Воздух между нами

Раздуваем из мухи слона, — могла бы подумать блондинка, будь она русской. Но Эмбер Гленн — американка, а потому она молча лежала и не шевелилась, при каждом подъёме Адель с кровати изображая готовую спать без задних ног и под любое фоновое сопровождение спортсменку. Девушка старалась двигаться как можно тише, но, как это и бывает в таких случаях, получалось наоборот. То под ней скрипела кровать, то пол, то дверная ручка в ванную не поворачивалась с первой попытки, то сама дверь издавала слишком громкий щелчок. На второй или уже третий заход — Эмбер не считала — она услышала короткие всхлипывания за стенкой. За ними — шум воды из крана, открытого на полную, звук случайно упавшей зубной щётки и, наконец, обратную последовательность звуков: поворот ручки, щелчок двери, скрип пола и кровати. Брюнетка сама, к счастью, не скрипела, но какой-то из механизмов в её голове явно нуждался в смазке. Потому что, по версии Гленн, никакой катастрофы по-прежнему не было. Пусть она хоть десять раз встанет — в туалет, прокладки поменять или что она там делает… Реветь-то зачем? Эмбер не слишком страдала во время месячных. Её лишь бесило, когда они приходились на соревнования и доставляли ужасный дискомфорт, но она знала, что у всех они проходят по-разному. И всё ещё не могла отделаться от навязчивого сомнения, что плакала Аделия не из-за этого. — Я тебя разбудила? — прошептала Петросян, устав делать вид, что ничего не происходит. — Нет, всё хорошо, сплю, — соврала Гленн. — Извини. — Адель, спи. Извинения были совсем лишними и только сильнее расстраивали. Если бы Эмбер прямо сейчас услышала истинную причину мини-истерики, это добило бы её окончательно. Но брюнетка послушно замолчала, всё ещё отчаянно вдыхая, как ей казалось, шлейф собственной неловкости. Она никогда в жизни так не реагировала, ночуя одна. Давно привыкла. Но сейчас было стойкое ощущение, что Эмбер тоже должна это чувствовать и что ей это неприятно. Но никаких сигналов или подтверждений этому не находилось. И американка угадала: наутро небольшая мусорка в ванной была забита. А сама Гленн могла похвастаться набитой кучей дряни головой. Тяжёлой, с тупой болью в висках и при её недавнем диагнозе — точно лишней. — Давай закажем кофе в номер. — Да, конечно. Аделия присматривалась к ней, стараясь понять, как блондинка себя чувствует. Но Эмбер улыбнулась и начала набирать номер ресепшена, ничем себя не выдав. — Эмбер, прости, я мешала тебе спать всю ночь. — Всё в порядке. Лучше скажи, чего сама не спала? — Ну, мне надо было… в ванную. — Это я поняла. И это единственная причина? — Да. — Хорошо. Кофе принесут через пять минут. Пойду пока переоденусь. Аделия кивнула, и Эмбер скрылась за дверью. И если бы саму Гленн спросили, чем пахнет её девушка, она бы точно знала, что ответить. На её полке на виду стояло слишком много цветочных ароматов, каждый из которых ей идеально шёл. Гленн успела изучить содержимое всех баночек и тюбиков. И, в отличие от мазей, так и лежавших на столике в комнате, эти ароматы пленяли. Именно их Эмбер потом ощущала на волосах Аделии, на теле, иногда — на запястьях и шее. Хотя брюнетка стала куда меньше пользоваться духами, чтобы ничто не отвлекало Эмбер от поцелуев. Но и натуральный аромат тела сводил с ума. И ничего из ряда вон выходящего этой ночью американка не заметила. Ей было приятно рядом с ней — всегда, каждую минуту. Но русская так прямо и не спросила, и Эмбер не смогла донести до неё свою версию. Даже не подумав, насколько эта правда могла бы сгодиться в крайне неловкой ситуации. Гленн надела один из комплектов тренировочной формы, которые накануне взяла с собой, и теперь шла открывать дверь сотруднику. — Оу! — раздался одобрительный или не слишком возглас Петросян за спиной. — Нет, ты точно надо мной издеваешься. Для Аделии белый был сейчас тем ещё раздражителем. Сама она с головы до ног облачилась в свободное чёрное и не знала, как реагировать. — Если только немного, Адель. Я всё же не выспалась, — честно призналась Эмбер. — А сегодня первая тренировка с Этери. Не могу ударить в грязь лицом. — Всё будет нормально. Не думай, что она сразу погонит тебя на тройной аксель. — А когда? На второй минуте тренировки? — Только если ты очень попросишь. — Ха, делать мне нечего! Но, кстати, одна просьба есть. Эмбер вовремя вспомнила, что отец просил её договориться. Как турист он уже всё посмотрел и теперь хотел выполнить отцовский долг — убедиться, что вручает дочь не злой мегере, а всё-таки живой, понимающей женщине, пусть и строгой. — И какая же? — В каком она номере? Я бы заглянула. — Прямо так? — Адель, я и на тренировку так поеду, если что. Ты ревнуешь опять? К Этери? — Ничего я не ревную. Но можешь позвонить ей или написать. — Адель, мне удобнее лично. Никаких проблем, и тебя это тоже касается, если что. — Ладно, иди. Гленн, вместо того чтобы тут же выйти и погромче хлопнуть дверью, села к ней на кровать. Рядом. И теперь прочерчивала пальцами по штанам дорожку от бедра к колену и обратно. Аделия осторожно накрыла её руку своей ладонью, останавливая. — Не надо. — Неприятно? — Приятно. — Тогда что, Адель? — Ничего. — А знаешь, если тебе так будет спокойнее, можешь пойти следом за мной к Этери. — Зачем? — Как зачем! Выпросишь мне какое-нибудь наказание за плохое поведение. Я же нарушаю. Что у вас там принято в группе: лишние прокаты, повторы элементов? — Повторные прокаты уже заняты. — Да? И кто же такой счастливчик? — Я, — устало кивнула девушка. И Эмбер тут же обхватила её за плечи, заставив вновь вздрогнуть и попытаться увеличить между ними дистанцию. — Ну что ж, могу и в этом с тобой посоперничать. Раз такое дело. — Эм, до сентября никакого соперничества. — Совсем-совсем? — Угу, — уже бодрее кивнула Адель. — А как же спарринг и всё такое? — Оу, как всё запущено. Это тебе к Саше. Она только этого и ждёт. — Ты меня познакомишь? А то мы тогда не успели нормально… — Обязательно. — Что, и к ней будешь ревновать? — Хаха, Макар пусть ревнует! Делать мне больше нечего! — Это её муж? Он тоже у вас? — Одной ногой. — Это как? Аделия рассмеялась, вспомнив попытки подруги перетянуть Игнатова на их сторону. Попытки публичные и вызывавшие волну сплетен на арене. — Увидишь. — Пока вижу твою улыбку. И тебе очень идёт. Давай почаще так. — Постараюсь. — Из-за чего ты плакала ночью? Эмбер не хотела на такой хорошей ноте нудить, но не смогла сдержаться. — Решала одну проблему. — Топила её в слезах? — Почти. — И успешно? — Нет. — Адель, пора менять методы. — Хорошо, я сегодня попробую. Гленн передёрнуло от внезапного осознания, что ещё дня два, а то и больше, спать она будет урывками. Но американка быстро взяла себя в руки, допила кофе и направилась к новому тренеру. Наводить порядки.

***

Этери открыла и выглядела, конечно же, бодро. Ей спать никто мешать не смел. Но американка вспомнила о Мариам, и её отчего-то стало жаль. — Эмбер? Что-то случилось? — Почему сразу случилось? — Иначе зачем я вам понадобилась? Тренировка с одиннадцати. Адрес катка я скинула Аделии. — Да, спасибо, мы уже посмотрели. Гленн говорила буднично, отчего у Тутберидзе брови взлетали всё выше. Но блондинка не обратила внимания на реакцию тренера и продолжила гнуть своё. — И ещё: мой отец хотел прийти сегодня. Это моя первая тренировка у вас. И он привык всё лично держать под контролем. Он бывший полицейский, кстати. И порядок должен проверить, сами понимаете. — Это попытка запугать или что? Тутберидзе вряд ли могла всерьёз задрожать от подобного. Ей просто стало интересно. — Или что, Этери. Он придёт посмотреть на меня, а не на вас. И убедиться, что со мной всё в порядке. — Эмбер, до официальной тренировки нам ещё далеко. А сегодня я зрителей приглашать не планировала. — Хотите пригласить его в Москву? Вы же понимаете, что он вряд ли сможет часто приезжать… И вообще, в вашем сериале вы рассуждаете совсем не так, как сейчас со мной. — В каком ещё сериале, Эмбер? — Я смотрю «Метод». — Вот даже как. — Да, сначала смотрела, чтобы узнать про… Гленн не договорила. Решила, что такие откровения между ними излишни. — …про одно, но потом и остальное досмотрела. — Про одну. Догадываюсь. — Какая разница. Не цепляйтесь к словам. Так что, он может прийти сегодня? — Хорошо. Но имей в виду: на будущее я не терплю подобных выходок. — Окей. Не волнуйтесь. Все, кого я хочу видеть на арене в Москве, и так там будут. Гленн попрощалась и исчезла так же внезапно, как появилась. А Тутберидзе лишь покачала головой. Уверенности американки, граничившей с нахальством, она не разделяла. И сомнений копилось всё больше. Аделия могла и должна была стать в следующем сезоне лидером. Уже который год. Но тренер видела, что в самой спортсменке что-то ломалось. И она бы не удивилась, скажи ей Петросян о пропуске сезона или окончании карьеры. Поддавливало и руководство. И даже не Антон, спрятавший все части тела, какие только смог, в тёплый песок. А министр спорта, сообщивший всем тренерам актуальную повестку: быть начеку. Лёд, по его мнению, вот-вот должен был тронуться и к концу весны растаять окончательно. И от тренеров требовалось определиться с лидерами и готовиться. А Этери так и не решила, кого считать лидером. Аделию? Алису? Сашу? Каждая была по-своему готова и по-своему оставалась котом в мешке. Петросян после Олимпиады — траурно-чёрная. Игнатова — огненно-красная, готовая чуть что взорваться, развернуться и махнуть гривой на прощание. Алиса — ожидаемо жёлтая, как на светофоре. В шестнадцать-семнадцать она была ярким зелёным светом, но впереди уже маячил период активного роста, и тренеры ждали, что будет дальше.

***

Эмбер успела спуститься до первого этажа, когда в последний момент передумала и нажала кнопку пятого. Зная, что Аделия за такое прикончит её, не разбираясь. Но ей хотелось закрыть то, что нужно было захлопнуть ещё год назад, когда она напилась и вела себя буйно вместо простого человеческого: «Алиса, всё кончено». Лью открыла дверь, завёрнутая в одеяло и с телефоном в руках. В комнате было нараспашку открыто окно. — Заходи. — Тебе не холодно? — Я люблю свежий воздух, ты же знаешь. — Да, точно. Алиса присела на кровать, делая вид, что совсем не удивилась визиту. Будто Изабо зашла на чай. И так и продолжила зависать в телефоне, избегая её взгляда. Но и Эмбер не торопилась с откровениями, задумчиво изучая полку рядом с зеркалом, на которой, помимо прочей фигни, красовались два олимпийских золота. И оба без лент. Лью всё-таки посмотрела на неё. То же мне, сама святость, вся в белом. Куда деваться. Но взгляд отмечал вовсе не чистоту костюма, а рельеф тела под ним. Которое теперь принадлежало русской. И с которым она, вероятно, обращалась чёрт-те как. Лью была уверена, что Петросян не из нежных и ласковых. Прямо как Эмбер. Алиса скинула одеяло — ей внезапно стало жарко, но Гленн этого не заметила. Она ведь ни разу к ней не приходила, у них никогда ничего не было в нормальном месте, по-человечески. И сейчас этого чуть ли не хотелось. — Ты что, тоже потеряла? — Что? — Алиса кое-как пришла в себя. — Ленты. — А что, предложишь мне свою? Свою я уже отдала другой, — вспомнила о действительно приятном Эмбер и обернулась. — Я пришла не за этим. — Да? И зачем же? Очень интересно. Это, кстати, впервые, Эмбер. — Впервые и в последний раз. — Так что ты хотела? Алиса нервничала, и её слишком выдавали покрасневшие лицо и шея. Особенно шея. Гленн не нужно было объяснять, что это значило. — Прости, мне не стоило так заходить. Ты… Мать твою. Возбудилась. — Что я? Тебе кажется. Мне вообще пофиг, где с тобой разговаривать. — Алис, откуда в тебе это? — Что? — Ты же чемпионка, ты буквально купаешься в любви. — И что? — Почему ты себя так не любишь? — Что? Какой бред! Я себя обожаю, Эмбер. И всем советую. Вот даже тебе. Носишься со своей Петросян, ничего вокруг не видишь. — Ты опять о себе? Лью ничего не ответила, а Эмбер отвела взгляд, чтобы не провоцировать её ещё больше. Но ей хотелось договорить, раз уж зашла. Она снова вернулась к полке. Алиса — к телефону. И пальцы как-то сами дёрнулись. Один кадр. На память, — Гленн на фоне её олимпийского золота. — Хороший кадр. — Алис, скажи честно, ты скучаешь? Лью сглотнула и пожалела, что не поставила такой шедевр на видео. Адель бы точно оценила по достоинству. — Все эти твои выходки с репетициями и рассказами Аделии всякой ерунды… — Ерунды, Эмбер!? Ты мне-то не заливай. Я, кстати, за тебя переживала. Гленн развернулась. В эту минуту ей хотелось видеть глаза девушки. И Эмбер уже ничему не верила. — Алис, я ведь никогда тебя не любила. Никогда не относилась к тебе нормально. — Не понимаю, о чём ты. Когда ты была со мной в отношениях… — Я тебя использовала. Это всё. И ты это всегда знала. — И что? Адель ты тоже используешь? — Нет. — Ну-ну. Типа изменилась, стала хорошей, так я и поверила. Мне ты тоже говорила «люблю», помнишь? В какой момент, помнишь? Гленн, к сожалению, помнила. То самое короткое, оборванное «люблю» — всего одно слово, которое даже не относилось к Алисе в моменты слабости. Но она, похоже, всегда считала иначе. — Ты тоже не ответила на мой вопрос. — Потому что это дурь, а не вопрос. — Я лишь хочу, чтобы ты начала жить своей жизнью. — Я и живу. Куда успешнее тебя, кстати. Алиса показала на медали, которые уже не вызывали тех эмоций, что сразу после Олимпиады, но всё равно ездили с ней — на удачу. На чемпионате мира это не помогло. — Хорошо. И если тебе нужны репетиции, я могу договориться. Точнее, я сегодня пойму, смогу или нет. Есть тренировочная арена, где мы можем арендовать лёд. — И что, твоя Адель тебя отпустит? — Она там же тренируется. — Предлагаешь мне присоединиться к вам? — Алиса, с тобой невозможно общаться! Ты меня вообще слышишь? — А ты себя? Да она в шоке будет от твоего предложения. Опять посыпется. А ты не забывай, что на квадах другой риск. Я-то их прыгала… Гленн подошла вплотную, но продолжала держать себя в руках. — Лучше замолчи, пока не поздно. И знаешь, будь у меня больше доказательств, я бы заявила на тебя. Чтобы ты в следующий раз думала. — А ты ещё раз планируешь прыгать? — Я не прыгала, Алиса. И не собиралась, — спокойно, делая короткие паузы между словами, произнесла Эмбер. — А я тебя никогда не любила. Как и ты меня. Ещё вопросы? — Тогда почему ты продолжаешь цепляться за меня? — Желание. Всё очень просто. — Да, блять! Лучше бы она сказала, что любила. — Алиса, какое к чёрту желание, когда я тебе делала больно! Физически. Ты нормальная? — А ты? Лью продолжала провоцировать. Очень убедительно лишь потому, что прямо сейчас слова идеально накладывались на мысли. — Я — да. Так тебе нужны дополнительные тренировки для шоу? — Нет. — Алиса моргнула, и, кажется, порыв ветра слегка её отрезвил. Она отступила и схватила своё одеяло. — Не будем делать больно ещё и твоей Аделии. Физически. — Алис, прости, но я правда ничего не могу изменить в том, что тогда происходило. — Почему? Лью остановила её, почувствовав, что Гленн собирается уходить. — Что? — Сейчас… прямо сейчас почему ты начала об этом думать? — Это не имеет отношения к нашему разговору. — Отчего же? Ты просто уверена, что тебя любят и ты любишь. — Тогда какие вопросы? — Ты переедешь, вы будете видеть друг друга круглые сутки, и вас начнёт тошнить друг от друга. — Я на сеансе у двукратной олимпийской гадалки? — Ты дура, Эмбер. Проиграешь. Всё. — Хорошо. — Ты совсем ничего не боишься, да? — Да нет, боюсь. Но это ничего не меняет. — А твоё четвёртое место… приятно? — Нормально. Я могла улететь ещё ниже с такими ошибками. — Удивительно. — Я пойду. Это, похоже, бесполезно. — А ты хотела, чтобы я тебя поняла, да? — В идеале. — Твоё «в идеале» дожидается тебя в номере. Беги скорее, пока не поздно. — Не волнуйся, дождётся. И хотя бы в туре включи голову. — Разберусь.

***

Эмбер возвращалась к Аделии взвинченная. И надо было сразу сказать ей причину. Но Петросян подумала на Тутберидзе и, зная изнутри, как бывает, не стала дёргать. — Ричард будет сегодня на арене. Хочет посмотреть, не разучилась ли я ещё кататься. — Твой отец ещё здесь? Он ни разу к нам не заходил… — Адель, мой папа не из тех, кто будет заглядывать к нам под одеяло. Он одобрил, и этого достаточно. — Меня? — Тебя. Нас. Да. И, кстати, я бы хотела познакомиться с твоими. — Это лишнее. Точно. — Почему? Они не понимают? — О-о-о, они как раз считают, что понимают лучше всех. Петросян не хотела перед тренировкой погружаться с головой в семейные проблемы и вспоминать, что от мамы она получила за всё время чемпионата целых три сообщения. От отца — ноль. — Ну, в любом случае, думаю, мы можем выпить с ними кофе в Москве. — Эм, если тебя случайно обольют кипятком, я предупредила. — Оу, ну если так… что там ещё? Лето же. Будем пить прохладные коктейли в парке. — Ты неисправима. Аделия подошла ближе, чтобы обнять, но стоило ей уткнуться в тренировочную форму Эмбер, как порывом ветра надуло новых вопросов. — Ты чего такая холодная? На улицу выходила? — После разговоров с Этери ещё не туда выйдешь. Аделия внимательно посмотрела ей в лицо. И пришлось извиниться ещё и в этом номере. — Прости, неудачная шутка. — Да уж. — Адель, я заходила к Алисе. — Что? — Поговорить. Петросян отступила в сторону, размышляя теперь, для чего мог понадобиться холод на самом деле. — О чём? — она постаралась держать себя в руках. — О нас. — С ней? — С тобой, Адель. Если я могу что-то сделать, чтобы она не цепляла тебя, я сделаю. — Да? И что же? — терпению брюнетки не на ровном месте, но всё же пришёл конец. Сложно. И там, и там Эмбер ждала стена непонимания. Но здесь она была куда теплее, и американка не собиралась отворачиваться и разглядывать предметы вокруг. Наоборот, подошла и обняла. — Хотела поговорить нормально. Мы не сделали этого год назад. Ничего не вышло. Прости…, что тебе по факту. Я сама не знала, что пойду к ней. — Эмбер, ты не знаешь, почему я почти верю во весь этот бред? — Не знаю, — они так и стояли в обнимку. — Но, может, потому что это правда. — Ну или я совсем дур… — Нет! — не выдержав, перебила Гленн. — Лучше бы не говорила. — М-м-м… чтобы ты опять не от меня узнала? — Не знаю… Аделия попыталась выбраться, но от ловкости не осталось и следа, и у неё ничего не вышло. — Нет, Адель, подожди. — Я не могу… Не хочу сейчас, Эм. — Я знаю. Успокойся… Я же не лезу. Почему ты так… — Гленн догадывалась. Она была слишком нервной. И сразу же попыталась взять себя в руки. Аделия это почувствовала и обняла в ответ. Она тоже психанула на ровном месте, уже понимая, что информация от третьих лиц — не её тема. И Эмбер не сказала ей ничего такого и имела право решать свои личные вопросы так, как привыкла. Даже если это бывшие отношения. Петросян же, в свою очередь, обещала доверять. И уже вовсю… — Эм, всё хорошо. Спасибо, что рассказала. — Так почему ты плакала ночью, Адель? Из-за меня? — Из-за себя. — Это как? — Очень просто. Но надо быть мной, чтобы понять. — Давай я всё-таки попытаюсь. Раз уж мы коллективно не выспались. — Так ты не спала? Я мешала, да? — Ну, немного. Но это скоро пройдёт. — Да… Точнее… я не могу об этом говорить. Это очень глупо, правда. — Даже заинтриговала. Если расчёт был на это. — Ну, Эм. Это правда… детский сад. — Детский сад? — Да. — И это всё, что я должна знать? — Да. — Эх, окей. Сколько? Ещё дня три? Держимся. — Ты всё ещё хочешь ночевать со мной? — Конечно! Аделия ещё раз обняла её, не выдержав того, что Эмбер готова подстраиваться под неё буквально во всём. И ей очень хотелось отвечать тем же хотя бы через раз.

***

На арену они приехали самыми первыми. Чем удивили Тутберидзе и немного Петю, который умудрился опоздать чуть ли не впервые в жизни. И сразу перетянул на себя всё внимание. Этери ожидала всякого от романтичных барышень. Одна из них, несмотря на болезни, оставалась в отличной форме и пришла, по всей видимости, себя показать, а вторая, разрушив все ожидания, облачилась в какой-то спортивный мешок. Хотя Тутберидзе прекрасно знала, как одевается её ученица, когда надо красиво. Сегодня, видимо, не надо. Она ещё раз обернулась. Стратегия опять парная. Не одна, так другой. Не шестое место, так акция «Приведи друга». Илья помахал рукой всем присутствующим и скромно занял место за бортиком. — А ты чего стоишь? Или у тебя и к туру уже всё готово? — Спасибо, я успею. Сегодня пас. Этери уговаривать не стала. Малинин — точно не её поля ягода. И оставила его в покое, перебросив всю ответственность на Петю. Американец за эти несколько минут успел отскочить ещё дальше и занять место рядом с Ричардом. — И что это такое, Пётр? Другие хотя бы договариваются. Тутберидзе бросила строгий взгляд на Гленн, и та сразу кивнула, даже не разобравшись, в чём дело. — Ему просто было по пути, вот я и решил… — Решения здесь принимаю я. Ваше дело — кататься. — Понял. Исправлюсь. Поздно, — подумала Этери, но вслух выразила надежду на лучшее. Следующей к тренерскому бортику подъехала Эмбер, и с ней всё было намного понятнее и проще. Желание не ударить в грязь лицом. И никаких намёков в сторону Аделии. Тутберидзе большего и не требовалось. — Что я должна делать? — Можешь заниматься, как обычно занимаешься. От начала до конца. — То есть сама? — Да. Я должна посмотреть, к какому режиму ты привыкла. — Да, но я сейчас не могу в полную силу. — Я знаю. Насколько можешь. Глобально ТШТ уже всё для себя решил. Касаемо Эмбер и её судьбы в их штабе. Ещё четыре года карьеры никто ей не прочил. И максимум планировали выжать из следующего сезона. Осознавая, что он может стать последним. Петя и Адель в это время отъехали подальше, чтобы не мозолить глаза. — И как это понимать? — Ты о чём? — Гуменник, сияющий как самовар в деревне у бабушки с дедушкой, перекатывался с ноги на ногу на месте. — О нём, — Аделия стрельнула глазами в сторону сектора, где сидели отец Эмбер и Илья. — Ты о том, что там сидит твой будущий свёкр? Или тесть? Или кто он тебе, подожди… — Никто. — Аделия ущипнула друга в бок. — Больно, ты чего! — Сейчас ещё больнее будет. — Уверена? Гуменник не собирался ничего рассказывать. Но лишь потому, что рассказывать было нечего. Он не смог встретиться с Малининым накануне и решил позвать его на каток. Чем не повод начать общение в родной для обоих среде. Заодно узнал, что на любые тренировки под руководством Тутберидзе у американца острая аллергия и на лёд он не выйдет. Аделия же ехала за Петей, держась за его руку, и уже жалела, что позволила ему вести её: она банально не успевала. — Боже, это и есть общий номер? — А ты как думала! Сейчас будем делать поддержку. А не щипаться! — Нет, стой, Петь, я не готова, — зашипела на друга Петросян, сдерживаясь, чтобы не заорать от страха. — Петь! Ты меня слышишь?! — Адель, даже я тебя слышу, — подала голос освободившаяся Эмбер, не в силах понять, зачем они с такой скоростью наворачивают круги беговыми. — Тихо все! Тутберидзе тоже повысила голос, и Петя резко затормозил, поймав Аделию, чтобы та не влетела в борт. Гленн строго посмотрела на него и покачала головой. — Нет, Этери Георгиевна, это не вариант. Она за мной не успевает. — Что? Этери Георгиевна, я не буду делать с ним поддержки! Тутберидзе прикрыла рот рукой, чтобы не выдать, что вот-вот рассмеётся. Гуменник всё-таки выделялся. Даже в тренировочном процессе. И она точно знала, что ничего подобного в постановке не запланировано. — Мы даже не пробовали их на паркете. — Господи, Адель, учу вас, учу, а ты всему веришь. — А что это тогда сейчас было? — Мне нужно будет, чтобы вы бежали отсюда. — Этери покатила к исходной точке. — Сюда. — Пётр обозначил конечную точку рядом с тем местом, где они остановились. — В одном темпе, Адель. Справишься? — Хорошо. Только скажите, что мы не будем делать поддержки! Петросян готова была согласиться на что угодно. — Выброс только… в конце. — Очень смешно. Эмбер проехала мимо них. И Этери оценила, что хоть кто-то начал раскатку коньков, а не языка. Почти не отвлекаясь. И, зная её характер, это уже можно было засчитать за уверенный Level 4. — Адель, вставайте, будем пробовать. — А Даниил Маркович подключится? — На такое позорище? Нет. У него своей работы полно. — Тиктоки сами себя не снимут, — вполголоса проговорил Петя. — Пётр, ты что-то сказал? — Говорю, будет сделано, Этери Георгиевна. — Сегодня занимаетесь только со мной. На параллельном вращении Тутберидзе всё-таки выдернула попу Ильи из комфортного кресла, попросив его заснять ребят. — Если это параллельное вращение, то на Олимпиаде я взял золото. — Ты бы и взял, если бы не болтал столько, — осадила Этери. — О, я не сомневался, что услышу от вас что-то подобное. — И что, я не права? — Нет. Там много факторов. — Лень и болтовня, Илья. Целых два. — Не буду спорить. А они не будут вращаться параллельно. — Да, пожалуй, слишком разные… Ладно, спасибо. Этери махнула рукой в сторону кресла, и Малинин с ироничным «Слушаюсь» не стал задерживаться. — Адель, Петя, ко мне. — Ну как? — Петросян ещё на что-то надеялась. Гуменник же понял, что они провалились, во время элемента. — Хорошо вращаетесь. — Вы серьёзно? — Пётр ушам своим не поверил. И не зря. — Серьёзно. По отдельности. Вместе… давайте считать, что я этого не видела. Адель, и ты слишком торопишься. — Вы же не видели. — Так. Сейчас кто-то поедет на повтор. Петросян вспомнила разговор с Гленн и улыбнулась. Эта роль по-прежнему оставалась за ней. И недавняя бронза ничего не изменила. Да и не должна была. Аделия уже почти забыла о ней. А Гленн не подавала виду, но наблюдала за русскими. Сиблинги пытались слепить что-то действительно красивое и изящное, но даже захваты рук приходилось оттачивать по несколько минут. Когда они не смогли правильно взяться за руки и так и остались сидеть на льду на коленях, то и дело пиля друг друга взглядом, блондинка рассмеялась. — Эмбер, мне дать дополнительные упражнения? — Нет, спасибо. — Улыбка не входит в обязательную программу. На будущее. — Но это лучше, чем слёзы. — Вопрос, что эффективнее, а не лучше. — Тогда мне нужна моя салфетница. Я без неё не могу. — Илья! — тут же окликнула Малинина тренер, а у того уже от одного её голоса дёргался глаз. — Чем могу быть полезен? — Ничем, Илья. Но если у тебя есть бумажные платки, приготовь. Эмбер сегодня без салфетницы. И, похоже, не справляется. — Она-то? Она вообще никогда не ноет на тренировках. Ни разу не видел. — Ну хорошо. Если тебе вообще можно верить… Можешь идти. Если бы не Петя, Илья бы ушёл… с арены… вообще. Не оборачиваясь. Но они договорились прогуляться. — Ну быстрее, быстрее, Адель! Это что за ходьба? — Да не могу я! Он… Вы вообще видели? — Да, он на тридцать сантиметров выше тебя. Но это не оправдание. — Я поняла. Сейчас всё будет. — Ты можешь помочь? — Когда Петросян догадалась, что подключить нужно Гуменника, а не громкость собственного голоса, дело пошло живее. И за час тренировки они успели даже чуть больше, чем планировали.

***

Аделия устала и, прежде чем снять коньки, всё же обхватила себя за живот и наклонилась вперёд. Эмбер присела рядом и молча погладила её по спине, задержав ладонь на пояснице, чтобы согреть. — Ты в Москве пьёшь какие-то таблетки, когда так? — Нет. — Ну круто. Я почему-то так и думала. — Мне не надо. — Вашей Этери за это… по голове бы настучать. — Она здесь ни при чём. Я сама не хочу. — Ну да, наш девиз — умирать в мучениях. Я поняла. — Пока не умираю. — Со стороны выглядит именно так. — Эмбер, два дня — и пройдёт. У меня почти год… не было. После Олимпиады только начались. — Что, прости? — Гленн усмехнулась. — Да, это именно то, о чём я переживала. Из-за диет, да? — Ну, не только. Из-за стресса. Как будто у тебя ничего подобного не было? — У меня? О-о-о. Адель, я в своё время собрала весь букет, от РПП и дальше по списку. К счастью, почти всё в прошлом или в ремиссии. — Ну, закончу карьеру — тоже будет в прошлом. Гленн не стала парировать: «И когда же ты закончишь? Не завтра же?» В глубине души этого она боялась. И принять была не готова. — Хочешь, куда-нибудь сходим? — Прогуляться? — Ага. — У тебя ноги как? Мои отваливаются просто… — Значит, в гостиницу? — Не уверена. Туда тоже не хочу. — Тогда сиди здесь, я сейчас. — Ты куда? — Кто у нас гид, Адель? Точно не ты и не я. Эмбер скрылась за дверью раздевалки, дав Петросян возможность спокойно переодеться. И через минуту русская уже слышала в коридоре знакомые голоса парней. Обоих парней. Да твою мать, я просто подумала, что мы можем прогуляться все вместе. Это не Малинин, а банный лист. Но выбора ей не оставили ни друзья, ни любимая. И Эмбер уже тянула Аделию за руку, вручив парням обе сумки и напомнив, что она вообще-то девушка. — Гайс, возражения не принимаются!