Часть 10: Там, где пламя встречает нежность

      Свет в лазарете Алфеи был приглушённым и мягким. В воздухе витал терпкий, чуть сладковатый запах целебных мазей и травяных настоек. Мадам Офелия, суетливая и сосредоточенная, хлопотала вокруг своих пациенток; её руки, что привыкли к точным и бережным движениям, двигались с поразительной ловкостью.       Муза сидела на краю кушетки, бледная, с поблёкшими глазами и сжатыми в тонкую линию губами. Её правая рука была аккуратно зафиксирована повязкой, а лодыжка, туго перевязанная эластичным бинтом, покоилась на мягкой подушке. Она смотрела в пол, избегая встречаться взглядом с кем-либо, и в каждой линии её сгорбленной фигуры читалась подавленность.       Флора лежала на соседней койке, укрытая тонким одеялом до самого подбородка. Её лицо было бледным, с синеватыми тенями под глазами. Она дышала ровно и тяжело, словно каждое движение отдавалось болью в утомлённом теле. Рядом, на стуле, сидела Текна — менее пострадавшая, но с глубокой царапиной на скуле, которую Офелия уже обработала и заклеила пластырем. Глаза феи сейчас казались потухшими, устремлёнными в одну точку на противоположной стене.       Блум и Стелла стояли чуть поодаль, прислонившись к стене. Они выглядели уставшими, но на их лицах не было видимых травм — лишь серый оттенок кожи и тени под глазами, выдающие пережитый стресс.       Кэллиан молча стоял у стены, прислонившись к ней плечом и скрестив руки на груди. Его взгляд — тяжёлый, колючий, прожигающий — буравил каждую из присутствующих фей по очереди, не оставляя никому шанса укрыться от его гнева. Тёмная аура, исходящая от него, давила, заставляла воздух в лазарете сгущаться. Даже мадам Офелия, привыкшая к самым разным пациентам и их сопровождающим, то и дело бросала на него короткие, испуганные взгляды, стараясь держаться на почтительном расстоянии. Его лицо, высеченное из мрамора, хранило каменное выражение, но в глазах — в этих тёмных, бездонных омутах — полыхала ярость, сдерживаемая лишь железной волей.       Когда Офелия закончила перевязывать последнюю рану, она, бросив на Кэллиана опасливый взгляд, тихо ретировалась в подсобку, оставляя профессора наедине с провинившимися ученицами. Тишина, опустившаяся на лазарет, давила на уши, и в ней тонули даже самые осторожные движения.       Кэллиан медленно отлепился от стены. Каждое его движение было тягучим, плавным, как у хищника, готовящегося напасть. Он сделал шаг вперёд, и звук его каблуков — резкий, отчётливый — прозвучал в тишине подобно выстрелу.       — Итак… — его низкий, ледяной голос разрезал воздух, заставляя фей вздрогнуть. — Мне стоит начать с того, что я разочарован. И глубоко.       Он сделал паузу, давая словам осесть в их сознании, и продолжил, чеканя каждое слово:       — Трикс — ведьмы. Они озлоблены, они ищут силу, они не остановятся ни перед чем, чтобы добиться своего. Их жестокость предсказуема, как смена времён года. Я не жду от них ничего иного. Но вы, — он выделил последнее слово, и в нём зазвенела сталь, — феи Алфеи. Те, кто должен быть лучше. Те, кого учат контролю, дисциплине и мудрости. Вы ввязались в уличную драку, словно стайка неразумных подростков, забывших о том, чему вас учили.       Он перевёл взгляд на Музу, и та, почувствовав на себе этот ледяной, пронизывающий взор, вжалась в кушетку, пытаясь стать меньше. Но, собрав остатки мужества, она подняла на него влажные, блестящие глаза.       — Это моя вина, — выдохнула фея, и голос её дрожал. — Всё началось из-за меня. Если бы я не ударила Айси... если бы я просто ушла...       Кэллиан хмыкнул — коротко, безрадостно.       — Я прекрасно слышал, как Айси жаловалась на то, что вы её ударили, — произнёс он с едва уловимой, ядовитой насмешкой. — И что же вам такого сказала эта ведьма, что вы не смогли сдержать себя? Что заставило вашу руку подняться?       Лицо Музы залил густой, пунцовый румянец. Она опустила глаза в пол, не в силах вынести его пристального взгляда и что-либо сказать.       В лазарете повисла оглушительная тишина. Не дождавшись ответа, Кэллиан медленно выдохнул. Его лицо, и без того непроницаемое, стало почти каменным. А затем он произнёс:       — Всё ясно.       Он шагнул вперёд, и его низкий голос, зазвучавший вновь, стал ледяным и беспощадным, опасным.       — Но даже самые обидные слова не оправдывают того, что вы устроили. Вы должны уметь держать себя в руках, даже когда провокация достигает предела. Вы можете быть сильнее, чем ваши эмоции. Или вы считаете, что драка на улице, в которой пострадали ваши же подруги, — это достойный способ доказать свою правоту?       В уголках глаз начала проступать алая, пульсирующая искра — предвестник надвигающейся бури. Тени в углах лазарета, до этого неподвижные, зашевелились, словно пробуждаясь ото сна, потянулись к нему, к его ногам, обвивая их, как верные псы.       — Вас учат контролю, дисциплине, мудрости. Вас учат, что магия — это не игрушка, не оружие для сведения счётов. Но, судя по тому, что я увидел сегодня, — все эти уроки прошли мимо ваших ушей. Вас учат, но уму не прибавляется. Драки следовало избежать любой ценой. Вы должны были уйти. Позвать на помощь. Сделать что угодно, только не ввязываться в эту бессмысленную потасовку.       Феи дрожали от страха, чувствуя себя нашкодившими детьми. Даже Стелла, всегда дерзкая и несгибаемая, опустила голову, не смея поднять глаз на разъярённого профессора. В воздухе витала такая напряжённость, что, казалось, вот-вот, и она взорвётся, разлетевшись на тысячи осколков.       Внезапно тишину нарушил звук открывающейся двери.       — Офелия, я принёс зелья, которые вы просили.       Голос Палладиума — мягкий, тёплый, с ноткой удивления — разнёсся по лазарету. Эльф вошёл, держа в руках небольшой поднос с несколькими пузырьками, переливающимися в мягком свете. Он сделал шаг вперёд и замер, увидев перед собой потрёпанных, перебинтованных студенток, а затем перевёл взгляд на Кэллиана — и его глаза расширились. Тёмный маг стоял, нависая над феями, с горящими алым глазами, сжатыми в тонкую линию губами, и от него исходили такие волны ярости, что само пространство вокруг, казалось, трещало от напряжения.       — Что произошло? — спросил Палладиум, и привычная мягкость его тона исчезла, оставив лишь встревоженное напряжение.       — Наши дорогие первокурсницы, — произнёс Кэллиан уже без такого пронизывающего холода, — влезли в драку с ведьмами Облачной Башни.       Из подсобки вышла Офелия, чтобы забрать зелья. Она приняла поднос, и в её глазах мелькнула благодарность.       — А я-то думал, зачем вам так срочно зелья регенерации, — Палладиум нахмурился, и его взгляд скользнул по студенткам, задерживаясь на каждой ране. — Всё так серьёзно?       Офелия, перебирая пузырьки на подносе, ответила:       — У мисс Музы вывих лодыжки и сильное растяжение руки — слава Дракону, не рабочей. У мисс Флоры травмы и ушибы по всему телу, как и у мисс Текны, но у последней в меньшем количестве.       Кэллиан от её слов потемнел лицом. Его челюсти сжались с такой силой, что на скулах заходили желваки, а пальцы, сжатые в кулаки, побелели.       — Вы понимаете, что магия — это не шутка? — произнёс он, понизив тон до почти шёпота, и от этой тихой угрозы по коже всех присутствующих побежали мурашки. — Всё могло закончиться гораздо плачевнее. Гораздо.       Феи тяжко сглотнули, отводя взгляды в страхе. Офелия, закончив с зельями, поспешно ретировалась в подсобку, не желая становиться свидетелем дальнейшего разговора. Она закрыла за собой дверь, и тишина вновь опустилась на лазарет.       Палладиум, увидев, как Кэллиан сжимает кулаки, а в его глазах всё ещё полыхает алое пламя, почувствовал, как в груди зарождается беспокойство. Он знал эту ярость — она была древней, всепоглощающей, и если её не остановить, она могла выплеснуться наружу. Да, его тоже тревожила сложившаяся ситуация, но возможно, даже больше его беспокоил тот факт, что Кэллиан начинал терять контроль над собой.       Эльф шагнул вперёд и, не обращая внимания на присутствие студенток, мягко и в то же время уверенно положил руку на плечо тёмного мага. Ладонь его — тёплая, живая —коснулась напряжённого тела с лёгкостью и одновременно интимностью, словно касаясь самой сути Кэллиана.       — Ты безусловно прав, — сказал он негромко, успокаивающе, с теплотой, и его слова прозвучали как бальзам для израненной души. — Но, возможно, не стоит так жёстко с девочками? Думаю, они уже всё поняли.       Он сделал паузу, и его рука чуть сжалась, передавая всю ту нежность и мягкость, которую он только смог вложить в это прикосновение.       — Они напуганы. Они осознали свою ошибку. И они наказаны — своей же болью и стыдом.       Бережное прикосновение эльфа подействовало на тёмного мага умиротворяюще — как вода, заливающая тлеющие угли. Тьма внутри, которая только что рвалась наружу, готовая поглотить всё вокруг, начала отступать, подчиняясь этому мягкому, тёплому голосу. Глаза Кэллиана, только что горевшие алым пламенем, начали тускнеть, уступая место привычному карему цвету. Напряжение в его плечах спадало, и он, медленно выдохнув, чуть расслабился под чужой ладонью.       Муза всё это время наблюдала за профессорами. Она видела, как ярость Кэллиана — такая пугающая, такая всепоглощающая — начала таять под прикосновением Палладиума, словно воск под пламенем свечи. Как лицо тёмного мага, только что искажённое гневом, разгладилось, уступая место почти умиротворённому выражению. Как их взгляды встретились — и в этом длительном, неотрывном контакте было столько, что у феи перехватило дыхание.       Эти двое смотрели друг на друга так, словно больше никого не существовало. Словно лазарет, и студентки, и весь мир растворились, исчезли, оставив лишь их одних в этом хрупком, драгоценном пространстве.       И в этой внезапной, звенящей тишине, опустившейся на лазарет, Муза наконец поняла. Она поняла, что всё то, о чём ей пытались внушить остальные, было правдой. Кэллиан и Палладиум... они были не просто коллегами, не просто друзьями. Они были чем-то большим — тем, что чувствуешь кожей, каждой клеточкой тела, тем, что заставляет сердце замирать и биться чаще одновременно.       Она смотрела на них, и внутри неё, там, где ещё недавно клокотала обида и раздражение, зарождалось нечто иное. Тихое принятие. Спокойное понимание. И, возможно, капля сожаления — о том, чего никогда не будет у неё.       Кэллиан, наконец, отвёл взгляд от Палладиума и перевёл его на студенток.       — Хорошо. Сегодня вы можете идти. — Ледяной тон сменился усталой и спокойной твёрдостью. — Но запомните: если подобное повторится, последствия будут куда серьёзнее, чем выговор профессора. Я ясно выражаюсь?       Феи синхронно закивали, боясь вымолвить ни слова. Им не нужно было повторять дважды.       — Тогда свободны. И, Блум, Стелла, — проследите, чтобы они добрались до своих комнат без приключений.       Девушки, с облегчением выдохнув, подхватили своих раненых подруг и, тихо переговариваясь, покинули лазарет. Дверь за ними закрылась, оставляя Кэллиана и Палладиума наедине.       Палладиум, не убирая руки с плеча тёмного мага, шагнул ближе и тихо спросил:       — Ты в порядке?       Кэллиан посмотрел на него. В его тёмных глазах, всё ещё хранящих отблеск угасшего пламени, плескалась усталость, которую он никогда не показывал никому, кроме эльфа.       — Теперь да, — ответил он низко, чуть хрипло.       Палладиум мягко улыбнулся, и его рука скользнула с плеча Кэллиана на его ладонь, переплетая их пальцы.       — Тогда пойдём. Я заварю тебе чай.       Кэллиан не ответил — только сжал его ладонь в ответ, и в этом простом жесте было столько благодарности, что слова казались лишними. Они вышли из лазарета, и ночная тьма Алфеи окутала их своим бархатным, успокаивающим покрывалом.       А где-то в коридоре, за углом, Муза остановилась на мгновение и обернулась. Она видела, как тени двух фигур, медленно идущих по коридору, сливаются в одну — как их шаги, такие разные, звучат в унисон. Иногда правда, какой бы горькой она ни была, оказывается самой красивой вещью на свете.       

***

      Свет в кабинете Кэллиана был бледным, каким-то болезненно-желтоватым — осеннее солнце, пробиваясь сквозь свинцовую пелену облаков, не желало дарить тепло, лишь окрашивало стены в унылые, тоскливые тона.       Перо скрипело, царапая бумагу, и тёмный маг, не сдерживаясь, выплёскивал на неё всё, что накипело за последние дни. Строки ложились одна за другой — резкие, колкие, словно удары хлыста. Он писал о драке, о травмах, о том, что это уже не первый проступок Трикс. Мужчина приложил список с именами всех участниц, но особенно выделил ведьм, назвав их зачинщицами. Упомянул и тот случай, когда они напали на фей и заморозили одну из них. Но если тогда все отделались лёгким испугом и дрожащей от холода Блум, то сейчас всё оказалось куда серьёзнее.       «Я полагаю, что подобное поведение выходит далеко за рамки допустимого,» — писал он, и каждое слово его было отточено, как лезвие. — «Ваши студентки, мисс Гриффин, уподобляются самому худшему примеру из всех возможных. Я обучал старшекурсниц Облачной Башни, и среди них не было подобных личностей. Неужели с тех пор, как я покинул школу, никто не способен сдержать трёх несносных учениц? Или стандарт обучения настолько понизился, что вы позволяете им творить подобные бесчинства, прикрываясь их талантом?»       Он хотел уколоть Гриффин, задеть, вызвать хоть какую-то реакцию. Пусть знает, что её любимицы не останутся безнаказанными, что кто-то видит их истинную суть. Кэллиан требовал наказания для всех провинившихся, а для Трикс — чего-то особенного. Чего-то, что поставило бы их на место и заставило задуматься о последствиях.       Он запечатал письмо, и оно, вспыхнув яркими искрами, исчезло, унося с собой его гнев и разочарование.       Следующая неделя тянулась медленно, словно вязкая смола, и напряжение в Алфее ощущалось физически — будто тяжелый груз осел на плечи каждого её обитателя. По мере приближения зачётов все студентки становились всё более нервными — коридоры наполнились взволнованным шёпотом, в библиотеке не оставалось свободных мест, а первокурсницы ходили с бледными лицами и лихорадочно блестящими глазами. Да и профессора не отставали: подготовка экзаменационных вопросов, проверка лабораторных работ, бесконечные консультации — свободного времени почти не оставалось.       Кэллиан, привыкший к строгому распорядку, чувствовал, как усталость накапливается в каждой клетке его тела. Он замечал, что Палладиум тоже выглядит измотанным — тени под глазами эльфа стали глубже, улыбка реже, а движения — более резкими, словно он пытался успеть везде и сразу. Они почти не виделись, и эта вынужденная разлука отзывалась в груди тёмного мага тупой, ноющей болью.       Ответ от Гриффин так и не приходил, и это злило Кэллиана. Неужели она вздумала его игнорировать? Он ходил в подвешенном состоянии, не зная, что предпринять: либо написать директрисе ещё раз, либо лично явиться в Облачную Башню. Не то чтобы у него было время на это, однако оставлять всё подобным образом он не желал. Мысли о несправедливости, о том, что Трикс останутся безнаказанными, жгли его изнутри, не давая покоя ни днём, ни ночью.       Но внезапно, к концу недели, когда Кэллиан уже отпустил последнюю группу студентов и собирался покинуть кабинет, на его стол опустилось письмо, сияя фиолетовыми искрами. От него исходил тот самый, до боли знакомый холод, который всегда сопровождал директрису Облачной Башни. Мужчина, не медля ни секунды, развернул конверт.       «Профессор Кэллиан,» — писала Гриффин в язвительной, ледяной манере, от которой у Кэллиана свело скулы. — «Я сожалею о случившемся и травмах, полученных студентками Алфеи. Это безусловно очень печальное известие».       Читая эти строки, тёмный маг отчётливо слышал сарказм, сочившийся из каждого слова. Будто она издевалась над ним, над его беспокойством, над тем, что он пытался достучаться до её совести.       «Своим замечанием вы пытаетесь уязвить мою гордость и остальных профессоров? Что ж, Кэллиан, это вполне в вашем репертуаре. Отвечая на ваше замечание — раз вы такой хороший профессор, после ухода которого стандарт обучения Башни настолько понизился, то почему вы не в состоянии обучить ваших студенток так, чтобы они лучше защищались?»       У Кэллиана заскрипели зубы от её слов. Да как она посмела такое написать? Ведьмы напали целой толпой, причём трое из них были второкурсницы. И как несколько студенток, среди которых — получившая травмы Муза и землянка Блум, узнавшая о магии всего два месяца назад, могли бы им противостоять? Магия Флоры — не совсем для сражений, магия Текны — да, но даже с ней и Стеллой, самой опытной из них, они просто не потянули бы против двадцати ведьм. Специалистов Кэллиан в расчёт, конечно, не брал. Что те могли сделать без магии?       Он тяжко выдохнул, и продолжил читать, чувствуя, как внутри разгорается холодное, глухое бешенство.       «Насчёт наказания — все участницы потасовки его получили, не переживайте. Трикс — особенно. Уже неделю драят общие туалеты без использования магии. Думаю, это поумерит их гордость. Но большее сделать не могу. Вы же не предлагаете их исключить за школьные драки? Они — самые сильные и способные ученицы Облачной Башни, и сделать это было бы большой потерей. Я надеюсь, что вы, как профессор, понимаете ценность таких студентов, даже если их методы иногда оставляют желать лучшего. В конце концов, именно такие ученицы впоследствии становятся величайшими магами своего времени. Или вы забыли, каким был путь к величию?»       Кэллиан сжал конверт с листом в руке; его пальцы побелели от напряжения. Он встал резким, порывистым движением. С гневом, который клокотал в груди, готовый выплеснуться наружу, он отправил письмо в мусорку.       Гриффин... Она определённо ещё зла на него из-за ухода в Алфею. До последнего защищает своих любимиц. Как бы это не привело к чему-то более опасному. Что ж, он сделал всё что мог. Кэллиан надеялся, что Трикс хоть что-то осознают во время их наказания — хотя, скорее обозлятся на то, что их заставили заниматься столь унизительным делом. И эта злоба, как он знал, могла вылиться во что-то гораздо более разрушительное.       

***

      По мере приближения зачётной недели феи готовились всё упорнее. Даже Стелла решила приобщиться к книгам — после того, как профессор Кэллиан отчитал их после школьной драки, почему-то не хотелось вновь вызывать его гнев. Да и она ощущала какое-то подобие вины где-то глубоко внутри — ей дали второй шанс, а она пользовалась им так халатно. Поэтому, скрепя сердце, пришлось отказаться от участия в конкурсе красоты.       Её соседки были ошарашены, когда увидели, что принцесса, вместо того чтобы заниматься очередными косметическими процедурами, склонилась над тетрадкой и что-то упорно писала. Когда они спросили, что же случилось и как же конкурс, Стелла им во всём честно призналась. Муза, чихнув, а затем ахнув от неожиданности, произнесла:       — Кто бы мог подумать, что нашу принцессу будет волновать что-либо кроме шмоток и мальчиков.       Нахмуренная Стелла уже собиралась вставить колкость, как фея музыки добавила:       — Постойте, я совсем забыла! — её хриплый от простуды голос прозвучал взволнованно. — Кажется, Трикс хотят как-то поиздеваться над одной из ведьм на этом конкурсе.       — Что за ведьма? — спросила принцесса, и все подались вперёд, затаив дыхание.       — Люси.       Стелла, не сдержавшись, скривила лицо, задавая закономерный вопрос — зачем той вообще участвовать в подобном конкурсе? Муза поделилась тем, что слышала — Трикс якобы хотят извиниться перед ней за некий случай с кольцом. От услышанного все, кроме Блум, приняли непонимающий вид — огненная фея, в свою очередь, стала белее бумаги. Муза добавила, что, по словам ведьм, Люси должна опозориться на весь Магикс.       — Надо предупредить, — дрожащим, но в то же время не лишённым уверенности тоном заявила Блум.       У феи музыки не было желания помогать одной из ведьм, особенно после случившегося. Но разрушить планы Трикс и не позволить им вновь совершить злодеяние она желала больше. Все кивнули в подтверждение слов Блум.       — Тогда я напишу Мирте. Надеюсь, та сможет до неё достучаться.       Так она и сделала этим же вечером. Ведьма принялась её благодарить — это уже второй раз, когда фея приходит на помощь. Мирта писала, что бы они без Блум делали. Та с тяжким вздохом ответила — не стоит благодарностей, главное, чтобы Люси послушалась. Они ещё пообщались немного времени, и фея поделилась информацией о предстоящих зачётах, особенно подробно — о комнате симуляции. Собеседница всячески её поддерживала и пожелала удачи. В итоге уставшая, она попрощалась с Миртой, сразу же отправившись в кровать.       Девушка в последнее замечала за собой странные вещи — неважное самочувствие, вспыльчивость вперемешку с апатией, тревога и постоянный жар. Она списывала всё это на волнение перед первыми экзаменами в Алфее. Блум думала — вот сдаст всё, и придёт в норму. Но по мере того, как она сдавала зачёты, симптомы не проходили, а наоборот, усиливались.       На экзамене у Кэллиана она стояла бледная, дрожащая, с трясущимися руками. Когда фея вытянула билет и прочитала вопросы, с облегчением выдохнула — вроде обо всём этом она имела хоть какое-то представление. Почему-то именно перед Кэллианом не хотелось ударить в грязь лицом. Наверняка потому что он был более близок ей, чем кто-либо ещё, и Блум считала его своим учителем, наставником. Да и к тому же предыдущие зачёты фея сдала так себе — кроме физической культуры и, как ни странно, трансформационной магии у Гризельды, той самой, где поначалу девушка была хуже всех. Занятия с профессором Кэллианом дали свои плоды.       — Мисс Блум, с вами всё в порядке? — спросил он, заметив её бледность.       — Д-да... просто волнуюсь, — вымолвила она.       Тёмный маг не сдержал усмешки.       — Не стоит, я не кусаюсь.       — Правда...? — слабо улыбнулась Блум. — Судя по лицам выходящих отсюда студенток, так не скажешь.       — Они просто слишком впечатлительные, — хмыкнул Кэллиан.       Их небольшой обмен колкостями порадовал Блум, и она со спокойной душой пошла готовиться. Ответила фея хорошо, запинаясь совсем немного — внимательный взгляд профессора, как ни странно, не давил, а наоборот, придавал уверенности и сил. Она справилась даже с дополнительными вопросами.       — Отличная работа, мисс Блум, — похвалил он, и девушка зарделась. — А вы переживали.       — Спасибо, профессор! Осталось самое сложное — комната симуляции.       Снисходительная улыбка тронула губы Кэллиана.       — Не переживайте, профессор Палладиум не будет сильно строг с вами.       Блум кивнула. Странные ощущения и жар в теле не проходили. Ну ничего, остался последний рывок, и всё закончится. А там каникулы, и любимые родители, что уже ждут её дома.       — Поскорее бы закончить со всем этим... Я устала... — неожиданно откровенно выдала она для себя, и после секундного осознания заалела пуще прежнего. — Извините... я... я... не знаю, что на меня нашло, — не в силах что-либо добавить, проблеяла фея.       Кэллиан к её неожиданности усмехнулся — не той обычной ухмылкой, злой и жестокой, а той, которую она редко замечала на его лице в моменты общения с профессором Палладиумом.       — Не стоит извиняться. Я прекрасно вас понимаю, Блум, — с едва уловимыми нотками утомления произнёс он.       И в тот момент девушка явно осознала, что экзамены — испытание не только студенток, но и для профессоров. И для кого больше — ещё остаётся вопросом.       

***

      Наступил тот самый день, которого все студентки так ждали и боялись — зачёт в комнате симуляции. Класс Блум был первым на очереди. Профессор Палладиум предоставил возможность другим понаблюдать, и половина девушек решили воспользоваться этим. Когда феи вошли в комнату управления, то с удивлением начали озираться по сторонам. Лишь на лице одной Текны явно читались дотошность и педантичность — она с особой внимательностью разглядывала интерфейс программы, панель управления и мониторы.       Феи поприветствовали обоих профессоров, уже ожидающих их. Эльф произнёс напутственную, подбадривающую речь, и многие выдохнули с облегчением. Но как только они наткнулись на холодный взгляд тёмного мага, что, казалось, не выражал ни капли поддержки, тревога вернулась с удвоенной силой.       — Итак, с кого начнём? — с энтузиазмом спросил Палладиум.       Все феи испуганно отшатнулись, лишь Блум и Текна остались неподвижны. Фея технологий уже было собиралась предложить свою кандидатуру — подобные разработки ей уже давно не были в новинку, как Кэллиан внезапно произнёс:       — Мисс Блум, кажется, вы хотели разобраться со всем этим поскорее?       Девушка вздрогнула от неожиданности, и взгляды всех присутствующих уставились на неё в ожидании. Сердце девушки рухнуло куда-то вниз, в самые пятки, от внезапно накатившего страха и тревоги.       — Я... не знаю, смогу ли...       — Сможете, — твёрдо заявил Кэллиан, и от этой уверенности в его голосе у Блум внутри потеплело. Подруги также начали подбадривать её жестами, и даже Текна позволила себе слабую улыбку.       — Хорошо, я готова.       — Отлично, тогда проходите в зал, — сказал Палладиум.       Фея, взяв с собой рюкзак с различными зельями, так и сделала. Подруги пожелали ей удачи. Как только дверь за девушкой закрылась, всё внимание сразу переместилось на главный экран.       Блум оказалась на одной из самых пустынных планет — Домино. Вокруг простиралась голая, без единого росточка, земля красноватых оттенков, словно покрытая многовековой ржавчиной. Горизонт терялся в серой, свинцовой дымке, и небо, затянутое плотной пеленой пепла и гари, давило на плечи своей безысходной тяжестью. В вышине, сквозь мутную взвесь, угадывались далёкие спутники — холодные, безжизненные, словно забытые свидетели давно ушедшей эпохи. В воздухе витал запах горечи и пустоты, а тишина была звенящей, пугающей, как у могильной плиты.       У Кэллиана от вида этой картины внутри что-то странно всколыхнулось. Сразу же перед глазами возникли записи Лиандра, загадки и тайны пера, проклятия, а после и Мелодия, на которую совсем скоро он должен отправиться... Тёмный маг усилием воли прогнал ненужные мысли, сосредотачиваясь на экране и происходящем. Блум сеяла семена, с помощью магии тепла и зелий выращивала траву и деревья, и всё выглядело в порядке. Кэллиана даже одолела сонливость при наблюдении за её монотонными действиями и мерно гудящего компьютера — можно было расслабиться, ведь очищение окружающей среды совсем не его профиль. Разум мужчины заполнила пустота, он предпочёл абстрагироваться от всего вокруг, как внезапно раздался встревоженный голос Палладиума, заставляя его вынырнуть из черноты.       — Это невозможно! Я же всё проверял!       — Что случилось...? — спросил Кэллиан. Только сейчас он заметил, что картинка на экране исчезла, уступая место невнятному шуму и помехам.       — Процессор перестал отвечать!       Ученицы взволнованно зашептались, смотря то на профессоров, то на мониторы.       — Возможно связаться с мисс Блум? — уточнил тёмный маг.       Палладиум нажал на несколько клавиш и попробовал заговорить с ней через канал связи. В ответ раздалась оглушительная тишина, прерываемая лишь кряхтением и зловещим шипением. Тревога — острая, липкая — скрутила внутренности Палладиума, и Кэллиан, чуткий к любым изменениям в его состоянии, сразу почувствовал неладное.       Текна вмиг встрепенулась и, в два шага оказавшись у пульта, открыла свой ПК и подсоединилась к компьютеру симулятора. Девушка заявила, что просканирует его. По прошествии нескольких минут ожидания, наполненных гнетущей тишиной, раздался сигнал о завершении проверки.       — Хм... — задумчиво выдала Текна, — диагностика показала, что центральный процессор повреждён.       Сердце Палладиума пропустило несколько ударов, на лбу выступила испарина.       — Как подобное произошло...? — вымолвил он, тяжко сглатывая. — Всё оборудование новое, я несколько месяцев тестировал его.       Встревоженные шёпотки в толпе превратились в откровенный галдёж, и одна из учениц, Амарил — та, которая всегда отличалась особой дерзостью, — не преминула воспользоваться моментом:       — Просто класс! — голос её так и сочился ядом. — Мы что, в фильме ужасов? Сломанный симулятор, подозрительный шум и застрявшая ученица, с которой невозможно связаться!       Некоторые из учениц задрожали от страха, некоторые согласно кивали, другие же смотрели с возмущением. Палладиум стал бледнее мела, и Амарил, ощущая поддержку со стороны других учениц и почувствовав слабость и неуверенность профессора, казалось, завелась ещё больше.       — И что дальше? Мы будем просто стоять и смотреть, как она там гибнет? — продолжала она звенящим от возмущения тоном. — Может, нам тоже стоит зайти и проверить, что там? Или будем ждать, пока она сама не выберется, если вообще сможет? Я не для того сюда поступала, чтобы в первом же серьёзном испытании моя однокурсница пропадала в неизвестности! Это не зачёт, это какой-то кошмар! Кто вообще отвечает за безопасность?       Палладиум растерялся от её напора. Слова застряли в горле, и он не мог вымолвить ни слова, лишь беспомощно смотрел на мониторы, на которые так и не вернулось изображение.       — Достаточно! — рявкнул на неё Кэллиан, и Амарил опешила. — Ваши никому не нужные комментарии оставьте при себе.       — Я просто выражаю всеобщее беспокойство! — вся красная от гнева, попыталась запротестовать девушка.       — Не помню, чтобы вы были такой же разговорчивой на моём зачёте, — тёмный маг навис над ней, подобно скале. Его взгляд растерял всё своё вежливое безразличие и безжалостно пронзал её кинжалами.       Краска схлынула вмиг с лица Амарил, и она сжалась от тяжести его взора, от ощущения опасности и холода, что давил на неё. Девушка попыталась отойти назад, но уткнулась в стену.       — А теперь все вон, — стальным голосом отчеканил Кэллиан. — Останется лишь мисс Текна.       Стелла и Муза попытались возразить, предложить свою помощь. Ледяной взгляд Кэллиана тут же пригвоздил их к полу, лишая воли.       — Я ясно выражаюсь? — повторил он.       Феи судорожно закивали, пятясь назад, и уже через несколько секунд никого из них не было.       Кэллиан протяжно выдохнул со словами:       — Наконец-то тишина.       Лицо Палладиума было восковым; он не знал, что делать — подобной ситуации эльф никак не ожидал. Тёмный маг прекрасно видел вину и даже нотки испуга в столь любимых глазах. Он положил руку на плечо сидящего в кресле Палладиума, поглаживая лёгкими, успокаивающими движениями.       — Ты ни в чём не виноват, не переживай. Поломки иногда случаются. Мы обязательно справимся.       Тёплая волна захлестнула эльфа с головой. Этот уверенный голос, эти бережные движения, в которых чувствовалась надёжность и заботливость, этот твёрдый взгляд... Палладиум ощущал себя как за каменной стеной. Тревога отошла на второй план; на смену ей пришло желание действовать.       — Можно ли как-то остановить симуляцию? — спросил Кэллиан.       Эльф, попробовав различные комбинации, экстренное завершение программы, принудительную перезагрузку, покачал головой.       — Ничего не выходит, — с тяжёлым сердцем ответил он.       Текна попробовала те же действия, но с внешней стороны, через свой компьютер, но результат оставался тем же. Палладиум внутренне простонал — они перепробовали всё, но ничего не выходило. Почему первый зачёт в комнате симуляции обернулся именно таким образом? Что могло пойти не так? Тревога вперемешку с разочарованием собственными навыками вновь начали одолевать его.       Кэллиан же старался не поддаваться панике, хотя он не разбирался в технологиях от слова совсем. Он знал: Палладиум не мог ошибиться, тот несколько раз проверял каждый этап и показывал, как всё работает. А если дело совсем не в технике?       Разум, воля мужчины устремились к магии. Он закрыл глаза, позволяя своей сути — той самой, древней и тёмной, — выйти на поверхность. Тени, вечные спутники его души, зашевелились, потянулись к компьютеру, обвивая его невидимыми щупальцами. Кэллиан чувствовал каждую частицу магии, оставленную здесь, — она была подобна тонкой, едва заметной паутине, которую кто-то неловко, но настойчиво сплёл вокруг системы. Эта магия была чужой, враждебной, и она пыталась замаскироваться под технический сбой. Но Кэллиан, привыкший распознавать тьму в самых разных её проявлениях, почувствовал её сразу — слабые всполохи, пульсирующие где-то на грани восприятия, словно болезненный укол в самое основание сознания.       Он с нескрываемой злобой скрипнул зубами — кто-то с определённо недобрыми намерениями попытался влезть в экзамен извне!       — Компьютер поражён тёмной магией.       Палладиум и даже Текна не сдержали своего удивления. Кэллиан же ощутил прилив уверенности — он в два счета расправится с подобным. Он уже было собрался начать колдовать, как эльф внезапно воскликнул:       — Стой!       Мужчина замер с занесённой в воздухе рукой; его глаза выражали откровенное недоумение.       — Нельзя так грубо вмешиваться в симуляцию, мы можем навредить Блум.       — Профессор прав, — со знанием дела заявила Текна. — Магия, внедрённая в симуляцию, создаёт сложный резонансный контур, связанный с сознанием находящегося внутри. Резкое разрушение этого контура может привести к необратимым психосоматическим последствиям — вплоть до разрыва ментальной связи с физическим телом. Это всё равно что выдергивать корни из земли, не дав растению времени на адаптацию. Мы не можем предсказать, как поведёт себя магия на сознание Блум, если мы просто оборвём всё грубым вмешательством.       Кэллиан слушал с непроницаемым лицом, но смог уловить главное: вмешиваться будет опасно для Блум. Палладиум кивнул в подтверждении слов Текны.       Перед глазами Кэллиана вновь мелькнуло бледное лицо феи, измученное, с блестящими от влаги глазами. Магический выброс, который так и не случился. Вдруг весь её болезненный вид судил как раз об этом? Тогда это было вдвойне опасно. Тревога кольнула где-то в районе груди, и почему-то Кэллиан не смог её подавить — впервые за долгое время.       — И что нам теперь делать? — спросил он, и от Палладиума не скрылись нотки беспокойства в его тоне. — Мы не можем оставить Блум там, в неизвестности.       Эльф не успел ничего ответить, как вмешалась Текна.       — Есть один способ, — произнесла она с той самой, уверенной ноткой, которая бывает у человека, знающего, что он прав. — Мы можем отправить в симуляцию внешнего агента. Это не создаст диссонанса в сознании Блум, благодаря магии технологии и аккуратному вмешательству администратора, то есть меня. Я создам для вас интерфейс, который позволит синхронизироваться с симуляцией на уровне восприятия, не вторгаясь в её структуру. Это своего рода тоннель, по которому можно пройти, не разрушая стен. Также я смогу наблюдать с моего компьютера за всем происходящим и при необходимости корректировать параметры в реальном времени.       Видя, что профессор Кэллиан не особо понимает её заумные термины, она добавила с тенью усмешки:       — Короче говоря, с помощью моего компьютера мы можем отправить вас в симуляцию и завершить её изнутри.       И секунды не потребовалось мужчине, чтобы решиться.       — Отлично, я готов.       Палладиум ощущал нарастающее беспокойство — теперь ещё и Кэллиана отправлять в неизвестность. Кто знает, что там творится? Но Блум вытаскивать было надо, это факт.       — Будь осторожен, — сказал он, и тёмный маг кивнул.       Текна поколдовала со своим компьютером, из которого возникла волна, сканирующая Кэллиана с головы до ног. Его объяло зелёное сияние — мягкое, пульсирующее, словно живое, — и в следующий миг он исчез. Даже привыкший ко всем современным технологиям Палладиум вздрогнул от этой внезапности.       Кэллиан почувствовал лишь лёгкое покалывание в теле, похожее на слабый разряд электрического тока, пробежавший по всем нервным окончаниям. Когда он открыл глаза, то обнаружил, что действительно оказался в том же месте, которое ранее наблюдал с экрана. Вот только где же Блум? Повеяло холодом — гнетущим, могильным, от которого он поёжился. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным гарью и пеплом, и в каждой частице этого мира чувствовалась чуждая, враждебная магия.       Он прошёлся по окрестностям, рассматривая пустую, безжизненную обстановку — красноватая земля, усеянная трещинами, словно иссохшая кожа древнего великана; чёрные, обугленные скалы, вздымающиеся к небу, как скрюченные пальцы мертвецов; серое, безжизненное небо, в котором не было ни единого проблеска надежды, — пока не почувствовал знакомую магию. Определённо Блум. И... Трикс.       Жаркая, удушающая волна раздражения, гнева и непринятия поднималась в глубине души, затмевая все прочие чувства. Неужели это вновь они? Это уже переходит все границы! Кэллиан рванул по направлению к источнику магии, и за одной из скал заметил сражающихся Блум и Трикс — те нападали на неё втроём, и девушка явно выдохлась. Её движения стали медленными, неуверенными, а глаза выражали отчаяние и усталость вперемешку с яростью.       Тёмный маг был в бешенстве; злость вгрызалась изнутри, царапалась, рвала когтями грудную клетку. Эти ведьмы... Они сломали симулятор, испортили зачёт, к которому Палладиум так усиленно готовился, вновь напали на Блум! Такое точно нельзя простить. Это уже настоящая диверсия! Которая однозначно даёт ему право не только защищаться, но и атаковать.       — Трикс! — зарычал он металлическим голосом, и ведьмы вместе с Блум вздрогнули. На лицах Трикс на мгновение проскользнул испуг, но тотчас исчез, сменившись ненавистью.       — Дарси... — опасно процедила Айси сквозь зубы, — ты же обещала, что благодаря твоему особому заклинанию нас никто не заметит!       — По-твоему это заклинание могло действовать вечно? — с недовольством заявила Дарси, сверкая глазами. — Особенно против профессора!       Они метали друг в друга яростные взгляды, и воздух вокруг них, казалось, трещал от напряжения.       — Хватит собачиться, Трикс! — гневно бросил тёмный маг.       — Кэллиан... — опасно низко протянула Айси. — Почему ты вновь тут как тут...? Бегаешь за своей любимицей Блум как нянька?       — Могу задать абсолютно тот же самый вопрос, — с нескрываемым ядом в голосе произнёс тёмный маг. — Вы постоянно увиваетесь вокруг неё как самые преданные фанатки, — он хмыкнул, и в этом звуке было столько презрения, что у Айси сдавило грудь. — Если чья и любимица, то только ваша.       Его слова, насмешливый голос и взгляд вновь уязвили её, унизили, задев за живое. Ведьма зарычала — глухо, зверино, и в этом звуке было столько ненависти, что воздух вокруг, казалось, заледенел.       — Ты пожалеешь...! — с гневом вскричала Айси, атакуя Кэллиана яростным ледяным вихрем и желая прибить его прямо здесь.       Тот успел среагировать и материализовал теневой щит, чтобы скрыться. Тьма, послушная его воле, сгустилась вокруг, окутывая его непроницаемым коконом.       Дарси наслала заклинание на окружающую среду, погружая всё вокруг во мрак. Он был абсолютным, всепоглощающим — таким, что, казалось, сам свет перестал существовать. Кэллиан внутренне усмехнулся. Они пытаются использовать его же заклинание против него? Какая жалость, что в темноте он видит порой лучше, чем при дневном свете.       Внутренним взором мужчина почувствовал близлежащие камни небольшого размера — не достаточные, чтобы причинить серьёзный ущерб, но подходящие для того, чтобы сбить с ног и на некоторое время дезориентировать противника. Обращаясь к магии, он начал поднимать один из камней, направляя к себе. Заклинание Дарси надежно скрывало участников битвы, но благодаря внутреннему чутью и связи с тьмой Кэллиан смог «увидеть» очертания Трикс. Целясь в ноги, он направил валун прямиком в противниц, пытаясь повалить их наземь.       Но ничего не произошло.       Когда тьма рассеялась, перед ним остались только две ведьмы — Дарси и Сторми, да ещё полностью невредимые. Так Кэллиан осознал, что Трикс — всего лишь иллюзия, физически они находятся не здесь. Но вот заклинания, используемые ими, симулятор проецировал на полную мощность — стоило отдать ему должное.       Так, а где же Айси? Мужчина обернулся и заметил Блум, что на последнем издыхании сидела на камне посреди расколотой земли; внизу булькала лава, обжигающий пар валил клубьями, застилая глаза. Кэллиан, уклоняясь от атак Дарси и Сторми, что пытались сбить его с ног, помчался к ней. Воздух вокруг него, казалось, горел, и каждый вздох давался с трудом.       Айси кинула заклинание, но не в неё, а совсем в другую сторону — на мгновение Кэллиан изумился данному факту. А потом заметил кролика... Того самого, что всегда бегал за Блум хвостиком. И откуда, Феникс бы всё побрал, здесь взяться кролику?       Заклинание Айси точным ударом попало по камню, на котором зверёк стоял, и тот с душераздирающим писком полетел вниз, прямо в пылающие объятия лавы.       Блум закричала — истошно, пронзительно, с таким отчаянием, что у Кэллиана сжалось сердце. Её голос, полный боли и ужаса, эхом разнёсся над мёртвой равниной, отражаясь от обугленных скал.       — Нет, Блум! Это всё иллюзия! — крикнул он, но всё было без толку.       Жгучая, дикая ярость вмиг заполнили каждую клеточку феи. Хотелось кричать, истерически взвыть, только бы лишь заглушить, не чувствовать эту тягучую, невыносимую боль от осознания увиденного. Ладони девушки, крепко сжатые в кулак, заполыхали алым пламенем. В глазах засверкали молнии, загораясь золотистым огнём — таким ярким, что, казалось, сам воздух вокруг начал плавиться.       В мгновение ока пламя объяло всё её тело, сжигая всё вокруг. Земля треснула, расходясь глубокими бороздами, и из разверзшейся бездны вырвался столб света, пронзающий серое, безжизненное небо. Энергия, высвобождаемая Блум, была такой мощной, что Кэллиан почувствовал, как она обжигает его кожу.       Недоброе предчувствие легло тяжёлым камнем на сердце мужчины, заставив за мгновение создать щит. Он вскинул руки, и тени, повинуясь его воле, сгустились вокруг него непроницаемой стеной.       — НЕТ! — закричал он, потянувшись к девушке.       Но было поздно. Жестокий смех Трикс потонул в оглушительном взрыве. Ударная волна снесла всё на своём пути, и Кэллиан, даже защищённый тьмой, почувствовал, как его отбрасывает назад, вбивая в землю.       В следующий миг всё поплыло перед его глазами, а острая, режущая боль вперемешку с жаром внезапно пронзила всё тело. Тени, его верные спутники, завыли, заметались вокруг, пытаясь защитить своего хозяина, но магия, которую создала Блум, была сильнее — словно она вырывалась из самого сердца Дракона, и ей нельзя было противостоять.       А затем всё померкло.       

***

      Кэллиан с трудом разлепил веки — они казались неподъёмными, налитыми свинцом. Сознание возвращалось медленно, пробиваясь сквозь густой, вязкий туман, заполнивший каждую клетку его измученного тела. Голова раскалывалась так, будто кто-то неустанно бил изнутри тяжёлым молотом, отдаваясь глухой, пульсирующей болью в каждом ударе сердца. В глазах плыли радужные круги, и по всему телу разливалась невероятная слабость — такая, что даже пошевелить пальцем казалось непосильным подвигом.       Мужчина с усилием сглотнул — в горле пересохло, язык прилип к нёбу. Он лежал неподвижно, позволяя реальности понемногу возвращаться к нему.       Прошло несколько минут, наполненных едва уловимым шелестом занавесок, колеблемых сквозняком, прежде чем зрение начало проясняться. Размытые пятна обретали чёткость, и Кэллиан наконец смог осмотреться. Взгляд его скользнул по стенам, уставленным многочисленными полками с рядами склянок и пузырьков, в которых переливались разноцветные жидкости. В воздухе витал приятный, успокаивающий аромат сушёных трав и целебных снадобий. Мягкий свет ламп, заключённых в матовые плафоны, разливался по комнате тёплым, уютным сиянием, не режущим глаза, и Кэллиан понял: он находится в медицинском крыле Алфеи.       Тут же он осознал, что лежит в мягкой, удобной кровати, заботливо укрытый тёплым, пушистым одеялом. Под головой покоилась подушка, набитая, кажется, лечебными травами — её аромат, тонкий и едва уловимый, проникал в лёгкие с каждым вдохом, успокаивая встревоженные нервы. Рядом, положив руки на спинку стула и умостив на них свою спящую голову, сидела... Блум. Её лицо, бледное и безмятежное, было обращено к нему, и в этой позе, в этом доверчивом, беззащитном сне, чувствовалось что-то такое, от чего у Кэллиана на мгновение защемило в груди.       Тёмный маг с облегчением выдохнул — глубоко, свободно, словно позволяя себе наконец отпустить напряжение, что копилось всё это время. На первый взгляд, с девушкой всё было в порядке — никаких видимых травм, лишь лёгкая усталость, застывшая на её лице. И это не могло не радовать.       Откинув одеяло в сторону, Кэллиан резко приподнялся, намереваясь встать и разобраться в том, что произошло, но всю часть ниже груди тут же пронзила острая, режущая боль — будто кто-то вогнал ему в рёбра раскалённые иглы. Мышцы отказались подчиняться, и мужчина, нахмурившись, издал болезненный, глухой стон.       Через мгновение ширма, загораживающая другую половину комнаты, бесшумно отодвинулась, открывая взору фигуру мадам Офелии. Высокая, плотная женщина с рыжими волосами, собранными в тугой, аккуратный пучок, и круглыми очками на кончике носа, шагнула вперёд. При виде очнувшегося пациента её лицо осветилось тёплой, радостной улыбкой, и в глазах зажглись искорки облегчения.       — Профессор Кэллиан! — прошептала она, бросая быстрый взгляд на спящую Блум и понижая голос до едва слышного, чтобы не разбудить её. — Вы наконец-то пришли в сознание! — Её голос был мягким, словно наполненным материнской заботой и участием. — Как вы себя чувствуете, дорогой?       — Знаете, бывало и получше, — с грустной, почти ироничной усмешкой ответил Кэллиан.       — Да-да, это очевидно, — покачала головой медсестра, и в её жесте чувствовалось одновременно и сочувствие, и лёгкая укоризна. — После такого взрыва... Бедный! — Она склонилась над ним, и её глаза, внимательные и профессиональные, начали осматривать его, выискивая признаки недомогания. — Есть что-то, что болит особенно сильно? Зрение в порядке? А слышите меня хорошо?       Кэллиан почувствовал прилив благодарности за её заботу, за это материнское тепло, которое она излучала, и постарался улыбнуться, хотя улыбка вышла слабой и усталой.       — Всё в порядке, мадам Офелия, благодарю, — произнёс он с нотками искренней признательности. — Голова немного кружится, но это пройдёт.       — Ну что ж, любезный, тогда прописываю вам строгий постельный режим на ближайшее время, — с едва заметной улыбкой сказала она. — Никаких подвигов, никаких занятий, никаких вылазок. Вы меня слышите?       Она выдержала многозначительную паузу, и в её глазах мелькнул лукавый огонёк, когда она добавила:       — А скоро к вам должен кое-кто зайти. И этот кое-кто очень просил передать ему, когда вы очнётесь. Так что я пойду.       «Палладиум» — от одного лишь мысленного прикосновения к этому имени, тёплого и трепетного, как первый луч солнца, пробивающийся сквозь утренний туман, в груди Кэллиана разлилось приятное, согревающее тепло. Оно растекалось по венам, смягчая ноющую боль в мышцах, успокаивая разбушевавшиеся нервы. Он уже открыл рот, чтобы спросить у мадам Офелии, что же произошло после того, как сознание покинуло его, но тихий, сдавленный стон, раздавшийся рядом, заставил его замолчать.       Блум проснулась. Её ресницы дрогнули, и сквозь них, словно сквозь туманную пелену, проступил взгляд — встревоженный, рассеянный, ещё не до конца осознающий реальность.       — П-профессор...! — вырвалось у неё с хриплым шёпотом, как струна, которую задели слишком сильно. Её широко распахнутые глаза наполнились слезами, готовыми пролиться в любой момент. — Вы в порядке...? Я думала, вы... Вы...       Слова застряли у неё в горле, и она с трудом сглотнула застрявший в горле ком, который мешал дышать, давил, не позволяя вымолвить ни слова. Кэллиан, не ожидавший столь бурной, реакции на своё пробуждение, на мгновение оторопел.       — Со мной всё в порядке, мисс Блум. — Сами-то как?       — Сейчас... сейчас всё хорошо! — выдохнула она с облегчением, смешанным с остатками страха.       — У вас поразительная способность к самоисцелению, — заметил Кэллиан, и в его тоне промелькнула лёгкая, почти неуловимая усмешка. — И к тому, чтобы калечить других, не так ли?       Он хотел разрядить напряжённую обстановку шуткой, но, кажется, всё пошло наперекосяк. Его слова, произнесённые с едва заметной иронией, прозвучали как удар, и лицо Блум дрогнуло. Слёзы хлынули из её глаз потоком, и она, закрыв лицо ладонями, сотрясалась от беззвучных рыданий.       — Простите... это всё моя вина! — захлёбываясь, проговорила она, срываясь на жалобный, надрывный всхлип. — Я вышла из себя... не могла себя контролировать... Эта ужасная иллюзия...       Кэллиан, признаться, не знал, что и поделать. Он застыл в немом удивлении, чувствуя себя совершенно беспомощным перед этим потоком эмоций. Успокаивать чью-то истерику ему ещё не приходилось. В прошлый раз, на балу, из-за испорченного платья, фея так сильно не плакала — хватило всего пары слов и платка. А сейчас... Сейчас слёзы лились рекой, и он не знал, как их остановить.       — Да, я видел всё своими глазами, — сказал он, и голос его стал чуть мягче. — Очень жестоко с их стороны.       — Эти гнусные Трикс...! — давясь гневом, всхлипнула девушка. — Почему... за что...? Что я им сделала...?       При упоминании ведьм злость вспыхнула в груди Кэллиана ярким пламенем, обжигая изнутри. Он стиснул зубы, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки.       — Не переживайте, Блум. Такое точно не останется безнаказанным, — твёрдо, непреклонно заявил он. — Трикс давно перешли все границы, но чтобы столь подло влезать в экзамен...       Не успел он договорить, как фея тихо вымолвила, и голос её дрожал:       — Комната симуляции разрушена...       Кэллиана словно окатили ледяной водой, и всё внутри оборвалось. Тотчас в глазах помутилось, а лёгкие наполнились невыносимой тяжестью. Руки крепко сжали ткань одеяла, и карие глаза на мгновение полыхнули алым безумием. Как они посмели...! Палладиум... Он наверняка в отчаянии...! Жгучая, дикая ярость вмиг заполнила грудь мужчины — настоящая буря из пламени и грозы вспыхнула в жилах, готовая вырваться наружу.       — Я это так не оставлю...! — прошипел он сквозь зубы с такой неприкрытой угрозой, что воздух вокруг, казалось, заледенел.       — Хотя это больше моя вина... — промолвила Блум, утирая горькие слёзы тыльной стороной ладони. — Я не справилась со своей силой...       Кэллиан втянул воздух сквозь зубы, пытаясь не потерять остатки самообладания. Он видел, как она страдает, как винит себя за то, в чём не была виновата, и это только сильнее разжигало его гнев на Трикс.       — Вы не виноваты, Блум, — сказал он глухо, отстранённо, но не без твёрдой уверенности. — Магический выброс контролировать почти невозможно. Хорошо, что магия высвободилась, пока не начала вредить вам.       — Зато навредила вам... — протянула фея жалобно, с такой искренней болью, что грудь Кэллиана на мгновение сжали тиски.       — Переживу как-нибудь.       В следующий миг раздался какой-то подозрительный скрежет со стороны входа, и Кэллиан напрягся. Дверь отворилась — он подумал, что это явился Палладиум, но за ней было пусто. Послышался странный писк, и тёмный маг уловил звук маленьких ножек, или, скорее, лапок... Блум резко вскочила, забыв об истерике, и уставилась вниз — так, словно увидела главный кошмар в своей жизни.       — Кико! Где ты это взял...? Отдай!       Тотчас Кэллиан увидел того самого кролика, который начал прыгать около кровати, а в зубах у него был зажат какой-то лист. Фея попыталась поймать его, носясь по кругу возле кровати, падая и спотыкаясь, и тёмный маг невольно подумал, что оказался в какой-то нелепой комедии. Его взгляд следил за этим странным представлением — как девушка, только что рыдавшая в голос, теперь сражалась с маленьким пушистым созданием. Попытки Блум не возымели успеха, и Кико внезапно запрыгнул прямо на Кэллиана, плюхаясь ему на грудь с довольным видом. Фея воскликнула:       — Нет!       Но было поздно. Пасть кролика раскрылась, и лист упал на грудь Кэллиана, разворачиваясь прямо лицевой стороной вверх.       Рисунок, изображённый на бумаге, мужчина увидел сразу. Блум побледнела, затем покраснела, давясь воздухом, не в силах сказать что-либо членораздельное.       — Я... Я... Простите, профессор Кэллиан! — запиналась Блум, и голос её дрожал от стыда. — Я не хотела подсматривать, честно!       Кэллиан взял в руки лист, и его взгляд скользнул по изображению. Это был тот самый вечер на балконе — он узнал этот миг, эту ночь, это лунное сияние, разлитое по каменным плитам. На рисунке они стояли слишком близко, так близко, что тени их тел сливались в одну, и в этом было что-то настолько интимное, настолько личное, что у Кэллиана на мгновение спёрло дыхание. Художница — а он не сомневался, что это была Блум, — сумела уловить нечто неуловимое: нежность в изгибе его руки, что лежала на ладони Палладиума, свет в глазах эльфа, который был виден даже на бумаге. Это было удивительно точно. Удивительно красиво.       Пару мгновений его лицо оставалось пустым и непроницаемым, и сердце феи ушло в пятки. Но в следующий миг губы мага изогнулись в усмешке — той самой, тёплой и почти живой, которую она уже видела на его лице.       — Не знал, что вы столь талантливы в рисовании, мисс Блум.       — Вы не злитесь...? — выдохнула она с робкой, ещё не окрепшей надеждой.       Мужчина хмыкнул — коротко, но в этом звуке не было злости.       — Какой смысл злиться на правду? — он перевёл взгляд на рисунок, и в его глазах зажглась тёплая, почти нежная искра. — Да ещё столь откровенно прекрасную.       Блум заалела, смущаясь до самой макушки, издав неловкий смешок.       — Вам нравится...?       — Очень.       Кэллиану действительно понравилось. Блум была способна красочно, чувственно, настояще передавать эмоции, атмосферу картины. Её линии были дышащими, живыми, цвета — глубокими и сочными, а лунный свет, заливающий балкон, словно стал частью этого мгновения. Раздражение в груди мага постепенно сменялось нежностью. Словно этот рисунок — такое простое, искреннее проявление чужой души — прикоснулся к чему-то внутри него, заставил тьму отступить, уступая место свету.       Лицо Блум расплылось в улыбке — яркой, настоящей, счастливой, от которой у мужчины на мгновение потеплело на душе.       — Правда, помялось немного... — смущённо добавила она.       — Это можно запросто исправить. Подойдите, я вас научу.       Блум слегка оторопела, но тотчас взяла себя в руки, приближаясь к Кэллиану. Тот объяснил ей, как пользоваться заклинанием восстановления — нужное положение ладоней, слова, намерение. Фея попробовала, и в следующий миг лист разгладился, принимая изначальную форму.       — Получилось! — радостно воскликнула она.       Тёмный маг лишь усмехнулся её реакции.       — Тогда... — смущённо протянула Блум, и её взгляд скользнул по рисунку, — дарю его вам в качестве извинений...       Кэллиан не смог сдержать удивления. Его брови чуть приподнялись, и он перевёл взгляд с рисунка на девушку.       — За что?       — Вы же попали... — она почесала затылок, и голос её стал тише, виноватее, — в лазарет с травмами из-за меня.       — Я не виню вас, Блум.       Щёки девушки порозовели, и она с облегчением выдохнула.       — Всё равно... Пусть лучше это будет у вас.       — Хорошо. Спасибо за такой прекрасный подарок, — его тёмные и глубокие глаза выражали искреннюю, неподдельную благодарность.       Он отложил рисунок на прикроватную тумбочку, убирая его подальше от случайных взглядов, как в следующий миг дверь больничного крыла вновь распахнулась, и на пороге показался... Палладиум. Весь бледный, запыхавшийся, с растрёпанными волосами, он тяжело дышал, словно бежал сюда со всех ног. Взгляд его, полный тревоги и беспокойства, метнулся с Блум на Кэллиана, застыв на последнем — он взволнованно, исступлённо рассматривал его с головы до ног, словно пытаясь убедиться, что тот действительно жив, что он здесь, что с ним всё в порядке.       — Я, наверное, пойду... — промолвила фея в смятении, красная от неловкости. — Поправляйтесь скорее, профессор!       И, смущённо улыбнувшись Палладиуму, она схватила Кико в руки и, прижимая его к груди, выбежала из лазарета. Кэллиан с некой долей усмешки проводил её спину взглядом, и когда дверь закрылась, поднял глаза на эльфа. Палладиум на миг застыл в замешательстве, словно не зная, что предпринять — броситься с объятиями на мужчину, либо зацеловать его до опухших губ. Но, осознавая, что тот может быть не в состоянии для подобных действий, он уселся на край больничной койки. Его движения были резкими и порывистыми, а весь его вид выражал растерянность и испуг.       Ладонь Палладиума, дрожащая и тёплая, потянулась к щеке Кэллиана, поглаживая её с такой нежностью, словно та была сделана из тончайшего фарфора, готового расколоться от малейшего прикосновения. Пальцы заскользили по скуле, по виску, по линии челюсти, и в каждом этом движении чувствовалась такая трепетная забота, что у тёмного мага на мгновение замерло сердце.       — Кэллиан... — тихо, почти шёпотом вымолвил он; голос дрогнул от нахлынувших эмоций. — Я так рад, что ты очнулся. Ты в порядке...?       Кэллиан прильнул к его ладони, прикрывая глаза. Мягкое, успокаивающее прикосновение чужой руки исцеляло лучше любых зелий и заклинаний. Нежно потёршись о тёплую кожу, он поднял взгляд на Палладиума из-под полуприкрытых век — томный, благодарный, полный той самой безмолвной нежности, которую не выразить словами.       — Когда ты рядом — да.       Щёки эльфа залил лёгкий, смущённый румянец от его слов, и в груди всколыхнулось что-то горячее, трепетное от этой неприкрытой покорности и желания ласки. Губы Кэллиана коснулись его ладони — медленно, почти благоговейно, — а затем скользнули к запястью, оставляя на коже влажный, горячий след. Палладиум с трудом сглотнул, когда Кэллиан потянул его на себя, заставляя облокотиться о кровать по обе стороны от своего тела. Теперь эльф нависал над ним, и их лица разделяли считанные сантиметры.       — Офелия может вернуться в любой момент... — дрожащим голосом произнёс Палладиум, и его дыхание, тёплое и прерывистое, коснулось губ Кэллиана.       — Прошу лишь об одном поцелуе... — шепнул тот, глядя на него снизу вверх с таким блеском в глазах, с такой откровенной мольбой, что у эльфа внутри всё перевернулось.       И как можно было противостоять этой бархатной хрипотце, этому томному, жаждущему выражению лица, этому взгляду, который одновременно и просил, и требовал? Палладиум не знал ответа. И никогда не узнает. Он подался вперёд, уничтожая оставшееся между ними пространство вместе с последними приличиями.       Их губы встретились — мягко, почти невесомо, словно боясь причинить боль, и в этом прикосновении было столько облегчения, будто они оба ждали этого момента целую вечность. Палладиум целовал его так, словно хотел передать через это прикосновение всё, что не мог сказать словами: свою тревогу, своё облегчение, свою бесконечную благодарность за то, что Кэллиан жив, что он здесь, что он снова с ним. В этом поцелуе была нужда, была потребность быть рядом, чувствовать чужое тепло, чужое дыхание, чужую жизнь.       Кэллиан растворялся, таял в этих чутких прикосновениях, в тепле чужих губ, и на миг мог забыть обо всех проблемах, что терзали его душу. Ведьмы, испортившие экзамен; предстоящий бал на Атриэле и страх за Палладиума из-за возможных последствий; Мелодия, проклятый замок, его тайны и загадочный артефакт — всё это маячило где-то там, далеко, на периферии сознания. Сейчас были важны лишь касания чужого рта, влажный язык, что скользил по его нижней губе, дразня и успокаивая одновременно, и крепкая хватка рук, что удерживали его запястья, прижимая к кровати.       Изо рта Кэллиана невольно вырвался тихий, сдавленный стон — звук, полный тоски и желания, чтобы этот миг длился вечность. Он подействовал на Палладиума как резкое напоминание о том, где они находятся. Эльф, чувствуя, как реальность вновь вторгается в их уединённый мир, нехотя отстранился от возлюбленного. В глазах тёмного мага на мгновение мелькнула доля разочарования — такая откровенная, такая беззащитная, что у Палладиума на мгновение стеснило грудь.       — Лучше любых лекарств и зелий, — хрипло произнёс Кэллиан, и его слова, сорвавшиеся с губ вместе с прерывистым дыханием, вызвали у эльфа невольную улыбку.       — Как ты себя чувствуешь?       — Терпимо. Лучше расскажи мне, что произошло после взрыва. Ты сам-то в порядке? А мисс Текна?       Эльф выдохнул воздух — тяжко, глубоко, надрывно.       — Так ты уже знаешь, что комната симуляции разрушена? — спросил он с горечью в голосе.       Кэллиан кивнул. Глухая злость начала опять подниматься в груди при виде резко поникшего Палладиума, его опущенных плеч, его потухшего взгляда. Он хотел что-то сказать, успокоить, но слова застряли в горле.       — Всё произошло так...       

***

      Как только Кэллиан исчез, растворившись в снопах изумрудных искр, экран ПК Текны тотчас спроецировал изображение — теперь они с Палладиумом могли видеть происходящее глазами тёмного мага. Картинка, пусть и слегка рябившая, была достаточно чёткой, чтобы различать детали: красноватая земля, обугленные скалы, серое безжизненное небо. И три тёмные фигуры, наступающие на одну — хрупкую, отчаянно сопротивляющуюся.       Когда на экране появились Трикс, даже всегда холодная, невозмутимая фея технологий не смогла сдержать эмоций. Её всегда бесстрастное лицо исказилось гримасой негодования, а свободная рука сжалась в кулак с такой силой, что побелели костяшки.       — Опять эти ведьмы... — процедила она сквозь зубы. — Даже для них это перебор!       Палладиум не знал, что и думать. Он помнил Трикс — их вызывающее поведение, их постоянные стычки с феями, их ледяное высокомерие. Он знал, что они способны на многое, но чтобы так беспардонно срывать зачёт... Уму непостижимо! Простым наказанием и выговором в этот раз они не отделаются. Эта мысль, холодная и твёрдая, засела в его сознании, пульсируя где-то на грани восприятия.       Профессор и ученица наблюдали за происходящим, затаив дыхание. С помощью «агента», помещённого внутрь симуляции, Текна должна была завершить программу изнутри. Она собиралась дать Кэллиану дальнейшие инструкции, как только тот устранит помехи в виде трёх наглых ведьм. Она, как и Палладиум, была уверена в нём — профессор запросто расправится с Трикс. Его тени, его мощь, его хладнокровие — всё это было проверено в боях, и не раз.       Но что-то пошло не так.       Изображение на экране дрогнуло, исказилось, и в следующий миг в нём вспыхнуло алое пламя — Блум, охваченная огнём, стояла в центре разверзшейся бездны, и её фигура светилась изнутри ослепительным, пульсирующим светом. Эльф, тонко чувствующий любые изменения в окружающей среде, сразу ощутил, как воздух в комнате управления начинает накаляться. Дыхание спёрло, и Палладиум, сам не зная почему, сделал шаг назад.       Внезапно задрожали стены, пол, потолок — всё вокруг пришло в движение, словно сама реальность содрогалась от боли. Эльф, повинуясь инстинктам, которые были быстрее мысли, рванул к Текне, хватая её за руку и притягивая к себе. Его ладони уже творили заклинание — и в следующий миг вокруг них сомкнулся прозрачный, мерцающий купол, сотканный из первозданной магии природы. Они вместе полетели с ног, и удар о пол отозвался болью в плече, но купол выдержал.       Тотчас за их спинами с оглушительным грохотом взорвалось стекло — осколки, словно тысячи сверкающих кинжалов, разлетелись в стороны, вонзаясь в стены и мебель. Экраны потрескались, покрываясь паутиной тонких, змеящихся линий, и на них, вместо изображения, заплясали лишь хаотичные помехи. Сверху, с потолка, посыпалась пыль и мелкие куски штукатурки, а затем — более крупные обломки. Всё, что только могло взрываться, взрывалось: панель управления вспыхнула и расплавилась, процессор, издав предсмертный вой, затих, а металлическая обивка стен начала плавиться, стекая на пол тягучими, раскалёнными каплями.       Текна с шокированными, расширенными глазами беззвучно хватала воздух ртом, откашливаясь от едкого дыма, который уже начал заполнять помещение. Её лицо было бледным, как мел, и в нём читался тот самый, первобытный ужас, который невозможно контролировать.       У Палладиума сердце зашлось сумасшедшим ритмом. Страх и адреналин смешались в крови, ударив в голову горячей, обжигающей волной. В ушах шумело, и сквозь этот шум он слышал лишь одно имя, пульсирующее в такт бешеному сердцу.       Кэллиан.       Он там. В эпицентре взрыва. Без защиты, без возможности укрыться. Эта мысль, ледяная и всепоглощающая, пронзила его сознание, заставляя действовать вопреки инстинкту самосохранения.       Кое-как, на окаменевших, непослушных ногах, Палладиум вскочил. Он не чувствовал боли в ушибленном плече, не замечал, как воздух, раскалённый от пламени, обжигает горло. Всё его существо было сосредоточено на одной-единственной цели — добраться до него. Рванув к двери, он с силой толкнул её, и та, до этого заблокированная, поддалась с удивительной лёгкостью — видимо, взрыв повредил механизм, и магия, удерживающая её, рассеялась. Как только вход открылся, из проёма повалил густой, едкий чёрный дым, и эльф, закашлявшись, прикрыл лицо рукой, щурясь от резкого запаха гари и плавленого металла.       Почти ничего не видя перед собой, Палладиум бросился вперёд, на помост. Языки пламени, жадные и всепоглощающие, пожирали всё вокруг, и их оранжево-красные блики плясали на стенах, отбрасывая причудливые, зловещие тени. Пылающие обломки с глухим, пронзительным скрежетом падали сверху, и каждый раз, когда один из них с грохотом обрушивался рядом, эльф вздрагивал, но не останавливался.       — Кэллиан! — позвал он хриплыми надорванным голосом — чуждо, почти неузнаваемо.       Никто не отозвался.       Душа ушла куда-то в пятки. Палладиум ощутил, как кровь стынет в жилах, как холод проникает в каждую клетку его тела. Давясь рваным, прерывистым дыханием, он создал в руке сияющий магический шар — его свет, тёплый и живой, пробился сквозь мглу из дыма и пепла, озаряя обугленные стены и разбросанные обломки. Сзади, осторожно перешагивая через груды металла, шла Текна. Эльф вздрогнул, когда её дрожащий крик пробился сквозь треск и шипение огня:       — Блум... Блум, отзовись!       Ответа не последовало.       Лучи магической сферы, взметнувшейся в воздух, пронзили мрак, и в глаза Палладиума сразу бросились две бессознательные фигуры, лежащие рядом на полу, среди обломков и пепла.       Лоб покрылся испариной. В животе заныло, словно кто-то сжал внутренности ледяной рукой, и пальцы онемели. Ноги на мгновение приросли к полу — от страха, от осознания того, что он может увидеть там, в этом месиве из огня и металла. Ворох пугающих, до одури страшных мыслей заполнил всё его существо: «А вдруг он не дышит? А вдруг слишком поздно? А вдруг я потерял его?»       Усилием воли, собрав в кулак всю свою решимость, Палладиум загнал их в самый дальний угол сознания. Он не имеет права паниковать. Не сейчас. Он должен быть сильным. Ради него.       Эльф бросился к Кэллиану. Его и холодные дрожащие руки нащупали пульс у шеи — там, где бьётся главная артерия. Секунда. Две. Три. Пальцы его прижимались к тёплой, бледной коже, и он замер, молясь лишь об одном — чтобы под ними всё ещё билась жизнь.       Слабый, едва уловимый, но ровный ритм.       Слава Дракону. Жив.       Палладиум протяжно выдохнул — так глубоко, что, казалось, выпустил из лёгких весь страх, всю панику, что копилась в нём. Ошалевшее сердце никак не желало приходить в норму, продолжая колотиться где-то в горле, но в груди уже зарождалось облегчение — робкое, ещё не окрепшее, но настоящее.       Он бережно, словно обращаясь с самым хрупким творением, положил голову Кэллиана себе на колени. Дыхание тёмного мага было слабым, едва уловимым. Со стороны каких-либо ран видно не было; одежда лишь порвалась в нескольких местах, волосы растрепались, открывая бледное лицо, и на коже виднелись пара ссадин и синяков.       Текна тем временем склонилась над Блум. Фея выглядела так, словно просто спала — безмятежное лицо, ровное дыхание, никаких видимых повреждений. Это было почти невероятно, учитывая силу взрыва, которую они ощутили на себе.       Внезапно очередной кусок обгоревшего металла с глухим, протяжным скрежетом оторвался от потолка и рухнул вниз — прямо рядом с ними. Палладиум вздрогнул всем телом, и его руки, инстинктивно, быстрее мысли, обхватили Кэллиана, прижимая его к себе и накрывая своим телом.       — Нужно уходить, — произнёс он глухо, чувствуя, как горло саднит от дыма. — Здесь слишком опасно.       Он поднял взгляд на Текну, и его голос, хотя и звучал твёрдо, всё ещё дрожал от пережитого ужаса.       — Мисс Текна, сможете донести Блум хотя бы до выхода в школьный коридор?       Девушка, собравшись с силами, кивнула.       — Думаю, справлюсь.       — Оттуда вам помогут подруги. А я понесу Кэллиана.       Глаза феи слегка расширились в удивлении, когда она увидела, как профессор Палладиум, что с виду был гораздо хрупче и меньше Кэллиана на пол головы точно, взял мужчину на руки, вставая с лёгкостью, которая противоречила его внешности. Эльф подхватил тёмного мага под спину и колени, прижимая его к своей груди с такой бережностью, словно держал самую хрупкую драгоценность, которая могла рассыпаться от малейшего неосторожного движения. Его руки дрожали — и скорее не от тяжести тела, а от испуга, который всё ещё клокотал в груди, не желая уходить.       Пламя вокруг бушевало, пожирая остатки комнаты симуляции. Металлические балки, плавясь под невыносимой температурой, с оглушительным, душераздирающим скрежетом падали одна за другой, оставляя на полу глубокие вмятины. В воздухе витал запах гари и плавленого металла — резкий, едкий, от которого першило в горле. Но Палладиум не обращал на это внимания. Он шёл вперёд, создав вокруг себя и Кэллиана защитный барьер, что мерцал мягким, золотистым светом, отражая падающие обломки. Единственное, что беспокоило эльфа — это тот, кто лежал сейчас в его руках.       Когда он добрался до двери, ведущей в школьный коридор, и открыл её, не без помощи магии, его сразу окружила толпа учениц. Их лица, испуганные и встревоженные, мелькали перед глазами, и громкие и взволнованные голоса смешивались в один неразборчивый гул.       — Что случилось?       — Профессор!       — О, Дракон, это же профессор Кэллиан!       Увидев бессознательного тёмного мага в руках Палладиума, многие ахнули, некоторые вскрикнули. Вопросы, восклицания, испуганные вздохи — всё смешалось в хаос, который ударил по ушам резко, почти болезненно.       — Всем молчать! — жёстко скомандовал эльф, и поражённые студентки, никак не ожидавшие подобного от их доброжелательного профессора, сразу умолкли. — Помогите мисс Текне донести Блум.       Стелла, Муза и Флора, услышав его приказ, кинулись на помощь, вбегая в комнату управления, откуда всё ещё валил густой, чёрный дым. В следующий миг в коридоре возникли встревоженные лица других профессоров и директрисы, что сбежались на взрыв. Даже всегда сдержанная Гризельда не смогла скрыть эмоций на своём вечно строгом лице — она шокированно застыла, прижимая руку к груди.       — Что здесь произошло?! — с нескрываемым беспокойством спросила Фарагонда; её глаза метались с одного лица на другое.       — Чрезвычайная ситуация в комнате симуляции. Подробности позже, — надломленно бросил Палладиум. — Нужно в лазарет.       — Давайте мы хотя бы поможем донести профессора Кэллиана! — засуетилась Фарагонда, делая шаг вперёд.       — Спасибо, я сам, — с несвойственным ему холодом отрезал эльф, прижимая Кэллиана к себе ещё крепче, словно боялся, что его отнимут.       И, не дожидаясь чужой реакции, он зашагал в нужном направлении. Всем остальным оставалось лишь изумлённо смотреть ему вслед. Его фигура удалялась по коридору, и в каждом её движении чувствовалась непоколебимая решимость, которая не терпела возражений. Когда вышли Текна и девочки с Блум на руках, все кинулись к ним с расспросами, но Палладиум уже не слышал этого, скрывшись за поворотом.       

***

      Рассказ эльфа заставил скулы Кэллиана заалеть, а сердце встрепыхнуться — он нёс его на руках, и это видели все в школе. По крайней мере, большинство её обитателей, сбежавшихся на шум и переполох. А те, кто не видел, однозначно услышали — слухи по Алфее распространялись быстрее ветра, и Кэллиан не сомневался, что уже к вечеру вся школа будет знать о том, как профессор Палладиум вынес его из огня, прижимая к груди, как самую драгоценную ношу.       У эльфа при виде подобной реакции, столь отличающейся от привычного образа мага — его смущённого румянца, опущенных глаз, скрытых за длинными волнистыми волосами, — на лице невольно расцвела тёплая, понимающая улыбка.       — Тебя это беспокоит? — спросил он с мягкими, успокаивающими нотками в голосе.       — Я... Нет... — тихо вымолвил Кэллиан, опуская голову, словно пытаясь спрятаться от этого проницательного, любящего взгляда.       Беспокоил ли его тот факт, что Палладиум нёс его на руках, как какую-то принцессу в беде? Однозначно да. Он сам не понимал, почему, но это его смущало — вся школа видела что-то личное, интимное, не предназначенное для чужих глаз. Мужчина не был против оказаться в любимых руках — напротив, он был очень даже за. Сбросить привычную броню, не быть сильным, непробиваемым тёмным магом, а стать просто Кэллианом, что мог позволить себе таять от объятий и поцелуев. Побыть слабым, уязвимым, дать другому взять верх. Но устраивать из этого представление для всей школы — это уже слишком.       — Кажется, теперь моя репутация разрушена, — попытался отшутиться мужчина, но румянец так и не сходил с его щёк, выдавая его с головой. — Теперь студентки перестанут меня уважать.       Палладиум издал тихий, тёплый смешок. Его глаза наполнились такой нежностью, что у Кэллиана засаднило в горле.       — Не придумывай, — сказал эльф, и его голос был мягче бархата. — Никто не перестанет тебя уважать. Они только поняли, что ты тоже человек. Что у тебя есть тот, кто готов за тебя бороться.       — Зато у тебя теперь фанаток явно поприбавится, — добавил Кэллиан, стараясь перевести разговор в более лёгкое русло. — Кстати, сколько времени прошло? Судя по дневному свету за окном, немного?       Палладиум слегка стушевался.       — На самом деле, больше суток прошло...       Больше суток!? Тёмный маг вскинул бровь в изумлении. Внутри него всё дрогнуло от подступившей злости — валяться так долго в постели, да ещё и без сознания, столько времени кентавру под хвост! Он приподнялся, намереваясь встать, но тут же острая боль в груди вернула его на место.       — Не переживай, Кэллиан... — мягко произнёс Палладиум, накрывая его руку своей, и его ладонь, тёплая и успокаивающая, легла поверх чужой, словно обещая, что всё будет хорошо. — Думаю, ничего страшного в этом нет.       Тёмный маг не ответил, лишь взглядом скользнул по их переплетённым пальцам, по тому, как естественно они лежали вместе, словно всегда были частью одного целого. Затем его взгляд поднялся к лицу эльфа — к его улыбке, к его сияющим глазам, в которых отражался свет, пробивающийся сквозь окна лазарета.       — Тем более, разве ты уже не провёл все зачёты? — спросил Палладиум, и Кэллиан кивнул, соглашаясь. — Тогда с чистой совестью можно отдохнуть.       Да, отдохнуть... Эльф понятия не имел о его планах на осенние каникулы. Об отдыхе оставалось только мечтать.       — А что с зачётами в комнате симуляции?       Палладиум тяжко вздохнул, поникнув. Его плечи опустились, и на лице появилась тень усталости.       — Придётся перенести на следующий семестр, пока симулятор не восстановят. Слава Дракону, хоть с зачётами по зельям покончено.       Кэллиан кивнул, обдумывая услышанное. Затем, помедлив, спросил:       — Когда летим на Атриэль?       — Через четыре дня. Я уже купил билеты.       — Надеюсь, в этот раз моё прибытие не станет для твоей семьи сюрпризом?       — Конечно нет. Они наоборот тебя очень ждут. Мама уже спрашивала, что ты любишь на ужин, а Эариэль хочет показать тебе новые места в Сильмариэне.       — Интересно, как быстро их энтузиазм сменится желанием меня убить, — с лёгкой, почти незаметной иронией произнёс Кэллиан, и в его тоне послышались нотки давней, знакомой горечи.       Палладиум поперхнулся воздухом от его слов. Его глаза расширились, и он подался вперёд, словно пытаясь защитить мужчину от его же собственных мыслей.       — Что!? Не говори глупостей! Они никогда не пожелают подобного...       Лицо тёмного мага наполнилось скептицизмом. Он наградил собеседника тяжёлым, пронизывающим взглядом.       — Ты уверен?       Палладиум на мгновение замер. Он опустил взгляд на их переплетённые руки, и в его глазах, в этой короткой паузе, мелькнула тень сомнения. Он не знал. Не мог знать. Но затем он поднял взгляд, и в нём зажглась та самая, непоколебимая уверенность, которая так восхищала Кэллиана.       — По крайней мере, в одном я уверен точно — в своём решении. — Его голос был тихим, но твёрдым, как металл. — И отступать уже поздно.       Внутри Кэллиана что-то всколыхнулось — сладко, трепетно, и щёки снова залило огнём. Внутри всё переворачивалось в те моменты, когда Палладиум демонстрировал свою сталь, обнажал свою суть, что скрывалась за мягкостью. В эти мгновения он видел не просто эльфа, не просто профессора, а того, кто готов был идти с ним до конца, не сдаваясь, несмотря ни на что.       Если он уверен, Кэллиан тоже. Тёмный маг знал: после бала всё изменится. Вот только каким образом — оставалось загадкой. Им остаётся лишь противостоять ударам судьбы, держась за руки. Вместе.