Работаем дальше

Дудаков и Глейхенгауз задержались в Ясенево и смотрели прокат Аделии на пустом катке. На этот раз — не хватаясь за голову, но мысленно сокрушаясь оттого, что контент выглядел так, будто откатился сразу на десять шагов назад. Как бы они с Этери ни пытались накануне перекроить прыжковый набор, без трикселя в начале ни о каком втором каскаде 3–3 речи не шло. Нарушать ещё и лимит повторов в их планы не входило. Тутберидзе наблюдала у бортика. Спокойно и сдержанно, готовясь принять любой результат спортсменки и идти дальше. Петросян предпочла бы не пересматривать и вообще никогда не вспоминать свой прокат. В каскаде 3Lz+2T она не находила ничего прекрасного. Он выглядел как насмешка над ней самой и всей той работой, которую фигуристка проделала за месяц; отбрасывал назад, в Пекин, намекая: вот твои реальные баллы, Адель, и твой уровень. Но за уровни она поборолась. На этот раз — все Level 4. На выезде с двойного акселя девушка улыбнулась, чувствуя тот самый запас, с которым ещё недавно почти без сбоев заходила на тройной. По ходу проката улыбка проскользнула несколько раз. И была самой неуместной реакцией, но Петросян не смогла её скрыть. Ноги прыгали, сами вытягивались в арабеск, выводили тройки и скобки, меняли ребро на глубоких дугах, цепляли чоктау и уходили в спираль, а она насмехалась над собой прямо в танго. О драме Аделия вспомнила только после вращения в заклоне. Она входила в дорожку на хорошей скорости, отыгрывала лицом, корпусом и руками каждый акцент, дотягивала позиции. Пожалуй, даже слишком хорошо, если забыть базовую стоимость её программы и то, на какие надбавки могла рассчитывать фигуристка с недостаточным международным рейтингом. В комбинированном вращении вместе с ней закручивалась одна-единственная мысль, преследующая спортсменку с Олимпиады: не то. Всё не то. Но Аделия уверенно встала в заключительную позу, а на поклоне улыбалась зрителям. Калькулятор в голове тем временем просчитывал перспективы. Алиса допустила ошибку. На каскаде. Неожиданно для всех. Моне, наоборот, откатала чисто. Петросян с удивлением обнаружила, что люди в зале поднимаются со своих мест и приветствуют её стоя. Она слышала русских болельщиков и видела американцев — не могла ошибиться — с огромным баннером на английском в свою поддержку. Уже представляя, как отругает Эмбер за самодеятельность. Гленн стояла у бортика, и русская взглянула на неё перед тем, как уйти со льда. Американка на этот раз не игнорировала и подмигнула ей так, словно та уже взяла золото. То самое, о котором в нынешней ситуации не приходилось даже мечтать. Аделия ждала оценки почти спокойно. За эти сутки она перенервничала столько, что предел был пробит раньше, чем в последний раз заиграла мелодия её танго. Без падений компоненты всё же заползли на ступеньку выше: Skating Skills и Composition теперь оценивались в 8.60, а Presentation — в 8.65. Взгляд Петросян застыл на экране: TES — 75.62… PCS — 68.88… Total — 144.50… Вторая… 221.78. Аделия улыбнулась и ещё раз помахала рукой зрителям, которые встретили её оценки свистом. Какой-то сбой в реальности. Фигуристка искренне не понимала, чем её программа могла так зацепить, и опустилась на диванчик рядом с Тибой. Японка, уже точно уезжавшая с турнира с медалью, только осознала происходящее и сразу обняла Аделию, а следом — Изабо, сидевшую по другую руку. Лью уступила. И Петросян не собиралась сокрушаться о провале соперницы, сделавшей на этом чемпионате даже слишком много. На собственный результат Аделия тоже смотрела будто со стороны. Радоваться ему было глупо. Но она не упала и наконец-то эмоционально выкатала то, что так хотела показать. Этери после проката не сказала ни слова, только похлопала её по плечу на выходе из кисс-энд-край и отошла в сторону. Но Аделии и не нужны были слова, чтобы считать разочарование. Петросян вернулась взглядом на лёд. Эмбер начала уверенно, но на входе в либелу её резко повело в сторону. Вместо вращения пришлось выцарапывать эффектный, но не стоивший и жалкого балла пируэт — только чтобы удержаться на ногах. Гленн даже успела подумать, что где-то рядом на это позорище смотрит Аделия. Ритт следующим элементом она выехала чудом, но ошибка настигла в каскаде: к тройному флипу удалось прицепить только аксель (A) в секвенции. Эмбер разочарованно закатила глаза. Ну хоть не распласталась. К концовке программы она собралась. Или ответственность наконец отпустила её окончательно. И Эмбер уже не волновалась. Она слышала результат Аделии и, в отличие от пока ещё ничего не соображающей Петросян, уже видела перед глазами пьедестал с участием AIN. Русская сидела как каменная. И Изабо первой заметила неладное. — Эй, ты в порядке? Аделия покачала головой. Чёртово вращение. Даже с ошибкой в каскаде ей бы хватило. Кое-что изменилось после короткой программы, где Петросян всё же болела в первую очередь за себя. Что стало понятно сразу после объявления оценок Гленн. Сейчас всё было иначе. Она ясно понимала: Эмбер могла занять её место. И должна была. Аделия хотела этого. — Адель, — Тиба легонько толкнула её в бок, видя результаты. — Почему не получилось? — Петросян проговорила по-русски, полушёпотом, но Изабо разобрала слова. А Эмбер, внешне не сокрушаясь, заняла место рядом с Аделией. До проката Каори за ней сохранялось промежуточное третье место. — Эй, ты расстроилась? Из-за меня? Гленн чувствовала, что выше головы не прыгнет. Хотя в нынешнем состоянии её куда больше устроило бы привычно шлёпнуться на ритте — но вышло как вышло. — Ну всё, сегодня я официально главная героиня всех мемов. — Это было эффектно, — поддержала Левито. Она знала: если подруга отшучивается, значит, ей максимально херово. Аделия, не раздумывая, взяла девушку за руку, всё ещё глядя на лёд. Эмбер попыталась высвободиться, но ладонь брюнетки крепче сжала её пальцы. — Это несправедливо. — Адель, я тебя поздравляю, — Гленн наклонилась и шепнула ей на ухо. Прореветься она надеялась как-нибудь позже, когда Петросян уйдёт на пресс-конференцию. Или вообще после вечеринки. — С чем? — Посмотри на меня. Аделия замотала головой, и Эмбер пришлось развернуть её. — Ты уже точно с медалью. — За счёт ошибок соперниц, — выдала Петросян версию так, словно была очередным диванным комментатором, а не фигуристкой. Сейчас она с радостью уступила бы своё место Ами — прыгни японка триксель; Эм — не потеряй американка равновесие. Или вообще любой сопернице из Европы, лишь бы не себе самой. И такое с Адель случилось, пожалуй, впервые. — Кто ж виноват, что нас ноги не держат. — Но я не показала вообще ничего. Тиба слушала их разговор с удивлением. Она видела прокат Петросян и была уверена: не будь у русской настолько низкого рейтинга, унести от соперницы ноги было бы в разы сложнее. — Я и не ждала, что ты оценишь свой прокат объективно. — Эм, — Аделия не смогла озвучить продолжение: Я прыгаю ультра-си. Где-то в параллельной реальности. Всё ещё. Эмбер знала, о чём думает Петросян. А Нейтан сразу после проката Сакамото выложил у себя драматичный тренировочный прогон Адель — с трикселем, квадом и лаконичной подписью: «Бронзовый призёр чемпионата мира в деле». — Так, Аделия, я вообще-то ставила на тебя. Так что не обламывай мне ещё и болельщицкий кайф. — А я на тебя, — огрызнулась Петросян, понимая, что американку не переубедить. — Только не рассказывай об этом на пресс-конференции, договорились? Русская впервые вспомнила о снятии запрета. И слова Эмбер вдруг зазвучали иначе. Аделия ведь как раз собиралась признаться, что болела не за соперницу, а за свою девушку. — Не волнуйся. Я знаю, о чём говорить. — Адель! Петросян хотела поздравить Сакамото, но Эм остановила её за руку. У обеих всё же проступили слёзы, и Гленн принялась аккуратно стирать их с щёк брюнетки. — Это всё Каори. Я никак не могу поверить, что она заканчивает. — Да, меня тоже проняло, — слёзы блондинки катились не мелкими ручьями, как у Аделии, а почти градом. И русская в ответ начала вытирать лицо сопернице. Честно признаться друг другу: «Я реву из-за заваленного проката» и «Я никогда не приму, что сдалась накануне», — обе считали дичайшим проявлением слабости. — Что ты делаешь? — То же, что и ты. Или ты думаешь, я позволю тебе выйти в микст-зону с потёкшим макияжем? Эмбер вспомнила об Этери и улыбнулась. Всё закончилось. Вообще не так, как она планировала. Но теперь американка могла выйти к журналистам и говорить с ними о чём угодно. Когда Сакамото подошла к ним, её лицо тоже было в слезах. Девушки переглянулись и рассмеялись. — Ладно, я пойду, скоро удивимся. — Да, — подтвердила Аделия, но не выпускала руку Эмбер из своей ладони. — Адель? — Эм, не уходи никуда. Одна. — Окей, босс. Не волнуйся так за меня. — Эмбер! Требовательность в её голосе могла удивить японок, но не Гленн. Петросян, похоже, на ровном месте накрутила себя до небес. — Не волнуйся. Я тебя дождусь. Раздевалку слезами не затоплю. Вести себя буду хорошо. Аделия на несколько секунд прижалась к ней, прежде чем отпустить. Ей очень хотелось успокоить Эмбер, но она не понимала как. Обычно всё было наоборот: именно Эм была её антидепрессантом.

***

Первое осознание, что любая медаль чемпионата мира — уже огромная победа, пришло к Аделии на пьедестале. Она едва сдерживала слёзы и искренне радовалась золоту фигуристки, которая весь олимпийский цикл была её фаворитом. На круге почёта Сакамото не позволила Петросян растеряться: взяла её за руку, и они поехали вместе. — Ты молодец, Адель. — Ты тоже. — Я должна была это сделать. Хотелось поставить красивую точку. Русская расправляла флаг AIN за спиной, но трибуны уже вышли из-под контроля: родной триколор она видела в каждом секторе. И всё думала, что ждёт дальше её саму. На каком этапе она прямо сейчас? Начало международного пути? Запятая? Точка? Многоточие? Аделия не хотела заканчивать. И первый же вопрос на пресс-конференции с медалистками касался именно дальнейших планов. — Я пока не знаю, — Петросян даже не была уверена, что допуск на следующий сезон не придётся снова выбивать через суд. — Но мы обсудим это с тренерами сразу после окончания чемпионата. — Аделия, не ревнуете ли вы своего тренера к работе с иностранными спортсменами? — Нет, это же обычная практика, — как только журналисты поняли, что девушка уверенно говорит по-английски, все заметно оживились. — Ника уже несколько лет тренируется в нашей группе. Петросян не держала в голове иных вариантов, кроме Эгадзе. — А если речь о спортсменке из вашей дисциплины? Как вы отнеслись к тому, что ваша соперница со следующего сезона переходит в группу Тутберидзе? Аделия растерянно посмотрела на Каори, не понимая, о ком идёт речь. Но Сакамото знала ещё меньше. — Эмбер Гленн, — добавил журналист. Петросян на несколько секунд закрыла глаза, не в силах сдержать усмешку. Но тут же вернулась к вопросу. — Я не комментирую подобные решения моего тренера. Извините. — Но вы болели за неё на этом турнире. Можно ли сказать, что атмосфера в вашей группе скорее дружеская? — Да. Аделия опустила глаза. Атмосфера в коллективе. Сейчас она не вспоминала Ясенево. Хватало этой — будто слезоточивый газ пустили прямо в глаза. Каори почувствовала, что русская услышала о переходе впервые, и придвинула к ней бутылку воды. — Выпей. Станет легче. — Спасибо. Петросян сняла с шеи медаль — та вдруг стала душить. Ответов японок она уже не слышала.

***

Гленн, вырвавшись из объятий журналистов в микст-зоне, которые все как один велели ей не расстраиваться и не унывать, столкнулась с Тутберидзе. — Эмбер, не время лить слёзы. Работаем дальше. — Что? — Работаем дальше. Так говорят в моей группе. — А я-то тут при чём? — Дэймон прислал мне расписание твоего тура, — как ни в чём не бывало продолжила Этери. — От Федерации я жду необходимые документы. Это тебе. — Что это? Гленн казалось, что она одновременно разучилась читать и ослепла на оба глаза. Хотелось щёлкнуть у тренера перед носом и напомнить: «Ау, я Эмбер Гленн. Четвёртое место, если что. Вы что-то хотели, тётя?» — Свяжись с ним. Луис поможет тебе со всеми визовыми вопросами. Я работаю с ним уже много лет. И без промедлений, Эмбер. За тебя и так львиную долю работы делает твоя Федерация. Аллен подошёл к ним со спины, и Гленн надеялась получить поддержку или объяснения хотя бы от него. Но он, игнорируя спортсменку, пожал руку Этери, и, охренеть можно, железная леди ответила. Они точно общались неоднократно. — Я же не выполнила ваши требования. — И новости ты тоже не читаешь. Отсутствие инициативы, Эмбер, — это плохо. Гленн удивлённо уставилась на своего тренера, но тот лишь кивнул. — Вы всё знали? — Я и тебе говорил перед короткой. — Вы говорили, что Федерация начала оформлять документы. Это обычная процедура при прекращении сотрудничества. — Эмбер, а тебя что-то не устраивает? — с наигранным удивлением вернулась к разговору Этери. — О-о-о, сейчас меня не устраивает примерно всё. Но когда вам было до кого-то дело?! Гленн осознала внезапно. Аделия. Чёрт. Я не сказала. — Вы ей сообщили? О том, что Эмбер хотела всплакнуть ещё пять минут назад, теперь не шло и речи. — Я? Нет. И, видимо, ей, как и тебе, было не до новостей. — Вы просто ужасны. Гленн всё-таки выхватила визитку из рук Тутберидзе и поспешила к залу пресс-конференции, не сказав больше ни слова. — Не волнуйтесь, она согласится. Она очень хотела попасть к вам. — Она хотела быть рядом со своей Аделией. — Мне, наверное, показалось, — Дэймон не сомневался, что слышит в её тоне ревность. — Мужчинам это свойственно. Всё нормально. Но я не потерплю, чтобы на льду мои спортсмены думали о чём-то, кроме дела. — Уверен, она это понимает. Эмбер очень ответственная. — Она молодец, что не ныла о своём диагнозе на каждом шагу. И спасибо, что рассказали вчера. — Не думаю, что вы станете раздавать эту информацию журналистам. — Вы правы. Новостей хватает и без болезней. — Вы можете быть довольны чемпионатом. Ваша спортсменка уезжает с медалью. — С бронзой? Это поражение. Аллен пожал плечами. Он видел, как тяжело Петросян давались тренировки, и остался при своём мнении. Тутберидзе же не собиралась выворачивать душу перед американцем.