Главное всегда со мной. Внутри

Аделия лежала на диване, который отказался раскладываться ещё полчаса назад, хотя хозяйка уверяла, что ремонт свежий и никаких проблем возникнуть не должно. В ответ Петросян нервно хохотнула. С её характером проблем не возникнет только в одном случае. И то теперь уже не факт. Велики шансы угодить прямиком в ад и продолжить начатое уже там. Но это не скоро. Сейчас нужно было срочно решать, что делать дальше. Всё оказалось настолько предсказуемо и ожидаемо, но она тупо не подготовилась. Аделия изучала взглядом натяжной потолок, в очередной раз убеждаясь, что «новому» ремонту далеко не один год. Возможно, даже не один десяток лет. Но спорить в их ситуации представлялось не самым разумным решением. Девушка попыталась повернуться на бок — спину и копчик всё ещё неприятно покалывало. Зато диван тут же радостно скрипнул, словно специально сообщая: Не замените меня — будет весело. — Адель, ну нельзя же так скрипеть в девятнадцать лет. Молодая вроде девушка. — В девятнадцать не буду. Но мне пока восемнадцать. — И вы же разберётесь здесь сами с мебелью? — Да. Этери, не дотрагиваясь до полок, придирчиво изучала слои пыли, словно жить в этой квартире предстояло именно ей, а не её ученице — Эмбер Гленн. Они с Петросян приехали на объект вместе, когда у брюнетки случился очередной приступ. Пришлось срочно укладывать её и разбираться со всем самостоятельно. Хозяйка квартиры так настойчиво просила женщину всё проверить в её присутствии, что Этери пришлось переступить через себя и открыть многочисленные дверцы шкафов, касаясь ручек, за которые до неё неизвестно кто и когда хватался. Аделия относилась к подобным вещам проще и теперь наблюдала, как Тутберидзе трёт руки салфетками, одновременно разыскивая глазами мусорное ведро — за неимением пакетов. — Выбросите это на улице, ладно? — Так, смотрю, тебе уже лучше. Даю тебе один вечер, чтобы разложить вещи, и завтра жду на тренировке. — Да. Спасибо, что подключились. — Адель, я в любом случае собиралась решить вопрос с её проживанием заранее. И Гленн вряд ли будет против, если пока здесь поживёшь ты. — Да она только этого и ждёт, — вполголоса ответила Петросян. Тутберидзе улыбнулась. Аделия слишком мило сражалась за свою территорию и свободу даже в такой патовой ситуации. И если бы Этери не была её тренером, комментарий был бы гораздо более личным. — Завтра в семь, Адель. — Да. — Дверь закроешь? Петросян с трудом поднялась с дивана и пошла следом за тренером. Защёлкнула замок и только тогда ощутила себя в безопасности. Комфорта вокруг не было. Такого, какой хотелось бы создать со временем. Но безопасность появилась почти сразу. Аделия почувствовала её, едва переступив порог. Хотя признавать, что теперь она загнана в ловушку и почти наверняка съедется с Эмбер, оказалось не проще всего остального. Одно дело — размышлять об этом, прокручивать в голове разные варианты. Совсем другое — столкнуться с этим на собственной шкуре. Больше всего пугал тот факт, что в режиме подготовки к сезону Аделия чаще всего переставала быть похожей на себя. Её больше ничего не интересовало. Она могла прийти домой и разныться из-за какой-нибудь мелочи. Могла просто завалиться спать. Могла часами сидеть на кухне, глядя в одну точку. Могла психануть после тренировки и уйти пешком с катка. Теперь наложить на это похожие фазы Эмбер, которые наверняка появятся в новой обстановке, добавить стресс, усталость и адаптацию — и совместная жизнь может превратиться в настоящего джокера. Но, может, всё будет наоборот. И вообще это окажется отличным решением. Сейчас о нём точно не стоило думать. Проблема из списка самых приятных. Эм. Аделия прошлась по комнате босиком. И вдруг вспомнила, как выходила за своей неожиданной наградой на церемонии ISU Figure Skating Awards. Чёрное макси-платье, расшитое пайетками, скрывало синяки на ногах. В приглушённом свете зала, где проходило мероприятие, она буквально переливалась серебром. Но специальный приз за фейр-плей сиял не меньше, чем настоящее золото. Вместо речи Петросян почти всё время проулыбалась, не отводя взгляда от Эмбер, которая безгранично ею гордилась. И только потом Аделия поняла, что именно с подачи Эмбер и её комментария запустилась вся эта история. История, которая нашла отклик у других опрошенных ISU фигуристов, хореографов и тренеров. А опросить успели немало. И знания каждого из них об Аделии сводились к трём основным «китам»: — Это же та, кто не смогла с первой попытки подняться на пьедестал на крупном международном турнире, потому что в её случае им была Олимпиада, чем разочаровала многих в своей стране. — Это же та, кто встречается с Эмбер Гленн и открыто болела за неё на соревнованиях. Квир-россиянка? Смело. — Это же тот самый единственный квад в Милане, — и многие успели увидеть его на тренировках. Но именно боление за Эмбер сделало своё дело. Когда Петросян спустилась со сцены и села рядом с Гленн, упустившей награду в своей номинации, блондинка обняла девушку. — Я горжусь тобой, Адель. — Это всё ты, да? Ты их подговорила? — Интересно как! Хотя да, я оставляла такое предложение на странице ISU. — Зачем, Эмбер? Аделия продолжала улыбаться, не в состоянии сдержать эмоции, но тут же взялась за поиски нужной публикации. — Ещё скажи, что тебя расстроил этот приз? — Нет, я… счастлива… Эм, а это обязательно было? Комментариев под идеей Гленн набралось столько, что до конца церемонии их было не перечитать, но на это Эмбер звонко рассмеялась. — Нет. Это уже не я. Я не настолько всесильна. — А я уже ничему не удивлюсь. — Кстати, Билли отметила мой показательный, и я сказала ей, кто хореограф. — Зачем? — Пусть знает. Я ей обещала, что скатаю его в лучшем качестве, тогда можно репостить. — Где? Когда? — Скоро, подожди немного. Ты же не против? — Нет, конечно. Эмбер была уверена, что если имя Аделии прозвучит в контексте Билли Айлиш, это станет для неё важным моментом. Для русской спортсменки любое упоминание на таких серьёзных ресурсах — щит, который ей точно пригодится. Петросян о собственной славе не думала и теперь гадала, что за «номер» придумала Гленн. Брюнетка на несколько минут ушла в себя, когда почувствовала, что Эмбер заботливо поправляет ей лямку. — Доброе утро. — Я не сплю. — Значит, летаешь в облаках. — Не люблю облака. — А что любишь? — Небо люблю, голубое, ясное, — Аделия говорила, глядя ей в глаза. — Море… тишину. — Мы поедем. Я тебе прямо сейчас обещаю. — Вряд ли. Я не знаю, сколько времени займёт восстановление. — Мы поедем, Адель. Эмбер поаплодировала Ришо, победившему в номинации «Лучший хореограф». Аделия тоже хлопала и не прекращала улыбаться, понимая, как глупо выглядит со стороны. Но она не могла не представлять, что Гленн обязательно доведёт очередную свою идею до ума. Нет таких идей. Их просто не существует. Таких, которые она бросает на полпути. В отличие от самой Петросян, за которой подобный грешок всё же водится. Пусть и в единичных случаях… — Адель, а ты специально надела сегодня это платье? — Оно у меня одно. Здесь, с собой. Для самых торжественных случаев. Глаза Эмбер заблестели, и она прикрыла рот пальцами, чтобы не рассмеяться. Ах, да. Намерение оттрахать меня вибратором — это очень торжественный повод. Торжество силы и ловкости? Но когда Аделия, испепеляя девушку взглядом, поняла, о чём Эм думает, пришлось сделать серьёзное лицо, пока не поздно. — Тогда так совпало. — Да, я так и подумала. — Ты вообще не думаешь, когда до этого доходит. — А ведь я мечтала оставить на этом платье разрез. Эмбер положила руку Аделии на колено. — Но я сказала тебе, что оно стоит целое состояние, и ты поверила. Петросян поаплодировала победителю следующей номинации. — Подожди, так это неправда? — Я купила его за 50 баксов на Авито. Просто понравилось. — На Ави… где? Это какой-то бренд? — Бренд, да, потом расскажу. — Потом… ты мне другое расскажешь. — Эм, хватит! Аделия мягко убрала её руку. — Нет, зря ты сказала. Они обе снова отвлеклись на ведущих, заметив интерес окружающих к их живому разговору. И вернулись к нему только под конец официальной части. — Потанцуй со мной. — Да хоть весь вечер, Эмбер. — И всю ночь. — И всю ночь. Если ты не станешь портить мою одежду. — Не стану. Я подумала. Мне слишком всё нравится, чтобы так рисковать. — Я знаю. Аделия подошла ближе и позволила себя обнять. Гленн, пользуясь несколькими минутами, пока не включили даб-рок или что там ещё, плавно смещалась с брюнеткой в сторону от центра зала. Чтобы им никто не наступал на ноги и не мешал танцевать медляк. В её номере это же платье переливалось иначе, да и Аделия была во много вольт напряжённее.

***

Эмбер выходила из душа, когда брюнетка ловко захлопнула сумку, лежащую в чемодане аккуратно сбоку. Можно было сказать, что американка ни разу её не доставала. — И что это за рукоблудство? — Это у меня? — Аделия вскочила на ноги. — Как ты вообще это сюда провезла? — Хм, а что не так? Вроде товары из секс-шопа в список запрещённых не входят. — Ну да. Особенно в таких количествах. — В любых. Так ты что-то выбрала? — Не подходи, — девушка отпрянула назад. — Стою на месте, можешь меня арестовать, — Эмбер протянула вперёд руки и улыбнулась. Аделия вовремя вспомнила, кто её отец. — Ага, чтобы потом мы потеряли ключ, я не смогла открыть и меня арестовал уже Ричард. По-настоящему. — Вау. Адель, твоя скорость мыслительного потока выше моей в разы. Я просто не успеваю. — Как и я за тобой… в этом. — Просто расскажи о своих пожеланиях, и мы это решим. Эмбер села на кровать и позвала Аделию. Та встала рядом с ней и теперь гладила сидящую перед собой блондинку по волосам, пока та расслабляла её поглаживаниями по спине. — Нечего решать. Уже неважно, что я хотела. Я передумала. — Почему? Несложно было догадаться, с чем из списка «товаров» девушка знакома лично и что ей могло прийти в голову. — Потому что хочу чувствовать тебя, а не эти игрушки. — Ты меня чувствуешь, — Эмбер прислонила лицо к её груди и замерла. Пайетки щекотали ей щёки, но прямо под платьем отбивало свой ритм сердце. — И я не могу выкинуть из головы, что ты пережила до встречи со мной. И не хочу, чтобы хоть что-то напоминало об этом. Аделия не соврала. Она успела взять его в руки, включить первую скорость, вздрогнуть от неожиданности, быстро выключить и положить обратно, решив, что и сама прекрасно справится, как справлялась неоднократно до этого. А Эмбер, войдя в комнату, застала только последний этап решения. — Не будет. Я давно об этом не думаю. А когда ты рядом, вообще думаю только о тебе. — Вот и не будем ничего менять. Аделия обхватила её лицо ладонями, мягко притянула к себе и поцеловала.

***

И теперь, стоя перед Эмбер на афтерпати церемонии ISU, хотелось, чтобы поцелуи не заканчивались. Чтобы они будили её по утрам в Москве, осыпая всё лицо. Аделия помнила, как сводило пальцы, а тело дрожало в руках Эм. Но без этого, как показала прошедшая неделя, она ещё могла протянуть. Хотя Гленн и уверяла её, что не боится крови, и если она захочет… — Нет, Эм, даже не думай. — Адель, да я не вампирша. Это не то, что ты подумала. — По-другому тоже не надо. — Окей. Спокойствие. Я всё понимаю. Но без нежности, которую Эмбер давала ей сразу после, и без порции утренних объятий Аделия уже себя не представляла. Проще было лишить заядлого кофемана кружки кофе по утрам. И лишь когда музыка сменилась на более бодрую, Петросян смогла выкинуть эти мысли из головы. — Да ладно?! — Что? — Эмбер тоже переключилась, обернувшись к толпе. — Бля, ну я его сейчас… — Подожди, я с тобой! Девушки приблизились к парочке Твикс и начали танцевать рядом. Аделия не выдержала и столкнулась с Ильёй спиной. — Да кто там? Малинин недовольно обернулся, увидел Аделию и еле сдержался, но Эмбер, стоявшая прямо по курсу, остудила его пыл. — Это кто ТУТ? Хэ Ин, как ни в чём не бывало, поздоровалась со всеми и продолжила танцевать. — И как это понимать? — Я не буду перед тобой отчитываться, мисс фейр-плей. И вообще, я отдыхаю. Идите отсюда. — Мы-то уйдём. Ты потом ноги унесёшь от метра восемьдесят? — Метра восемьдесят четыре, — шепнула Аделия Эмбер. — Да. Он всё понял. Ли не знала, о чём идёт разговор, и даже не подумала на Гуменника. — Разберусь. Вы-то чего волнуетесь? Занимайтесь своими отношениями. — Там всё отлично. Не переживай. А вот за твои я парюсь. Эмбер посмотрела на Хэ Ин, а та такого взгляда не выдержала и отошла в сторону, ещё раз улыбнувшись с видом: А я-то что? Я просто танцую. — Эмбер, ты мне вечер решила испортить? — Наоборот, спасаю. — Я не просил. — А ты вообще не просишь, когда надо. — И о чём же я могу тебя попросить? Если попрошу свалить — свалишь? По-хорошему. — По-хорошему свалишь ты. — Ты гонишь, да? — Отель “Diplomat Prague”. — Два часа отсюда на оленях. Но мы в тебя верим, мистер Trailblazer on Ice. — Стебаться будешь с ней наедине, — кинул Илья, направившись прямиком в бар. И, не выкидывая из головы название, проверил. Открыл Google Maps и убедился, что ехать действительно через весь город. «Diplomat Prague», район Dejvice. И будет весело, если его там не окажется или Петя вообще улетел в Москву. Он не доверял ни Аделии, ни Эмбер. Но через полчаса Петросян, больше не наблюдая увесистую шубу на спинке одного из кресел, довольно улыбнулась. — Он невыносимый, но мы это сделали. — Да, мы вообще красотки. — А Петя точно там? Он не говорил мне, когда улетает. — Мне всё сказал. — Ещё немного, и я спрошу, когда вы успеваете! — Пока принцесса Жасмин учится правильно откидывать хиджаб. — Дурочка. Аделия легонько толкнула Эмбер в бок. Гленн поймала её руку и с удовольствием заключила девушку в объятия.

***

Накануне Этери принесла на тренировку какую-то непрозрачную и довольно увесистую тряпку, обозначив, что именно её Аделия будет скидывать со своей головы. — Э-э-э… я думала, он будет лёгкий, прозрачный. — Да, Адель, он будет лёгкий и прозрачный. Но в наших условиях я не собираюсь бегать по Праге и искать для тебя реквизит. — Попросили бы меня. — Ты у нас с некоторых пор очень занятая личность. — Да хватит! — Когда ваше интервью выйдет? Сказали вам? — Да. Это электронная версия, так что в начале апреля. Тянуть не будут. — Плохо. — Нет, Этери Георгиевна. Тутберидзе вручила ей кусок ткани, не сказав больше ни слова. Аделия недовольно покатила в центр арены, присела на колени и стала ждать команды. — Я не знаю, что это будет, но мне нравится. — Нет, Эмбер, давай без этого. Из твоих уст это звучит максимально странно. — Остановил полёт фантазии Гуменник. — Стесняешься? — Называть вещи своими именами? Нет. — Тогда почему не сказал ему? Сколько можно сидеть на коленях, Адель? Вставай давай. Это тебе не пол нашего номера, блин. Но Петросян, сминая в руках наволочку — ничем другим она её назвать не могла, — продолжала раз за разом подбрасывать тряпку вверх, надеясь, что она взлетит так же легко, как в их задумке. — Это не так просто, Эмбер. — Хочешь, помогу? — Нет. Встревать в чьи-то отношения — последнее дело. Я не исключение. Но Гуменник не мог забыть, как сам однажды вызвался помочь Аделии найти выход из тупика и написал Эмбер. — Ладно. Есть идеи? — Ты когда улетаешь? — Одним рейсом с Аделией. — Отлично. — И всё? Тебе хватит этой информации? Заинтригован. — Ага, конечно. Всё давай выкладывай. В какой ты гостинице? — Что, Эмбер? Нет, это уже перебор. — Ну, как знаешь. Гленн собиралась начать раскатку, но Гуменник в последний момент её задержал. — Отель «Diplomat Prague». Но это не ближний свет. — Ближний, дальний — это уже другая тема. — Так что ты будешь делать? — Завтра останься в гостинице, окей? — Я так и планировал. Уже всё объездил. Всё, не всё, — кокетливо подмигнув, подумала Эмбер и начала свою тренировку. Проносясь мимо «восточных акцентов», она позволяла себе одним глазом смотреть на эту красоту. Всё объездил он, тоже мне. Что за парни вообще пошли? Я вот каждый день в Адель открываю что-то новое. Иногда — хорошо забытое старое.

***

К её слезам Эмбер давно привыкла. Не так уж они и часты. Да и для фигуристки точно входят в пределы нормы. Но к тому, что эти же слёзы в ключевые моменты Аделия умеет сдерживать, привыкать не хотелось. Потому что обычно это умение сопровождалось плохими событиями. В тот полдень — отъезд Гленн вместе с командой в аэропорт. Американка улетала первой. Аделия спокойно стояла у входа в гостиницу, наблюдая, как чемоданы спортсменов грузят в автобус. Петросян не проронила ни слезинки, и американка едва держалась «за перила» в ответ. — Адель, твоё спокойствие разрывает мне сердце. — Точно не сильнее, чем если бы я закатила истерику. — Я сейчас сама закачу, — Эмбер смеялась, но глаза уже успели увлажниться. — Не надо. — Держусь только ради тебя. Так легче? — Вроде да. Я потом поплачу. — Скоро увидимся, поняла меня? Всё будет хорошо. — Ты приедешь? — Куда? — Эмбер успела испугаться, что Этери проболталась. — В Германию. Двадцать девятого апреля. Ты не забыла? — Нет. Что ты. Я буду. И не переживай ни из-за чего, договорились, бусинка? — Что, бусинка? А ты тогда кто? Ожерелье? — Ха-ха. Цепь. — Эмбер, иди уже. — Без поцелуя не уйду. — Тогда сюда, раз ты цепь. Аделия показала на шею, дождалась, пока Эмбер опустит на неё взгляд, и первой потянулась за поцелуем, коснувшись её века и задержавшись всего на несколько секунд. — Всё. Мне пора. И тебе тоже. Я тебя люблю. Напиши, как доедешь. Пока. Аделия быстро проговорила прощальную речь на х3 скорости и, бросив на Эмбер последний взгляд, побежала в свой номер. Плакать. Эмбер пришлось сделать то же самое прямо в автобусе. Накатило. Но она уже знала: они расстаются всего на две недели и скоро увидятся на шоу Тутберидзе. С визами для американцев всё оказалось даже проще, чем Гленн могла предположить. А агент, контакты которого дала Этери, отличался оперативностью и умением быть на связи 24/7.

***

По дороге в аэропорт Эмбер смотрела в запотевшее от холода стекло автобуса, прокручивая перед глазами вечер после церемонии. Им не хватило официальной части и афтерпати, и девушки поднялись в зал наверху их гостиницы. Нэт сто раз говорил Эмбер, что там никогда никого не бывает. И в тот вечер не было. Только они вдвоём, зеркала вокруг и небольшой отдельный зал для йоги. Гленн тогда не стала рвать платье, как и обещала. И не стала приставать. А спокойно вела Аделию, пока та, полностью доверившись рукам блондинки, растворялась в их танце. Американка представляла, что именно так они будут танцевать на собственной свадьбе. Она не раз бывала на свадьбах своих друзей. И зажигательные женихи и невесты цепляли. Весело, круто, но на своей хотелось классический, всеми забытый медленный танец. Чтобы ноги подкашивались от ощущения друг друга. Чтобы это было навсегда. — Эмбер впервые не испугалась. Не так, как когда она шутила с Нейтаном про борщи. Или с Ильёй. А по-настоящему. Ведь она может сделать Аделии предложение. Аделия может, конечно, не согласиться. Но можно сделать много попыток. Две хватит? Гленн не слишком настраивалась на отказы. И тогда она будет со мной. Официально. И никто ничего не посмеет ей сделать. Эмбер взвешивала: только из-за этого? И спорила сама с собой: вообще не из-за этого! Но это серьёзный бонус. — Адель, сейчас бы вечерние платья. — Эй, ещё час назад ты находила моё прекрасным. — Да, но оно чёрное. — Да. Всё как ты любишь. — Ну, чёрный не всегда уместен. — А какой тогда? — Ну-у, даже не знаю. Белый, например. — Что? Белый? Ага, твой любимый. Я тебя в нём вообще ни разу не видела. Так что смотри на мой чёрный и наслаждайся! Аделия вернулась к танцу. Эмбер — следом за ней. Ох, да. Не сегодня. В другой раз…

***

Домой Аделия улетала с абсолютной уверенностью, что сделала всё. Она хотела выиграть золото. Хотела доказать, что её зря списали со счетов. Но уезжала с бронзой, наградой от ISU, особенно странной в свете текущих событий, и разливающимся внутри благоговением от того, что обрела больше, чем спортивные награды. Ощутимо больше.

***

Эмбер пыталась что-то рассказывать про Тутберидзе и её внезапное желание разоткровенничаться, но Аделия обрубила все попытки американки, успокоив девушку: «Тебе об этом точно не надо думать. Тем более в Праге». Пыталась и Саша — московский крик разума. Но и с ней Петросян не стала распыляться. Саша: Адель, а ты не знаешь, чего к нам Сихарулидзе заходил?

Аделия:

Я пока не на том уровне, когда Федерация докладывает мне о своих планах.

Саша: Значит, ты им о своих доложила?

Аделия:

Ты про что?

Петросян в тот вечер собиралась на встречу с Эмбер, и было не до Антона Тариэльевича и компании. Саша: Про что? Нам задали кучу вопросов, как будто завтра на Олимпиаду отправляют. Ничего, что сейчас конец сезона? Почву готовят.

Аделия:

Я не в курсе.

Саша: Ты же не завершаешь, а они не ищут нового лидера сборной?

Аделия:

А то ты откажешься?

Саша: Подожди, я своё урву. Ты меня знаешь. Но это всё очень странно.

Аделия:

Окей, я услышала. Но тебе точно не повод париться.

***

В самолёте по дороге домой эти мысли вернулись к Петросян вновь и начали наступать на пятки. В какой-то момент она не выдержала и поджала ноги под себя. — Ты чего, замёрзла? Одеяло попросить? — разволновался Петя, сидевший по правую руку от девушки. — А? Нет. Просто задумалась. — Боишься их реакции? — Боюсь? Вряд ли. Это не страх, Петь. Просто… не люблю, когда так. Непонятно. — Скоро выяснится. В том, что касается накинуть, за ними не заржавеет. Я, кстати, жду опять толпу на выходе. — Куда же без них. Но в этот раз я уверена, что про Эмбер спросить никто не решится. — Я до сих пор в шоке, что ты решилась рассказать. — А ты? — Аделия присмотрелась к другу. — А что я? — Петя в ответ улыбнулся. — Я кое-что знаю. — Ладно, мы поговорили. Когда Гуменник внезапно начинал улыбаться сильнее обычного и смущаться, он выдавал себя с головой. — Поговорили? Петросян такой ответ не устроил. Когда-то друг требовал от неё всей правды, а не кусками. — Поговорили. Оказалось, что текила меня не обжигает, и лимон с солью я тоже люблю. — Лимон с солью… Хахаха… Это так про Илью. Но Петя наверняка считает его напитком. Смех Аделии прокатился по рядам. Пришлось срочно брать себя в руки и успокаиваться. — Адель, не красней. Это был один поцелуй. — И всё? — А ты что подумала? — Ой, бля. Ну я же у вас самая развратная! Я подумала, что вы напились и заснули. — Ага, понял. А в жар тебя кинуло. — Именно так.

***

Остаток полёта фигуристы проспали и в аэропорт выходили с серьёзными лицами, но не было ни одного журналиста. Вообще никого. И тишина. Аделия притормозила, дёрнув Петю за рукав. — Родители. Полина и Тигран тоже заметили дочь. — Сейчас начнётся. — Держись. Я поехал. Увидимся. — Да. Петросян сделала несколько шагов навстречу мутным перспективам быть отчитанной прямо здесь. — Мам, пап, зачем вы приехали? Я могла сама, на такси. Вы же не интересовались моей жизнью эти недели. Что вдруг произошло? — Поехали домой, дочь. Тигран взял из её рук чемодан и направился к выходу. Полина — за ним. Аделия — следом. Прямо как дружная семья. Куда деваться. Но ни один из них не взглянул ей в глаза, что в их семье означало неминуемую казнь. И, зайдя в квартиру, девушка поняла, что не ошиблась. В дверях красовался её чемодан. Ещё один отец «заботливо» поставил рядом. — Что это значит? — Аделия так устала с дороги, что попросту растерялась. — Что дочери у меня больше нет. — Мама? Она не ожидала, что найдёт в ней заботу и поддержку, но больше обращаться было не к кому. — Полин, объясни ей, если она не понимает. Это выше моих сил! Отец махнул рукой и ушёл на кухню, так и не взглянув на дочь. — Ты хорошо выступила на чемпионате. — Да, ты мне написала. Спасибо. — Но могла лучше. — Возможно. — И я очень огорчена, что ты так и не сделала выводы, что стало тому причиной. — Мам, я знаю всё, что ты хочешь мне сказать. Можешь не подбирать слова. Но что это значит? Куда я сейчас пойду? — К подружкам. Что, Соня тебя не приютит на ночь? — А потом? — А потом взрослая жизнь, дочь. Если ты взрослая. Знаешь, я сама так в восемнадцать ушла из родительского дома. — Да?! Аделия разозлилась из-за такого пренебрежения к её жизни. Это было не просто неприятно. Это было глупо и опасно — идти сейчас непонятно куда и на ночь глядя. — Прекрасно! И теперь все должны повторять твой опыт? — Все — не все. Но ты очень изменилась. И я думаю, тебе полезно будет пожить самостоятельной жизнью. Посмотреть, что это такое. Ты же привыкла, что я всё делаю. — Мама! Можно было спросить: готовишь и убираешься? Но это всё-таки было много. Да и на соревнования она всегда ездила, поддерживала. Господи. Если бы сейчас всё было так же. Но взывать к морали не имело никакого смысла. И через несколько минут, не ужиная, Аделия уже стояла у подъезда в ожидании такси. Спину она почти не чувствовала и сразу написала Соне. Та не отвечала. Когда телефон в кармане завибрировал, Аделия чуть не подскочила от облегчения. Но писала не подруга. Письмо на электронную почту. С адреса, с которого ей, вероятнее всего, напрямую не писали ни разу. От: Федерация фигурного катания России Тема: Уведомление о решении дисциплинарной комиссии Вложение: Решение_дисциплинарной_комиссии_Петросян.pdf Аделия, не выдержав, открыла вложение.

Решение Дисциплинарной комиссии Федерации фигурного катания России

Она читала вслух, пролистывая страницу ниже. «За нарушение норм этического поведения и положений внутреннего регламента Федерации, выразившееся в действиях, наносящих ущерб репутации сборной команды России…» Что, блять? — Аделия на пару секунд подняла глаза в темноту. «С учётом характера допущенного нарушения, а также необходимости соблюдения требований профессиональной дисциплины, в отношении Петросян Аделии Тиграновны принято решение о применении дисциплинарных мер, включая возможность исключения из состава сборной команды России.» — Они реально это сделали? Из сборной? Когда Петросян дошла до печати и подписи, обнаружила себя сидящей на асфальте в полном смятении. Водитель сигналил ей несколько раз и, не дождавшись реакции, вышел. — Вам помочь? Аделия кивнула. Сама бы она чемоданы в багажник не закинула. И даже подняться не смогла. Девушка набрала единственную рабочую «скорую помощь». Говорить из-за острой боли тоже не могла и, поморщившись, протянула телефон водителю. Тот непонимающе уставился на айфон, но женский голос заставил его ответить. — Да? — Где Аделия? Вы кто? — Этери говорила холодно, но тревога всё же проскальзывала. — Аделия? — мужчина посмотрел на девушку перед собой. Та кивнула. — А-а, я понял. Похоже, ей нехорошо, и она набрала вам, но не может говорить. Аделия снова кивнула. — Хотите, я отвезу её к вам? Или вы можете приехать? — Я приеду. Адрес! Водитель назвал адрес, и Тутберидзе примчалась через полчаса. За заботу не благодарила, но оплатила заказ и ожидание. Забрала Аделию с собой, параллельно ведя с кем-то разговор. Петросян послушно и молча свернулась на заднем сиденье. — Скажите, что это прекратится, когда сделают операцию? Говорить ровно она смогла только ближе к концу поездки. Куда они едут — не знала. Куда-то в сторону арены. Может, и на неё. — Если будешь так изводить себя, тебе никто не даст положительных прогнозов. Я — тем более. Мой прогноз ты знаешь. — Тогда почему вы приехали? — Ответственность мне не чужда, Адель. Не надо считать, что только с вас требую. — Мы едем на арену? — Нет. — А куда? — Сейчас увидишь. Хозяйка апартаментов ответила и сообщила, что они могут приехать. Тутберидзе поручила одному из сотрудников штаба найти их ещё когда была в Праге, когда стало понятно, что Эмбер точно переходит. Но теперь они неожиданно пригодились даже раньше. — Вы знаете, что меня отчисляют из сборной? — Знаю. — И поэтому вы тогда на тренировке такая были? — Неважно. — Почему вы сейчас мне помогаете? — злость достигла потолка салона тренерского внедорожника. — Это важно! Вы можете сказать? Для меня это важно! Вам сейчас очень удобно меня кинуть! Никто даже не осудит. Аделия снова легла. В пояснице закололо. — Успокойся! Вот что сейчас важно. — Это из-за моей ориентации, серьёзно? — А ты думала, с тобой пошутят и отпустят гулять дальше? Я ничего не думала. — Но признаваться оказалось стыдно, и Петросян промолчала. — И что теперь делать? Вы снимете меня с тура? И я опять всех подвела… — Я не собираюсь снимать тебя с тура. — Это как? — А как Морис у меня катается? Или Алина с Женей? Они разве члены сборной? — Нет, но их не выгоняли. — Адель, в отличие от тебя, я взвешиваю риски. И я не буду обсуждать с тобой это решение. — Но оно же меня касается напрямую! — Напрямую тебя касается только Эмбер. — От небрежных слов Тутберидзе кольнуло сильнее, чем спину, но Петросян уже не могла злиться. — Всё остальное зависит от квалификации твоей защиты. — А у меня она есть? — Есть. Петросян замолчала. Было понятно сразу, к чему клонит Этери, но настолько в это не верилось, что по привычке хотелось спорить. И почему она это делает? Потому что мы с ней одной ориентации? Или потому что она такой крутой тренер? Или ответственный человек? Или всё сразу? Зачем тогда «бить» сильнее всех остальных? Не без греха.

***

Amber: Адель, ты прилетела? Всё хорошо? Гленн написала ей, когда Петросян осталась в квартире одна. И Аделия только тогда поняла, что не забрала с собой Альму. Но, возможно, хоть о ней её мама подумала чуть больше, и она накормлена, выгуляна и отправлена спать. Девушка пообещала себе решить этот вопрос утром.

Аделия:

Всё завтра, Эмбер. Я дома.

У нас дома. — Аделия стояла у окна и смотрела, как ночная мошкара кружит вокруг фонаря возле подъезда. Amber: Хорошо, целую.

Аделия:

И я тебя.

Петросян не стала задёргивать шторы, хотя всегда засыпала только с наглухо закрытыми блэкаутами. Прямо сейчас хотелось ещё немного понаблюдать. Взрослая жизнь. Аделия Петросян. Начало. Девушка улыбнулась, заметив мошек по ту сторону окна. Она ведь ещё недавно не переносила всех этих жутких насекомых, а сейчас они казались почти милыми. Шифером шурша, Адель… Так мама говорила? Вот и моя крыша съехала. Зато я заехала в новую квартиру. И скоро сюда приедет Эмбер. И я должна вернуться в сборную! Иначе придётся стать домработницей Эм. Я этого просто не вынесу. Чёрт! Аделия: Мам, скажи, что вы не вышвырнули Альму, как меня?

Полина:

Можешь завтра за ней заехать.

Аделия: Что я и сделаю. Спокойной ночи. Петросян пожелала по привычке, но и мать ответила — хотя бы на это.

Полина:

Спокойной ночи. Я рада, что ты разобралась.

Ага, так разобралась. Вам понравится. В новостях почитаете.