Не получается и там, и там… выиграть

Почему Аделия Петросян никогда не станет настоящей чемпионкой

Гласил заголовок одного из спортивных сайтов, на которые в период чемпионата мира спортсменке не стоило заглядывать. И нет, не потому, что её квады в сезоне так и остались нестабильными, и даже не потому, что не удалось создать отрыв или обеспечить себе хотя бы малейшее преимущество в короткой программе. А потому, что она слишком активно болеет за соперницу. Каждый вдох и выдох Аделии, каждое слово были разобраны с такой дотошностью, будто от этого анализа реально зависела её медаль. Вывод некоторых старожил сайта и вовсе не оставлял сомнений: часть своих поклонников Петросян на подходах к турниру растеряла. Если они вообще были её поклонниками, а не теми, кто запомнил фигуристку по прокату в Омске и теперь не признавал всё, что происходило со спортсменкой после. «Всё с ней давно понятно. Громче всего она кричит не под Джексона», — уверяла «Леди Ди», а Игнатова, поражаясь комментариям под статьёй, так и хотела ответить: «не пизди», но удержалась, считая, что пусть эти недофанаты и дальше пребывают в неведении относительно того, что спортсмены читают о себе всё. Саша завершила тренировку и ждала Дудакова, листая последние новости.

Этери Тутберидзе — иноагент в мире фигурного катания

Игнатова быстро пробежала глазами по хоть и мерзкой, но всё же новостной статье. — Во даёт, — и думала в этот момент совсем не о тренере. О Петросян. «Мадам, вы вообще законны? Разрешите восхищаться». Аделия, минуту назад попрощавшаяся с допинг-офицером, подругу не поняла. Чем? Чем, блять, здесь восхищаться? Ничего не получается. Даже поспать не дали. Она проспала ровно пятнадцать минут, когда в дверь постучали, и человек с аккредитацией и папкой документов в руках оповестил её о внесоревновательном контроле. Петросян улыбнулась и впустила сотрудника в номер. Хорошо, что не утром. Хорошо, что не при Эмбер. Аделия понятия не имела, как вести себя в такой ситуации, и надеялась никогда в жизни в ней не оказаться. Допинг-офицер покинул её номер полчаса спустя, прихватив с собой, помимо пробы, остатки сна, и теперь спортсменка боролась ещё и с болью в висках. В комнате фигуристке резко стало душно. Открытие окна не помогло, и Петросян поспешила на улицу. Она присела прямо на ступеньки на пороге гостиницы, зная, что Этери обязательно отругала бы. Но холодно не было. Было тревожно и непонятно — внезапно, почти без причины. «Восхищаться разрешаю. 100% легально, 0% объяснимо». «Я вообще не ожидала, что ты так быстро всё провернёшь». «Саш, ау, произвольная завтра!» «И с ней разберёшься! Верю». Игнатову окликнул Дудаков, и спортсменка поспешила к тренеру. А Петросян продолжала смотреть в экран. О чём она говорит? Об Эмбер? Мозг быстро связал воедино все доводы и заключил, что Саша, как и все, смотрела трансляцию короткой программы. Которая для Аделии осталась далеко позади. Она готовилась ещё несколько часов побыть Марией, прежде чем послать эту программу настолько далеко, насколько это вообще возможно. И никогда больше к ней не возвращаться. Адель, давай же, соберись. Две тренировки и прокат.

Почему Алисы всегда оказываются там, где их не ждут?

Могла бы выпустить свою статью фигуристка, опираясь исключительно на факты биографии. Лью стояла в холле и поправляла куртку. Петросян не суетилась и наблюдала за соперницей. — Извини, — Аделия врезалась в Алису не специально, слишком резко распахнув входную дверь гостиницы. — Я думала, ты на арене. — Я и должна быть на арене. Уже час. Дурацкий контроль. — К тебе тоже приходил допинг-офицер? — А ты думала, только к тебе приходят? Спустись, Адель. Мир не крутится вокруг тебя одной. — Никогда так не считала. Ноги подсказывали Петросян бежать прочь, и она не понимала, зачем продолжает говорить с ней. Лью в ответ никуда не уходила и словно тянула время. И Аделии внезапно стало интересно. Опасности она не видела, даже если Алиса решит вспомнить прошлое и попытаться задеть. Это невозможно, — была уверена русская. Она невыносима, — американке тоже нашлось, что добавить. — А ты вообще о чём-то задумываешься, кроме своих тренировок? Вопрос звучал неожиданно лично и с укором, будто Петросян по пути задела американку лезвием. — Алис, если ты хочешь что-то сказать, говори. Не надо стоять и смотреть на меня так, будто я тебя подрезала. — Вот как. Уверена, на льду ты меня даже не догнала бы. — У меня нет времени обсуждать с тобой всё подряд. — А это не всё подряд. Адель, уходи. Разворачивайся и уходи, — внутренний голос топал ногой и требовал. Фигуристка и бровью не повела. А Лью перешла к задумчивому молчанию, которое Петросян терпеть не могла. — Если подбираешь слова, чтобы задеть меня, у тебя ничего не выйдет. Я знаю о тебе и Эмбер. Русская решила первой нарушить тишину и расставить все точки над «i». Но Алиса в ответ лишь усмехнулась. — Выйдем на улицу? Здесь слишком душно. — Здесь нормально, — Аделия перевела взгляд на кондиционер, включённый на 21 градус, в паре шагов от них. — И я никуда с тобой не пойду. — Тогда увидимся на тренировке. Секундный порыв уничтожить соперницу сменился неготовностью поднимать откровенно трудную тему. Лью уже не понимала, с чего начать и чем заканчивать. И ей внезапно захотелось отмотать время назад и ничего не знать. Как Адель. Которая стоит и смотрит с видом королевы. И ни о чём не подозревает. Эм же, сука, её бережёт. — Алиса, постой, — Петросян вышла следом за ней. — Я тебя слушаю. — А я не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Уходи. — Я никуда не пойду, — долбаный внутренний бунт играл против Аделии. — Ты чокнутая. И Эм, знаешь, она такая же. Ненормальная. — О чём ты говоришь? — О том, что в паре должен быть хоть один психически здоровый человек, чтобы потом не пришлось с балкона прыгать. — Я не собираюсь никуда прыгать, что ты несёшь? — Аделия улыбнулась. Слова соперницы звучали на редкость абсурдно. — Я не сомневаюсь, что ты нет. Ты вообще, похоже, не склонна вникать в чужие проблемы. Лью направилась к автобусу, и Петросян пришлось потянуть её за рукав. — Ещё и воспитания никакого. — Алиса, о чём ты говоришь? Аделия продолжала удерживать американку за запястье, не обращая внимания на взгляды вокруг. По голове будто кувалдой били обрывки фраз: Пневмония с госпитализацией… Спортсменка отменила интервью… Поскользнулась. Даже не на льду… Шесть. Очень символично… Она заснула сразу после тренировки… Лекарства… От волнения за тебя не помогают… — Свидетелей позвать? — Зови кого хочешь, но сначала всё расскажи, — Петросян не боялась испортить репутацию. И ответственности она никогда не боялась. И даже проиграть уже не боялась. Я могла её потерять, — она почувствовала, что Алиса собирается сказать. И заранее поверила. Потому что всё сходилось — даже внезапная, истеричная паника Лью, совершенно ей не свойственная. На которую Аделия ответила убийственным спокойствием. Она не была уверена, что слышит каждое слово. Куда-то проваливалась, но спустя секунду возвращалась — глядя в одну точку перед собой и отпустив руку американки. А Лью, заглядывая ей в глаза, не понимала, как можно быть такой равнодушной. — Ты сейчас поедешь на тренировку и снова спокойно прыгнешь десяток квадов, да? — Да, — Аделия была очень далеко от льда, от фигурного катания. Но она всё ещё умела держать лицо. В любой ситуации. — Я тебя недооценила. — Не страшно. — Этери вас так учит? — Петросян проигнорировала вопрос. — Никогда не поверю, что ты не чувствуешь боли, когда падаешь, Аделия. Лью поспешила в автобус, уже понимая, что могла бы никуда не ехать. Она опаздывала на заключительную разминку мужчин, но ей не терпелось отойти от русской как можно дальше. Чтобы не видеть «дебильную» улыбку, с которой та проводила её до автобуса. Алиса не понимала, как можно быть такой. Но забыла, как сама улыбалась в первые секунды, когда Илья намекнул ей — от шока, за которым пришла пустота.

***

Аделия отогнула манжету рукава куртки и теперь перебирала пальцами браслет, который носила вне тренировок. Улыбка плавно перетекла в лишённую эмоций усмешку. Браслет дружбы. Ты не хотела дружить со мной… Это уже немного похоже на дружбу… Нет, Эм, это вообще не похоже на дружбу. Я думала, что смогу стать тебе ещё и подругой. Той, кому ты сможешь всё рассказать. Ноги опасно подкосились, и Аделия присела снова — на холодный камень. Не чувствовать боли, когда падаешь. Сейчас она бы отдала всё за это умение. Поэтому Нэт здесь… Поэтому у неё ТИ… Но почему она хотела это сделать? Аделия допускала, что и на этот вопрос она знает ответ. Но он был ещё хуже, чем вся остальная правда. Потому что ты её игнорировала… Потому что ты с ней играла… Но я не играла… Я пыталась разобраться… в себе. Петросян никогда не умела оправдываться и заплакала, но тут же вытерла слёзы. Которые теперь капали внутрь вместо того, чтобы вырываться наружу. «Ты смотрела трансляцию? Завтра устраиваем мега-вечеринку. Все в списке, возражения не принимаются. Я скоро буду». Аделия уставилась в экран с видом человека, которого минуту назад переехал грузовик, но он почему-то выжил. Вечеринку? Эм, вечеринку? «Давай поговорим об этом после произвольной». «Окей. Всё хорошо? Я тебя разбудила?» «Нет». Нужно было срочно что-то решать. «Эм, я поеду на тренировку раньше. Мне необходимо больше времени на разминку. Увидимся на арене». «Да. Целую». Адель не ответила. Пулей влетела в номер, схватила сумку и села в первый попавшийся трансфер до катка. Она не могла унять дрожь, и стоило ей оказаться в раздевалке, как волнение накрыло с новой силой. Думай, мать твою! Но голова не хотела думать. И не хотела ничего решать. Петросян даже допустила мысль, что приложиться своим затылком с тулупа и заработать амнезию было бы подарком. Но в одном Алиса оказалась права — кто-то один должен держаться за реальность, а не за хлипкие балконные перила. И мозг из последних сил уверял девушку, что ни при каких обстоятельствах нельзя поднимать с Эмбер эту тему до окончания соревнований. Я не хочу, чтобы она нервничала ещё больше. Или снялась. Но её саму буквально выворачивало изнутри. И Аделия не понимала, как катать. Она разминала мышцы, которые требовали покоя, прогибала совершенно деревянную спину и надеялась, что справится. Закончив разминку, фигуристка появилась на арене, чем вызвала удивление Этери, которая ждала её на час позже. — Адель, всё в порядке? Ответ тренер видела. — Да. Но мне нужна помощь. — В чём дело? Петросян не смогла выполнить свой привычный минимум на растяжке, заранее себя жалея. И надеялась, что Тутберидзе подойдёт и надавит, когда она садится в шпагат и складывается «в книжку». — Немного волнуюсь. Завтра произвольная. — Не слишком рано? — Лучше рано, чем прямо перед стартом. — Адель… — Просто волнение. — Ты поэтому в глаза не смотришь? — Этери не удержалась от комментария. А Эмбер, вернувшаяся в это время в гостиницу, сдерживала напор собственных подозрений. Зачем она поехала раньше? Гленн доверяла, но всё слишком напоминало побег, а не заранее спланированное решение. Иначе русская предупредила бы её ещё днём. И Алиса какая-то не такая. Обратно они ехали в одном автобусе, и Лью была сама не своя — как будто и у неё произошло что-то, выбившее из колеи. Эмбер списывала всё на волнение. Больше не на что.

***

— Сергей Викторович, это правда? — Саша хотела поговорить о Макаре, но его переход стал не единственной новостью. — Что именно? — Что к нам приземляется американский десант. — Ты про Гленн? — Игнатова кивнула. — Да. — Офигеть. — А Макар что? Надумал? — Вы же знаете, я над этим работаю. Думаю, он согласится. — Наше мнение ты знаешь. — Да. Спасибо. Я, конечно, в шоке от Адель. Как она ловко всё раскрутила, у меня так что-то не выходит. — Аделия? Саша сбилась с мысли и посмотрела на тренера. Дуд, не в силах выдержать её взгляд, ответил правду: — Она не знает. Этери мне вчера сказала, что она ничего не знает. — Блять, вы охренели? — спортсменка попыталась взять себя в руки: перед ней всё-таки стоял тренер. — Извините. — Саш, я могу понять твои эмоции. Но держи себя в руках. — А я-то что? Я просто прикидываю, какой для неё это будет пиздец. Игнатова уже жалела, что написала подруге. На минуту она представила свою реакцию, если бы узнала из новостей о переходе мужа в штаб Тутберидзе. Сука, и ведь все взрослые люди.

***

Аделия стояла за бортиком, ожидая, когда фигуристок сильнейшей разминки пригласят на лёд. Она не оборачивалась, руками крепко вцепилась в опору, но почувствовала, как подошла Эмбер. Знакомые духи. И дыхание совсем рядом, почти в её волосах. Петросян больше всего хотелось развернуться и высказать всё прямо сейчас, разобраться немедленно и забыть, как ночной кошмар. Но теперь и ночные кошмары последнего месяца застыли перед глазами — все до единого. И Аделия догадывалась, что дальше, реши она выяснить отношения, соперницы уйдут уже без них обеих, и продолжала стоять. — Адель, всё хорошо? Девушка вздрогнула от шёпота. А Эмбер поняла, что ей не показалось. Гленн осторожно поднесла к её руке ладонь, но Аделия задрожала ещё сильнее. И, услышав голос диктора о начале разминки, сорвалась на лёд. Она слишком спешила. И первый же тройной лутц закончился падением. Этери не останавливала «не ребёнка» — они же договорились. И молча наблюдала за катанием, в котором уже читалась истерика. Флип получился, но Тутберидзе знала, что планировался каскад. Аделия продолжила. Она уже несколько раз упала на больное бедро. И когда остановилась, не чувствовала ногу. Только взгляд Эмбер на себе — перепуганный до предела. И Петросян заставила себя поднять голову и посмотреть на неё. На лицо, но не в глаза. Ей даже удалось улыбнуться — самой вымученной улыбкой на свете.

***

— Адель, остановись. Я тебя не узнаю. — Я тоже. Не могу собраться, — врать тренеру не было сил. — Ты слишком спешишь. Все заходы с наскока. — Я знаю. — Давай разомнём тебя ещё раз. Тебе надо успокоиться. — Да. Петросян не возражала. Она молча покатила к выходу и скрылась с тренером в подтрибунном помещении. И через пятнадцать минут вернулась уже более сконцентрированной. На квад-тулуп фигуристка заходила, настраиваясь. Чисто приземлила его лишь со второй попытки, но докрутила без срыва. И следующая попытка тоже вышла вполне достойной. Пользуясь пришедшей на мгновение уверенностью, Петросян подъехала к Эмбер. — Это просто работа. Не волнуйся за меня. С произвольной всегда так. — Адель, посмотри на меня. — Всё в порядке, Эм. Петросян вновь ощутила озноб во всём теле и поспешила отъехать подальше. Она сделала максимум, на который только была способна — не на льду, с Гленн. Но хотелось и на льду. Аделия уже допускала мысль, что завтра вообще не сможет встать с кровати, но сегодня, во время тренировки, она ещё могла что-то показать. Спортсменка продолжала избегать взглядов в глаза, но прямо перед прогоном её взгляд встретился с Нейтаном. Случайно — он оказался по траектории её движения. И Чен увидел в нём то, что так мечтал увидеть у Эмбер: желание выдать максимум. Нэт держался в стороне от основных тренеров и решил записать прокат Петросян. Официально тренировку никто не снимал, но он знал, что это будет хорошо. Возможно, очень хорошо — на медаль, случись соревновательный прокат прямо сейчас. Алиса тоже смотрела. Впервые. Она остановилась у бортика и наблюдала. И Петросян было больно. Это бросалось в глаза. И, наверное, это всё-таки не было тем, чего в глубине души Лью хотела. Её бы устроило, если бы русская сдалась и сломалась сразу. Не медленно, растягивая шаги на два дня. Приземление с тройного акселя вышло болезненным. Адель поморщилась, но продолжила. На выезде с первого квад-тулупа она на секунду зажмурилась — позвонки прошибло. Приземление — чисто, но сил цеплять двойной не осталось. И на второй квад фигуристка не пошла. Петросян считала, что выражение лица достигло предела в Милане, но, похоже, ошиблась. На каскаде с лутцем её уже размазывало по льду, и она не понимала, как приземляется и как не забывает программу. Слайд она тоже сделала — на полной скорости, как и всё остальное, слишком отчаянно и спеша. Аделия впервые закончила прокат на несколько секунд раньше музыки. И так и замерла в финальной позе, вцепившись рукой в горло — в кожу, которую в эту минуту обжигали совсем свежие воспоминания. Когда она подъехала к Этери, глаза бегали, не в силах остановиться на одной точке. — Можно я пойду? Мне очень больно. — Что конкретно? — Всё, — Аделия отчаянно сдерживала слёзы. Чтобы не заплакать на глазах у соперниц. У Эмбер. — Адель! Девушка не дождалась согласия и покатила к выходу. Ей так хотелось выпустить эмоции хотя бы в раздевалке. Но вместо глаз ныло всё тело. И ей оставалось терпеть.

***

— Адель, что с тобой? Эмбер, почти сразу за ней завершив тренировку, влетела в помещение, лишив Петросян ещё и тишины. — Обычная тренировка. — Ты жива вообще? — Гленн попыталась дотронуться до плеча, до талии, но Аделия отстранилась. — Нет, не надо. Сейчас больно. Фигуристка даже не врала — физически она всё чувствовала. Каждое падение. — Это из-за меня? Из-за того, что я уехала днём? Надо было оставаться с тобой. Илью всё равно сразу утащили на интервью, я его даже не видела. — Эмбер, хватит! — Аделия собралась и подняла голову. — Ты ничего не сделала… не так. Перестань винить себя за всё подряд. — Я просто не понимаю, в чём дело. — Дело в соревнованиях, — врала Петросян, стараясь не моргать слишком часто. — Произвольная завтра. Это важно. — Это самое важное сейчас, да? Аделия видела, что Эмбер не сомневается, но ей захотелось ответить. — Нет. Не самое, — она подошла и взяла Эм за руку. Касаться тоже было больно. — Но это точно то, ради чего мы уби… истязаем себя на тренировках. Гленн уловила. Краем сознания. Аделия сделала паузу не потому, что сбилась с мысли. Но Эмбер не поняла, почему. — И мне не нужно тебя дёргать до завтра, да? — Да. — Окей. Я очень хочу, чтобы у тебя получилось. — А я хочу, чтобы получилось у тебя, Эм. Не надо списывать себя со счетов раньше времени. — Ну, поддаваться я точно не буду. За это можешь не переживать. Эмбер улыбнулась, но сразу ощутила, как неуместно выглядит её пусть даже искренняя эмоция. Аделию это не тронуло. Девушка продолжала смотреть в одну точку. Но несколько секунд спустя внезапно обняла Гленн — слишком крепко и отчаянно, как будто за день они снова умудрились поругаться и расстаться на целую вечность. Эмбер не успела ответить. — Всё, мне надо идти. К Этери. Она хотела поговорить. — Да. Брюнетка за секунды скрылась за дверью. И действительно вернулась на арену, где Тутберидзе успела выстроить первые предположения. — Адель, давай поговорим. Как взрослые люди. — Да, давайте. — Посмотрела свежие новости? Если бы не острая боль во всём теле, девушка обязательно спросила бы: «А что там?» Но догадывалась, что речь об очередных неспортивных аспектах её поведения. Каких-нибудь горячих подробностях, к льду отношения не имеющих. — Ничего я не смотрела. Мне без этого как-то… хватает. Я не могу выкатать эту программу. — Это было понятно сразу. — Нет, это не было понятно сразу, — ещё пару часов назад не было. — Но вы, как всегда, оказались правы. — Тогда катай облегчённый контент. Эмбер тоже, кстати, отказалась от акселя. Вы можете хоть сейчас не вплетать её в разговор? — Я знаю. — Сентябрьская заявка, но с каскадом три-три в начале? — Скорее всего, это мой максимум. — Скорее всего? Адель, твой максимум — три ультра-си в произвольной. И неделю назад ты всё это выкатывала в Москве. Неоднократно. — Сейчас не важно, как было неделю назад. — Начала думать и анализировать? — Я и не заканчивала. Но сейчас больно… всё вообще больно. — Знаешь, Адель, а мне больно смотреть, как две талантливые фигуристки упускают свои шансы из-за непонятно чего. — Непонятно? — Петросян взглянула в глаза Тутберидзе. — Просто не получается и там, и там… выиграть. Этери обняла её — совсем не по-тренерски и неожиданно для обеих. — В жизни не менее сложно, чем на льду. — Наверное. Обезболить можем? — Ногу? — Лучше голову, — Аделия отстранилась, пытаясь оценить масштаб катастрофы. — Ну и ногу тоже. — Так не пойдёт, моя дорогая. С головой придётся до завтра подружиться. Пойдём в медпункт. Петросян кивнула и, всхлипывая на ходу, постаралась не отстать от тренера.