Продолжение следует

Первое утро в Москве за долгое время. И первый туман, медленно ползущий по земле, забирающийся и на арену ЦФК Тутберидзе, и в квартиру, где ночевала Аделия. Всего в двух станциях метро от тренировочного катка. Но сделать даже два шага в сторону кухни оказалось тяжело, а она ведь собиралась ещё забрать Альму и приехать вовремя. Разваливающееся тело — это одно, но репетиции по расписанию. И план А — не сдохнуть, а вовсе не Эмбер. Которая уже обрывала её телефон: звонила, писала, снова звонила. Аделия нашла на полке растворимый кофе, быстро развела и отпила несколько глотков редкостной гадости, только после этого ответив. Аделия: Эмбер, всё хорошо. Собираюсь на тренировку. Ты как?

Amber:

Пытаюсь спать. Теперь шансов намного больше. Спасибо, что ответила. Я уже начала волноваться.

Аделия: Тогда срочно заканчивай🙂 Это Москва. Сама потом поймёшь, я снова в мясорубке.

Amber:

Ох, я не знаю, о чём ты. Но надеюсь, мы это решим.

Мы решим. Обязательно решим. Не волнуйся. Аделия: И давай спи! У тебя сегодня будет рум-тур. Я тебе позвоню в обед.

Amber:

Какой рум-тур?

Аделия: Увидишь.

Amber:

И ты наивно полагаешь, что я теперь вообще засну?😅

Аделия: Эм, последнее предупреждение!

Amber:

Пурум-пум-пум… рум-рум-рум-рум.

Аделия: Господи, с кем я встречаюсь😅

Amber:

Радует, что это даже не вопрос.

Аделия: Эмбер! Я всё вижу. Легла в кровать и укрылась одеялом. Гленн бросила взгляд на фото брюнетки на стене. Да уж, это точно. Надо их обновить. Блондинка не отвечала, и Петросян обрадовалась, что ту, похоже, удалось уложить. Напрасно обрадовалась, потому что Эмбер уже продумывала план А — и в её случае им было вовсе не «не сдохнуть». Если только от волнения, пока она делает своей девушке предложение. Но лучший вариант Гленн так и не выбрала, а накопилось уже с десяток. И каждый по-своему был недостоин их момента. Аделия же, которая про планы Гленн ни сном ни духом, решала куда более прозаические вопросы, выкатив тяжёлый и неповоротливый пылесос на середину комнаты и вписав в блокнот следом за кроватью: купить робот-пылесос / посмотреть, какой дома у мамы. Этим можно было разве что окончательно добить свою физическую форму. И, если очень повезёт, собрать немного пыли. Вчера она была на редкость в плачевном состоянии, если без вопросов проглотила все косяки нового жилища и спокойно легла спать. Сегодня состояние улучшилось, и хотелось протирать всё салфетками прямо как Этери. Но та их любезно унесла и выкинула за пределы квартиры. Так, ладно, это подождёт до вечера. Сэндвич захвачу по дороге. Что ещё? Приказ. Точно. Внезапно вспомнилось, что она отчислена, и Петросян решила перечитать, чтобы убедиться — не показалось. Хотя и Этери ей подтвердила. Глаза быстро пробежались по тексту и выцепили интересную деталь. …включая возможность исключения… Вчера она её благополучно пропустила. Сегодня хотела выделить маркером и отталкиваться только от этого. Её могут отчислить, да и точно рано или поздно до этого доберутся — Аделия прекрасно понимала последствия. Но пока не добрались, решила держать лицо с видом победителя, не меньше. Что в Федерации особенно не любят, но она и не планировала становиться их «любимой дочерью». Всё, чего хотела, — получить в следующем сезоне возможность продолжить выступать на межнаре и забрать свои честно заработанные почти что кровью этапы Гран-при. И отчисление в планы фигуристки не вписывалось. Этери говорила что-то про защиту… Аделия не понимала: это какие-то юристы или пока речь о том, что штаб её не бросит. В идеале бы получить и то, и другое. Что будет по факту — застряло на этапе бессмысленных предположений.

***

В ЦФК к моменту, когда Петросян выехала из дома на тренировку, всё кипело и бурлило. У кого-то больше, у кого-то меньше, у кого-то внутри — невидимо и недоступно окружающим. Сихарулидзе и Тутберидзе стояли за бортиком, наблюдая за тренировкой старшей группы. Из фигуристок трое к финалу сезона сохранили свои квады: Алиса, Даша и Саша катали программы для тура; Соня тренировалась в щадящем режиме, хотя и у неё был готов показательный. На прокате Игнатовой Антон одобрительно кивал; Александра старалась не смотреть в их сторону. Очередной непонятный смотр талантов прямо сейчас её скорее нервировал, чем радовал. Но Сергей Викторович давал команды, занимая все тренировочные минуты элементами, а не посторонними мыслями. — Антон Тариэльевич, вы уточнили то, о чём я просила? — Нет. И не собираюсь. В этом уже нет необходимости. А прямо сейчас мы тем более не будем мешать ISU. Положительная динамика налицо, и надо ждать. — Продолжите, значит, ничего не делать? — У нас с вами разные представления о моих обязанностях. Спор в них точно не входит. — Это ведь не только моё мнение, если вы всё ещё считаете, что имеете какой-то авторитет. Михаил Владимирович занялся нашим видом, и лёд тронулся. Если мы чего-то добьёмся в это межсезонье, то только благодаря ему. — А вы конкретно чего добиваетесь, Этери Георгиевна? — Возвращения лидерских позиций наших спортсменов. — И грузинских. — Это бизнес. Тем более вы ни разу не выносили этот вопрос на обсуждение. Вы даже на это не способны. — Настолько верите в собственную вседозволенность? — А что вы мне можете сделать? Отменить меня как тренера? — А вы просто представьте это. Улыбка Тутберидзе выбивала из равновесия. То, что эта женщина совсем не нервничает и находит забавными угрозы в свой адрес, заставляло сомневаться. — Меня как специалиста в любой стране возьмут с руками и ногами. Так что это вам нужно представлять, во что вы мечтаете ввязаться. Это будет самый страшный ваш кошмар, Антон. Сихарулидзе вовремя вспомнил, что он президент Федерации, а не базарная бабка, и хорошо бы воздержаться и продолжить уже в другой плоскости — той, где он может, ничего не объясняя этой стерве, молча прислать ей второе уведомление об отчислении её лидера из сборной. Всё, что он хотел, он увидел: есть Садкова и Двоеглазова, которые могут навязать борьбу в основе, есть Игнатова, которая вернулась не за очередными вторыми местами и хоть сейчас готова выходить на первый план. И если Дегтярёв реально сделает то, что обещал, и добьётся возвращения российского ФК на арену, им будет кого отправить. У неё ещё хватило наглости после всего просить его уточнить, что с этапами Петросян. Но Сихарулидзе даже не планировал начинать погружение в этот вопрос. Ей они не пригодятся, и точка. Тут и напрягаться не из-за чего. Проводили его спокойным: «До новых встреч». И пока Антон не напрягался, считая, что времени у него достаточно, всё тот же запрос лёг на стол Дегтярёва. С напоминанием о том, что именно Петросян привезла с чемпионата мира бронзу, достойно представила страну на Олимпиаде и настроена входить в новый сезон, даже несмотря на запланированный пропуск первой половины межсезонья по состоянию здоровья. О её ориентации упомянули сухо: она в первую очередь спортсменка, и её результаты должны вызывать интерес. Как и тот факт, что в период бана фигуристке удалось расположить к себе ISU, что подтверждает награда за фейр-плей. Юристы штаба намеренно не оспаривали её связь с Эмбер, прекрасно понимая, что в попытке завраться могут оказаться прижатыми за горло к стенке. Но факты опускались, а формулировки уверенно трансформировались: нарушение кодекса этики — в укрепление международных связей и повышение интереса мирового сообщества к проблемам российского фигурного катания. Который тоже присутствовал. И болельщики со всего мира давали понять, что хотят и дальше видеть Аделию и Петра, выступавших в этом сезоне, и остальных спортсменов на международных стартах. Дегтярёв взял паузу и оставил задачу не первого эшелона без конкретного решения. Но растягивать не привык, а потому запрос в ISU его коллеги сформулировали и отправили день в день. В конце концов, он ничего не терял от точного понимания, на что может рассчитывать единственная фигуристка, в теории получившая два этапа, отчислить которую можно в любой момент.

***

Аделия, приехав на каток, высшее руководство не застала. Зато сразу попала под расспросы подруг. Соня, забыв о субординации, ускорилась, чтобы обнять её. Сашка улыбнулась, но вместо сопливых объятий предпочла привычное обеим: — А я уж думала, ты с концами. Эмбер взяла тебя в охапку — и свалили обе в закат. — Сашка, ну хватит уже выдавать желаемое за действительное. Она скоро приедет. — Я готовлюсь, если чё. — Игнатова! Что за разговоры? Александра закатила глаза, проезжая мимо Аделии. — Я ещё за вас получаю, это просто возмутительно. — Готовься молча, потому что. — Петросян! Тебя это тоже касается. Обе ко мне. Этери поблажек не делала. Да, вчера её спортсменка лежала на диване и не могла ни согнуться, ни повернуться, но такое они наблюдали весь год. Скорее всего, она вновь не выспалась и толком не позавтракала, но на арене должна быть профессионалом и никем больше. Поэтому думать ещё и о комфорте Петросян Тутберидзе не планировала. А Аделия даже забыла на время обо всех бюрократических тонкостях своей истории. Они репетировали общий номер и начальный выезд, когда впервые встал вопрос, в каком порядке расставлять участников. — Готова быть первой с конца, — обозначила свои предпочтения Игнатова. — Мечтаешь сорвать все аплодисменты? — уточнила Бойкова. Они с Димой о таком давно уже не мечтали. — Отлично, я встану перед ней. — Аделия не собиралась отмалчиваться в сторонке. — Они решили не откладывать соперничество в долгий ящик, — шепнул Петя Димке. Тот же планировал отточить с Сашей четверной выброс в туре, чтобы к сентябрю было с чем входить в собственный сезон жаркого соперничества уже не только с Галлямовым, но и с наступающими на пятки Чикмарёвой и Янченковым. — На них насмотримся, я тебе гарантирую. Ещё Эмбер. — Она, кстати, настроена очень серьёзно. Я Адель не завидую. — Ты-то откуда знаешь? — Да так. Укрепил дружеские связи за эти два месяца. — А больше ни с кем не укрепил? — Пётр не выдал ничего, кроме глупой улыбки, а Димка чуть не плюнул на лёд ему под ноги. — Я с вас фигею. Отправил бы всех в жопу, но опасно. — Дима! Я сегодня всем должна делать замечания? — Я слушаю, Этери Георгиевна. — Пётр, с тобой будет отдельный разговор. — Всем интересно про ваши связи, — не выдержал Козловский, продолжая шептаться с коллегой. — Я тебе больше скажу: думаю, наш мандариновый за тем же приходил. — Ему делать больше нечего? — Точно тебе говорю, увидишь. Петя не показал виду, но напрягся. По его мнению, Антон Тариэльевич мог приходить в сильнейшую группу за чем угодно, но уж не за тем, чтобы обсуждать, кто и с кем спит. Лично Пётр о смуте не слышал, и тем более Аделия ничего не рассказала другу о своей участи. Но в эту минуту она стояла через одного фигуриста от Гуменника и слух напрягала на полную. Сих заходил, понятно. С Димой она была согласна. По её душу, больше ни по чью. Да и Этери не в духе — тоже, вероятнее всего, из-за этой встречи. Обычно к началу тура она расслабленнее. А тут чуть ли не рычит на всех.

***

После тренировки Сашка, потеснив Аделию в коридоре, буквально вызвала коллегу на разговор. Петросян сопротивлялась и мечтала уйти незамеченной. Хотя бы сегодня. — Адель, не спеши. — Саш, я первый день после приезда. Давай потом. — Нет уж. — Ну что случилось? Петросян остановилась. Не бежать же от подруги сломя голову. — Это ты меня спрашиваешь! Меня второй раз за неделю отсматривают, словно я подиумная, мать её, кукла. Это чертовски бесит. — Да ладно тебе! Ты бы и моделью смогла. — Очень смешно. Так в чём дело? Хоть сейчас скажешь? — Я не знаю. — Знаешь. — Саша поравнялась с ней, чтобы обойти и направиться в раздевалку. — По глазам вижу. Но можешь и дальше молчать, всё равно все узнают. Аделия проследовала за ней, упустив шанс скрыться, как она и хотела. — Саш, подожди. Нечего узнавать. Из того, чего кто-то здесь ещё не знает, — нечего. — А Эмбер хоть в курсе, что ты завершаешь? Или ты ей тоже сюрприз готовишь? Ха-ха, сядешь дома и будешь печь ей блины. Сашка, усмехнувшись, плюхнулась на скамейку. — Не дай Бог. — Аделия тоже не сдержала улыбку, вспомнив, что это буквально топ-1 её страхов, а вовсе не отчисление. — Тогда я тем более не понимаю. — Ладно, окей, по мне приказ об отчислении висит. Но я не завершаю. Довольна? — Смешно. Следующий вариант. — Саш, я не шучу. — Что, блять, из-за Эмбер? Да брось, быть такого не… — Саша задумалась и не закончила фразу. Нет, как раз может. У нас очень даже может. — Ты голову когда отключала, чем потом думала? — Ничем. — Так, ну допустим. И что делать будешь? — Саш, расслабься. На твою подготовку не повлияет. — Если вы продолжите такие подкрутки выдавать, на всех повлияет. — Ну не гони. Сомневаюсь, что это может отразиться на Тутберидзе. Она даже после Камилы сухой из воды вышла. — Петросян, давай ты не будешь допинг с отшибленным влюблённостью мозгом сравнивать. — А кто тебе сказал, что отшибленным? Я не собираюсь сдаваться. Но если тебя назначат лидером, придётся чуточку сложнее. — Назначат? Ха, я сама. И вы заебётесь сдвигать. Тут вон боевой отряд горит желанием. САД которые. — Что, и Соня? За неё я особенно порадуюсь. — Про нас, кстати, уже пишут, что мы ВИП, так что старая гвардия в деле. — Сама ты старая. Мы с Валиевой ещё вполне молодые. — Блять, если нас вернут, это будет месиво похлеще моего олимпийского сезона. — Ну я же говорю, бабка ты. Это был мой первый взрослый чемпионат России. — О-о-о, нет, до свидания, я тебе вечер воспоминаний устраивать не собираюсь. Эмбер напрягай. — Твой Макар чего? Переходит? — Да. — Тогда хорош зубоскалить. — Я затачиваю. В сентябре покажу результат. — Ага, посмотрю, если не вылечу. — Да ты заебала, давай уже что-нибудь делай. — Тулуп подойдёт? Сегодня, на удивление, в обе попытки приземлила. — На шоу я его прыгну. Обязательно. Как тебе комбо: тулуп, лутц и триксель? — Сказала бы — как дети в школу, но я не Татьяна Анатольевна, поэтому не расслабляйся. Выйдем в сезон — обсудим. — А они тебя круто разозлили! — Ты о Федерации? Мне на них плевать. — Как такое возможно? — Слушай, не знаю. Но после Олимпиады уже всё как-то иначе воспринимается. И я не хочу заканчивать. Поэтому они просто не вовремя — это бесит. — Пожму Эмбер руку при встрече. Это ж надо, как людей реанимирует. — Никаких рукопожатий. Иначе будешь иметь дело со мной. — Ахаха, ладно, вижу ревнивицу, лайкаю, сама такая. — Саш, а у тебя же американская виза есть? — Ну, допустим. А что такое? Принцесса всё-таки хочет в американский кабриолет и солнечную Калифорнию? — Принцесса хочет на этапы Гран-при. — Так я и поверила. — Ладно, сама всё узнаю. Аделия скинула свои вещи в одну кучу, не дождавшись прозвучавшего уже из-за закрытой двери ответа Сашки: — Да напишу я тебе, где мы подавали. А будешь сваливать, не прощаясь, ещё и Эмбер анонимно сообщу. Но Петросян концовку не расслышала. Торопилась ещё раз переступить порог родного дома и хлебнуть стресса. Отца уже не было, чему девушка обрадовалась. Альма спокойно спала в её спальне на кровати, чему Аделия обрадовалась с удвоенной силой. Но больше поводов не было. — Я рада, что ты так быстро со всем разобралась. Быстро? Разобралась? Мам, ты совсем не понимаешь, какой это стресс для меня? И это за несколько дней до вылета в тур. Я ни с чем не разобралась. — У нас пылесос какой модели? Вопрос прозвучал неожиданно, и Полина напряглась: дочь так уходит от темы или что? Пока она молчала, Петросян продолжила дожимать: — Ладно, не хочешь разговаривать, сама посмотрю. Она спокойно обошла недоумевающую мать, вышла из своей комнаты, открыла шкаф и сфотографировала маркировку на их Samsung, сразу же вернувшись. — Извини, я не поняла, о чём ты спрашиваешь. — Странно, вроде не на китайском. Знаешь, раньше ты могла понять и не такое. Аделия заметила, что задела мать за живое. Это не было целью, но ей так остро хотелось почувствовать от неё что-то родное. Когда рядом не стоит над душой отец и не орёт на всю квартиру, что она наследила и испачкала коридор. Но Полина быстро взяла себя в руки, и взгляд её застыл на сумке дочери. — Я дам тебе другую для её вещей. В твою не влезут. Аделия вспомнила про Альму, всё ещё спокойно спящую под их напряжённые разговоры, и поняла, что, если сейчас спокойно выдержит и уйдёт, в другой квартире и в полном одиночестве у неё случится истерика. Накипело за день до предела, выплеснуть было не на кого и некуда. Не орать же во дворе, где им с Эмбер ещё жить и жить. Петросян кинула сумку на пол и сделала пару шагов по направлению к кровати. — Я никуда не пойду. У матери снова пол задрожал под ногами. Она такого точно не ожидала. — Что это значит? — Это значит, я сегодня ночую здесь. И я имею на это полное право, мама. — Адель. — Мам, не надо делать вид, что я посторонний человек. Я очень устала. Понимаешь? Дочь смотрела ей прямо в глаза. Готовая всё забыть и кинуться в тёплые, родные объятия, если прямо сейчас мать сделает шаг в её сторону, отставив свои принципы. И Аделия даже шагнула на полшага вперёд, когда ей показалось, что вот сейчас… что Полина всё ещё чувствует и понимает её как никто на свете. Но мать отвела взгляд и сухо бросила: — Я заварю чай. Твоя кружка в шкафу. И вышла из комнаты. Петросян, поймав момент, быстро скользнула в ванную и ни за каким чаем не выходила. Не могла ни пить, ни есть. В горло не лезло. И очень хотела как можно скорее заняться ещё и этим. В олимпийский сезон она прошла через период самых жёстких ограничений. Когда в её жизни появилась Эмбер и начала за ней приглядывать, немного отпустило. Но дальше Аделия хотела выбрать для себя другой путь. И, посмотрев днём на Игнатову, только убедилась, что и Сашка, и её девушка предпочли диетам спорт, и это работает на них. Что и ей хотелось бы провернуть уже в межсезонье. Может быть, начать прямо в туре, если получится выкроить время в переездах. Но пока она застыла в первом нескончаемом московском дне, всё, что могла, — лежать в кровати без движения, стараясь не будить Альму и не всхлипывать слишком громко. Сегодня не день великих свершений. С этим просто надо смириться. Итоговый приказ об отчислении ей на почту так и не пришёл, хотя времени у Антона после визита в ЦФК было предостаточно. Несколько строчек накатать и поставить печать точно мог успеть. Amber: Адель, я готова к рум-туру. Ты там не уснула? Петросян посмотрела на загоревшийся экран, представила себе собственное отражение и отложила телефон в сторону. А я готова побыть твоим ночным кошмаром, Эм. Прости, это последняя ложь между нами, но давай думать, что сегодня я сплю и меня накрыл джетлаг. Она очень соскучилась, и хотелось припасть глазами к экрану, когда Эмбер будет звонить, или сразу губами и поцеловать её хотя бы через экран. О невозможности обнять Петросян старалась не думать. Это не день сурка, это месяц сурка, Адель. Один мы уже выдержали. Надо просто повторить. Перед тем как уснуть, она почему-то вспомнила, как ругалась с Петей в парке, когда тот решил влезть в их с Гленн отношения и попытаться помочь. И засыпала с улыбкой, вопреки состоянию разваливающегося после десятков лет непрерывной эксплуатации авто. Гуменник планировал победить в «Русском вызове», о чём успел сообщить подруге. Настроен был решительно, велел ей смотреть — как раз завтра, — но на кой чёрт ему так сдалась эта победа, Петросян до конца не поняла. От себя честно пообещала болеть изо всех сил. Эмбер же пообещала самой себе, что всегда будет заботиться об Аделии. Поэтому в свою же версию про сон не верила ни на грамм. И, заглушив первые прорвавшиеся наружу переживания, написала Этери. Могу я обратиться к своему тренеру? По личному вопросу? Если нет, на кой фиг такой тренер. Amber: Этери, здравствуйте. А что с Аделией? Тутберидзе, которая на связи была 24/7, но лишь для избранных, к коим блондинка из далёкой Америки не относилась и вряд ли будет даже после перехода, допивала на балконе кофе, когда обратила внимание на вопиющую наглость на десерт. Такими ужинами никто из спортсменов группы никогда её не кормил, хотя в теории подобная возможность была у Александры, ради которой они согласились на все условия, лишь бы фигуристка вернулась. Но Игнатова за пределами арены общаться со штабом не рвалась. И что сподвигло на это Гленн, не мешало бы выяснить раз и навсегда. Чтобы всем сторонам было понятно.

Этери:

Эмбер, тебе подсказать, как связаться с Аделией? У тебя самой всё в порядке?

Все дома, родная моя? Amber: У меня да. Что с ней? С Гленн вежливый посыл не сработал. Она уже давно раскусила, что Тутберидзе всегда такая. Но только на первый взгляд. И если докопаться, она обязательно скажет.

Этери:

И что же с ней на этот раз? Тебе не кажется, что запросы становятся регулярными и мне уже пора задуматься о профпригодности моей спортсменки?

Amber: Лучше о состоянии. Впрочем, называйте это как хотите. Она не отвечает мне. Эмбер, ты часом не охренела? Субординацию в окружении Тутберидзе не соблюдала только Федерация. Но Гленн обходила их по всем пунктам. Что ещё я должна выслушать перед сном? Может, побыть вашим личным психологом? В Америке оно модно, чуть что.

Этери:

Эмбер, разбирайтесь сами в своих отношениях. Мне из-за них проблем хватает. Аделии, кстати, тоже. О чём она по-прежнему не думает.

Amber: О чём вы?

Этери:

Она на грани отчисления из сборной. И всё очень серьёзно, Эмбер.

Amber: Блять.

Этери:

Эмбер, не забывай, с кем говоришь.

Amber: Извините. Гленн пыталась отреагировать сдержаннее, но считала, что это она ещё максимально сдержанно. И первой мыслью было вообще — всё бросить и приехать. Amber: И что? У вас спортсменка не выходит на связь, а вы сейчас просто ляжете спать, как ни в чём не бывало. Да?

Этери:

Да, Эмбер. И тебе рекомендую заняться своими делами. Не пиши мне больше по личным вопросам.

Да что ж она такая сука! — На Олимпиаде и чемпионате Тутберидзе успела показаться Гленн в меру адекватной. — Не может быть, чтобы всего лишь показалась. Этери отставила остывшую кружку в сторону. Терпкий аромат кофе выветрился, осталась только горечь. Она всегда пила без сахара. И она волновалась. Не так необузданно, как Эмбер. Спокойно. Как волнуются не за близкого человека, а за того, за кого, случись что, отвечать будешь будь здоров. Тутберидзе и Гленн синхронно проверяли соцсети Петросян. Пока та видела десятый сон, и не самый тревожно-печальный. Гуменник катал в «Русском вызове» короткую программу Малинина, а она сидела среди зрителей с Эмбер и, держась за руки, орала ему, что он не с того начал дорожку шагов, которую обе знали наизусть. — Так, а ты откуда это знаешь? — Я вообще-то смотрела его проекты. Или ты ревнуешь? — Ещё чего? И что, запомнила с первой попытки? — Я всё запоминаю с первой попытки. — Тогда закрой глаза. — Ты издеваешься? Здесь и так темно. — Адель! — Окей, если ты так хочешь. — Веки сомкнулись, но рот не закрывался. — Но если ты что-то выкинешь при всех, я потом разберусь. — Выкидывать будешь ты, Адель. — Да? И что же? Очень интересно. — Букет невесты. — Что? Петросян открыла вытаращенные от удивления глаза и присела на кровати в кромешной тьме. Альма проснулась и тут же перебралась на пол. Аделии не пришло в голову проверить телефон, она всё ещё пыталась отойти от шока. И с чего вообще ни с того ни с сего такое… Ладно, не совсем ни с того. Вот уже несколько дней она иногда вспоминала их короткий разговор после афтерпати. Аделия тогда даже значения ему не придала: уже позже — на обратном пути домой, когда память старалась зафиксировать навеки каждую минуту, проведённую с Эм в Праге, — что-то впервые щёлкнуло. Гленн говорила про белое платье. Когда неуместно чёрное. И это никак не могло быть тем, что пришло Петросян в голову. Пусть на минуту, но пришло. И переписать историю воспоминаний она уже не могла. А теперь они ещё и снились. Она так и не проснулась до конца, но начала обращать внимание на шорохи вокруг. И могла поклясться, что слышала, как минуту назад её мама попрощалась с Тутберидзе. Аделия дождалась, пока в коридоре погаснет свет и Полина уйдёт в комнату. Запах парфюма в прихожей не оставлял пространства ни для манёвра, ни для ошибки. Этери приходила. Какого чёрта? Полночь. Аделия, проводив взглядом стрелки настенных часов, вернулась в комнату и с опаской потянулась к телефону. Эмбер не звала её замуж и даже присоединиться к рум-туру больше не напрашивалась, зато Тутберидзе как с цепи сорвалась. Даже приехала. Петросян не сомневалась, что тренер так примчит, если она неожиданно надумает сдаться и помереть, чтобы избавить сразу всех вокруг от многочисленных проблем. Но сейчас-то жива, пусть будет здорова, и даже улыбаюсь. Досмотреть, чем закончилось предложение Эмбер, хотелось. А ещё — Илью прибить за непрошеное вторжение в такой необычный для неё сон, точно никаким боком Малинина не касающийся. Ответ брюнетка сформулировала быстро. И это было не «да» для Гленн. Это было: «Походу, сегодня тебя всё-таки отчислили, поэтому Этери искала». Перезванивать Петросян не стала, предпочитая решать такие вопросы в рабочем порядке и в дневное время. И легла обратно, всё ещё надеясь, что увидит продолжение.

***

Этери, матерясь, спускалась по лестнице, умудрилась на выходе испачкать пальто и уже в машине, включив свет, пыталась его оттереть. И не могла не сообщить Эмбер «радостную весть»: Этери: Аделия завтра будет катать свой номер полностью до тех пор, пока я, Даниил Маркович и Сергей Викторович не останемся довольны. Благодаря тебе, Эмбер. Можешь пойти и признаться.

Amber:

Что? Она в порядке? И вы не ушли спать?

Этери: Твоими стараниями, Гленн, я объездила пол-Москвы. И это был первый и последний раз.

Amber:

Спасибо. Значит, вы всё-таки живой человек.

Тутберидзе ничего не ответила. Ей сбили и сон, и вечернюю медитацию, и всё остальное. И главное, кто — совершенно взбалмошная парочка, на которую в глубине души они с Мариам мечтали быть похожими, но повстречали друг друга не в том статусе и возрасте. Гленн про возраст после Олимпиады просто забыла — раз и навсегда. Но, сидя за столом, зачем-то грызла ногти, хотя в обществе Аделии ни разу не вспоминала об этой своей привычке. Откровенно бесячей. Почти как Этери в разгар наставлений. Чёрт. Полные прокаты. Она ведь это сделает. Адель, прости, я хотела как лучше. На собственной вечерней тренировке Эмбер в знак солидарности себя не жалела. Времени у неё осталось в обрез, а номера для тура оттачивались в ускоренном темпе. Сил признаться Аделии, что она связывалась с Тутберидзе, не хватило, зато триксель намекнул своей хозяйке, что всё ещё верен ей и готов пройти с Эмбер в следующий сезон. Пойдём. Все пойдём: и ты, и я, и Аделия.