Глава 9. Воля Семерых

Последние минуты перед началом Суда Семерых тянулись мучительно медленно, словно само время не решалось сделать ещё шаг к неизбежному. На стороне ответчиков тесным кругом стояли семеро, и среди них принц Бейлор, спокойный, собранный, с уверенностью человека, который не раз смотрел в лицо опасности и привык встречать её без лишних слов. Он говорил негромко, и Дейлла, стоя в стороне, не слышала его. Но отчаянно хотела бы услышать, потому что ей самой сейчас недоставало того, что Бейлор умел дарить одним своим голосом: опоры, ясности, мужества. Её собственная бодрость духа висела на волоске. Ей предстояло не сражаться, а только смотреть, и всё же это казалось испытанием почти не меньшим. Видеть, как люди, которых она знала, уважала, а некоторых и любила, пойдут друг на друга с копьём и мечом в руках, было невыносимо. Хуже всего было то, что она не желала победы ни одной стороне. И поражения тоже. В этом и заключалась вся жестокая правда происходящего: чья бы сторона ни одержала верх, цена всё равно окажется чудовищной. Исход не сулил облегчения, лишь боль, кровь, или, не приведи Семеро, смерти. И всё же, глядя на людей, вставших за сира Дункана, Дейлла чувствовала, что удачи она желала бы больше им, потому, что их положение казалось безнадёжнее. Принц Бейлор, разумеется, был их главной силой, на которой держалось всё, а так же лорд Лионель Баратеон, о воинском искусстве которого Дейлла знала достаточно, чтобы не сомневаться, сколь страшным противником он способен стать. Сир Хамфри Хардинг тоже был человеком испытанным и доблестным, но после сшибки с Эйрионом был покалечен, и Дейлла слишком хорошо понимала: если его выбьют из седла, на земле он будет практически обречён. О втором Хамфри — Бисбери — она тоже слышала немало; говорили, что и мечом он владеет умело, хотя куда чаще при дворе вспоминали его лёгкость в танце, чем тяжесть удара. Сир Робин Рислинг, старый и одноглазый, с лицом, на котором вера в Воина словно поставила собственную метку, внушал ей странное чувство: в нём было что-то пугающее, и именно такие люди порой оказывались опаснее прочих. А вот о боевых навыках сира Дункана и новоиспечённого сира Раймуна она ничего не знала. Оба были слишком молоды, слишком неопытны. Они не прославились на турнирах, не носили за собой шлейфа громких побед, не были именами, о которых говорят с восхищением и уважением. И всё же Дейлла упрямо цеплялась за то, что, может быть, у них были хорошие наставники, или жизнь научила их тому, чего не дают турнирные ристалища. Может быть, в решающий миг этого окажется достаточно. На другой стороне всё выглядело иначе. Там не было этой зыбкости и тревожной неизвестности. Сторона обвинителей казалась Дейлле крепкой, почти неприступной стеной. Единственной её явной слабостью был Дейрон, но и ту с лихвой перекрывали принцы Мейкар и Эйрион, трое рыцарей Королевской гвардии и сир Стеффон Фоссовей. Это была сила уверенная в себе и в своём праве сокрушать. Дейлла слишком глубоко ушла в свои горькие подсчёты, и потому не сразу заметила, что круг на стороне ответчиков распался. Мужчины на лошадях один за другим двинулись к своему краю ристалища. Сир Дункан задержался немного, чтобы сказать что-то Эйгону, потом он присоединился к остальным. Эйгон, опустив голову, двинулся в сторону Дейллы. Он внимательно смотрел себе под ноги, стараясь не поскользнуться в размешанной копытами грязи. Шёл быстро, но неуверенно, как человек, чьи мысли заняты не дорогой, а чём-то более важным. Он направлялся к стойке с копьями, где оставил плащ, и заметил сестру лишь тогда, когда подошёл почти вплотную. — Дейлла! — воскликнул он, вскинув на неё глаза. — Ваша милость, — с лёгкой усмешкой произнесла Дейлла и с преувеличенной учтивостью развернула перед Эйгоном плащ, словно была не сестрой, а придворной служанкой, спешащей помочь юному принцу облачиться. Дейлла заставила себя пошутить и улыбнуться, потом что ни за что не хотела, чтобы младший брат увидел на её лице страх. И, к счастью, это сработало: Эйгон тихо хмыкнул и охотно просунул руки в рукава. Пока он застёгивал плащ, Дейлла внимательно смотрела на него. С обритой головой, Эйгон казался особенно бледным и хрупким. Тёмные круги под глазами делали его лицо болезненным, а тревожный блеск в них только усиливал это впечатление. Со стороны он мог показаться слабым мальчиком, слишком юным и слабым. Но Дейлла знала: это лишь оболочка. Под этой хрупкостью существовал стержень, которого не хватало многим взрослым мужчинам. Та внутренняя сила, что позволила ему убедить достойных рыцарей вступиться за сира Дункана. Та верность, что удержала его рядом с межевым рыцарем вопреки воле семьи, вопреки опасности, вопреки всему, что диктовали благоразумие, страх и происхождение. Он стоял за тем, что считал правильным, и не отступил даже теперь. И именно это было важно сказать ему сейчас. Не о том, как она боится за него и как ей хочется увести его отсюда, спрятать и уберечь. Дейлла наклонилась ближе к брату, будто просто поправляла застёжку плаща, и тихо, но очень уверенно произнесла: — Ты отлично справился. Эйгон резко поднял на неё огромные, тёмно-фиолетовые глаза, распахнутые от изумления. Это было так трогательно, что Дейлла не удержалась и улыбнулась уже по-настоящему, без всякого усилия. Выпрямившись, она положила ладони ему на худые плечи и мягко подтолкнула вперёд: — Идём. Они направились к деревянной лестнице, что вела наверх, к главному ложу и трибунам. Ступени были узкими, сырыми, кое-где забитыми грязью, и подниматься по ним приходилось осторожно. На полпути Эйгон, сообразив, что сестра идёт следом, а не сворачивает к месту рядом с лордом и леди Эшфорд, обернулся. — Ты разве не должна сидеть с ними? — спросил он. — Я буду рядом с тобой, — спокойной ответила Дейлла. Лицо мальчика смягчилось. Он не ответил ей, только робко, но благодарно улыбнулся. И от этой улыбки Дейлле стало одновременно легче и больнее. Потому что теперь, когда они поднимались вместе навстречу зрелищу, которого оба страшились, она понимала с пугающей ясностью: что бы ни случилось на ристалище в следующие минуты, Эйгон запомнит этот день навсегда. И она тоже. Когда наконец все заняли свои места и над ристалищем снова опустилась тишина, на поле вышел юный септон. Светлые одежды трепетали на ветру, лицо было бледно и серьезно, но голос, напротив, прозвучал звонко и чисто, так что его услышали и в ложах, и на самых дальних рядах. — Да станут Семеро свидетелями нашей священной, кровавой жертвы! Да заглянут они в наши смертные сердца и узрят истину! Да дарует Воин победу невинным и разоблачит лживость виновных! Да послужат Семеро жизни! Последние слова еще дрожали в воздухе, когда септон низко поклонился хозяевам замка и торопливо удалился прочь, словно не желая больше тянуть с тем, что должно было вот-вот начаться. На обоих концах ристалища рыцари уже надевали шлемы, опускали забрала, поднимали копья. Металл звенел о металл, кони били копытами по размокшей земле. Все это звучало особенно громко в этой короткой тишине перед бурей. Дейлла видела, как отец на мгновение подался вперёд в седле и бросил взгляд в сторону Дейрона, будто хотел убедиться, что сын ещё на месте, что не сбежал. Она чувствовала напряжение брата так остро, словно оно передавалось ей по воздуху. Дейрон держался в седле прямо, как и подобало принцу, но в его неподвижности было слишком много скованности. Он не казался похожим на прочих обвинителей, уверенных в своих силах и праве на победу. И Дейлла не могла винить его за это. А потом всё началось. По ристалищу, точно по знаку невидимой руки, разом прокатилось движение. Рыцари рванули поводья, кони, всхрапнув, взвились на задние ноги, а в следующий миг уже неслись вперёд, разбрасывая комья земли. Дейлла попыталась удержать взглядом всех сразу — отца, дядю, братьев, но в тот самый момент, когда копья ударили в щиты, она забыла обо всех, кроме одного, увидев, как Робин Рислинг выбил Дейрона из седла. Это случилось так быстро, что Дейлла не сразу поняла, что именно произошло: только что брат был верхом, и вот уже его тело исчезло в месиве копыт и летящей во все стороны грязи. Ей хотелось встать, закричать, указать, что там её дорогой брат, что его затопчут, убьют, если это не прекратится. Но с губ не сорвалось ни звука. Прошла едва ли пара минут, а на ристалище уже царило безумие, в котором ничего невозможно было различить. Только люди и лошади, соединившиеся в один яростный клубок. И вдруг, сидевший рядом Эйгон, пронзительно закричал: — Вперёд! Вперёд! Дейлла вздрогнула так сильно, будто брат крикнул ей в самое ухо. Она не сразу поняла, к кому он обращается. Только повернув голову влево, к самому дальнему краю поля, она увидела то, отчего брови её невольно взлетели вверх. Сир Дункан все еще оставался на месте. Огромный, неуклюжий, он сидел в седле так, будто врос в него. Конь под ним нервно переступал, дёргал головой, чуял битву и рвался вперёд, но всадник держал его на месте. Дейлла смотрела и не понимала. Страх ли это? Растерянность? Может, ноги межевого рыцаря отнялись от ужаса прямо в стременах? Она не успела найти ответа. То ли крик Эйгона сдёрнул с него оцепенение, то ли конь, в самом деле более опытный, чем хозяин, наконец сделал выбор за двоих, но Дункан наконец тронулся с места. Медленно. Неуверенно. Шаг. Другой. Третий. А потом, будто совершенно очнувшись, он пустил коня в галоп, опустил копьё и понёсся вперёд так, будто только этого мгновения и ждал всю свою жизнь. Дейлле показалось, что он целит в отца. Эта мысль только формировалась где-то на краю сознания, а на наперерез межевому рыцарю уже возник Эйрион. Его копьё пробило щит Дункана и вонзилось прямо в бок рыцарю. У Дейллы невольно исказилось лицо, словно удар пришёлся по ней самой. Сир Дункан сильно откинулся назад, его собственное копьё вырвалось из руки и полетело вниз. Конь под ним заскользил, осел на задние ноги, но устоял, и, развернувшись, явил зрителям ужасное — из бока рыцаря торчал длинный, расщеплённый обломок древка. На мгновение весь шум вокруг будто отдалился. Дейлла видела только межевого рыцаря. То, как он, держа на левом предплечье расколотый щит, правой рукой потянулся к обломку. Движение было мучительным, слишком медленным для столь разъяренной битвы. Он вытащил древко из собственного тела и отшвырнул в грязь, а вслед за ним отбросил и остатки своего яркого щита. Потом он выхватил меч, но не успел даже замахнуться. Эйрион налетел снова. Удар цепного моргенштерна пришелся Дункану прямо в голову. Шлем выдержал, но рыцаря сильно качнуло, и он, оглушенный, рухнул из седла вниз. Дейлла стиснула зубы. Ей показалось, что он уже не поднимется. Эйрион однако не собирался выяснять поднимется рыцарь или нет. Принц уже соскочил с коня и, словно хищник, дорвавшийся до поверженной добычи, обрушил на Дункана новый удар. Толпа отозвалась восторженным ревом. Кому-то зрелище казалось славным, кому-то справедливым, кому-то просто захватывающим. Дейлле от этого рёва стало только дурнее. Перед ней был не героический поединок, а человек, которого били, пока он пытался встать. Если первый удар свалил его, второй, казалось, поднял на ноги. Дункан резко рванулся вверх, будто кто-то выдернул его из грязи. Но удержаться он не успел. Эйрион снова взмахнул своим оружием, и рыцарь отшатнулся. И в ту же секунду мимо, на всем скаку, промчался принц Мейкар. Булава отца ударила Дункана с такой силой, что тот снова рухнул наземь. Дейлла охнула. Она любила отца, восхищалась им, и всё же сейчас ей было невыносимо смотреть на то, как его удар ложится на уже избитого противника. Мейкар натянул поводья, развернул коня, явно собираясь атаковать снова. Но прежде, чем он успел это сделать, между ним и Дунканом вырос Бейлор. Принц-наследник налетел на брата как буря. Один-единственный удар и Мейкар вылетел из седла и тяжело впечатался в землю, гремя доспехами. А Эйрион, который раннее ждал, что отец завершит начатое, снова повернулся к Дункану и снова замахнулся. Его моргенштерн замелькал в воздухе, яростно опускаясь на рыцаря. Краем уха Дейлла слышала, как беснуется толпа, хохочет, орёт и улюлюкает. Но все это доходило до нее приглушённо, будто сквозь воду. Она уже не могла смотреть на Эйриона и отвела взгляд. Только для того, чтобы увидеть на поле нечто не менее страшное. Три неподвижных тела лежали в грязи. Сира Хамфри Хардинга она узнала по щиту с алыми ромбами, который всё ещё покоился в его руке. Второго Хамфри она опознала только по отсутствию — его не было среди тех, кто ещё держался на ногах. А третьим телом был её брат. Дейрон. Он лежал ничком, и она не понимала жив он или мёртв. Просто лежал, не шевелясь, и сердце Дейллы остановилось вместе с ним. Она с отстранённым удивлением заметила, что на нём не было шлема. Светлые волосы брата были заляпаны грязью, и его непокрытая голова посреди безумного, кричащего поля казалась чем-то несправедливо беззащитным. И, словно почуяв её взгляд, Дейрон шевельнулся. Осторожно, как человек, не желающий привлекать к себе внимания, он подтянул к голове левую руку, на предплечье которой ещё держался щит, и прикрыл им голову. Устроив щит как мог, он снова замер. Дейлла судорожно выдохнула. План Дейрона работал. Он лежал в грязи, не подавая признаков жизни, и, быть может, это поможет ему пережить Суд Семерых. Она снова отыскала взглядом Эйриона. Внешний вид его доселе воинственный и грозный, сейчас поутратил и то и другое. Доспехи брата были заляпаны грязью до такой степени, что цвет их едва угадывался, пламенный гребень на шлеме был сломан и теперь торчал уродливым обрубком. Но ярость Эйриона не угасла. Он бросился на сира Дункана, который стоял на коленях в размокшей земле, тяжело опираясь одной рукой о грязь. Огромный рыцарь пытался подняться, но Эйрион уже был над ним. Меч принца сверкнул и обрушился вниз. Удар за ударом. Эйрион рубил так яростно, будто хотел не просто победить, а изрубить Дункана вместе с доспехами, вбить его в землю, заставить весь Эшфорд увидеть, чем кончается дерзость против крови дракона. Сир Дункан пошарил рукой в грязи. Дейлле показалось, что он ищет опору, чтобы не упасть лицом вниз, но его пальцы сомкнулись на рукояти меча. Клинок лежал совсем рядом, будто сама судьба, так долго насмехавшаяся над ним, всё же бросила ему последнюю милость. Он поднял меч как раз вовремя. Удар Эйриона встретил сталь. Принц покачнулся от неожиданной отдачи, и Дункану хватило этой крохотной задержки. Он неловко, тяжело поднялся, с мучительным усилием, будто каждое движение давалось ему через боль. Принц и рыцарь снова сошлись. Теперь мечи их били друг друга в ожесточённом, опасном ритме. Эйрион наступал. Дункан отступал. Хотя межевой рыцарь был выше и шире, он едва держался. Отражал удары, но почти не отвечал. Его ноги скользили по грязи, колени подламывались, и несколько раз он припадал так низко, что Дейлла была уверена: сейчас он уже не поднимется. Но он поднимался. Снова и снова. Эйрион тоже выдыхался. Взмахи его меча становились размашистее, менее точными, ноги то и дело оступались. Но он всё ещё был быстрее Дункана, злее, целее. Он не давал тому ни мгновения передышки, рубил справа, слева, сверху. Внезапно между ними ворвался конь. Сир Раймун Фоссовей пронёсся в седле между сражающимися, и Эйрион отшатнулся, поскользнулся и рухнул на колени. Но даже упав, он не вышел из боя. Он резко развернулся и метнул меч. Дейлла даже не сразу поняла, что произошло. Она увидела только быстрое движение, блеск металла, затем услышала вскрик Дункана. Клинок вошёл ему в правую ногу. Рыцарь пошатнулся. Его голова в шлеме опустилась, будто он пытался через узкую смотровую щель разглядеть рану и понять, насколько глубоко вошла сталь. А Эйрион уже был на ногах. Лишившись меча, он не отступил. Он налетел на Дункана со щитом и принялся бить его по голове. Дункан качнулся в сторону, потеряв равновесие, и тогда Эйрион, приблизившись почти вплотную, схватился за рукоять своего меча и выдернул его из ноги Дункана одним жестоким рывком. Межевой рыцарь рухнул на колени. И в ту же секунду принц ударил снова. Прямо в лицо. Лезвие вошло в глазную щель шлема. Дейлла перестала слышать и чувствовать. В её голове осталась только одна мысль: конец. Вот и всё. Сейчас он умрёт. Но щель была слишком узкой, а угол удара не тем. Клинок скрежетнул и застрял, не найдя пути глубже. Смерть коснулась Дункана, но не забрала его. Рыцарь взревел. Это было похоже на рёв раненого, ослеплённого болью животного. Дункан обеими руками оттолкнул от себя Эйриона с такой силой, что тот отлетел назад и рухнул на спину в грязь. И на этот раз он поднялся не сразу. Дейлла, увидев это, впервые за всё время почувствовала не облегчение, а страх. Дункан дрожащими руками сорвал с себя шлем. Он отбросил его в сторону, и тот упал в грязь. Лицо рыцаря было залито кровью. Она текла из рассечённой кожи, смешивалась с потом и грязью, тянулась к подбородку тёмными дорожками. Правый глаз заплыл так сильно, что не открывался. Второй горел яростным огнём. Сир Дункан поднялся. Казалось невозможным, что человек с такими ранами, с таким лицом, после стольких ударов ещё может стоять. Но он стоял. Более того — он пошёл вперёд. Потом побежал, бросаясь на Эйриона. Теперь отступал уже принц. Дункан замахивался с чудовищной силой. Это были удары человека, которого слишком долго били и который наконец нашёл в себе силы ударить в ответ. Меч обрушивался снова и снова, заставляя Эйриона пятиться и защищаться. Поднимал щит, отводил клинок, уходил в сторону, но движения его стали запоздалыми, он спотыкался, скользил, тяжело разворачивался в покрытых грязью доспехах. От прежнего огненного стремительного Эйриона остался только упрямый юноша, который всё ещё отказывался признавать, что может проиграть. Эйрион ткнулся спиной в ограду ристалища. Дункан ударил снова. Клинок межевого рыцаря рубанул внизу, в бедро, высоко, почти у самого паха. И на этот раз Дейлла ясно услышала крик своего брата. И она едва не закричала вместе с ним. Страх накрыл её внезапно, ударил под рёбра, сжал горло, заставил сердце метнуться так резко, будто оно хотело вырваться из груди и броситься туда, на грязное поле. Ей стало неважно, кто прав, кто виноват. Неважно, заслужил ли Эйрион этот удар и сколько боли сам причинил другим. Он был её братом. И только это имело значение. Эйрион рухнул навзничь. Его руки метнулись к ране, прикрывая место, откуда сразу же потекла тёмная кровь. А Дункан стоял над ним. Огромный. Окровавленный. Почти ослепший. С мечом в руке. Дейлла задохнулась. «Сейчас он убьёт его», — в ужасе подумала она. Однако Дункан не ударил. Он сделал шаг или попытался сделать. Его тело словно вдруг вспомнило обо всех ранах разом. Плечи опустились. Меч дрогнул в руке. Рыцарь тяжело и беспомощно качнулся. Потом рухнул вниз. Просто сел тяжело в грязь и сидел так несколько долгих секунд, неподвижный, с опущенной головой. Кровь текла из его разбитого рта и капала на грудь. А потом сир Дункан Высокий медленно завалился на бок. И затих. «Он мёртв», — отстранённо подумала Дейлла, она вдруг перестала что-либо чувствовать. Рыцарь лежал в неловкой позе. Одна рука была подвёрнута под тело, другая откинута в сторону, будто в оборвавшемся жесте. Огромный, могучий, а теперь такой беспомощно-маленький в своей неподвижности. — Вставайте! Вставайте, сир! — вдруг разорвал траурную тишину звонкий, детский голос. Дейлла вздрогнула и моргнула, словно её окатили ледяной водой. Только сейчас она заметила, что место рядом с ней пустует. Эйгон стоял у края трибуны, вцепившись обеими руками в деревянное ограждение, и приказывал своему рыцарю подняться. Но он не был им услышан. И Дункан не встал. Зато поднялся Эйрион. С трудом, стараясь не наступать на раненую ногу, но поднялся. Его движения были резкими и злыми, но в них сквозила сильная усталость. Он откинул забрало, и Дейлла увидела его влажное, искажённое болью, но торжествующее лицо. Он несколько мгновений смотрел на неподвижного противника. Потом обернулся к главной ложе и махнул рукой, на которой всё ещё был закреплён его щит. — Он мёртв! — крикнул Эйрион так громко, чтобы услышали все. — Всё кончено! И Дейлла была согласна с ним. Как и все остальные. И только Эйгон, её маленький, упрямый брат, не мог принять этого факта. — Вставайте, сир Дункан! — снова воззвал он к бесчувственному телу, лежащему в грязи. — Вставайте! Вставайте, сир! Эйгон кричал и кричал, и Дейлле захотелось подняться с места и заставить его замолчать, попытаться успокоить, потому что она не могла вынести его отчаяния. Мальчик наконец оторвал взгляд от Дункана и посмотрел в сторону лорда Эшфорда. Дейлла проследила за ним и поняла: лорд собирался объявить окончание Суда. Он кивнул и герольд поднёс горн ко рту. Всё закончится, и смерть станет решением, а вина законной истиной. — Подождите! — Мальчик вытянул руку и ткнул пальцем в сторону ристалища. — Смотрите! Лорды, дамы, рыцари, зеваки за оградой все разом подались вперёд, а Эйрион устало обернулся назад. Это было немыслимо, но там, где минутами ранее казалось, что исход Суда решён, поднимался сир Дункан. Очень тяжело, опираясь на собственный меч, едва чувствуя опору под ногами, он вставал под ободряющие выкрики, идуще со стороны оград, где стояли горожане. — Вставай! Вставай! Вставай! — словно воинственный марш пронесся над ристалищем. И Дункан встал, вырывая себя из вязкой грязи, из боли, что должна была уже давно уложить его рядом с павшими. Его качнуло. На миг показалось, что он снова рухнет, что колени подломятся под ним, как подломились бы у любого другого человека после таких ударов. Но он устоял. Тяжело, неровно дыша, сир Дункан выставил перед собой меч в дрожащей руке. Напротив него Эйрион, повинуясь безмолвному вызову, опустил забрало и тоже поднял оружие. Они двинулись навстречу друг другу. Два израненных, измученных человека в залитых грязью и кровью доспехах, ни один из них не стоял крепко на ногах. Мечи пару раз встретились в воздухе, но уже без прежней силы. Сталь скользнула по стали, один удар ушёл мимо, другой едва не сбил обоих с равновесия. Потом ноги подвели обоих. Они рухнули почти одновременно, выронив оружие. Рыцарь тут же навалился сверху на принца. Он был тяжелее, шире, сильнее даже сейчас, на самом краю сознания. Эйрион забился под ним, пытаясь сбросить, ударил щитом раз, другой, третий. Но это были отчаянные, жалкие попытки. Дункан ухватился за щит и рванул. Эйрион вскрикнул. Ещё рывок и ремни поддались. Щит оказался в руках межевого рыцаря. Он поднял его над самой головной и с яростной, чудовищной силой обрушил на забрало Эйриона. Удар. Ещё удар. И ещё. Металл с треском бился о металл. Звук был таким резким, таким ясным, что Дейлла вздрагивала всякий раз, как щит опускался вновь. Но она не могла отвести глаз, не могла вдохнуть. Ужас сковал её. Она видела, как Дункан, ослеплённый яростью и болью, рванул забрало с шлема Эйриона с такой лёгкостью, словно сорвал не крепкую сталь, а тонкий лист пергамента. И тогда щит больше не понадобился. Его сменили кулаки. Тяжёлые, окровавленные, беспощадные. Голова Эйриона моталась из стороны в сторону под каждым ударом. По его лицу мгновенно хлынула кровь, заливая рот, подбородок, шею. А Дункан всё бил. Бил и бил, будто в каждом ударе была вся его боль, весь страх, весь гнев за несправедливость и унижение. И всё же Дейлла не могла думать о правде. Не когда перед ней был её младший брат, избитый до крови. Она молила его прекратить. Безмолвно. Отчаянно. Всем существом. «Остановись. Пожалуйста, остановись» Она не знала, к кому обращает свою мольбу: к Семерым, взирающим на суд людей с высоты небес, к рыцарской чести, которая должна была знать меру даже в ярости, или к Дункану, что в эту минуту казался не человеком, а орудием приговора. Перед её глазами был только Эйрион. Её младший брат, которого она знала с детства: гордого, невыносимого, блистательного и жестокого. Каким бы он ни был, он всё равно оставался её братом. И видеть его сейчас сломленного, окровавленного, почти неузнаваемого под синяками и кровью оказалось больнее, чем она могла себе представить. А потом рука застыла в воздухе. Дейлла увидела, как Дункан замер. Как голова его медленно повернулась сначала в одну сторону, потом в другую. Он дышал так, точно не мог достаточно наглотаться воздухом, и грудь его ходила ходуном. Он осмотрел поле, где дрались друг с другом кузены Фоссовеи — родичи, разделённые каждый своей правдой. Бейлор и Лионель Баратеон вдвоём сдерживали Мейкара, и даже отсюда Дейлла видела, с какой свирепой яростью её отец рвётся вперёд. Робин Рислинг, точно человек, забывший о собственной жизни, сражался сразу с двумя гвардейцами. Суд Семерых продолжался. Боги ещё не вынесли приговора. И Дункан, казалось, только теперь вспомнил, где находится. Вынырнув из красного тумана ярости, он медленно и неловко поднялся на ноги, с большим трудом, как человек, чьё тело уже отказывалось повиноваться. Затем наклонился, схватил Эйриона за ногу и поволок по земле. Принц попытался бессмысленно сопротивляться. Его пальцы судорожно скребли по земле, шарили за что бы ухватиться, чтобы прекратить этот позорный путь, но находили лишь грязь. Дункан тащил его к хозяйской ложе. Туда, где сидели лорды, дамы, рыцари и королевская кровь, туда, откуда смотрели все. Он остановился, когда счёл нужным. Поднял Эйриона одним рывком, точно мешок с зерном, и поставил на ноги. Тот закачался, и очевидно свалился бы в тот же миг, если бы Дункан не удерживал его. Великан нагнулся к самому его лицу и что-то прохрипел в ухо. Сначала его слов не было слышно, но потом рыцарь повторил. — Скажи ему! — наконец долетел до зрителей хриплый и властный голос. — Говори! Эйрион с трудом поднял голову. Было видно, чего ему стоит даже просто удержаться в сознании. Его распухшие губы дрогнули, язык, должно быть, едва повиновался ему. Но, собрав последние остатки сил он выговорил чётко, чтобы услышали все: — Я... отказываюсь от обвинения... Дункан тут же оттолкнул его, словно в ту же секунду Эйрион перестал для него существовать. Принц тяжело и бесформенно рухнул на землю и уже не сделал попытки подняться. «Вот и всё...» — подумала Дейлла. Не триумф. Не слава. Только конец. Она медленно закрыла глаза. Из груди вырвался долгий, дрожащий вздох. Усталый, болезненный, но облегченный. Братья были живы. Отец был жив. Суд завершился.