Предела не существует

— Адель, реши, пожалуйста, заранее, что мы будем заявлять на произвольную программу. — Мы оставляем заявку без изменений. Но я буду прыгать всё. — Это даже не обсуждается. Судят тебя как на Олимпиаде. — Нет, вы не поняли. Добавляем аксель. Тутберидзе смотрела на Петросян, видя перед собой вообще не ту девушку, которая заливалась краской на пороге гостиницы в присутствии Гленн. Краснота успела сойти, голос затвердеть, как и взгляд, а фигуристка перейти в режим: я расшибусь об этот лёд, но выиграю. Но Этери подобные жертвы не требовались. И чемпионат России ещё стоял перед глазами, где после трёх первых прыжков впору было прощаться со зрителями и судьями и уходить со льда. Но спортсменка смогла взять себя в руки и собрать все каскады во второй половине. И это помогло удержать лидерство. Как и серьёзное преимущество в короткой, которого в Праге уже не могло случиться. — Нет, Аделия. Ты не будешь прыгать три ультра-си. — Что? Вы запрещаете? Да вы же больше меня в этом заинтересованы. — Я заинтересована привести тебя к успеху, а не угробить. — Сейчас это одно и то же. И дело вообще не в вас. Аделия смотрела на сумку тренера, а не на саму Этери, понимая, что нет никакой разницы — прыгать два ультра-си или три. Догадывалась, что падать ей придётся в любом случае. Но отчаянно желала исправить Милан, где у неё была только одна попытка и одно падение. — Мне не нравится твой настрой. В таком состоянии нельзя выходить на лёд. — Можете рассказать журналистам, что у меня нет чемпионского характера. Тутберидзе вскинула брови. Петросян привычно много себе позволяла. Но тренер уже знала, о чём расскажет в предстоящем уже завтра интервью. — А может, хватит себя зарывать и показать, что ты из себя представляешь, не только мне? — Тогда дайте прыгать. — Имей в виду, поставить тебе очередную блокаду меньше чем за сутки мы не успеем. — Надеюсь, она не потребуется. — Утром примем решение. Если я увижу, что ты готова, я соглашусь. — Увидите. Пока Этери видела, что Аделия готова прямо сейчас, и её бы взять под руку и увезти на тренировку. Не дожидаясь, пока она проведёт время с соперницей и перегорит. Но Тутберидзе дала один шанс. Рассчитывая посмотреть, насколько её спортсменке близко понятие «ответственность», когда ей предоставляется возможность решить свою судьбу самостоятельно, без тренерского штаба в качестве строгих надзирателей. — Адель, — девушка обернулась. — И поменьше эмоций на арене. Ты уже не ребёнок, чтобы не понимать риски. Фигуристка не спешила оправдываться. Она предполагала, о чём говорит тренер, но отдавала себе отчёт в том, что делает. — А кто вам сказал, что я не понимаю? — Мало проблем? — Достаточно. Тогда что? — читала Аделия в глазах тренера, но она не договорила: — Достаточно, чтобы не добавлять к ним ещё одну. — Решила и в жизни прыгнуть все квады сразу? — Нет. Решила быть честной. Я не хочу, как другие, — Петросян ни при каких обстоятельствах не планировала поднимать эту тему, но ей очень хотелось поставить тренера на место, если та решила залезть в её личную жизнь настолько глубоко. — Не хочу, как вы. Постоянно скрываться. Эмбер придётся с ней очень несладко, — подумала Тутберидзе, но продолжила слушать. — Если я попаду на пресс-конференцию медалистов чемпионата, я всё расскажу. Можете считать, что это моя мотивация. Та самая, которую так хотела найти тренер ещё в Москве, но не смогла. — Надеюсь, ты понимаешь, что предъявила мне и что собираешься предъявить людям. — Вы боитесь? — Аделия не могла поверить, но сейчас из них двоих увереннее чувствовала себя именно спортсменка. Этери усмехнулась. — Не переиграй саму себя, девочка. — Увидите. Аделия ощутила, как под взглядом Тутберидзе тает её запас прочности, и, не сказав больше ни слова, поспешила уйти. Но стыдно ей не было. Она сделала попытку, поняв, что если смогла сказать тренеру, то сможет и всем остальным. Так же открыто и честно. Я доверяю тебе, Эм. И хочу, чтобы ты знала.

***

Петросян поднялась по лестнице, не ожидая увидеть Гленн у дверей своего номера, и успела испугаться. — Эм? — Пригласишь меня в гости? Извини, я не хотела тебя пугать. — Да уж, это было неожиданно. Они зашли внутрь. И Эмбер осознала, что впервые оказалась на территории Аделии, ожидая уловить в комнате её аромат. Но наткнулась взглядом на небрежно разбросанные на столе мази и гели, запах которых успел выветриться, но всё равно мгновенно проникал сразу в голову. — Чёрт, почему ты не сказала мне, что оставила всё в номере? Я бы нашла тебе это в аптечке. — Не нужно. — Адель! — Эмбер развернула её за плечо к себе. — Не нужно храбриться. Меня вообще бесит, как ты относишься к своему здоровью. Если у тебя болит нога, надо лечь и лежать. Я понимаю, что некогда, но, блять… Хочешь, не пойдём никуда? — Нет. Я хочу пойти. — Адель. — Ну что? Давай обе болеть. Ляжем сейчас в кровать и будем ныть, как всё плохо. Ты же не ноешь. — Ну! Я… — А что, есть разница? Ты такая же, как и я. — Сейчас на нас должен обвалиться потолок. — Потому что я сказала, что мы похожи? Думаю, он и не такое выдерживал. Аделия задумчиво посмотрела наверх, а Эмбер, пользуясь возможностью, наклонилась и поцеловала её. Руки брюнетки тут же оказались у блондинки на талии. И Адель крепче прижалась к Эм. — Нет, нет, нет. Мы так не договаривались, — спорила Гленн, не отрываясь от тёплых, отвечающих губ. — Так давай договоримся. — О чём? — Никаких договорённостей. Аделия улыбалась через поцелуй, стараясь не потерять голову. Она понимала, что любые клятвы и обещания в их ситуации бессмысленны. — Что? Ты предлагаешь мне свободные отношения? Гленн пыталась выцепить истинный смысл, к которому русская тут же вернула её, пока блондинка не соскочила с дуги. — Ещё чего! Ты только моя. — Это очень круто звучит, но не обольщайся, — Эмбер ловко приподняла Аделию, поставив её ступни поверх своих. — Это ты только моя. Потанцуешь со мной? — Что, прямо здесь? — Можно и здесь, — Гленн поняла, что она не хочет никуда уходить. В баре будет куча людей и лишнего шума. Здесь же весь шум остался за дверью номера 123. И на счёт «раз, два, три» Эмбер приготовилась сделать следующий шаг в сторону русской. — Подожди, я включу музыку. — Что ты слушаешь? — В основном латину. — Тогда доставай своё платье Шакиры. Эмбер рассмеялась, а Аделию накрыло мурашками. Она вдруг поняла, что уже забыла, как звучит её смех. Когда они только познакомились, Гленн была другой. И русская не могла отделаться от мысли, что за прошедший месяц в них обеих умерло что-то очень важное, что обязательно нужно воскресить. Но как? — Я не собираюсь танцевать перед тобой. Я вообще-то армянка, а не восточная красавица из твоих фантазий. — Моих фантазий? — Аделия уже настраивала колонку. — Это очень смело. Думаю, с первой попытки не справишься. — Я учусь на хореографа, Эм. Так что справлюсь с чем угодно. Если мы про танцы. — Мы не только про танцы, Адель. — И там тоже. Брюнетка взяла Гленн за руку и потянула на себя. — Ооо, я даже не знала, что у Шакиры есть медляки. Из колонки уже лились первые аккорды Underneath Your Clothes. — Ну, должна же я понять, насколько хорошо ты двигаешься и чувствуешь ритм. Эмбер считала, что попала. А Аделия не планировала поражаться собственной смелости. Она всегда знала, что как только включается музыка, мозг отключается. И остаются только она и чувства, в обществе которых девушка ощущала себя как рыба в воде. Даже когда опыта хватало только на то, чтобы приоткрыть рот и начать пускать пузырьки, наблюдая, как течение уносит их прочь. Гленн уверенно вела русскую в танце, и, в отличие от льда, на импровизированном паркете она в своём превосходстве не сомневалась. — Ну что, достаточно, чтобы пропустить меня на следующий уровень? — Какой ещё уровень? — Ну, как в игре: надо пройти более простой, чтобы перейти к самому сложному. Мне кажется, я готова. В подтверждение своих слов Эмбер закрутила Аделию, но у русской внезапно закружилась голова. Слова американки слишком напоминали слова Тутберидзе, которые та говорила ей весь сезон. — Подожди, я переключу на другой плей-лист. — Что-то не то с этим? — Эмбер уже поняла, что речь не о музыке. — Да. Петросян решала, как действовать. Она же сама завела этот разговор. И загнала себя в угол. — Эм, я хочу кое-что спросить. Только скажи как есть. — Как всегда подозрения. Адель, это даже обидно. — Никогда не поверю, что ты обидчивая. — А во что поверишь? Петросян проигнорировала на этот раз уже зажигательные танцевальные ритмы и замерла на месте. — Почему ты испугалась её сегодня? — Кого? — Этери. Гленн подошла ближе и попыталась вплести их ноги в танец, но у обеих они не слушались и не попадали в музыку. — Адель, не надо ревновать меня ни к кому. — Это не ревность. — Нет, ревность. Но у тебя нет ни одного повода. И я не собираюсь давать их. А твоя тренер — очень тяжёлый человек. Мне некомфортно в её присутствии. — В Милане мне казалось иначе. — Там многое казалось иначе… — Эмбер впервые попала в ритм, но никак не могла поймать нужное течение для их разговора. — Возможно, — согласилась Аделия, мысли которой сходились с Гленн один к одному. — И да, ты можешь перейти на следующий уровень. Несмотря на разницу в росте, танцевать с Эмбер было легко. Намного легче, чем подбирать слова. — Так на чём мы остановились? Ты из Техаса и живёшь с родителями? — Нет, я живу одна. Так что могу пригласить тебя в гости, когда всё это закончится, — Эм старалась не думать о чемпионате. Что было практически невозможно. — У меня нет американской визы. И тур в апреле сразу после чемпионата. — Тур? — Ну да. Шоу Этери. — В России? — Ну а где ещё? — Не знаю. Мы сначала пару недель в Японии на Stars on Ice, потом ещё столько же — в американском туре. — Ещё месяц? — Аделия впервые ощутила острую потребность не отпускать Гленн от себя после завершения соревнований. — Я не вынесу. — Вынесешь. Иначе с кем мне потом ехать в отпуск? — В отпуск? — Боже, Адель, а я даже не удивлюсь… — Так, стоп, — Петросян тут же прервала американку, пока та не заключила, что фигуристка живёт на катке. — У нас есть выходные и отпуска. И я умею отдыхать. — Есть ли что-то, чего ты не умеешь? — Есть. — Что? — Планировать. Петросян опять остановилась и опустила взгляд на свои ноги. Белые носки в этот момент напоминали о компрессионных чулках и больничной палате, а вовсе не о чём-то чистом и светлом. — Так, ну всё, я не хотела портить тебе настроение. — Ты и не испортила. Но у меня операция в конце апреля. Плановая. Сразу после тура. — На спину? — Да. Эмбер практически сгребла девушку в охапку, понимая, что в жизни Аделии и без неё всё очень непросто. — Я буду в Германии две недели. — Я приеду, — Гленн не помнила точные даты тура, но приготовилась записать в сознании единственно важную. — С какого числа? — С двадцать девятого. — Всё будет хорошо. Аделия уткнулась ей в плечо, пытаясь не плакать, а Эмбер в ответ крепче обняла. Германия. Мы что-нибудь придумаем. Она вспомнила, что именно туда звали её подруги с концерта Билли. Они переписывались весь сезон, а Эмбер всё никак не понимала, под каким предлогом, кроме чемпионата, могла бы захотеть вырваться в Европу. Но сейчас это был уже не предлог, а необходимость. Я должна быть рядом с ней. — Адель, а ты живёшь с родителями? Американка постаралась перевести тему, даже не подозревая, по какому стеклу заставляет ходить свою девушку. Петросян кивнула, и Эм услышала первые всхлипывания вместо ответа. — Так, ну тише, можешь ничего больше не говорить. Они продолжали стоять посреди комнаты, а у Адель одновременно вырывались и слёзы, и смех. Под This Time for Africa она не ревела ещё ни разу в жизни. — Сейчас станет легче, — уверяла Эмбер. — Я просто тряпка. Это какой-то кошмар. — Чтобы я больше этого не слышала. — Не могу обещать. — Посмотри на меня. Аделия подняла голову, заглядывая Эм прямо в душу блестящими от слёз глазами. — Ты самая сильная девушка из всех, кого я знаю. — А знаешь ты немало, — русская улыбнулась своему порыву озвучить очередную своевременную мысль. — Чёрт, Адель, возможно, когда-нибудь я к этому привыкну. — К чему? — К твоей суперспособности переключаться. — А у тебя есть суперспособности? — Я — сплошная суперспособность, — не моргнув, заверила Гленн, уже сомневаясь, что с ходу сможет вспомнить хотя бы одну. — Я хочу посмотреть. — Тогда придётся закрыть глаза. — Какой-то абсурд. Адель на мгновение зажмурилась, но всё же попыталась сохранить контроль над ситуацией. — Давай считать, что доводить всё до абсурда — первая. — Это неправда. Веки тут же распахнулись, и брюнетка потянулась за поцелуем, но Гленн поднялась на носочки и остановила её. — Нет, так не пойдёт. Пойдём, умоем тебя. Аделия, не дожидаясь, когда её отведут за ручку, гордо шагнула в сторону ванной первой. — Я сама! И даже не думай идти за мной. — Конечно, сама. — И не дразни меня. Я тоже могу. — Иди уже, — Эмбер старалась не смеяться, но это давалось всё сложнее. Хотя ещё пару минут назад её сердце готово было разорваться от волнения за девушку. Операция. Она же смотрела «Метод Тутберидзе», где говорилось обо всех травмах Петросян в сезоне. Но, видимо, штаб подсветил лишь верхушку айсберга, и всё было ещё серьёзнее. И предела в теле русской просто не существует. Как и у Этери. Гленн почти ненавидела её в эту минуту за то, что в такой ситуации тренер гонит спортсменку на квады. Когда через пару минут Аделия не вышла, Эмбер присела на кровать. Она не собиралась врываться и торопить её. И была уверена, что, оставшись наедине, девушка снова плачет. Но из ванной доносился только звук воды из крана, как специально выкрученного на максимум. Гленн хотела найти подходящую музыку на вечер. Что-нибудь расслабляющее. Но директ был завален сообщениями от друзей и фан-группы, и Эмбер ненадолго переключилась на них. Ей уже несколько раз прислали видео с официальной страницы ISU. «Эм, уже видела?» «Вау, она такая милая». «Эмбер, обязательно посмотри. Ты тоже молодец». Гленн улыбнулась, ещё не понимая, что значит «тоже». Мотивация от болельщиков. Не иначе. Но, открыв минутный ролик, Гленн убедилась, что до этого «тоже» она сильно не дотянула. Лучшие моменты собственной программы Эмбер предпочла пропустить. Особенно после того, как на первых секундах шёл чистейший тройной аксель Аделии, а сразу за Гленн — один из двух прощальных шедевров Каори. На нарезке общих моментов она продержалась секунд десять, после чего резко нажала на паузу и откинула телефон в сторону. Блять. Эмбер поднялась с кровати, уже ощущая, как чувство вины сжимает голову. И особенно сложно было принять собственное поведение — она ведь ни разу не взглянула на Аделию. Вообще ни разу. Ни на шестиминутной разминке, ни перед прокатом, ни на выходе со льда. И даже оценки ждала, безэмоционально сканируя монитор. — Адель, ты с ума сошла? Дверь в ванную открылась внезапно, и Петросян отскочила назад. — Ты чего? Она испугалась, и Эмбер поспешила успокоиться. Увидеть в её глазах страх оказалось ещё большим ужасом, чем всё остальное. Аделия успела умыться, но, похоже, собственными слезами, которые так и застыли на её щеках. — Нет, не бойся. Американка как можно спокойнее взяла русскую за руку, и та начала дышать ровнее. — Адель, что ты творишь? — Опять плачу. Ты про это? — Нет. Как ты не понимаешь, что это опасно для тебя? — Эм, ты можешь говорить понятнее? На этот раз Гленн взяла её за руку и повела в комнату, уже не пытаясь придать лицу девушки свежий вид. — Вот, смотри. Ролик не вызвал у Петросян никаких новых эмоций, и она спокойно отложила телефон в сторону. Вспоминать ещё и короткую программу было за гранью её сил. — Я посмотрела. Можешь убирать. — Я не хочу, чтобы ты рисковала из-за меня. — А из-за себя самой можно? — Это всё стресс. Я поняла. Петросян положила голову на подушку, не в силах больше сидеть на кровати. — Это вообще не стресс. Эмбер снова увидела, как вздрагивает её тело, и услышала, как сбивается дыхание. И она, не говоря больше ни слова, легла рядом со свернувшейся калачиком девушкой и обняла её. Аделия попыталась дёрнуться, чтобы Эм убрала руки. Но блондинка в ответ прижала к себе ещё крепче. И брюнетка бросила попытки сопротивляться. Она всхлипывала беззвучно, но Эмбер предпочла бы, чтобы Адель заорала на всю комнату, если ей от этого станет легче. Даже сейчас русская продолжала себя сдерживать, и наблюдать за этим оказалось невыносимо. Но Гленн осталась рядом и наблюдала. Она не обращала внимания на время. По ощущениям прошло не меньше часа, прежде чем дыхание на соседней подушке окончательно выровнялось и Аделия уснула. Прямо в одежде, но сейчас ни одной из них не было до этого дела. Эмбер тоже решила не раздеваться, чтобы не замёрзнуть ночью без одеяла, завела будильник и снова легла рядом. Когда Аделия перевернулась на спину, Гленн молча положила свою ладонь сверху на её. Петросян вздрогнула, не просыпаясь. И ей опять снились тренировки. Те, где она катает свою произвольную программу, а за бортиком оценивающе наблюдает Тутберидзе. Недовольно — родители. И в стороне — Эмбер, убеждая фигуристку взглядом, что всё получится. Но Аделия отвлекается на американку и падает. Удар приходится на больное бедро. Она пытается встать быстро, но выходит коряво, и следующее движение Петросян делает мимо музыки, уже зная, что это обязательно отразится на компонентах. Гленн не могла заснуть и ещё на несколько минут отвлеклась на телефон. Чтобы снова открыть свежее видео, уже спокойнее досмотреть, как Аделия шепчет губами её имя и болеет за неё, сидя в кресле лидера, и оставить короткий комментарий: «Ей нужен отдельный приз за фэйр-плей». Эмбер не собиралась дожидаться ответа или новых комментариев. Она даже не была уверена, что такая номинация вообще существует, вспоминая шесть основных категорий. И, дойдя до «Best Choreographer», успела вспомнить лишь их с Адель совместный танец в этом номере и то, что девушка учится на хореографа, прежде чем провалиться в сон. В номере русской, несмотря на такой же хаос, как в её собственном, спалось намного лучше. Эмбер не видела кошмаров, зато ей снилась Аделия. И то, как их обеих пригласили на совместное шоу в рамках японского тура. Адель, не веря своим ушам, пару секунд смотрит на Эм, но потом переводит взгляд на организатора, улыбается и тут же соглашается. За них двоих. Гленн тоже улыбается. И не только во сне. Но её улыбку увидела только тёмная комната. А брюнетка, вновь развернувшись на бок, продолжила прижимать ноги к себе, не понимая, ещё во сне или уже в реальности у неё снова болит спина. И Аделия терпела, не издавая ни звука.