I can look ahead… and see you

Аделия стояла у бортика, растирая ладонью бедро и осматривая пустые трибуны. Сегодня — совершенно пустые. Отец Эмбер убедился, что с дочерью всё хорошо, и больше не заходил; персонал российскими фигуристами не интересовался, и не было даже Ильи. Петя расположился по центру арены, но буквально ковырялся на льду, водя лезвием туда-сюда. — Хочешь, чтобы кто-то из нас потом зацепился за твоё творчество? Аделия не выдержала и подала голос. Гуменник обернулся, не обнаружил рядом с подругой Гленн и решил не оставаться в стороне. — Это ты что вытворила? Где Эмбер? — Оставила её в номере и приковала цепями к крова… — Хватит сплетничать, я уже здесь! Гленн закончила утрясать с агентом все вопросы, касающиеся предстоящего интервью, и успела расслышать русскую речь. Петросян вздрогнула и поехала на раскатку. Гуменнику пришлось подавить смешок, потому что Эмбер смотрела ему прямо в лицо, а не в удаляющуюся спину своей девушки, которую явно занимала не только репетиция. Но подумать Пётр успел: если кто кого и приковывает, то точно не его подруга. Та еле успевает уносить ноги. Гленн поспешила за брюнеткой и подсекла её на льду. Аделия уже с серьёзным видом что-то объясняла ей, но подробностей друг разобрать не смог. Технику защёлкивания цепей. Не иначе. Петросян удалось остудить Эм и заставить её заниматься тем, зачем они пришли. Но чем так занята Тутберидзе, ни Аделия, ни Петя даже предположить не могли. Она никогда не приходила вовремя — всегда раньше. До начала тренировки оставалось меньше пяти минут. И лишь Эмбер спокойно выполняла свою базу, не парясь, где носит главную или даже с кем. — А где Этери? — Я точно не тот человек, кому она докладывает обстановку, — развёл руками Петя. — Что будем делать? Ребята похвастаться самостоятельностью американки не могли. Без надзирательного взгляда в двух шагах они драму не вытягивали. — Ржать, конечно. Ты можешь серьёзнее, когда мы занимаем эту позицию?! Аделия встала напротив Петра и начала повторять связку. Гуменника уже по накатанной пробрало на хи-хи, но удалось ограничиться улыбкой. Петросян разочарованно опустила руки. — Ну вот, я же говорю. — Тогда не смотри на меня так. Давай тоже работай, мы всё-таки пара. — Пара? — Адель почти злилась. Они договорились быть двумя классными одиночниками в этом номере, а не недопарой. — С хвостиком своим будешь парой. — Он всегда со мной, — Гуменник с неизменной улыбкой поправил причёску. И называть Малинина подобными словами наотрез отказывался. Но Петросян уже начала разгоняться. — Не делай вид, что ты не понял. — Да я бы с радостью! Петя тоже встал в позицию и на этот раз дотягивал руки как положено. — Но? Но рот у Аделии никак не закрывался. И вместо того чтобы давно разъехаться в стороны, они так и продолжали стоять, повторяя одно и то же по десятому кругу. — Искренне восхищён тем, чего добилась ты. — Петь, у нас с тобой теперь навеки одна стратегия на двоих. Так что делись, что у вас там. Парень смотрел на неё — целый уровень ниже себя по росту, — но как же она выросла за этот год. Та самая Аделия, с которой они вместе шагнули в Пекине на международную арену в сентябре, теперь могла горы свернуть. И Гуменника лично, как одного из самых крупных Эверестов. — У нас сейчас проезд по кругу, а потом разъезжаемся. Гуменник показал на левый борт, отмечая, что туда едет он. Петросян кивнула. — Значит, на чемоданах… Но ты летишь в Штаты. И если ему хватит характера не забить на сезон, вы снова окажетесь в круге. — Адель! Может, хватит считать Илью тряпкой? Они наконец оторвались от одной точки, выполнили заключительную дорожку номера и снова оказались друг напротив друга. — А знаешь, это даже хорошо, что ты его защищаешь. Кто-то один должен. — И кто же у вас защитник? — Не знаю, — Петросян обернулась на Гленн, понимая: если бы кто-то так сказал про Эм, она бы наваляла в момент. Но и обидчику, и самой девушке потом — если бы та решила внезапно сдаться и объявить об окончании карьеры или паузе. — Но я точно нападающая. — Наконец-то здоровая самокритика от тебя. — И серьёзное лицо от тебя. Сейчас неплохо получилось. Может, позвоним Даниилу? Пусть он посмотрит. — Да, набирай. Этери так и не было. И Аделия, пристроив телефон поудобнее на бортике, пыталась связаться с Ясенево. Ответила неожиданно Сашка. — Игнатова! — Петросян! Гуменник, — Саша всматривалась в экран. — Гленн. Ха-ха, куда малину дели? — Съели! А вы куда Глейха? — Да вот он, родной, — Саша развернула камеру. Её муж и Даня крутились в импровизированном вальсе. — У нас гости. — Когда уже он перестанет быть гостем? — чуть тише спросила Аделия, подмечая, что все вокруг творят настоящую революцию в личном. — Скоро. Надеюсь. Слушай, — Игнатова краем глаза зафиксировала, что Глейхенгауз наконец отошёл от Макара и переключил внимание на свой телефон. — Напиши мне вечером, есть разговор. Саша резко перестала улыбаться, и Аделия тоже напряглась, почти связав про себя отсутствие Этери и московские звоночки воедино. — Окей… Здравствуйте, Даниил Маркович. — Адель, Петя, привет. Даже не спросил, где Этери, — отметила про себя Петросян. — Слушайте, а наша тренер всегда такая? Хочу — прихожу, хочу — нет. Эмбер подъехала к Аделии, обняла её за плечи и тоже устремила взгляд в экран. Брюнетка, заметив смущение хореографа, аккуратно убрала руки блондинки, но те лишь спустились на талию, не желая отпускать фигуристку. Гуменник, позабыв о конспирации, наблюдал за действиями Гленн. Он впервые в жизни не знал, как себя вести. С Ильёй. Казалось бы, всё как всегда. Да и Лиза говорила, что Петя тактильный. И это он ещё особо не старался. А с Малининым хотелось постараться, но всё сводилось к тому, что Гуменник просто шёл рядом. И теперь считывал действия американки, прикидывая, как перенести их в свою жизнь. Не составляло труда догадаться, что Аделия, хоть и брыкается, испытывает сильный прилив эмоций. И уже через минуту её ладони, нашедшие руки Эм и теперь гладящие их, это подтвердили. — Эмбер, ты что, уже разогрелась? — Я сегодня с самого утра разогрета, — американка принялась массировать Аделии плечи, не отвлекаясь от разговора с Петром. Глейх напротив делал вид, что оглох на оба уха и ослеп хотя бы на один глаз. — Уверена, что я должен это знать? — Уверена. Это отличная практика. — Может, тактика? — Нет, Пётр, в этом деле важна именно практика. Иначе твоя стратегия опять принесёт тебе шестое место. — А Малинину — седьмое. — Петросян, чтобы в очередной раз не пройтись по Илье, пришлось переключиться на современную «классику». — Да, ему не хватило одного шага. — Эмбер улыбнулась. Она ожидала, что Аделия прокомментирует их разговорчики. Уже давно должна была приказать обоим заткнуться. Но, похоже, личное счастье друга перевесило, и приходилось слушать. Вспоминая, что утром она многое пообещала. И себе — даже больше, чем блондинке. — Ребят, вы мне за этим позвонили? — Даня взял себя в руки. — Лично я вам не звонила. Удаляюсь, — Эмбер коснулась губами макушки Аделии и поспешила на лёд. — Извините, — зачем-то выдала Петросян, хотя её счастливое лицо выражало только одно: никакого смущения она не испытывает. — Даниил Маркович, а где Этери Георгиевна? — А её нет? — получилось не очень убедительно. — Нет. И это странно. — Адель, давайте сосредоточимся на вашей тренировке. Он точно что-то знает. Ребята кивнули и продолжили разбор постановки. Тутберидзе появилась на арене только спустя сорок минут. Чем-то недовольная. Сухо поздоровалась со всеми, ничего не объясняя, и заняла место за бортиком. Достала из сумки телефон и продолжила заниматься своими делами, махнув фигуристам рукой, что те могут работать с Даниилом. Перед Гленн никаких задач не стояло, и она не постеснялась подъехать ближе. Забив на то, что воздух вокруг Этери успел наэлектризоваться до предела. — У вас что-то случилось? — Эмбер! Тутберидзе не собиралась ничего объяснять. Гленн такой ответ не устроил, и она продолжила стоять рядом. — Я спрашиваю, потому что это может повлиять на эмоциональный фон тренировок. — Что конкретно? — уже более нейтрально продолжила Этери. — Я же вижу, что вы не такая, как обычно. Ребята сегодня предоставлены сами себе. — Ты собираешься учить меня, как тренировать, серьёзно? Этим ребятам нужно научиться работать в паре. Пока каждый из них эгоистично тянет одеяло на себя. — А мне кажется, у них получится. Они же никогда не катались с партнёрами? Эмбер наблюдала за сольной частью Аделии. — Нет. Этери тоже переключилась на ученицу, отметив, что живот её, похоже, беспокоит куда меньше. И на первый план снова вышли спина и бедро. Скованность всё ещё наблюдалась. И точно дело было не в зрителях в лице друга, девушки и тренера. — Эмбер, какие у Аделии планы на следующий сезон? Гленн чуть воздухом не подавилась. Вот это поворот. Нет, от меня вы точно не дождётесь ничего подобного. — Вы должны лучше знать. Вы же тренер. — Только не говори мне, что обсуждение фигурного катания у вас табу. — Хорошо. Я могу просто промолчать. — Эмбер! — Нет, Этери, — Гленн развернулась. — Я не буду вам ничего рассказывать о ней. Не надо думать, что если я с ней теперь в одном штабе, то подойду на роль ходячей трансляции. Тутберидзе в глубине души такой ответ устроил. Но на поверхности скопилось слишком много тины. И вода всё мутнела. — Высока вероятность, что она пролетит с этапами Гран-при. — Что? — Эмбер, этот разговор должен остаться между нами. — Я поняла. Но почему? Она же проходит по рейтингу. И она хочет продолжать. Гленн выдала всё как на духу. Принципиальность перестала иметь значение. — Наверное, ты знаешь, что во время чемпионата мира вновь началось активное обсуждение вопроса возвращения российских спортсменов. — Да, я слышала, что к лету должны решить. — Распределение по этапам Гран-при в любом случае будет принято раньше. Уверена, они постараются. — Но она же нейтральная. — Да. Этери не стала продолжать и вернулась взглядом на лёд. Эмбер — вслед за ней. — Ей нужно подтверждать статус заново, да? — Да. — И я опять не должна ей говорить? Мир Гленн дал очередную трещину. Она ведь пообещала — больше никаких секретов. И уже жалела, что полезла к Тутберидзе. — Пока нет. Не думаю, что эта новость станет достоянием общественности до распределения по этапам. Молчи, Эмбер. Никаких рисков. Ага, конечно. Где-то я это уже слышала. И Гленн решила, что расскажет. При первой же возможности. — Я поняла. Что мне сейчас делать? На тренировке. — Я думаю, на сегодня ты можешь быть свободна. Я сейчас закончу с ребятами и отпущу их. Аделия слышала, как шумно Эмбер покидала арену. Чехлы с грохотом полетели вниз, через пару секунд она умудрилась опрокинуть бутылку воды. Быстро подняла её и, не оборачиваясь, направилась в раздевалку. — Петь, что происходит? Петросян искала поддержки. Гуменник, как и она, не понимая, что видит, вернул их обоих к тренировке. — Сейчас моя партия, ты отдыхаешь. — Я не об этом. — А я об этом. Давай уже добьём эту часть. Иначе мой отпуск превратится в кошмар. Девушке впервые стало неудобно. Она совсем забыла, в качестве кого Петя приехал в Прагу. И с готовностью кивнула. Попутно бросила взгляд на Этери. Но та уже не выдавала никаких посторонних эмоций.

***

Эмбер успела переодеться, быстро свериться с картой: в каком районе у них съёмки и что есть поблизости, и ещё раз дать себе слово не молчать. Из них обеих всё-таки выросли сильные, пусть и не всегда эмоционально стабильные фигуристки, а не ромашки в розовых очках. Поэтому больше никаких разбиваний стёклами внутрь. Даже если в моменте придётся потерпеть. Аделия всё никак не приходила, и Гленн, устав мерить шагами раздевалку, вернулась на арену и заняла место у бортика. Тутберидзе за что-то отчитывала обоих. Но в это американка перестала погружаться. Если слишком много думать о том, какого единства она хочет от двух одиночников без опыта парного катания, можно додуматься до чего угодно. На её взгляд, они справлялись. Да и песня цепляла. Возможно, пока музыка была сильнее, но Эмбер не сомневалась: в костюмах, уже в туре, все эти их улыбочки не к месту отойдут в тень, и оба зажгут. В собственный тур тоже хотелось. Несмотря на Алису и предстоящее расставание с Адель. Снова ощутить энергетику публики, прилив сил, понимание, что любовь к своему делу всё ещё сильна и она не готова затормозить. Эмбер проверила даты. Стыковка японской и американской частей выпала минимальной, но всё же несколько свободных выходных было. И ей пришла в голову одна идея. Гленн дождалась раздачи пиздюлей и того, как фигуристы скроются в подтрибунном помещении, а потом снова подошла. — Ты что-то ещё хотела? На этот раз Тутберидзе выглядела исключительно уставшей. Уже без грамма рассерженности. — Да. — Тогда слушаю. Только быстро. — Да… — просить за себя оказалось сложнее, чем Эмбер предполагала. — Я подумала, если ситуация с моим переходом будет решена быстро… — За это можешь не переживать. Твоя Федерация точно заинтересована в нашем сотрудничестве. Думаю, в апреле они закроют этот вопрос. — Через несколько дней? — Да. А есть какая-то срочность? — Есть. Я могу принять участие в вашем туре? Эмбер выпалила это и выдохнула. Словно не дышала три минуты, а потом чудом всплыла на поверхность. — Неожиданно. Насколько я знаю, у вас плотный график Stars on Ice. — Да, придётся попахать. Но несколько дней есть. — Эмбер, бюджет нашего шоу не предусматривает участие иностранных спортсменов. Конечно, Этери знала, что американку такими мелочами не остановишь, и вовсе не деньги манили её в Россию, но не могла не попробовать. Ожидаемо — не сработало. — Этери… — снисходительно начала Гленн. — Вы же понимаете… — Ладно. Не люблю длинных прелюдий. У Аделии, помимо номера с Петром, короткая программа этого сезона и сольный номер, который ещё даже не поставлен. Если тебе не терпится показать что-то совместное с ней, это невозможно. И в целом… Эмбер, в рамках российского тура никакой пропаганды. Это же касается тренировок и всего остального. — Я понимаю. Но я не буду её останавливать, если она сама хочет говорить. Это моё решение. — И её большая ошибка. Что она очень быстро поймёт. Они не произносили прямо слово «каминаут», но обе знали, о чём говорят. — Но вот вы бы, например, так не смогли. Гленн перешла черту. Но почувствовала, что сейчас можно, и не ошиблась. — Я бы — нет. Ты совершенно права. Я не готова ставить под удар дело всей моей жизни из-за этого. — Так выходит, она сильная?! — Она молодая, Эмбер. Не стоит подменять понятия. — Не стоит недооценивать. — Посмотрим. — Так что с туром? Если меня устроит сольный номер. И никаких расходов с вашей стороны. Аделия поставила мне номер, и я бы хотела показать его снова. — Эмбер, в моём шоу постановки только высокого уровня. — Опять пытаетесь прижать к плинтусу? Мы доведём его до ума. — Не сомневаюсь. — Так вы согласны? — Я сообщу тебе. Позже. — Спасибо. Гленн улыбнулась. Если Тутберидзе не сказала «нет» в первые секунды, это уже согласие. — Позже, Эмбер. Американка не понаслышке знала подобный приём.

***

— Эмбер, а что вы обсуждали всю тренировку? Мы после соревнований меньше с ней общаемся. Девушки решили пообедать в городе и сразу поехать в студию. Тем более организаторы попросили не опаздывать. — Ну, это вы. Я не такая доходчивая, мне нужен детальный разбор. — Детальный? Аделия сидела в машине рядом, уже привычно разместив голову на плече блондинки, и теперь запрокидывала её вверх, чтобы лучше видеть. Рукой она гладила Эмбер по коленке, замечая, как та волнуется. Слишком заранее, — по мнению самой Петросян. — Окей. Я тогда тоже могу добавить. Ты чересчур переживаешь. — Но ты же не станешь отрицать, что сегодня весомый повод. — С соревнованиями не сравнить… — Не знаю. Как по мне, легче отпрыгать триксели. — Настолько не готова говорить о наших отношениях? У Аделии ничего не дрогнуло и не собиралось. Она как была спокойной, так и сохраняла это состояние, будучи абсолютно уверенной в собственном выборе. — Адель, ты всё прекрасно знаешь. Моя готовность сейчас — как лишний прыжок в произвольной. — Обычно это эффектно. — Обычно это бессмысленно. — А решения всегда должны приносить какие-то баллы? Эмбер задумалась. — Не думаю. — Тогда соберись. Я хочу видеть перед собой ту девушку, в которую влюбилась. — Это какую же? — Уверенную в себе. Я тебя такой увидела в Милане, впервые. Даже самоуверенной. А не с трясущимися коленями. Аделия крепче прижала к ним ладонь, чтобы Эмбер замерла. Блондинка послушалась. — Кто бы говорил. Посмотрим на тебя на интервью. Ты вообще как, с камерами дружишь? — Да. Это мой конёк. — Конёк твой в сумке лежит, что один, что второй. И, пожалуйста, давай ты не будешь забывать о том, что ты российская фигуристка. — Я — нейтральная фигуристка. — Из России. Не к месту вспомнились все аргументы Этери сегодняшнего дня, но Эмбер отложила этот вопрос до вечера. — Хорошо. Кидаться на тебя я не планирую. Ты же чего-то такого от меня ждёшь? — Обязательно. Позже. — Значит, садимся в метре друг от друга? — Так далеко — перебор. И, Адель, я вообще не уверена, что с нами будут поднимать эту тему. Так что просто веди себя спокойно. Как обычно. Аделия в этот момент сжимала её руку, прижимая к себе. И внезапно захотелось поцеловать. Пальцы. Что она и сделала, медленно проведя по ним губами. — Как обычно, — брюнетка говорила, касаясь дыханием кожи блондинки. — Это как сейчас? Эмбер перехватила её руку, и пальцы Аделии оказались в ладонях американки. Она крепче сжала их. — Как сейчас, только для нас двоих. Надеюсь, водитель занят дорогой. Аделия впервые посмотрела на таксиста. Тот, похоже, ни слова не понимал по-английски и не вслушивался в их разговор. — Да. Ему точно не до нас. — А мне до нас. И до тебя. Не хочу, чтобы какие-то вещи помешали тебе выступать в следующем сезоне. — Эмбер, выдохни. Ладно? Если мне что-то и может помешать, то травмы, но никак не ты в моей жизни. — Хорошо. А ваши законы? — Мы в Праге. — Не в Вегасе же! Так что всё, что было в Праге, не останется в Праге. Твои «с удовольствием» почитают. — Разберёмся. — Лучше бы заранее. — Прямо сейчас? — Да. — Сколько нам ещё ехать? — Минут десять. — Отлично. — Адель, что ты задумала? Эмбер могла нафантазировать что угодно. Но Аделия вытащила из сумки телефон и эйрподсы и протянула их Гленн. — Э-э-э, что я должна делать? — Засунуть их себе в уши, — едва сдерживая смех, проговорила Петросян, стараясь не думать, что успело прийти в голову её девушке. У Аделии было не так много времени на реализацию своей идеи, и накануне пришлось повозиться. Но, улучив момент и заручившись поддержкой Дипсика, брюнетка осуществила задуманное. — Сейчас только громкость убавлю. — Зачем? Эмбер всё ещё не понимала, что ей предстоит выслушать. — Я так себе пою. Так что тебе придётся потерпеть. Запись успела начаться на высокой громкости, и барабанные перепонки у Гленн от ужаса не лопнули. Наоборот, Аделия явно скромничала. На фоне звучал оригинал, который американка слушала всю тренировку, пытаясь разобраться: эта песня о любви или нет. И, похоже, её вопрос: «О чём ваш номер?» — Аделия восприняла буквально. Взявшись за ответ с присущей ей самоотдачей. Она могла бы просто подсунуть американке перевод. Но этого было мало. Недостаточно, чтобы та прочувствовала всё до конца. Петросян перевела на английский куплеты и пела их тише, чем основная вокалистка, имени которой Гленн не знала. Иногда — почти шёпотом. Эмбер даже подумала, что Аделия записывала аудио прямо в номере, пока она сама спала без задних ног. Но Петросян удалось воспользоваться индивидуальным перерывом на тренировке накануне. Поверх каждого припева, заглушённого до уровня, на котором его не нужно перекрикивать, шёл текст — она не стала тянуть его, просто проговаривала. Идею подкинул Петя со своими речитативами, поделившись с подругой идеями программы на новый сезон. Но Аделии хотелось рассказать, что происходило в этом. Что она и сделала. Количество припевов Эмбер не знала. Их оказалось три, и на каждом её ждало вроде бы и не представляющее секрета, но всё же новое откровение. I had no idea what those Games were gonna be like. I didn’t really know what I was getting myself into. I was just this wide-eyed girl chasing her dream. And I stumbled right before the finish line. Petya did better than I did. Way better. And even he never really had a chance to go any higher. But he didn’t fall apart. He pulled himself together and kept going. I think those Games took something from both of us. After this season, I’ll never see figure skating the same way again. But right now, I don’t want to look back anymore. I can look ahead… and see you. And I can fly. Fly… Эмбер слушала молча. И не спешила расставаться с наушниками. От интервью её больше не трясло. Прямо сейчас она бы даже не вспомнила, куда они едут. Она лишь крепче прижала к себе Адель и продолжила целовать её макушку — то, что начала ещё на арене. Но тогда — легко и беззаботно. Сейчас — почти прижавшись губами к ней. — Ну что? Очень тяжело слушать? Я старалась попадать в ноты. Аделия спрашивала так, будто снимала какой-то классный тренд, а не делилась глубоко личным. — Ты попала мне в сердце, дурочка, — прошептала в ответ Эмбер и ещё крепче прижала её к себе. — Зато колени перестали дрожать. Я начинаю понимать, как ты устроена. — А я начинаю понимать, с кем связалась, — попыталась пошутить в ответ блондинка. — Будет непросто. — Будет шикарно, Адель. Я тебя люблю. Брюнетка что-то бессвязно пробормотала ей в руку, потому что Гленн прижимала её к себе так, словно от крепости этих объятий зависели их жизни. Совершенно не думая, что девушке вообще-то нужно дышать. Но, придя в себя, ослабила хватку. — Ты пропустила мой ответ и чуть не задушила меня. Эм. — Прости, это всё эмоции. Так что ты сказала? Объятия становились мягче с каждой секундой. Но Аделия не шутила, когда объясняла другу про свою роль нападающей. Брюнетка развернулась и прожгла блондинку взглядом. — Будь собой, Эмбер. На интервью. — Ты воруешь мои советы самым наглым образом. — И тебя у американской сборной. Если сегодня у меня спросят что-то подобное. — Не спросят. — Ты не можешь знать. — Как и ты. Аделия вовремя вспомнила, где находится. Дни, проведённые немного не так вместе, как ей бы хотелось, сделали своё дело, и держать дистанцию от Эмбер было уже невыносимо. Кольнуло желание сесть ей на бёдра и продолжить разговор. Но мозг всё ещё возвращал в реальность: Адель, ты в такси. Веди себя прилично.

Да вы сговорились! Все!

Съязвила ему в ответ девушка, вернувшись на своё место. — Адель, если увидишь, что я начну нервничать… — Петросян ведь не знала, что Гленн, в отличие от неё, никакой любви к камерам не испытывает. — Просто возьми меня за руку. И храбриться ей надоело, если они обе готовы быть собой. Это, пожалуй, лучший вариант из возможных. — Я могу прямо сейчас. Аделия переплела её пальцы со своими, вглядываясь в окна здания, к которому подъехала машина. — После интервью отпущу. Не волнуйся. — Я и не волнуюсь, — уверенно бросила Гленн, оказавшись на воздухе, пусть это и не было до конца правдой. — И я тебя тоже люблю. Это всё, что тебе нужно держать в голове прямо сейчас. Ничего лишнего. — Кое-что ещё. Эмбер вытащила из ушей наушники и вернула их Аделии. — И что же? — Пришлёшь мне это? — Да. Это же тебе. — И я не собираюсь выкидывать твои слова из головы. Даже не уговаривай. — Когда мы обе успели стать настолько сентиментальными, Эмбер? — Сентиментальными? Ну уж нет! — А как это ещё назвать? — Движением к цели, — чтобы не создавать пауз, выпалила Гленн. — И какая же у тебя цель? — Ты. После интервью я тебе обязательно напомню, как она достигается. Ты всё для этого сделала. — Не откладывай до вечера, Эм. Можешь начинать прямо сейчас… напоминать. Щёки всё-таки покраснели и чуть всё не испортили. Аделия поспешила отвернуться, делая передышку. — Это считается? — шёпотом задела девушку Эмбер, пройдясь губами по мочке её уха. — Нет, — соврала Адель. — Я почему-то так и думала. Гленн оставила ещё один след на шее, чем спровоцировала новую реакцию Петросян. Которая всё ещё хотела выглядеть идеально, а не со свежими следами от засосов, и теперь тянула блондинку вперёд. — Зато так ты точно не выглядишь сентиментальной. — Эмбер, я тебе сейчас тресну, блин. — И говоришь несентиментально. Гленн рассмеялась, и Аделии пришлось остановить и её, и себя. Брюнетка развернулась, сразу же угодив в объятия блондинки. — Скажи что-нибудь ещё. — Сегодня мы ночуем у тебя, Эм. — Это ещё почему? — Увидишь. Аделия расцепилась и направилась к лифту. Гленн — сразу за ней. — Нет, так не пойдёт. Признавайся. — Мне не в чем! — Так уж и не в чем? — Добрый день. Уже репетируете интервью? — раздался прямо за их спинами приятный женский голос. В шаге от фигуристок стояла другая брюнетка — одного роста с Эмбер и, похоже, примерно одного возраста. Она довольно искренне улыбалась и смотрела прямо в глаза. Ситуация не застала её врасплох, а Гленн наблюдала, как девушка поправляет микрофон, прикреплённый к воротнику костюма. — Охрана сказала, что вы приехали, и я решила спуститься. — Спасибо. Мы как раз пытались разобраться, куда идти, — соврала Аделия, только чтобы вклиниться в разговор. Взгляд Эмбер был странным. Ещё немного — и она бы приревновала. Но когда они поднялись на нужный этаж, девушка прошла вперёд, оставив парочку позади наедине. И Эм, уже не интересуясь сотрудницей, быстро шепнула Аделии: — Всё будет хорошо. Она своя. — Что? — Слишком заметно, чтобы я ошиблась. Думаю, её специально поставили на это интервью, чтобы нам было комфортнее. По тому, как всё ещё была напряжена спина Аделии, Эмбер сообразила, что не убедила её. — Или чтобы кто-то показал, как ревнует. Я даже не знаю. Вроде, они не скандальное издание. — Эм, ты дошутишься. Спина расслабилась, но Аделия словно в личном блокноте поставила ещё одну галочку напротив фамилии — Гленн. Она делает всё, чтобы сегодня доиграться. Перед интервью их несколько раз переодевали, после — красили, затем обсуждали последовательность действий, начать которую предстояло с видеосъёмки и фотосессии. И когда перешли к списку тем, Эмбер было совсем не до них. Аделия давно не смотрела на неё так откровенно. На ледовых тренировках этого не было ни в один из прошедших дней. А сегодня у неё словно крышу сорвало. И это сильно сбивало — с ног и с мыслей. Когда требовалось стоять ровно и думать ежеминутно. Не спасали даже брючные парные костюмы в стиле Майкла Джексона, в которых им предстояло изображать чуть ли не танго вдвоём. Позабыв о присутствии целой толпы съёмочной группы. Девушек поставили в весьма статичную по меркам Эмбер начальную позу: всего лишь надо здесь немного отклониться, там поймать Адель и притянуть к себе. Проще и приятнее задачу представить было сложно. Но лучше бы брюнетка раскалывалась, как Петя на их совместных репетициях, чем смотрела в глаза, говоря прямым текстом, насколько она контактная. А вовсе не как говорит Этери: не может почувствовать партнёра в номере. Петя просто не её партнёр. Что никак не помешает сиблингам показать свой класс. Гленн на несколько секунд зависла в собственных мыслях. Петросян на те же секунды — в воздухе, прогнувшись назад, вцепившись в руки Эмбер и ожидая, когда та потянет её на себя. — Эм, я как ленивец на лиане. Можно не спать? — Можно, но с ленивцами у тебя ничего общего, — блондинка вернулась в реальность и притянула брюнетку к себе. — Девушки, всё отлично. Давайте ещё раз, чуть быстрее, — скомандовал оператор. И обе собрались. Движение было слишком подходящим и удачным, чтобы сбивать его болтовнёй. Мысленно они уже сохраняли себе финальный кадр. Редакция действовала по ситуации, но всё ещё пребывала в замешательстве. Аделию в компанию к Эмбер пригласили не для того, чтобы она красиво посидела на стуле. Но давить на неё никто не собирался. Все прекрасно понимали позицию и мнение Гленн относительно личного выбора каждого. Но русская сама активно рвалась вперёд. Останавливать её означало запороть идею и совершить непозволительную глупость. И всё же, когда фигуристки расправились с хореографией и перешли к дополнительному фотосету, всё та же милая брюнетка, встретившая их на входе, задала вопрос. Аделии, не Эмбер: — Какой формат ты видишь? Им даже предложили раздельную портретную съёмку. Петросян, конечно, отказалась. Эмбер не смогла скрыть улыбку, но отрицательно мотнула головой. Гленн было слишком приятно, что всё происходящее в жизни настолько серьёзно. Но сильнее она беспокоилась из-за необходимости заступать за видимые лишь её глазами границы. Аделия, недолго думая, взялась импровизировать. Объяснять, как она видит концепцию и что хочет получить, спортсменке всегда было непросто. Зато в визуальном аспекте — сто из ста. Она могла сказать почти всё языком тела. Петросян прислонилась к стене. Не то. Отошла на шаг и прогнула спину назад, облокотившись на стену плечами. Чуть лучше. Теперь попробовать замереть на несколько минут в таком положении. — Эм. Иди ко мне. Сюда, Адель, — мысленно поправила блондинка. А у Петросян получилось ровно то, чего она ожидала. Плечи и руки расслабились, бёдра, наоборот, напряглись, особенно когда Эмбер коснулась её. Гленн встала позади, чтобы не загораживать девушку и развернулась лицом к камере. Аделия замерла вполоборота. Теперь они почти не касались друг друга. И первый снимок вышел довольно сухим. Никаких команд не последовало, и блондинка положила руку брюнетке на плечо. Но уже без неуверенности, почти вальяжно, не отрывая взгляда от камеры. Аделия, которая смотрела только на неё, замерла. Обожание во взгляде вновь сменилось вызовом. Гленн внезапное напряжение восприняла буквально, тут же убрала руку, и траектории их взглядов пересеклись. Холодный, готовый к студийному позированию. И горячий, готовый совсем не к съёмкам. Температура обеих смешалась, как два ртутных градусника, которые сначала разбили, отравив всю комнату, а после сразу собрали вместе. Дышать ровно уже не мог никто. И больше всего фотографа удивляла мягкость, с которой Петросян переходила от одного кадра к другому. Она ведь не врала. Перед камерой реально была как рыба в воде. В океане глаз, смотрящих теперь только на неё. И касания Аделии перетекали по телу Эмбер: по руке, пока их пальцы снова не встретились; по внешней стороне ладони, уводя свою ладонь в её. И так же медленно, шаг за шагом, брюнетка притягивала блондинку к себе. Их никто не тормозил, не вставлял комментарии и не давал рекомендаций. Щелчки камеры тонули в биении сердца, а лица оказались в щемящей близости друг от друга. Настолько, что Эмбер нервно сглотнула, по инерции захватив воздух. Аделия, не закрывая глаз, потянулась губами к девушке, замерев в последнюю секунду. — Мне поцеловать тебя? — зачем-то поинтересовалась Эм. Адель улыбнулась, на секунду коснувшись её губ, но тут же вернула миллиметровое расстояние. — Нет, просто замри. Эмбер улыбнулась в ответ, и их губы снова встретились, когда Адель продолжила: — Так будет красиво. Она не понимала, фотографируют ли их прямо сейчас или вся студия затаилась в ожидании бурного слияния, которое девушка точно не собиралась демонстрировать окружающим. — Да, отлично. Стоп. Эмбер обняла Аделию за талию и притянула к себе. Но вместо поцелуя лишь запрокинула голову, с довольной улыбкой глядя в потолок, и через пару секунд выпустила девушку из рук. — Правда, всё супер? — Гленн не верила, что они справились с первого дубля и так быстро. Она бы даже порепетировать не отказалась. — Да. Вы двигались медленно — как раз то, что нужно в съёмке. — Я вообще не двигалась, — заспорила Аделия. И мгновенно оказалась прижата к Эмбер. Фотограф листал кадры на экране, показывая им первые снимки. — Вау. Да, мне нравится. Это идеальное дополнение к моей рамке в спальню. Петросян так и не знала, что её портреты давно украшают одну из бетонных коробок Колорадо, делая комнату до невозможности уютной. И Аделия так и не знала, что следующий сезон может оказаться испытанием не легче олимпийской гонки, когда ей снова придётся проходить через внутренние старты и отборы.

***

Во время интервью, где тема их личной жизни звучала параллельно со спортом, сливаясь с ним, а вовсе не в лоб — «так вы ещё и спите друг с другом?», как точно спросил бы кто-нибудь пожелтушнее, — брюнетка приятно удивила. Теперь уже и Аделию. Она смотрела в глаза собеседницам, когда ладони девушек касались друг друга, потому что Эмбер волновалась. А Адель делала лишь то, о чём они успели договориться: успокаивала теплом собственных рук. Но помогало не слишком. Гленн слушала рассуждения Петросян о входе в новый сезон, где та рассчитывает исправить ошибки олимпийского. Но головой понимала: после операции, восстановления, скорее всего, темпами скоростного забега и возврата к привычному режиму тренировок, вгрызаться в борьбу будет особенно тяжело. А конкуренток внутри страны больше, чем за её пределами. В разы. В какой-то момент блондинка не выдержала. — Извините, мы можем сделать паузу? — Да, конечно. Аделия переглянулась с журналисткой. Обе решили, что Эмбер нужно в уборную, куда она и направилась. Заталкивать обратно подступившие слёзы, которые с макияжем не имели права на жизнь. Через две минуты американка вернулась с улыбкой на лице. — Можем продолжать. — Всё хорошо? Для интервьюера вопрос прозвучал странно. Но Петросян почувствовала неладное и не могла не спросить. Гленн ещё раз пожала плечами. — Что? Всё отлично, правда. Ответ выглядел убедительно, и они продолжили. Спрашивали в основном Эмбер: о переезде и ожиданиях, смене тренера и методике тренировок. И если американка, слушая россиянку, едва сдерживала слёзы, то Аделия, уловив нить рассуждений о московских буднях, не скрывала написанного на её лице: Эм… боже. Ты так и не осознала, во что ввязываешься. Но от мысли, что разбираться придётся вместе, в голову била самая настоящая радость: не тревога, не удивление и не громкий восторг. Обычная радость. Та, которая весь год была самым далёким для неё состоянием, но теперь обещала задержаться надолго. И следующий вопрос прозвучал очень кстати. — Аделия, а вы как считаете, сможет ли Эмбер задержаться в Москве? Её вариант — год — выглядит слишком коротким сроком для подобного перезапуска карьеры. Петросян не стала вдаваться в подробности и открывать миру моды Vogue глаза на то, что в их спорте год — это бездонная пропасть, пока летишь в которую сто раз всё может перевернуться. И это вообще не быстро, как считает большинство. — Со своей стороны сделаю всё возможное. И невозможное, — подумала Эмбер. Аделия сидела спокойно, но подушечкой большого пальца прошлась по ногтям с неизменным чёрным маникюром последних месяцев. Или банально запрёт меня в своей комнате и никуда не отпустит. — Этот вариант американка нашла более правдоподобным. Гленн ещё раз представила, как впускает эту кошку в квартиру первой. Илья говорил, хорошая примета. Но он вообще кошатник. А Эм досталась совершенно нишевая порода, с которой стандартные приметы запросто могут не сработать.