3. sick

— Осмотр скучен, — произносит Джайро, — У меня есть способ точнее. Он достаёт стальные шары. Металл мягко звенит в его ладони. — Не двигайся. Шар начинает медленно и ровно вращаться у него в ладони. Есть в том, как Джайро делает это что-то завораживающее. Он подходит ближе и касается вращающимся шаром груди Джонни. Вибрация проходит сквозь ткань рубашки, через кожу – вглубь. По рёбрам, по позвоночнику. Джонни знает это ощущение. Но на этот раз происходит что-то странное. На долю секунды звук меняется. Вибрация словно проскальзывает мимо, как если бы шар коснулся не плотной материи, а отражения. Джайро замирает и хмурит брови. Он усиливает вращение, меняет угол. Ведёт шар ниже, к солнечному сплетению. И снова, на краткий миг – словно воздух дрожит, а контур тела Джонни становится чуть менее чётким. Он не исчезает, просто теряет фокус, как мираж в жарком воздухе. Джайро резко останавливает шар. Какое-то время царит полная тишина. — Ты это видел? — спрашивает Джайро. — Что именно? — медленно отвечает Джонни, понимая, что что-то не так. Он запускает второй шар – быстрее, точнее. Проводит вдоль плеча, по шее. Вибрация должна замкнуться, отразиться, вернуться в металл. Но она рассеивается. Словно не находит устойчивого центра. Шар начинает едва заметно дрожать в его пальцах – не от ошибки техники. Джайро медленно опускает руку. Его лицо меняется, исчезает насмешка и уверенность. — Интересно… — тихо произносит он. — Это плохо? — Джонни замечает перемену и старается говорить ровно. Джайро внимательно всматривается в Джонни. И вот снова, на долю секунды – свет из окна будто неправильно проходит по его макушке. Как если бы воздух там был плотнее… или наоборот тоньше. Он не находит подходящего объяснения. Мгновение – и всё снова нормально. Джайро прищуривается. — Твоя структура нестабильна, — говорит он наконец. — Вибрация не фиксируется. Она… не задерживается в тебе. Он убирает шары в сторону и касается груди Джонни рукой, чтобы просто проверить пульс. Сердце бьётся, возможно немного более учащённо, чем должно, но в пределах нормы. Тело осязается. Оно – не видение и не мираж. Но вращение говорит другое. — Такое бывает при тяжёлых дегенеративных состояниях, — продолжает он тише, — Когда ткани начинают терять целостность. Организм не удерживает форму. — он смотрит прямо в глаза. — Ты ничем подобным не болел? Вопрос звучит наигранно спокойно. Именно это и выдаёт его. Джонни смотрит ему в глаза и отчётливо понимает: Джайро не знает, с чем имеет дело и это пугает его. Но Джайро не из тех, кто паникует, это беспокойство глубже – напряжённый, сдержанный страх, который заставляет его обострить все органы чувств. Он старается выглядеть уверенно, чтобы его пациент не испугался, из-за чего Джонни чувствует странную смесь вины и нежности. Нет, он не болен, он просто не принадлежит этому времени. — Нет. Я чувствую себя нормально, — почти честно отвечает он. Джайро поднимает один из шаров, проводит пальцами по его поверхности, будто проверяя, не ошибся ли. Металл мягко отражается в его сосредоточенном взгляде. Тишина нависает между ними, пока Джайро ищет объяснение и подбирает нужные слова. — Ты останешься здесь, под наблюдением, — наконец говорит он, — Если твоя структура продолжит распадаться… то, похоже, что тебе осталось недолго... около суток, — он говорит это чётко и сдержанно, как врач, но в голосе всё равно проскальзывает тревога. И в этот момент Джонни впервые по-настоящему осознаёт жестокую иронию. Он прав, время у него действительно ограничено. Просто по другой причине. Это не болезнь, а таймер, время его пребывания здесь. Он смотрит на Джайро и видит, как тот сталкивается с невозможным, с диагнозом, который не укладывается ни в одну медицинскую логику. И всё равно пытается его спасти. — Отличный прогноз, — бросает Джонни, — Ты всем так это говоришь? — Нет, — в этом «нет» нет ни раздражения, ни шутки. Джайро уже принял решение, что будет делать дальше. Это видно по тому, как он убирает стальные шары в кобуры, как поправляет халат, — Мне нужно обсудить это с отцом. Он отличный врач, лучший из лучших, — он произносит слова быстро и решительно, словно если говорить увереннее, то всё действительно станет проще. — И ещё мне нужно проверить пару вещей. Это необычный случай. Я мог ошибиться. Подожди здесь, я позже к тебе подойду. Он говорит так, будто всё под контролем и проблема решаема. Будто время – ресурс, которым Джонни может легко распоряжаться. Это пугает того сильнее, чем сам диагноз. Дверь кабинета закрывается за Джайро быстрее, чем Джонни успевает что-то ответить на это. — Джайро! Но шаги уже удаляются по коридору. Несколько секунд Джонни просто смотрит на закрытую дверь, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. И впервые за всё время он чувствует не тревогу, а страх. Страх потратить время не на то. Что тот уйдёт искать несуществующее решение – и не вернётся. Джонни бросается вперёд. Коридор почти пуст. Утренний свет ложится длинными полосами на пол. Где-то далеко скрипит тележка, слышны приглушённые голоса. Но Джайро нигде не видно, и это ощущение – его отсутствия – мучительно знакомо. — Чёрт, — тихо ругается Джонни. Он идёт сначала в одну сторону коридора. Потом в другую. Никого. Он возвращается к кабинету Джайро, но там так же пусто. Джонни выходит обратно в коридор. — Джайро? — зовёт он тихо, почти неловко, но никто не отвечает. Он идёт дальше. Заглядывает в перевязочную. Там медсестра бинтует руку пациенту. Оба поднимают на него взгляд. — В порядке очереди… — начинает она, но Джонни уже закрывает дверь. Сразу в следующий кабинет. Закрыт. Ещё один. Врач поднимает голову от бумаг: — Синьор, вам нельзя здесь… — но дверь снова закрывается, прервав недовольство доктора. Сначала всё это кажется просто невозможным, потом – раздражающим. А затем внутри появляется что-то другое. Сердце начинает биться чаще. Джонни идёт быстрее. Он уже не читает таблички – просто открывает двери одну за другой. Палата. Ещё одна. Кладовая. Нигде. Он выходит на лестницу, смотрит вниз, затем вверх. Люди где-то ходят, разговаривают, жизнь продолжается, но среди всех этих движений нет того человека, которого он ищет. Спустившись на нижний этаж, он останавливает первую попавшуюся медсестру. — Вы не видели врача? Блондин, высокий, с длинными волосами… он только что был на втором этаже. Женщина моргает, явно выбитая из ритма, затем хмурится, пытаясь вспомнить. — Простите, синьор, здесь много врачей… — Джайро. Джайро Цеппели. — Нет, не видела, — она покачала головой. Джонни сжал зубы и пошёл дальше. Коридоры выглядели одинаково: белые стены, двери, люди в форме. Джайро нигде не было. Джонни остановил проходящего санитара: — Вы не видели доктора Цеппели? — Нет… И затем ещё одну медсестру: — Простите, вы не видели доктора Цеппели? — Нет, синьор. Джонни шёл быстро, почти не замечая людей вокруг. Шаги отдавались глухим эхом, звук почему-то казался чужим, будто это шёл кто-то другой. Голос в голове становился всё громче. Всё бесполезно. Он вернется не скоро. Он приведёт своего отца. Они будут пытаться понять. И всё время уйдет на это. Грудь сжало так резко, что Джонни пришлось остановиться посреди коридора. Дыхание вдруг сбилось. Сначала один вдох. Потом ещё один. Но воздуха всё равно не хватает. Коридор будто начал сужаться. Шум вокруг стал глухим. Люди проходят мимо – их лица расплываются, голоса искажаются. Джонни упирается рукой в стену, пальцы дрожат, он сжимает их в кулак. — Где… — прошептал он сам себе. — Где ты… Сердце забилось слишком быстро. Настолько, что каждый удар отдается где-то в горле. Он опускает голову, пытаясь вдохнуть глубже, но у него не получается. Грудная клетка не слушается, воздух застревает в лёгких. — Синьор…? — женский голос прозвучал рядом, но Джонни не реагирует на него, — Вам плохо? Чья-то рука осторожно касается его плеча. Он дёргается. — Посмотрите на меня, — голос спокойный, чёткий, он не исчезает, не растворяется в шуме, как остальные. Джонни медленно поднимает взгляд. Перед ним стоит обеспокоенная медсестра. Она смотрит прямо на него. Он попытался ответить, но голос не слушался. — Сделайте вдох, — говорит она, — Медленно. Он пытается, но у него не выходит. Она чуть сжимает его плечо. — Со мной. Вдох. — он вдыхает, но сбито, не до конца, — Теперь выдох, — он вытолкнул из легких воздух, — Хорошо. Ещё. Шум вокруг начинает постепенно утихать. Лица перестают плыть. Стены снова становятся ровными, пропадает ощущение геометрического кошмара. Джонни резко вдыхает. Глубже. И ещё раз. Сердце всё ещё колотится, но уже не так хаотично. — Доктор… — хрипло сказал он, — Цеппели… вы… вы его видели? Медсестра нахмурилась, вспоминая: — Ах… так вы его пациент? — она с задумчивым видом поднесла палец к губам, — Кажется, он только что направлялся в свой кабинет. Мир встал на место. Джонни резко вдохнул и сорвался с места. — Синьор, подождите… Медсестра потянулась остановить его, положив руку на плечо, но Джонни резко оттолкнул её. — Не трогай меня! Он почти бежал по коридору. Дыхание всё ещё было сбитым, но он не замедлялся. Наверх, затем поворот, а потом ещё один. Знакомая дверь показалась впереди. Джонни резко распахнул её. — Джайро! Недавно чистый кабинет теперь завален бумагами. Книги сложены стопками, некоторые раскрыты, между страниц торчат заметки. За всем этим сидит Джайро – нахмуренный, сосредоточенный, уже без халата, с закатанными рукавами. Он даже не поднимает головы на шум. Перо скрипит по бумаге, что-то быстро записывая. — …Джонни? — говорит он, — Я же говорил тебе оставаться в палате, — звучит как простое замечание, — Тебе сейчас лучше лежать. Я ещё не проверил всё. Он перелистывает страницу книги, из которой всё это время что-то переписывал, а затем нахмурился сильнее. — И… плохие новости. Джонни молчит, всё ещё переводя дыхание, и смотрит на него, ожидая ответ. — Моего отца нет в городе, — продолжает Джайро, всё так же не глядя, — Он вернётся только завтра. — он делает паузу, перо всё ещё скрипит по странице, — И, честно говоря, здесь нет никого, кому я бы доверил твой случай… Но я нашёл кое-что... Он тянется к одной из раскрытых книг и проводит пальцем по строчке. — Есть описания схожих симптомов. Очень редкие. Не совсем то же самое, но… — похоже, что он уже не объясняет, а рассуждает сам с собой, — Если это не классическая дегенерация… тогда, возможно, это нарушение… — Джайро, — Джонни хочет вернуть его в реальность, но тот не реагирует. — …структурной целостности на уровне… — Джайро! Перо замирает. Он медленно поднимает голову и смотрит на него. Взгляд сразу меняется. — Что с тобой? Джонни стоит в дверном проёме неровно, немного оперевшись плечом. Дыхание всё ещё сбито. Пот блестит на лбу. — Ты бежал сюда? — его взгляд становится внимательнее, — Состояние ухудшается? Джонни почти смеётся в ответ. — Нет, — его голос звучит хрипло и неубедительно. Он делает пару шагов вперёд и останавливается рядом со столом, взгляд скользит по бумагам, по записям, по пометкам. По попыткам объяснить то, что объяснить нельзя. И вдруг с пугающей ясностью понимает: если он сейчас промолчит, то Джайро не остановится. Он будет искать, до самого конца. До его конца. И этот день исчезнет. Джонни поднимает безрадостный взгляд на Джайро и молит его: — Оставь это. Перо в руке Джайро вдруг дрогнуло, чернила капнули на записи, оставляя кляксу. Он больше не пишет. И в этой паузе – впервые за всё время – он не знает, что ему делать дальше.