Доверяй мне

Аделия и Эмбер покинули арену вместе, и уже в автобусе Петросян решилась поговорить о том, что произошло в короткой программе. Сделать вид, что несколько часов незаметно вылетели из жизни, она не могла. — Почему ты не стала давать интервью, Эм? Второе место перед произвольной — это отличный результат. — Ты же видела мой прокат. — Да. Ошибок в нём хватило бы на целый блокнот Этери, но Аделия не пыталась выступать тренером или судьёй — этого добра и без них вокруг было достаточно. Она лишь хотела поддержать. — И я не вижу в нём ничего критичного. Петросян вовремя одёрнула себя, чтобы не добавить: «Для тебя». Она никогда не считала Эмбер недостаточно сильной соперницей. Но её слова Гленн могла понять именно так. Хотя значили они другое: Аделия на месте американки выгрызла бы себя до костей даже за незначительные помарки. И живого места не оставила бы. Но Эм, глядя в окно, а не на девушку, понимала, что снова недоговаривает. Она ушла из микст-зоны не потому, что ей нечего было сказать о собственной короткой программе, а потому, что испугалась: вопросы могут коснуться совсем не проката. Дэймон зачем-то сообщил ей прямо перед стартом, что их Федерация начала переговоры с Тутберидзе. Видимо, решив таким образом замотивировать спортсменку. Но новость только усугубила шаткое положение. И Эмбер до сих пор удивлялась, как вообще докатала программу до конца, ещё и прыгнув весь свой контент, а не ограничившись одним перекидным на две с половиной минуты. И Гленн переживала за Аделию, которая совсем не волновалась за себя. Когда ждала в коридоре гостиницы, когда заговорила со мной на выходе из кисс-энд-край, когда взяла меня за руку… Эмбер понимала, что для русской всё это являлось хождением прямо на коньках по тонкому канату, натянутому под куполом арены. И риск потерять равновесие или перерезать канат лезвием был огромен. Гленн собиралась выяснить, чем может помочь ей. Реально, а не на словах. Чтобы у Аделии хотя бы в теории существовал шанс не скрываться. Даже если она никогда не захочет говорить открыто. Эмбер перевела взгляд на девушку. — Чёрт, у тебя вся тушь потекла. Флакон мицеллярки и ватный диск нашлись в сумке за несколько секунд. А слова, способные выразить негодование по поводу того, зачем вообще было так убиваться, не нашлись вовсе. — Сиди спокойно. — Нет, дай, я сама сде… Гленн не дождалась, пока Петросян договорит, и уже стирала всё лишнее с лица фигуристки. — Я вижу, как ты сама. Замри. Аделия не собиралась оставлять этот жест без внимания. Как и всё остальное. Все продолжали командовать ею, как хотели. Что Этери со своим вторжением в личное пространство, что Эмбер. Впрочем, блондинка всё делала намного мягче. И, закрыв глаза, Петросян даже поймала себя на мысли, что никогда ещё снятие макияжа не вызывало у неё столько приятных ощущений. — Так намного лучше. Очень милая и естественная. Только глаза красные. Гленн хотелось поцеловать её, но в нескольких рядах от них сидели Изабо и Алиса, а ещё целый автобус спортсменов и персонала. И риск точно того не стоил. Аделия и вовсе успела отвернуться. — Ты чего? Всё хорошо? Нет. Плохо. Очень плохо, Эм. Но ты не имеешь к этому отношения. Ты не должна это слушать. Про несправедливое судейство и про то, что твоя Федерация, похоже, вновь делает ставку на тебя, а не на Алису. Прокат Лью Петросян не смотрела, но была уверена, что олимпийская чемпионка ничего не завалила. О том, что её планы на следующий сезон весьма размыты, Аделия не знала. Но политику «партии» поняла верно. Американская федерация уже смотрела вперёд, и если с Ильёй вопрос даже не поднимался — он оставался главной надеждой в мужском одиночном катании, — то с женщинами картина менялась на ходу. Все понимали, что в сентябре Алиса может не войти в новый сезон вовсе, а Эмбер — выйти на арену уже с новым тренерским штабом. С которым руководство заранее связывало надежды на стабильность и рост результатов. И Гленн судили лояльно. Закрывая глаза на небольшие помарки. За которые Аделию с радостью вышвырнули бы из сильнейшей разминки. Но она не дала судьям ни единого шанса. — Вряд ли. Надеюсь, до завтрашней тренировки я переварю свои результаты, — Петросян поспешила перевести тему. — Так куда ты хочешь поехать? В ночной клуб? Я туда не хожу. — Боже, за кого ты меня принимаешь! Я во время соревнований тоже не хожу. Да и вообще, есть вещи покруче. Ты забыла, откуда я родом? Эмбер не подумала, что Аделия могла не изучить её биографию так же дотошно, как это сделала сама Гленн. — Забыла? Я… Просто идиотка. Я вообще этим не интересовалась. — Так, понятно. Не продолжай, — Эмбер, заметив вспышку смущения, поспешила погасить её. — Техас. Название знакомо? — А сама как думаешь? — Думаю, там я первым делом отвезла бы тебя в хонки-тонк. Не уверена, что здесь найдётся что-то подобное. Аделия смутилась, понятия не имея, о чём идёт речь. — И что бы мы там делали? — Я бы научила тебя танцевать two-step. Русская надеялась, что это что-то в меру приличное. От Эмбер она по-прежнему могла ожидать чего угодно, считая, что девушка перед ней раскрыта лишь на один процент из ста. — А если бы я отказалась? — Не отказалась бы. — Откуда такая уверенность? На этот раз Аделия не смогла сдержать улыбку. Американские мечты вытеснили из головы европейский туман, не оставив ему даже шанса осесть на их сиденьях. Эмбер тоже улыбнулась в ответ. Но, в отличие от Адель, она понимала, о чём говорит. И невольно представляла эту картину у себя в голове, где было так легко и спокойно, когда свободное пространство занимала русская, а не препараты. — Потому что там принято доверять тому, кто ведёт. Брюнетка смутилась. И испугалась прямого вопроса в лоб: А ты мне доверяешь, Адель? Она очень хотела ответить: Да. Но Эмбер не собиралась давить или что-то выяснять. В её воображении прохладный чешский вечер уже уступил место тёплому залу, напитанному ароматом дерева, и большим неоновым вывескам, говорившим ей, что она снова дома. И может вытаскивать из ушей наушники и занимать место у барной стойки в ожидании выступления очередной кантри-группы. Гленн всё же взяла Аделию за руку, надеясь, что брюнетке хотя бы так передастся часть её собственных эмоций. Ведь именно реанимация русской стояла во главе плана А. И Эмбер надеялась найти в округе какой-нибудь бар с живой музыкой. Пить она не собиралась. И не позволила бы Петросян. Но догадывалась, что Аделия далека от потребности заглушать грусть градусами так же, как Эм далека от возможности выложить ей всю правду как на духу. Брюнетка смелее переплела свои пальцы с её. Плавно смещая их к запястью Эмбер. Когда она коснулась кожи на тыльной стороне ладони, Гленн еле удержалась, чтобы не вздрогнуть. Слишком приятно. И точно не для посторонних глаз. — Адель, давай договоримся: переодеваемся и сразу выходим. А то мы так никуда не уйдём. — Да, это точно, — Петросян убрала руку и посмотрела в сторону парковки перед гостиницей. Они как раз подъехали, и мужская фигура у входа показалась ей знакомой. — Петя! Выйдя из автобуса первой, Аделия бросилась к нему в объятия. Уткнувшись лицом в его холодную куртку и испытывая неподдельную радость. — Как ты узнал, где мы? — Навёл справки, — Гуменник перевёл взгляд на Гленн, которая помахала ему рукой, но предпочла задержаться в стороне. Эмбер написала Петру сразу после короткой программы. И даже успела об этом забыть. Всё, что произошло до приглашения Адель провести вечер вместе, стиралось из памяти как ненужный мусор. — Я серьёзно. — Я не сомневаюсь. Петя улыбался, ощущая, что всё не так плохо, как он успел решить после сообщения Эмбер, насквозь пропитанного паникой. А Аделия могла бы даже в эту минуту заключить, что и лучший друг ей чего-то недоговаривает. Но она слишком соскучилась и просто хотела увидеться. — Папа? Петросян вынырнула из куртки, которая успела согреться от её дыхания, и обернулась. Гуменник тоже посмотрел на человека, только что открывшего входную дверь гостиницы. Остальные спортсмены успели зайти внутрь, и они оставались на улице практически единственными. Эмбер бросилась к Ричарду. И Аделия поняла, что это именно то, чего этим вечером не хватало им обеим. Поддержка кого-то ещё. Одного из самых близких людей. Когда они не могли всецело дать её друг другу. Петросян наблюдала, как отец заботливо поправляет дочери куртку, застёгивая молнию до самого верха, а Эмбер пытается показать, что уже взрослая. Но радуется как ребёнок. — Я впервые вижу её такой, — шепнула она Пете, надеясь, что тот услышит. — У вас всё хорошо? Аделия знала, что соревнования он смотрел с трибун, и спрашивает точно не о результатах. Поэтому ответила открыто: — Да. Мы вместе. Планировали, кстати, свидание. Но что-то пошло не по плану. — Кто сказал, что не по плану? Группа быстрого реагирования сейчас сделает своё дело и оставит вас наедине. Уверен, её отец тоже не собирается сидеть с вами до утра. Ричард как раз заметил Аделию и теперь о чём-то говорил с дочерью. Петросян занервничала и прижалась к Пете. — Волнуешься? Слушай, по-моему, он настроен доброжелательно. — Да уж. Не то что мой. Аделия представила, как вёл бы себя её отец, окажись он сейчас здесь. Уже отдавал бы распоряжение разжигать костёр под их с Эмбер ногами. Чтобы не оскверняли род. — Всё совсем плохо? Гуменник ведь тоже успел пообщаться со своим отцом. Без конкретики, но хотя бы прощупал почву. И был удивлён адекватностью главы семьи. Папа, конечно, не радовался, в ладоши не хлопал и никаких благословений не раздавал. Да и не дал бы, скажи ему сын, к кому он поехал в Прагу и с какой целью. Но отнёсся с привычным терпением и пониманием. Когда они говорили о самом явлении. — Думаю, не совсем. Дальше будет только хуже. — Честно, я не представляю, как ты всё это вывозишь. Аделия вспомнила разговор с Нэтом на арене. И собственную истерику в глухом коридоре. — Лучше не представляй. Он обнял её. Но выпустил из рук сразу, как только семейство Гленн направилось в их сторону. — Как его зовут? — Я не знаю. Аделия уже ругала себя за то, что вообще не интересуется жизнью своей девушки. Даже той её частью, которая начинается в паре шагов от арены. — Мы попали. Срочно нужна стратегия. — Поздно… — Привет, Адель, — Ричард протянул ей руку, и Петросян робко пожала её в ответ. — Адель, это мой папа. Ричард. Эмбер тут же заняла место рядом со своей девушкой, а Петя отступил ещё на шаг в сторону, почувствовав смену власти на территории. — Рада знакомству. Петросян мечтала оказаться внутри гостиницы, но догадывалась, что её лицо уже стало пунцово-красным. И никого не торопила. Эмбер стояла рядом. И на этот раз уверенно, но не прижимая к себе, обнимала брюнетку за талию. Аделия посмотрела на её руку, и Ричард понял, что девушка его дочери безумно волнуется. — Адель, тебе не за что переживать, — Петросян вернулась к разговору. — Я всё знаю. — Что? Гленн ожидала подобной реакции. Но решила начать с малого и признаться хотя бы в этом. — Я рассказала ему о нас. Что? — уже мысленно переспросила Аделия. — Когда? До чемпионата? То есть ты уже тогда… Петросян снова отвела взгляд. Она чувствовала, что на этот раз между ними всё серьёзно. Но оставила в прошлом догадки, что всё-таки произошло в Милане. В Праге девушка приготовилась начать с чистого листа. Но это признание означало, что всё началось гораздо раньше. И не только для неё самой. — Я не ожидала. — Ты злишься? Гленн приняла бы любой её ответ. — Нет. Что ты. Аделия посмотрела на Эмбер так, как, возможно, не смотрела никогда — с нулевым, без грёбаных сотых, упрёком. Она ведь тоже рассказала отцу. Но Эм лучше об этом не знать. Ради её же блага. — Ладно, я ненадолго. Зашёл обнять дочь. И пожелать вам обеим удачи послезавтра. — Пап, напиши мне потом, в каком ты секторе. Я искала тебя сегодня на трибунах. — И всё проглядела. Я тебе даже рукой махал. А я думала об Аделии. — Обещаю исправиться. Ричард уже собирался уходить, когда в дверях показался следующий участник «вечернего свидания». Гленн обернулся: — Этери Тутберидзе. Он вообще не ожидал увидеть перед собой будущего тренера дочери. А Эмбер, всё ещё державшую Аделию за талию, будто окатило ледяной водой. И Петросян заметила перемену. Мгновенно. В Милане Гленн никогда не боялась Этери. И фигуристка не понимала, что изменилось сейчас. Аделия старалась не строить новых предположений, пока не разобралась хотя бы с одним из предыдущих. И приготовилась ещё и к внеплановому разбору полётов. А Эмбер мысленно падала вниз, умоляя отца молчать. И боялась даже думать, чем закончится этот многообещающий вечер, если Ричард решит в неформальной обстановке поинтересоваться шансами дочери на будущее в новом штабе. Догадываясь, с каким удовольствием Тутберидзе посмакует ответ. — Откуда он знает её имя? — шепнула Аделия. — О-о-о, он у меня фанат фигурного катания. И знает вообще всех. А ещё он полицейский. И мог бы арестовать меня за дачу ложных показаний уже десятки раз, если бы я не была его дочерью. — Понятно. — Аделия, я жду тебя уже полчаса. Где ты ходишь? Тутберидзе отец и дочь интересовали в последнюю очередь. И пока Ричард пытался разглядеть за её недовольным тоном хоть что-то человеческое, Петя взглядом попросил Эмбер отойти назад. На этот раз она послушалась. — Пап… Но Гленн продолжил стоять на месте. А Аделия, находившаяся в паре шагов от него, набрала в грудь воздуха и уверенно расправила плечи. — Мы только приехали. — Добрый вечер, Этери Георгиевна, — Гуменник решил, что момент для подачи голоса подходящий. — Это я её задержал. Пришёл поддержать. — А что, у нас что-то случилось, раз потребовалась личная поддержка? Тутберидзе смотрела на Аделию, пытаясь донести до неё простейшую мысль: посиделки с друзьями и родителями можно было отложить до лучших времён. — Нет. Но поддержка ещё никому не мешала. Ни на одних соревнованиях, — уверенно ответил Гуменник. Эмбер не понимала ни слова, но была ему благодарна, чувствуя, что парню удаётся достучаться до ледяной глыбы. — Хорошо. Возможно. Адель, может, тогда представишь нас? По большому счёту предъявить Петросян сейчас было нечего. Этери пришла вовсе не за этим, а чтобы сверить с ней план обеих завтрашних тренировок. Но присутствие рядом американки внесло свои коррективы. — Это Ричард Гленн. Мой отец. На этот раз слово взяла Эмбер, и Аделии оставалось лишь переводить взгляд слева направо, наблюдая за ними. Тутберидзе руку ему пожимать не стала. Не изменяя своему стилю и желанию держать дистанцию с любым малознакомым мужчиной. Это тут же бросилось в глаза Эмбер. И она окончательно убедилась, что в их прошлый разговор всё поняла правильно. Не понимая лишь одного: почему тогда Этери настолько категорически против? — Не думал, что познакомлюсь с вами уже на чемпионате. Тутберидзе кивнула. В её планы это тоже совершенно не вписывалось. А потом с интересом посмотрела на Эмбер. Которая нервничала. Так заметно, что это уловила даже Аделия. И злилась. Этери выждала минуту. Прежде чем дать ей возможность выдохнуть. — Я за вас рада. Адель, ты мне нужна на полчаса. Потом можешь быть свободна. Петросян кивнула. — Эм, я быстро. Собирайся. Я подойду через сорок минут. Аделия решила пожертвовать своим временем на сборы. Потому что меньше всего ей хотелось отменять свидание и оставаться в гостинице, кишащей спортсменами и тренерами. Когда они ушли, Ричард тоже не стал задерживаться. — Это будет очень непросто, Эм. — Я знаю. Он ещё раз обнял дочь и направился к такси. А Петя, стоявший рядом, продолжил убеждать Гленн, что там, где она училась, он преподавал. — Эмбер, это то, о чём я думаю? — Я не знаю, о чём ты думаешь. Они оба предпочли разглядывать входную дверь. Но ощущение было такое, будто стояли в сантиметре друг от друга и прожигали глазами. Петя — настойчиво и уверенно. Эм — суетясь и допуская стратегические просчёты. Гуменник не верил ни в осведомлённость Ричарда, ни в трясущиеся без причины колени Эмбер. Ни в тот поучающий взгляд, который Тутберидзе бросила на Гленн. Все трое были связаны общей идеей. И только Аделия пребывала в «счастливом» неведении. А Гуменник, несмотря на всю свою толерантность, молчать не собирался. — Адель знает? Эмбер никогда бы не предположила, что его голос может звучать настолько жёстко. Американка не спешила с ответом, но уже понимала, что с ним без шансов. Сын священника оставался её личным приговором. Видящим насквозь. И, с его ростом, ещё и за километр. — Нет. — Ну, поздравляю тебя. — С чем? — Гленн догадывалась. — Она тебя убьёт. — Если бы. Заставит жить и мучиться. — Скажи, тебе нравится, когда она страдает? Гуменник симпатизировал Эмбер. Но прямо сейчас его беспокоило только состояние Аделии. И судя по тому, что он успел увидеть за время её пребывания в кресле лидера, это состояние опасно приближалось к пограничному. Причём не только физически, но и эмоционально. А прокат короткой программы не давал никаких ложных надежд. Гленн развернулась и впервые посмотрела ему прямо в глаза. — Я расскажу ей всё. Но после произвольной программы. И нет, мне не нравится, когда она страдает. Не надо считать меня идиоткой. Эмбер не повышала голос. И Петя почти ей верил. — И что должно измениться за два дня? — Всё. Ты же ничего не знаешь. У нас нет конкретных договорённостей. Но если я выиграю медаль, у меня появится шанс перейти к ней. — А если нет? — А если нет, я этому штабу не нужна. И Аделия ничего не узнает, потому что никакого перехода не будет. И шансы у меня почти нулевые. Ты же видел сегодня мой прокат? — Да. — И что думаешь? — Думаю, что ты зря тянешь время, Эм. Она очень эмоциональная. Если что-то пойдёт не так… — Да что может пойти не так? — перебила Эмбер, которую уже начала раздражать его безупречная правильность. — Я не знаю, — внезапно спокойно ответил Петя. Гуменника отпустило первым. И Гленн поняла, что не имеет права злиться на него. Если она не конченая дура. — Всё будет хорошо. Ты можешь мне доверять. — Ладно. Тебе тоже лучше не нервничать. У вас обеих завтра важные тренировки. — Скажи, а тогда, когда ты мне написал? Помнишь? Она была рядом? — Я не понимаю, о чём ты, Эмбер. Петя снова уставился на входную дверь. Но она заметила, как смягчились черты его лица. И знала, что ответ — «да». — Не желаешь зайти внутрь? — Не сегодня. Гуменник хотел прийти и поговорить. Ждал подходящего момента. Но догадывался, что вечер накануне мужской произвольной — худший момент из возможных. И если дёрнуть дверь Ильи сейчас, можно остаться с дверной ручкой в руках и ни с чем больше. — Я пойду. Ещё увидимся. — Спасибо. — За что? — Неважно. Гленн, не дожидаясь новых вопросов, направилась в гостиницу. Аделии и Этери в холле уже не было, поэтому Эмбер сразу поднялась к себе и начала собираться. Адель, потанцуешь со мной? Нам нужно поговорить. Это важно. Очень.