ей время. — Что? — Петросян подняла голову. — Время. Тогда мне не хватило ума и терпения. Адель уносило всё дальше от реальности, но она не могла выговориться вообще нигде. На сто процентов открыто. И ей казалось, что сто́ит выйти за пределы коридора, в котором они оказались, как всё снова вернётся к исходной точке. Она не могла сказать маме и папе. Друзьям. Тренеру. Да даже Эмбер. Потому что боялась, что Гленн неправильно поймёт, и всё снова рухнет. — А почему у меня должно хватить? У меня вообще первые в жизни отношения! И я не понимаю, чего от меня все ждут! Я просто… не знаю… делаю так, как чувствую. Аделия махнула рукой, считая, что и Чену до фонаря её откровения, и направилась в обратную сторону по коридору, но Нэт остановил её и в десятый раз. — Адель. — Что? — Она тебя любит. — Я тоже её люблю, — девушка обернулась и вытерла свежую порцию слёз. — Извини, я не понимаю, зачем я тебе всё это сказала. Ты вообще не должен ничего знать. — Какая разница, кто и что должен. Стало легче? — Не знаю… — Возвращайся. Пока тебя не потеряли все остальные. — Да. Я приду. Пару минут. Аделия вытирала лицо уже рукавом спортивной куртки, понимая, что испачкала ещё и её. Но ей всё же полегчало. И короткая программа незаметно отошла на второй план. Петросян шла по коридору, повторяя услышанное: Время… время… Время у нас есть. Наверное… К выводу она пришла прежде, чем свет стал ярче, а перед глазами появились мониторы с итоговыми результатами короткой программы. Аделия смелее подняла голову, ожидая увидеть себя на шестом месте. Она шёпотом проговаривала результаты: Каори — 79.31. Эмбер. Эмбер? 77.62. Аделия… — Произносить своё имя было максимально непривычно, но именно себя фигуристка видела на третьей строчке — 77.28. Следом шли: Моне Тиба, Алиса Лью и Изабо Левито. Русская сделала глубокий вдох и выдох: Добро пожаловать в сильнейшую разминку, Адель. — Аделия, — она снова вздрогнула, но на этот раз её окликнула Эмбер, а не Чен. — Ты плакала? Когда Гленн подошла совсем близко, отрицание потеряло всякий смысл, но Петросян впервые не отступила назад. — Немного. Но всё в порядке. — Я знаю, что ты была лучшей. Аделии удалось успокоиться, и её голос звучал на этот раз уверенно и собранно. — Нет, Эм. Давай договоримся. Есть протоколы. И на втором месте сейчас ты, а не я. И ты заслужила этот результат. Как и Каори. Сегодня вы обе были сильнее. Петросян не заметила, как взяла Гленн за руку. И на этот раз Эмбер посмотрела по сторонам. Вокруг всё было спокойно, а спортсменки, не успевшие уйти в раздевалку, занимались своими делами. — Ты не будешь копаться в этих баллах, договорились? Американка была уверена, что Аделия не просто плакала, а ревела навзрыд. Слишком хорошо всё читалось по её лицу. И Эмбер не понимала, почему сейчас девушка строит из себя супергероя. — А ты? — Гленн не могла не спросить. — Я? Попробую обойти тебя в произвольной программе. И всех остальных, — Аделия улыбнулась и отпустила руку. — Поехали куда-нибудь? — за улыбкой русской скрывались серьёзные переживания, и Эмбер не собиралась пускать всё на самотёк. И ждать, пока пройдёт само. — Куда? — Петросян по-прежнему не обращала внимания на обстановку вокруг. — Не знаю. По дороге в гостиницу найдём что-нибудь. Я хочу танцевать. Аделия пыталась связать из слов хоть сколько-нибудь цензурное предложение, показывая рукой в сторону арены. — Там… недостаточно было? — Нет. Там вообще были не танцы. Аделия продолжила смотреть ей в глаза, понимая, что ещё минут пять — и она согласится на всё, что угодно. Даже если Гленн прямо здесь предложит ей воспроизвести танго. Но пока этого не произошло, Петросян бросила на блондинку строгий взгляд и, ограничившись коротким: «Поехали. Я согласна», первой направилась в раздевалку.