Параллельное одиночество

— Адель, будет лучше, если ты пойдёшь одна. Я скоро. — Что? Эмбер решила, что Аделия просто не расслышала её из-за громкой музыки. — Я на минуту. Скоро буду. Гленн отпустила её руку и скрылась в другом конце зала. А Петросян замерла в ступоре. Одна. Этим вечером… сегодня… вообще всегда? Она чувствовала всем телом, что сделала всё не так. Но что есть «так», оставалось загадкой, ломать голову над которой уже не осталось сил. Аделия искала глазами, к кому из фигуристов примкнуть. Каори сидела в стороне от остальных и пришла, похоже, со своим парнем. Изабо и Соня продолжали танцевать, и русская не знала, что между ними: дружба или то же, что у неё и Эм. Судя по их настроению, «то же» у нормальных людей выглядело несколько иначе. За столиком оживлённо болтали о чём-то Настя, Нина и Луна. О том, что Хендрикс, несмотря на пропуск чемпионата, всё же оказалась на ISU Figure Skating Awards 2026, Петросян не знала. И уж тем более — о том, насколько тесно Гленн общается с европейками. Но когда Эмбер вернулась, Аделии представился шанс узнать. — Адель, постарайся отключить голову и отдохнуть. Рука Эм лишь на секунду задержалась на её плече, после чего американка проследовала прямиком к другим фигуристкам. А Аделия усмехнулась. Конечно. Очень легко. Сейчас всё сделаю. Хендрикс подозвала Гленн к себе, и русская поняла, что уже ревнует, даже не разбираясь, ограничились ли девушки простым «привет, как дела?» или им всё-таки было что обсудить. Судя по тому, как расслабленно Гленн откинулась на диване среди остальных, их общение началось не вчера. И то, что Эмбер пока ничего не выпила, тоже казалось лишь вопросом времени. Петросян было не до алкоголя, и она подошла ближе к танцполу. Среди посетителей хватало местных — сдержанных и не смотрящих по сторонам, — и от этого становилось комфортнее. Адель не выдержала бы, пристань к ней кто-нибудь и попытайся познакомиться. Включали всё подряд: треки, которые звучали на тренировках в Москве, и какие-то — фиг знает какой давности, — которые она, вероятно, когда-то слышала. Ничего из любимого. И совсем ничего из того, что реально могло поднять настроение. Аделия попыталась поймать ритм — вышло криво. Она снова отошла в сторону. За всё это время Эмбер ни разу не взглянула на неё даже краем глаза. Петросян наблюдала, как Гленн интересовалась всем подряд, и это её злило, но не удивляло.

***

Когда Малинин подошёл к ней и резко окликнул со спины, Аделия дёрнулась от неожиданности и задела его. Оба бокала, которые парень держал в руках, полетели на пол. — Чёрт, ты совсем конченый, да? — Оу, полегче, полегче. Давай считать, что я не так хорошо знаю русский. — Ты просто идиот! Так понятнее? — Уже давно. Девушка не уловила в его голосе прежнего сарказма, только лёгкую усталость. Она опустилась на колени, чтобы помочь сгрести осколки в сторону: спиной ко всем, но всё ещё надеясь, что к ним подойдёт Петя, или Эмбер, или кто угодно ещё. Гуменник и Гленн неладное заметили сразу, но ограничились кивком, за который и Илья, и Аделия высказали бы им новую порцию обидок. Вопреки ожиданиям, они не считали себя людьми, способными нормально общаться друг с другом. — Не подходи ко мне! Хотя бы сегодня. Я тебя очень прошу. Аделия заметила, что испачкала рукава бомбера. А Илья предложил первое, что пришло в голову: — Его лучше снять и замочить. — Нет. Петросян вскочила и отошла подальше. — Нет, так нет. Ты совсем дикая. Он покрутил пальцем у виска и направился к бару. И даже порадовался этой внезапной паузе. Общение с Петей давалось сложно. Русский остался не просто без медалей — без шанса выступить на чемпионате, а выглядел куда счастливее и расслабленнее чемпиона. И Малинин не понимал, что в нём самом сломалось и почему он всё ещё гоняет внутри сплошной негатив и никак не может его переварить. Хотя ещё недавно был совсем другим человеком. И даже с Петросян, которая перестала открыто цеплять его подругу, он не смог оставаться приветливым. Аделия, не дожидаясь, пока мимо неё решит пройтись кто-нибудь ещё, бросилась в уборную. Она пыталась застирать холодной водой пятна, уже въевшиеся намертво. На тёмном почти незаметно, — уверяла себя девушка. Но, поднеся рукав к носу и вдохнув поглубже, она закашлялась. На одежде вино пахло неприятнее, чем в бокале. И переодеться было не во что. Петросян едва не в слезах вернулась в зал. И сразу — на танцпол. Аделия не могла объяснить выбор треков вообще ничем. Она пришла отдыхать, а не жадно хватать ртом воздух под душераздирающие хиты. Этим она могла заняться и в гостинице. В номере. В гордом одиночестве.

***

Окончательно согреться удалось только через полчаса. Мэди и Изабо за это время успели поинтересоваться, какими духами она пользуется. — Плеснула на себя вина на входе в клуб. Девушки решили, что Аделия шутит, но русской было ни разу не смешно. Она уже пятнадцать… нет, двадцать, сука, двадцать… минут не видела перед глазами Эмбер. Та отошла. Может быть, с Луной. — Покурить, — ответила Соня. Но Эм не курит. Или чем она там затягивается, что на это нужно столько времени? Петросян держалась так же стойко, как вино на рукавах. Гленн попросила её «пойти одной», и Аделия настроилась разбиться на танцполе, но просьбу выполнить. Когда она случайно поскользнулась, то подумала, что к цели уже близка — в прямом смысле. — Сонь, что у тебя с Эмбер? Скажи, что вы просто подруги. Ей надо было спросить. Хотя бы у одной из девушек. Самоделкина оказалась ближе всех. И улыбнулась — снисходительно, но без злости. — Адель, ты чего? Мы давно общаемся. И дружим. Петросян не устроила формулировка, и Соне пришлось разжевать: — Я ни с кем не встречаюсь. Тем более с ней. — Почему «тем более»? — Ну… — для Софьи всё было слишком очевидно. — Потому что она с тобой. И все уже давно догадываются, что у вас серьёзно. — Серьёзно? — Аделия рассмеялась. И где она тогда? Глаза нервно забегали по клубу. — Понятно. Поругались. Ну, всякое бывает. — Да не всякое, Сонь. — Пойдём со мной. Ты явно не вывозишь. — Я в порядке. — Адель! Самоделкина уверенно взяла подругу за руку и повела к столам. — Ты точно ничего не хочешь? Петросян взглянула на выпивку, и ей мгновенно стало тошно. Девушка ещё раз осмотрелась. — Нет. — Воды хотя бы выпей. — Воды? — Аделия вернулась к столу. Да какая к чёрту вода? Она указала на напиток с каким-то ярким и непонятным рисунком. Не то цветы, не то птицы. — Это что? Соня взяла бутылку и задумчиво изучила этикетку. — Джин. Парни взяли на компанию. — Прекрасно. С чем его пьют? — Адель, это плохой выбор. — Плохой выбор? Сонь, — Петросян снова насмехалась над собой. — Я могу тебе столько рассказать о плохом выборе. — Слушай, если тебя так накрыло, я готова выслушать. Но это пить не надо. — Я немного. Аделия попросила бокал у проходившего мимо официанта и, не дожидаясь хозяев бутылки, налила себе до краёв. — Адель! Девушка не хотела ничего слушать и выпила залпом столько, сколько смогла. Горло мгновенно обожгло, дыхание перехватило — до удушья. Через пару секунд первый спазм отпустил, но теперь она не могла откашляться. И краем глаза заметила рядом Эмбер. — Что с тобой? Петросян ждала, что Гленн вернётся непонятно откуда — растрёпанная или громко смеющаяся. Но она выглядела серьёзной и задумчивой. — Ничего. — Нэт, это твоё? — Соня тут же переключилась на Чена, с которым, как выяснилось, уходила Эмбер. В каких они отношениях, Самоделкина не знала. Сюда он приехал как тренер. И вроде — друзья. — Да, — он перевёл взгляд на Адель. — Ты что, чистым выпила? — Не важно. Петросян, не дожидаясь допроса, ещё раз просверлила глазами Эм и отошла в сторону. Резко лучше или хуже ей не стало. Разве что — ещё жарче. На танцполе уже не хватало воздуха, но Аделия продолжила танцевать как ни в чём не бывало. У столика дышать было бы ещё сложнее. — Сонь, что здесь произошло? — Похоже, она потеряла тебя. — Меня? — Эмбер удивилась. Она несколько раз выцепляла Адель в толпе и пыталась поймать её взгляд, но той было не до этого. — И, по-моему, ей очень плохо. Гленн ничего не ответила. Ей тоже было плохо. Но, кроме Чена, это вообще никого не интересовало. Когда он понял, что у Эмбер кружится голова, тут же вывел её на воздух. Последствия сотрясения мозга, не долеченного должным образом — без полного покоя перед чемпионатом, — всё ещё давали о себе знать в периоды стресса. Иногда — на тренировках. И вот сегодня — после разговора с Петросян в каком-то кривом и косом переулке. Эмбер ненавидела поцелуи на улице вечером. Такие внезапные и небрежные, какой позволила себе Адель. И она собиралась рассказать ей, почему. Уже было всё равно, станет ли та её жалеть. Аделия научится принимать «нет» не как приглашение сделать всё наоборот. Иначе… я не знаю. Гленн эти игры были чужды. Она хотела совсем другого. И теперь наблюдала, как брюнетка расстёгивает молнию на себе и тут же пытается застегнуть обратно. Боже, что она творит? Американка не выдержала и поднялась из-за стола. Подошла к девушке и остановилась в шаге от неё. Молния так и не поддалась, и Эмбер помогла ей, сразу заметив пятна на рукавах. — Ты где так испачкалась? — Это случайность. Облила вином. — Адель, ты и вино пила? Эм не на шутку забеспокоилась. — Ничего я не пила. Успокойся! — Не надо так кричать. Гленн говорила очень тихо, будто это могло потушить пожар перед ней. Аделия замолчала совсем. — Пойдём со мной. На Эмбер был топ, а поверх — пиджак, и она решила, что им как раз можно пожертвовать без особого ущерба для себя. — Куда? Гленн взяла её за руку и потащила в уборную. Петросян оказалась слабее по всем фронтам и сдалась сразу. Американка выбрала самую чистую кабинку и увела русскую внутрь. — Снимай его. — Ты серьёзно? — Тебе надо переодеться. — Интересно, во что? — В это? — Эмбер сняла пиджак. Аделия, не закрывая дверь, нервно стянула с себя зипку и теперь комкала её в руке, стараясь сжать как можно крепче. Гленн не удержалась и на мгновение застыла перед девушкой, разглядывая. Кажется, её губы всё же шепнули: «Адель», потому что Петросян сделала шаг вперёд. Но ещё секунда — звук каблуков совсем рядом, снаружи, щелчок замка — и Эмбер пришла в себя: — Переодевайся! Она кинула брюнетке свой пиджак и резко закрыла за ней дверь, случайно задев её по плечу. За перегородкой раздалось короткое всхлипывание. Гленн развернулась к зеркалу, а рядом с ней замерла Чок. — Всё хорошо? Прекрасно. Сердце хуярит как бешеное, но в остальном просто прекрасно. — Мэди, да. Адель испачкалась, и ей надо переодеться. — Да… я поняла. Эмбер было некогда разбираться, что подумала Мэдисон, и по шумной возне за дверью Гленн догадалась: Петросян её ответ не устроил. Когда русская распахнула дверь и вышла, недовольство на её лице перекрывало даже вырез. Американка не подумала, что пиджак окажется настолько велик, и Аделии пришлось запахнуть его плотнее, придерживая рукой спереди. — В любом случае, это лучше, чем было. Идём. Но Петросян продолжала стоять и разглядывать Чок. Она сама не понимала, что ударило ей в голову, но ироничное замечание кольнуло куда надо. Девушка завелась. — Обо мне так не говори. Понятно? Аделии хотелось сбежать от самой себя. Но Эмбер её опередила. — Мэди, не бери в голову, всё окей. Она немного выпила. Адель, идём. Гленн сгребла Петросян в охапку, как большую плюшевую игрушку с арены, и, прижав к себе, повела прочь. — Ты оправдываешься перед ней? Мне не показалось? — Адель, не надо хамить всем подряд. — То есть ты считаешь это нормальным, что она подумала, что мы там… — Что? — Эмбер спросила так, будто вокруг Аделии собрались сплошь святые люди и только она выбивалась из компании со своими порочными мыслями. — Ничего. — Ну вот. Я уверена, она это тоже понимает. Аделия не могла выкинуть из головы несколько секунд, когда они с Гленн остались наедине. — Но… ты захотела меня? Она так боялась, что Эм провела с кем-то полчаса вне клуба, что готова была ухватиться за любой намёк: ничего не было. — Тебе показалось. — Мне не показалось, — Петросян вырвалась и посмотрела на Гленн. — Я же чувствую! — И что ты чувствуешь? Эмбер просила. Мысленно умоляла Аделию почувствовать, как ей неприятно всё, что происходило этим вечером. И совсем не потому, что она не хотела её. — Потанцуешь со мной? Да, дерьмо. Куда я денусь, Адель? — Позже. Эмбер не смогла сразу присоединиться к остальным, Аделия крепко держала её за руку. — Отпусти. — Эм, ну пожалуйста. Гленн не хотела, чтобы её умоляли. Она мечтала быть услышанной. — А если я скажу «пожалуйста»? Это с тобой работает? Или тоже только в одну сторону?.. Петросян разжала пальцы и отпустила её руку. Закуталась в пиджак, прислонилась к стене и мечтала раствориться.

***

Аделия впервые оказалась на тусовке так поздно ночью, и её уже ощутимо вело, как бы она ни пыталась собраться. — Адель? Мягкий голос Пети высоко над головой заставил её встрепенуться. — Петь. Хорошо, что ты пришёл. Девушка не стала оборачиваться, зная, что друг поймёт и так. — Если ты захочешь спросить, как проходит мой вечер, то тоже херово. На этот раз Петросян обернулась. Обычно Гуменник не был так же резок в высказываниях, как она сама. — Ты тоже заметил, что он не в себе? — Ну, не он один странный. Но я пообщался с Каори и её мужем. Они классные, звали в Японию на сборы. — А ты? — А я еду к Арутюняну. Уже согласовано. — Значит, вы будете вместе тренироваться? Круто. Аделия впервые за вечер вспомнила, что не только Петя с Ильёй. И если друга она уверяла, что ничего плохого в этом нет, то почему не могла сказать то же самое себе? Это другое. — Это другое, Адель. От его слов девушка вздрогнула. — Ты читаешь мои мысли прямо сейчас, да? — она даже смогла улыбнуться. — Хотел бы. Чтобы не доставать тебя вопросами. Но нет. Что у вас случилось? — Эмбер будет тренироваться у Тутберидзе со следующего сезона, — Аделия считала реакцию с первой секунды. — Ты знал? Все знали, да? Кроме меня. — Этери дала интервью перед вашей произвольной. В России это уже ни для кого не новость. — Интервью? Гуменник ответил убедительно и явно не собирался выдавать Эмбер. А Петросян в очередной раз пришла к выводу, что информационный провал у неё оказался куда глубже физического: за подиум она всё же ухватилась. Аделия тут же открыла «Sports».

Слабейший чемпионат мира за последние годы

Ноль четверных. Падение продолжается

Бронза — поражение, и вы готовы к этому разговору

Она разочарованно закрыла ленту. — Понятно. Мама тоже написала мне «молодец». И всё. Обычно она находит какие-то слова. — Вы так и не общаетесь? — Петь, следующий вопрос. — Скажи, что вы сделали с Ильёй за время моего отсутствия? — Мы? Меня сразу выноси за скобки. — О-о-о, Адель, тебя так просто не вынесешь. Он вплетает тебя в любой разговор. Я, кстати, узнал много нового. — Очень интересно, — передразнила подруга. — И что же? — Секретов не выдаю, ты же знаешь. — Однажды я забью на то, что на тебя невозможно злиться. — После тура давай. Тебе ещё месяц держать меня за руку. — За руку? Это идея Дани? Я буду против, так ему и передай! Аделия не забыла, что тур стартует седьмого апреля, и боялась даже думать, когда они успеют поставить номера, не говоря уже о том, чтобы их накатать. У неё было готово примерно ничего. Эмбер не отрывала взгляда от русских и снова убеждалась: рядом с друзьями Аделия была другой. Живой, не задавленной кучей проблем, улыбающейся. Не пытающейся бросать вызов, давить и спорить. Петросян просто стояла на месте и разговаривала с Гуменником, но притягивала взгляд. Чего не было, когда Эмбер шла с ней рядом. Тогда она ощущала только напряжение. И считала, что дело и в ней тоже. Возможно, вообще только в ней — именно она утягивала девушку за собой. Гленн вернулась к друзьям. Большинство из них привыкли к строгому режиму, едва держались на ногах и нуждались в мягкой подушке под голову, а не в очередном коктейле. Американка тут же предложила им поймать такси и разъехаться группами. У самой сна не было ни в одном глазу, а организация всех и вся помогала хоть как-то забыться.

***

Когда Петя пересказал Аделии задумку общего номера целиком — от начала до финала, — в клубе остались только они, Эмбер и Илья с Нейтаном. Последние обсуждали что-то явно не развлекательное. И, очень вероятно, тоже спортивное: лица у обоих были крайне сосредоточенными. — Ты ему даже «пока» не скажешь? — Не волнуйся, мы уже... Да и завтра увидимся, после показательных. — Завтра? Это кошмар. Аделия вспомнила, что на чемпионате у женщин нет дня на раскачку: показательные катают сразу после произвольной, с короткой тренировкой утром. — Всё получится. Уверен, тебе вообще не за что переживать. — Надеюсь, свои же не освистают. — Да за что? — Я теперь тоже читала новости. — Ну, там всегда найдут, за что разнести. — Может быть. Петросян понимала, что даже в такой мелочи друг прав. — Петь, постой, я хотела кое-что спросить. Только ответь честно. Гуменник кивнул. — Я эгоистка? — Нет, не думаю. — Но когда ты сегодня сказал, что если я решу поинтересоваться, как у тебя дела… я ведь правда не интересовалась. Вообще. — Значит, интересовалась чем-то другим. Это нормально. — Ничего нормального. Там я тоже интересуюсь… неправильно. Аделия смотрела, как Эмбер суетится, решая одну задачу за другой, а сама всё это время общалась с другом и даже не думала предложить ей помощь. — С опытом придёт. Я вот тоже сегодня обделался по всем фронтам. И, похоже, новость о том, что я еду в Америку, окончательно его разозлила. — Увидел в тебе конкурента? Это хорошо, потому что ты реально конкурент. — Но мы же не на льду. Петросян улыбнулась. Настал момент, где они могли поменяться ролями. И если Гуменник застыл в самом начале пути, Аделия считала, что дошла почти до финиша. — Слушай, дай ему время. Она не придумала ничего лучше, чем повторить слова Чена. Тем более что совета лучше и правда не было. Идти по её стопам и давить Аделия бы не порекомендовала никому. — Прям как гуру говоришь. — Ага. Променяла фигурное катание на психологию. Повод задуматься о смене профессии. — Повод отпустить уже ситуацию. — Очень легко, да. — А ты попробуй. Ладно, я побежал… Эм, увидимся, спасибо за отличный вечер. Аделия обернулась. Гленн стояла прямо за ней и на прощание улыбнулась Гуменнику. — Тебе здесь с чем-нибудь помочь? Эмбер удивилась. От русской это прозвучало неожиданно. — Нет, уже всё сделано. К тому же ты сегодня гостья. — И что это значит? — Что все пожелания гостей должны быть учтены. Потанцуем? — Сейчас? — Да. Аделия упустила, что вечер закончился для фигуристов, но не для остальных посетителей. Хотя танцпол успел изрядно поредеть за прошедшие пару часов. — Только если они включат что-то нормальное. — Мы попросим, — Эмбер взяла её за руку куда теплее, чем в предыдущий раз. И Аделии стало не по себе. Такие касания плавили ей кожу. Они не дошли до диджея всего пару шагов, когда слово взял другой гость, который тоже за этот вечер успел озвучить ещё не все свои пожелания. — Илья? Я думала, ты поедешь с Нэтом. — Я и поеду с ним. Скажи, а Петя уже ушёл? — Ну да, только что. Аделия вспомнила разочарование друга. — А ты что-то хотел от него? Стоило ей перебить, как Малинин тут же вспылил: — От него. Не от тебя. До завтра. Илья, не задерживаясь, направился к выходу. А Эмбер продолжила за друга: — Адель, так нельзя. — Как? — Ты его пугаешь. — Не думала, что он всего боится. — Себя забыла? Всю химию от прикосновений как рукой сняло. А Гленн разрывало между девушкой и Ильёй. Она хотела, чтобы всё было по-другому. — Не забыла, — голос тоже изменился. — Но я тогда сразу поняла, чего хочу. Петросян подняла голову. И Эмбер увидела привычный неконтролируемый огонь. Снова вышедший за границы. Пару минут назад она наивно решила, что всё может быть иначе. — Не все такие смелые, как ты, Адель, — единственное, что пришло в голову Эмбер. — Ну а ты! Ты же смелее меня. — Я? — блондинка ушам своим не поверила. — Я точно нет. — Но ты же… ты давно призналась. — Это не делает меня смелой. Гленн поняла, что прямо сейчас самый подходящий момент для разговора. Другого уже точно не будет. — Ты хотела нормальную музыку. Выбирай. — Я? Да не важно. Аделия взяла Эм за руку и повела на танцпол. Почему она так говорит? Я не смелая. Я ничего не могу довести до конца. Вообще ничего. Ну, почти. Они заняли места по центру, и Петросян впервые расправила плечи и выдохнула. Знакомых вокруг больше не было, и она знала, что никто не станет выяснять, соответствует ли её декольте моральным и этическим нормам. Оно слишком открытое, но всё же позволяет двигаться в танце, не открывая публике совсем всё. — Оу, нейбы. Кажется, уже третий раз за вечер. — Местные, похоже, тоже их любят. — А ты? — Аделии хотелось поговорить хоть о чём-то, не вызывающем нервного тика. — Я не люблю осень. А они для меня прям осень. Но сейчас мне даже заходит. — Потому что рядом со мной у тебя начинается депрессия? Эмбер, которая до этого старалась просто двигаться рядом, обхватила Аделию за талию и притянула к себе. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы девушка её почувствовала. — А может, у тебя рядом со мной? — Вряд ли. Петросян подумала несколько секунд, прежде чем ответить, — на случай если Гленн говорила серьёзно. Аделия пока не понимала, куда ведут их ноги и этот разговор. — Тогда что? — Мне сложно объяснить прямо сейчас. Но я ненавижу, когда решения принимаются у меня за спиной. — Мне бы тоже это не понравилось. Моё место, кстати, уже занято. Нина переезжает в Колорадо. — Пинзарроне? — Ага, сегодня разговорились. — И ты готова вот так, в один момент, перевернуть всю свою жизнь? — А почему бы и нет? Это точно будет интересно. — И ты мне говоришь, что не смелая. Ты сумасшедшая! Аделия не заметила, в какой момент прижалась к Эмбер ещё ближе, и теперь задевала щекой край топа, продолжая обнимать блондинку. — Ещё и к Этери. Ты вообще понимаешь, что в следующем сезоне тебе будет не до чего, кроме тренировок? — Но ты же будешь рядом? — Это не поможет. Аделия представила, как тренер выписывает им обеим подзатыльники за каждый случайный взгляд, за каждую спираль, выполненную на расстоянии меньше метра друг от друга. Она прислушалась к музыке и с удивлением узнала ту самую. Диджей, похоже, впервые за вечер всё-таки заметил их. — Отпусти меня. — Куда? — Не волнуйся, не сбегу. Раз уж вы все так любите Билли Айлиш… — Ты и сама под Билли каталась. — Да, одна из любимых программ. — Но она же… — Не совсем из-за музыки. Из-за прыжков. — Точно, два квада. — Эм, ещё немного, и я всерьёз задумаюсь о твоей осведомлённости. — Ты не пробовала сейчас вернуть квад-ритт? — Нет. Думаю, это почти нереально. Петросян меньше всего хотелось вспоминать о своей борьбе с ультра-си. И она продолжила расслабленно вышагивать по танцполу в такт Therefore I Am, цепляя акценты руками. — Под это? Ты серьёзно? — Я уже вижу, как ты это отыгрываешь… Аделия воспользовалась свободным пространством перед собой, но его не хватало. Хотелось заполнить движением весь танцпол. Она заигрывала с Эмбер, представляя, как та пробуждает арену. И доза алкоголя — хоть и с опозданием, но, похоже, — всё-таки ударила в голову. — Или ты хотела LUNCH, Эм? Гленн закатила глаза. Ещё немного — и она имела все шансы не сдержаться, а Петросян — напроситься. — Оу, фигурное катание такое в моём исполнении не переварит. Хотя я бы посмотрела, как ты её видишь. — Посмотришь… Аделия оборвала фразу и продолжила танцевать. На припеве она утянула за собой Эмбер. — Ты будешь двигаться? — лёгкое недовольство в голосе не делало Петросян несносной. Ровно наоборот — наружу рвалась самая манкая сторона, лишённая всякой нервозности. — Я уже двигаюсь. — Не вижу. — Смотри мне в глаза. И брюнетка послушалась. Взгляд блондинки действительно держался только на ней, и в глазах Эмбер прямо сейчас было слишком много любви. Слишком много, чтобы спрашивать, где она была те полчаса этим вечером, за которые Аделия чуть не сошла с ума. — Вообще, знаешь, я почти уверена, что нас хотели бы видеть на льду под All the Things She Said. — Те самые t.A.T.u.? — Эмбер ведь слышала несколько их песен на английском. И энергии там хватало. — Но даже не надейся, что я соглашусь на общий показательный сейчас. Это нереально сделать качественно за час тренировки. — А тебе нужно качественно, как на золото? — Да. И если тебе — нет, я этого не пойму. Аделия говорила спокойно, не стремясь задеть. И Эмбер не собиралась обижаться. — Предпочту платину. Так что будешь репетировать со мной, пока не станет идеально. — Это угроза? — Предложение. На миллион. — Просмотров? — И их тоже. — И когда же начнём? — судя по заинтересованному тону, отказываться русская даже не думала. Или была слишком далеко от реальности, чтобы понимать, на что подписывается. Гленн наблюдала, как Петросян переключается и выходит из крутого пике, но не могла позволить себе так же беспечно врубить автопилот и попытаться пролететь на нём ещё пару тысяч миль — до Москвы. Что-нибудь где-нибудь обязательно снова пойдёт не так. — Не сегодня. Потанцуй со мной ещё немного. Эмбер вновь прижала её к себе слишком тепло. Как в последний раз. Аделия гнала эту мысль прочь, но та не желала отлипать. — Я не должна была так реагировать. Ты не хотела, чтобы всё сорвалось… — Дело не в моём переходе, Адель. — А в чём? — Я бы тоже психанула на твоём месте. — Ну, ты и психанула, — Петросян не собиралась ругаться, но промолчать не смогла. — Почему ты поверила? Эмбер остановилась и отстранилась, уже понимая, что приятная часть вечера для неё закончилась. Это были лучшие пять минут. — Я не знаю. — Адель. — Но это правда! Я не могу тебе ответить. Всё совпало. — О чём ты? — Твоя травма. И то, что ты на каких-то успокоительных. И я читала, что ты снялась с важного интервью после Олимпиады. И ты вела себя очень странно, когда я тебе позвонила. Как будто не ты… — И этого тебе хватило, чтобы поверить в такое? — Я не знаю. Я никогда об этом не думала. — Сейчас подумай. — Зачем? — Хочу тебя понять. — Я сама себя, наверное, не пойму. Аделия растерялась окончательно. Но сказать было нечего. Оправдываться и лить слёзы — слишком бестолково. — Я тоже никогда об этом не думала, знаешь. Хотя я даже проходила лечение. Куда серьёзнее, чем сейчас. Сейчас мне просто подобрали препараты, чтобы снять симптомы и дать хоть как-то тренироваться. — Когда это было? Петросян мгновенно переключилась. Гленн говорила что-то слишком важное — среди сплошного потока прошлого и настоящего Аделия успела зацепиться. — Довольно давно. Когда я была младше, чем ты сейчас. — Из-за чего? Русская интуитивно подошла ближе. Эмбер тут же отступила. — Из-за того, что не для всех «нет» — это «нет», Адель. Мне надо взять куртку. — Нет, по… — Петросян не договорила. Ещё одного «нет» эта ночь просто не выдержит. — Эм, подожди меня!

***

Они вышли на улицу, и Гленн села на ступеньки прямо на виду у охраны. Аделия с ужасом обнаружила, что она плачет. И, забив на холод и строгий взгляд охранника, подсела рядом. — Вы в порядке? — обратился сотрудник к девушкам, и это было единственное, что он знал по-английски. Эмбер, на его счастье, тут же ответила «да». — Встань. Так замёрзнешь. — А ты? — А я нет. Мне не холодно. — Это был Нэт, да? Аделия не верила. Не могла поверить. Но слишком хорошо поняла, о чём идёт речь. На этот раз опыта — и собственных приставаний к Эмбер — оказалось даже слишком. И многое резко увиделось её глазами. А не своими, до ужаса широко распахнутыми. — Нет. Петросян молчала. А Гленн куда сильнее переживала, что брюнетка отморозит задницу, чем из-за темы, которую сама же подняла. То было очень давно, а обморожение маячило перед глазами прямо сейчас. — Адель, не додумывай слишком много, окей? — Я не додумываю. Воображение было готово нарисовать ей что угодно. Но мозг блокировал. — Я тогда никому не рассказала, и, по-моему, именно оттуда тянутся мои проблемы. Я всегда выбираю молчание. Понимаешь? — Что он сделал? — Он? — Ну, это же был парень? — Аделия смутилась. — Сейчас я бы оторвала ему руки. Или лучше яйца. Но тогда он просто лапал меня везде, а я застыла и ничего не сделала. Стояла как беспомощная дура. — Ты не дура! Эмбер вспоминала произошедшее. И оно её больше не трогало. Плакала она вовсе не из-за событий десятилетней давности. — Адель, только не начинай. — Что? — То. Ты мне однажды пообещала, что никогда не станешь меня жалеть. — Не буду. Петросян смотрела в одну точку перед собой, не моргая и пытаясь осознать. Информации за последние дни было слишком много. А та, что оказалась правдой, уже просто не грузилась в буфер. — Знаешь, я даже тогда не думала ни о чём таком. Больше переживала из-за того, что пропускаю тренировки. И не смогу вернуться. — Но ты смогла. — Да. И мне очень помог Нэт. Он почему-то в меня поверил. — Почему-то? Может, потому что у тебя всегда был огромный потенциал. — Ну хватит! — Нет, Эм. И чтобы я больше не слышала от тебя, что ты слабая. Аделия наконец-то поднялась на ноги. И Эмбер выдохнула с облегчением. — Но именно тогда я начала уходить от вопросов. Вообще от всех. Петросян внимательно смотрела на девушку перед собой. В ней не было вообще ничего от жертвы, которую хочется жалеть. Даже сейчас, с красными глазами и прижатыми к себе коленками. — Пообещай мне кое-что… — Всегда говорить правду? — Эмбер улыбнулась. Это было слишком очевидно. — Нет. — Тогда что? — Никогда не закапывать саму себя. Если я что-то делаю прямо сейчас — значит, так надо. Мне надо. Не кому-то. Понимаешь? Перестань думать, что всё в этой жизни делаешь не так. — Но если это правда? — Это неправда! — Аделия присела перед ней на корточки. — Это то, в чём ты себя убедила и хочешь убедить ещё и меня. Только у тебя ничего не выйдет. Даже не пытайся. — Но ты поверила… Как ей хотелось промолчать. Особенно сейчас, когда Петросян говорила удивительно понятно и правильно. Уверенно и зрело. Но сам факт, что она повелась на нелепые слухи… Гленн была готова реветь из-за этого куда дольше нескольких минут. Или не реветь вовсе, а просто закрыться. Эмбер не могла понять, как перешагнуть через случившееся и двинуться дальше, будто ничего не произошло. — Хватит! Аделия ответила резко. Знала, что не права. Но ей тоже было больно — ровно там же. Эмбер встала и подошла к девушке. — Если не против, вызовем одно такси на двоих. — Да, — Аделия кивнула. В машине они сидели рядом, но словно за бетонной перегородкой. У входа в гостиницу Эмбер открыла дверь и дождалась, пока Адель войдёт внутрь. Петросян обернулась. — Ты идёшь? — Да. Американка направилась к лифту, а Аделия — к лестнице, но в последний момент передумала. — Эм, идём со мной. — Куда? — Ко мне. Подсознательно Петросян допускала: ничего не забыто и не переварено, стоит лишь сковырнуть давнюю рану. И она боялась отпустить Гленн. Оставить её одну. Эмбер это видела. И это уже давило. Та самая предсказуемая реакция. — Адель, это лишнее. Я приду в номер и лягу спать. Не надо переживать, окей? — Я не переживаю. — Разве? Петросян нечего было возразить. Она волновалась, и Эмбер хорошо знала, как Аделия себя ведёт, когда волнуется настолько сильно. — Хорошо. Я поняла. Тогда до завтра? — Да. Она не пыталась тянуться к Эм. Так и осталась стоять на месте, когда двери лифта закрылись за американкой. На Адель всё ещё был пиджак Гленн. И теперь она плотнее закуталась в него — как когда-то в её водолазку — и направилась в свой номер. Она никогда не сможет мне полностью доверять, — думала Петросян, ворочаясь в кровати в попытке заснуть. Она всегда будет контролировать каждый мой шаг, — размышляла Эмбер, лёжа в своём номере.

***

— Я хочу с тобой познакомиться. Эмбер поставила бутылку воды обратно на бортик. И едва заметно улыбнулась. — Мы уже знакомы, Адель. Давно. — Нет. Нормально. Заново. Без моих гениальных выводов и истерик. — Адель… — Я серьёзно! Аделия открыла глаза под громкий звук будильника и тут же отключила его. Ей снилась предстоящая тренировка — и, похоже, единственно возможный выход из этой дурацкой ситуации.