Исключение из правил или из сборной

Друзья успели преодолеть небольшой переулок по брусчатке в подъём, когда заныл участник номер два, не согласный ни со своим статусом, ни со всем остальным. Нумеровались они не по принципу «первый-второй», а ещё проще: Пётр I — конечно же, номер один; Малинин — сразу за ним, больше некому; а Аделия и Эмбер — прямо по результатам чемпионата, которые уже не волновали ни одну, ни другую. Сезон почти захлопнулся вместе со всем плохим, что в нём было. И с собой девушки взяли только хорошее — друг друга. — Ты свою сумку кирпичами забила или чем? — Ещё добавь — тебе назло. — Я уже готов так думать. — Было бы чем. Илья затормозил и вытянул перед собой руку с сумкой девушки. — Сейчас кину здесь, и потащишь сама. — Там коньки, кидай. Что-то испортишь, купишь новое. Ты же неплохо поднялся за время Игр. Петросян имела в виду финансово, но для Малинина подъёмы и падения до сих пор сводились лишь к одному. — По самому больному бьёшь, да? — Да. — Специально? — Нет. Аделия вышла вперёд, желая прилипнуть к Эмбер и дальше идти только рядом с ней, больше не отставая. Но Гленн над чем-то смеялась с Петей, и со стороны могло показаться, будто над ней и Ильёй. — Здесь слишком тесные переулки, Пётр. Скажи, маршрут выбран намеренно? — Я здесь впервые. Так что иду по прямой. И, кстати, мы могли бы спокойно поместиться вчетвером, если бы кое-кто не размахивал руками. — Только не говори, что ты об Адель. Это Илья твой паясничает, как ребёнок. — Мой? Я точно что-то пропустил. Но он больше твой, чем мой. — То есть у вас всё без изменений? — А ты не видишь? И знаешь, я вообще уверен, что это какая-то странная привычка — дружить с бывшими, и мы зря теряем время, пытаясь их «свести». — Да там от бывших один поцелуй. — Нет, Эмбер, избавь меня от подробностей. — Какие мы чувствительные. Гленн рассмеялась, когда подошла Петросян и задумчиво взяла блондинку за руку. — Что-то интересное? — Да так, ничего. Аделия переключилась на Петю, но тот тоже предпочёл отмахнуться. А Эмбер поспешила прижать девушку к себе, прежде чем пойти дальше. — Эмбер Гленн и сбоку бантик. Илья всё ещё бурлил, вспомнив какое-то почти забытое русское выражение, которое сто лет назад услышал от родителей, хотя уже не помнил, при каких обстоятельствах. — Хуянтик. — Не стала паковать свой ответ в подарочную упаковку Адель. — Мне кто-то переводить собирается? — Осталась в замешательстве американка. — Точно не я. — Сразу сняла с себя всю ответственность Петросян и стрельнула глазами в сторону парней. Взгляды ребят впервые встретились с начала прогулки. И Илья растерялся: Петя смотрел на него не так, как в Милане. Тогда во взгляде был явный интерес, но едва знакомый ему самому, сейчас — нечто знакомое слишком хорошо. Так смотрела мама, когда он умудрялся провиниться. И по ощущениям это было просто ужасно. — Нет, я пас. — Эмбер, это просто рифма. Без всякого смысла. — Гуменник тоже не придумал ничего лучше. — Так бывает? — Если приходится общаться с кем не хочешь, бывает и не так. — Малинин фыркнул, но продолжил нести сумку русской. На этот раз он примкнул к Гуменнику, а Эмбер с Аделией предпочли задержаться позади. — Адель, скажи честно, мы слишком на тебя давим? — Не слишком. Но давите. — Прости. Я реально думала, что мы сможем общаться все вместе. — Я понимаю. Но он меня бесит. Я ничего не могу с этим сделать. — Окей, тогда как пойдёт. Больше не форсируем. — Ахаха, что форсируем? Это вообще не про нас с ним. Я очень надеюсь, что Петя на него повлияет. У него талант. — Один талант тут не поможет. — А у него не один. Петросян засмущалась, пытаясь понять, что сказала. Гленн не сдержала новой волны смеха, а парни — на этот раз оба — недовольно обернулись. Петя уже чувствовал себя вожаком ясельной группы, а не гидом. Последний раз делаю для них исключение. Дальше будут сами ходить и искать, где и что.

***

Утром следующего дня Гуменник немного подрастерял своё превосходство: в сольной части «Нас бьют, мы летаем» он остался без прыжка. Аделии по умолчанию поставили флип, но Этери не настаивала: — Видишь, что не идёт, меняй на аксель. Петросян решила без серьёзной необходимости не упрощать. Чувствовала она себя всё ещё плохо, но, как спортсменка, терпела и делала вид, что её ничто не беспокоит. Эмбер наблюдала со стороны, занимаясь по своей программе, но держать рот на замке не собиралась. Она всё-таки ещё ощущала себя куда свободнее, чем в реальном тренировочном процессе, когда её переход получит официальный статус. — А вы всегда нагружаете девушек больше, чем ребят? — Это стратегия, Эмбер, — успел шепнуть ей на ухо Петя. — Гленн, если ты хочешь что-то сказать, для начала подъедь к бортику. Американка не растерялась и покатила в сторону тренера. Аделия постаралась не сбиться, но краем глаза следила за происходящим, считая, что Гленн станет в их штабе исключением из всех правил и переплюнет в этом даже Сашу. — Эмбер, скажи, ты всегда тренируешься с открытым ртом? — Обычно нет. Но меня действительно заинтересовал ваш подход. Аделия у вас прыгает два прыжка, ещё и параллельный квад-тулуп, пока Пётр катает дуги. — Как ты верно заметила, у Гуменника тоже заявлен квад. — И всё-таки? — Остальное не твоё дело, Эмбер. — Возможно. Но возможно и то, что состояние своих спортсменок вы игнорируете. — У тебя какие-то ещё претензии? Может быть, рано ты согласилась тренироваться в моей группе? — Нет, сейчас самое время. Но если я вижу, что ей плохо, я молчать и делать вид, что всё хорошо, как вы, не буду. — Да? — Тутберидзе бросила взгляд на Петросян. Немного зажатую, но в целом такую же, как и всегда. — И что же с ней не так на этот раз? — Обычное дело. Через пару дней пройдёт. Хотя у ваших спортсменок, похоже, наоборот, необычное. — Эмбер, ты не в себе? Ещё не хватало обсуждать с тобой месячные! Мы здесь тренируемся, а не ищем отговорки. Гленн усмехнулась. Разозлилась Тутберидзе заметно. — Да ладно вам, не нервничайте так. А то я реально подумаю, что вас это волнует. Но не волнует же. Совсем. — Эмбер! — У меня сейчас прыжки по плану. Я поехала. Исключительной глупостью было считать, что взять к себе в группу Гленн — подарок, завёрнутый в американский флаг и перевязанный олимпийской лентой. Но Этери всё же надеялась, что с возрастом приходят и понимание, и способность здраво мыслить. У Гленн они даже были. Но когда дело касалось Аделии — как отшибало. И к такому Тутберидзе оказалась не готова. Этери успела разозлиться на себя за то, что дала волю эмоциям, ещё и продемонстрировала их слишком явно. Одно такое упущение, второе — и уже американка начнёт управлять ею, а не наоборот. Чего тренер никак не могла допустить. Хватало того, что они шли на немалые уступки Саше. Фигуристке исключительной во многих смыслах, но непокорной, как река, выходящая из берегов каждую весну.

***

На третий день Аделия проснулась с мыслью, что ей наконец лучше. И этой ночью она спала с Эмбер в обнимку. Не нервничая и не смущаясь. А утром гладила её по выступающим рёбрам, когда та лежала на боку, оставляя на них едва заметные следы от ногтей, которые проходили через несколько секунд. — Это щекотно, Адель. — Но я же помню, что ты не боишься. — А я помню, что боишься ты. Эмбер улыбнулась. Брюнетка успела понять, что сейчас будет, но не успела ускользнуть, и уже Гленн щекотала её за бок, прижимая к себе, когда Адель пыталась сместиться в её сторону на кровати. — Ну всё, хватит! — А я так не думаю. — Что, ай, мне сделать… чтобы ты оста-а-ановилась? — Принимаю поцелуи. Адель дотронулась губами до ключицы, понимая, что так она могла отделаться когда-то давно, но точно не сейчас. Эмбер закончила щекотать, но продолжила быстро-быстро касаться её живота ногтями и подушечками пальцев, и кожа, уже немного подготовленная, отвечала всё теми же лёгкими импульсами, как при несильной щекотке. Брюнетка же отыскала взглядом её губы и замерла, намекая, что это она ждёт поцелуя. — Кто-то соскучился и уже чувствует себя лучше. — Это ты, Эмбер. Но если ты продолжишь так делать… Русская остановила руку американки и зафиксировала её у себя на животе. — То что? — Я что-нибудь с этим сделаю. — Адель, я в предвкушении. Если бы Петросян ещё знала, что. И мозг судорожно решал, в какую крайность податься. Более близкого контакта ей всё ещё не хотелось, но Эмбер удалось возбудить девушку, и теперь на первый план вышла готовность ответить взаимностью, сосредоточившись на её ощущениях. — Я знаю, что я сделаю. В глазах заиграло пламя, и Эмбер догадалась, что Петросян не врёт. Что-то задумать она успела. — Будешь умолять меня остановиться. — О-о-оу… М-м-м… А можно сразу к действиям? — Нет. Эмбер наигранно разочарованно откинулась на подушку. — Но напрашиваешься ты стремительно. — Выдержка у тебя, конечно, на миллион. — Если бы. — Аделии удалось смутить саму себя и ничего больше. И она почти сбежала в ванную. Не представляя даже, как заикнуться о том, что, раз Эмбер так любит возможности различных девайсов, сама Аделия не против воспользоваться одним из них на её теле. Если не испугается и не засверкает голыми пятками по коридору. Силиконовая штука всё ещё выглядела чужеродно и страшно. Эмбер была уже родной. И Петросян с удовольствием провалилась в её объятия, выйдя из ванной в увесистом махровом халате и теперь наступая одноразовыми тапками на босые ступни Гленн. — Так что ты хотела? — Не сейчас. Сейчас на тренировку пора собираться. — Не представляю, как я буду тренироваться после такого прогрева. — Сосредоточенно и ни на что не отвлекаясь. Ты же хочешь, чтобы у тебя остались силы на вечер? — На вечер? Чёрт! Гленн засуетилась в поисках телефона, выпустив Петросян из рук. Сообщение пришло ей за несколько секунд до пробуждения брюнетки, и она не успела на него ответить. — Что там у нас? Опять землетрясение на горизонте? — О-о-о, ну это как воспринимать. Для меня почти оно, да. Нам интервью подтвердили. — Когда? — Утром. — Эм, интервью когда? — А-а-а, так сегодня вечером как раз. — Что, так быстро? Аделия не испугалась, но никак не ожидала ничего подобного. — Адель, они здесь до премии ISU, как и мы. Так что тянуть никто не будет. Или ты…? Эмбер в глубине души ещё надеялась, что Петросян не совершит глупость и сделает шаг назад. Но та уже бежала вперёд. — Мы будем. Подтверждай. — Тематика, кстати, Майкл Джексон. Я сразу указала, что другие темы мы не рассматриваем. — И тебе это интересно? — Вполне, а что не так? — Может, ты хотела что-то своё. — Что-то своё у меня уже есть, Адель. Идёт, кстати, со мной на интервью и ради нас готова на самые безумные вещи. — Ты преувеличиваешь. — Я преуменьшаю. — Я делаю так только в самых исключительных случаях. И впервые в жизни, — подумала уже не вслух Петросян. — Сейчас, значит, исключительный? — Да. Исключительная. — Если ты обо мне, то я не знаю, на каком это языке, но у меня подкашиваются ноги. Гленн изобразила движение, но Аделия крепче сомкнула руки на талии блондинки. — Я о тебе. И не иронизируй. Я серьёзно. — Адель, я тоже. — Эмбер перестала улыбаться. — Никогда в жизни не слышала о себе ничего подобного и не думала, что услышу. — Я тоже не думала, что когда-то кому-нибудь это скажу. — На этот раз улыбнулась Аделия. — У тебя по коже… — Мурашки? Да, я тоже серьёзно, представь себе. — Это непривычно. Обычно они у меня. — Мы это сейчас исправим. Эмбер наклонилась, чтобы медленно провести губами по её шее, но не выдержала и слегка куснула, тут же накрыв след тёплым поцелуем. — Что ты творишь? — Если скажу «историю», слишком громко? — Пожалуй. Хотя моя шея сейчас бы возразила. Я не собиралась вечером надевать водолазку. — Адель, костюмы нам подберут. За это не волнуйся. — Ты точно уверена, что они в курсе всех вводных? — Нет, никаких подробностей. Это точно останется здесь. На этот раз их губы соприкоснулись, и обе больше ничего не смогли добавить или возразить. Слишком хорошо начинался день. Исключительно хорошо.

***

Коган прилетел в Прагу к концу чемпионата мира, пока Сихарулидзе остался в Москве разгребать остальные дела. Работы впервые навалилось больше обычного, и на этот раз все вопросы касались лишь одной темы, которую до этого ему удавалось избегать. Но Дегтярёв работал и остальным спуску не давал, поэтому теперь и Антон готовился к июньскому конгрессу ISU и заседаниям Совета. Допуск Петросян, выбитый через суд, отошёл на второй план, но его не могли не учитывать, ведь сразу после этого лёд тронулся. На что, скорее всего, и рассчитывала Этери — и что особенно мозолило глаза. До выступивших вен на костяшках пальцев. То, что именно эта мадам сдвинула с места ледокол, отказывалось признавать всё руководство. И легче было раскручивать версию: так совпало. Но стоило совпасть одному, как потянулась ниточка и ко всему остальному, до чего у Антона никак не доходили руки. Тутберидзе продолжала оставаться неприступной крепостью, зато её ученица загуляла с американкой настолько открыто, что материала за время чемпионата у них накопилось чуть ли не на сайт для взрослых. Их фотографировали в гостинице и на вечеринке в клубе, а эмоции Аделии после проката конкурентки тронули даже ISU и теперь так и висели на главной обычно сугубо спортивного ресурса. Зачем Петросян задержали в Праге до конца марта, Федерация тоже знала. Когану удалось получить информацию из первых уст, а Аделии — на кой только чёрт, считал Антон, — награду за фейр-плей. В кулуарах ходили разговоры, что всё это с подачи Эмбер Гленн. Её комментарий к видео с Петросян собрал огромное количество откликов от болельщиков со всего мира, а в комментариях фигуристку поддержали многие действующие спортсмены. Сам факт специальной номинации для нейтрального атлета уже был ярким фонарём надежды, даже не маяком, но то, каким путём она была получена, убивало всё хорошее. И Федерация успела получить по шапке с самого верха, хотя гнать надо было прямиком на Тутберидзе. Но предупреждение было вынесено. Официальное и единственное. И теперь любая ошибка Аделии могла иметь для неё куда большие последствия, чем просто выговор. Антон не сомневался, что она ошибётся. И жалко ему не было ни Петросян, ни Тутберидзе. Если не она, так любая другая из фигуристок сможет стать номером один на международной арене в случае допуска в следующем сезоне. Но занозой сидел тот факт, что по рейтингу именно эта наглая особа отобралась на этапы Гран-при, а не кто-то другой.