Часть 13: Там, где боль становится светом

      Утро в поместье Сильванор выдалось промозглым и мрачным; холодный туман застилал пейзаж за окном, а слабый, неуверенный свет сочился сквозь высокие окна, окрашивая коридоры в бледные, призрачные тона. В воздухе висела гнетущая тишина, прислуга двигалась особенно бесшумно, стараясь не попадаться на глаза разгневанной хозяйке. Их шаги были осторожными, почти крадущимися, они то и дело вжимали головы в плечи и вздрагивали от очередного резкого звука.       Эариэль нашла Кэллиана в малой гостиной, где он уединился с книгой, пытаясь отвлечься от тяжёлой атмосферы, что давила на плечи. Она ворвалась в комнату с необычайной стремительностью и плюхнулась на диван рядом с ним, заставив тёмного мага вздрогнуть от неожиданности.       — Кэллиан! — воскликнула она задорно и звонко, лучезарная улыбка не сходила с её девичьего лица. — У тебя же есть телефон, да? Мы должны обменяться номерами!       Кэллиан приподнял бровь, глядя на её сияющее лицо. Контраст между её искренней, неподдельной радостью и тем холодом, что царил в поместье, был разительным.       — Есть, — ответил он, доставая чёрный, стильный аппарат. — Но, признаюсь, я не особо им пользуюсь.       — Как такое возможно!? Там же столько всего интересного! — Эль уже протягивала свой телефон, переливчатый, с блестящим чехлом, усыпанным цветами и блёстками. — Давай я тебя добавлю, а ты потом подтвердишь!       Она быстро настучала что-то на клавишах, и через мгновение телефон Кэллиана тихо завибрировал. Мужчина с недоумением уставился на всплывшее уведомление — в прошлый раз его телефон настраивал Палладиум и добавлял свой номер тоже он. Хоть тёмный маг и научился более-менее пользоваться мобильным, всё равно иногда зависал и откровенно тупил.       Эариэль хихикнула от его реакции.       — Нажми «принять», Кэллиан, — со снисходительной улыбкой объясняла она ему как маленькому ребёнку.       Он послушно нажал, и на его экране появился контакт — «Эль🌸». Рядом с именем символично горел маленький розовый цветочек.       — Я добавлю тебя в группу с Лади, — продолжала девушка, и её пальцы уже снова летали по клавишам. — Теперь будем переписываться. Я буду присылать тебе смешные картинки, и ты должен будешь их оценивать!       — Смешные... картинки? — Кэллиан нахмурился, чувствуя себя так, словно попал в другую, незнакомую реальность.       В этот момент в комнату вошёл Палладиум, неся две чашки с дымящимся чаем. Он поставил одну перед Кэллианом, а другую взял себе и уселся в кресло напротив. Увидев выражение лица тёмного мага, он не сдержал улыбки.       — Эль уже добралась до тебя? — спросил он с лёгкой, понимающей усмешкой. — Она теперь будет заваливать тебя мемами. Готовься.       — Мемами? — повторил Кэллиан с искренним замешательством в голосе.       — Это такие картинки с подписями, — пояснил Палладиум, и в его глазах заплясали озорные искры. — Смешные. Иногда странные. Эль считает, что они — искусство нашего времени.       — Высшее искусство! — возмущённо поправила Эариэль, прижимая руку к груди в театральном жесте оскорбления. — Это культурный феномен, братец! Ты просто не разбираешься в тонкостях современного юмора!       — Давай, покажи ему, — усмехнулся Палладиум, делая глоток чая. — Я хочу посмотреть на его лицо.       Эариэль с энтузиазмом принялась листать галерею на своём телефоне. Через мгновение она протянула аппарат Кэллиану. Картинка была поделена на три части, и подпись вверху гласила:       Моё окружение по годам:       Десять лет назад: изображено куча эльфов.       Пять лет назад: изображено четыре эльфа.       Сейчас: нарисовано лишь три огромных дерева.       Кэллиан уставился на картинку с выражением, которое сложно было прочитать. Он понял суть "мема" — с годами твоими верными друзьями остаются лишь растения, заменяя реальных людей. Только вот ничего смешного в этом мужчина не видел.       — Это... должно быть смешно? — спросил он, переводя взгляд на эльфийку.       Эль слегка смутилась, но не сдалась, поэтому решила пойти дальше.       — Эти я сделала сама! — гордо заявила она с высоко поднятой головой.       Картинка: два человека стоят на фоне заката, один смотрит на другого с обожанием, второй делает вид, что ему всё равно.       Подпись: «он: я не знаю, как выражать чувства😐 я: буквально уничтожил свою репутацию перед всей аристократией ради того, чтобы быть с тобой»       И следующая картинка: две половинки сердца, которые соединяются, одна из них тёмная, а другая светлая.       Подпись: «кто сказал, что противоположности не притягиваются? Загадочный и опасный тёмный маг и эльф, который просто хотел поливать цветы: 💀🖤💀»       Брови Кэллиана чуть приподнялись, а уголки губ дрогнули — то ли от непонимания, то ли от едва сдерживаемой усмешки.       — Что ж, ладно, это довольно забавно...       Девушка прыснула, не в силах сдержать смех, и в следующее мгновение вся троица уже смеялась — Палладиум тихо, с доброй и нежной улыбкой, Эариэль звонко и беззаботно, а Кэллиан с лёгким, почти неслышным смешком, причину которого он сам не мог до конца осознать. Было в этом что-то светлое, тёплое, то, что напоминало ему о том, ради чего стоило просыпаться по утрам: чтобы снова слышать этот смех, видеть эти сияющие глаза, быть частью этой, такой чужой и одновременно такой родной, семейной идиллии.       В этот момент в дверях появилась Элайна, и смех в комнате мгновенно стих.       Женщина стояла на пороге, и когда она увидела их троих — смеющихся и счастливых, её лицо исказилось такой гримасой, что, казалось, она вот-вот взорвётся. Её зубы скрипнули, а пальцы, сжимавшие поднос с завтраком, побелели от напряжения. Тёмный маг на мгновение замер, но глаза не отвёл. Он встретил её взгляд спокойно, с холодной уверенностью, несгибаемой силой и статью. Кэллиан понимал её злость. Он стал тем, ради кого её сын разрушил все её мечты. Он знал, что она не может принять это так быстро. Но мужчина также знал, что она не сможет ничего сделать. Кэллиан и Палладиум были под защитой короля, а также благословлены самой природой.       Элайна резко развернулась и ушла, оставив после себя холод и гнетущее чувство вины у Палладиума где-то внутри, что никак не проходило.       Эариэль тяжко вздохнула, её лицо, только что столь счастливое, помрачнело.       — Она... она просто не понимает, — тихо сказала девушка. — Ей нужно время. Чтобы переварить всё это. Она злится, она растеряна и не знает, как принять это. Но она обязательно поймёт, я в это верю.       Кэллиан ничего не ответил. Он лишь перевёл взгляд на Палладиума, и в их глазах, встретившихся на мгновение, было столько болезненного понимания и сочувствия, что слова были не нужны.       

***

      Когда они собрали вещи и направились к выходу, поместье словно выдохнуло с облегчением. Даже стены, казалось, стали чуть светлее, когда тени Кэллиана покинули их. Иридиана со вчерашнего вечера он так и не видел — тот заперся в кабинете, решив похоронить себя под грудой бумаг и ворохом несбывшихся надежд.       Эариэль выбежала проводить их до ворот, её глаза блестели от непрошенной влаги.       — Вы будете писать? — спросила она, шмыгнув носом и глядя то на брата, то на Кэллиана. — Обещайте, что будете писать!       — Конечно, — ответил Палладиум, обнимая сестру. — Мы будем на связи. И ты тоже пиши. И присылай свои... мемы, — добавил он с лёгкой, тёплой усмешкой.       Эль улыбнулась сквозь слёзы и перевела взгляд на Кэллиана.       — Ты тоже пиши! — заявила она тоном, не терпящим возражений. — И отвечай на мои сообщения. А то я знаю таких занятых профессоров, которые вечно забывают про телефоны!       — Постараюсь, — ответил Кэллиан, и в его голосе послышалась та самая, почти неуловимая мягкость.       Девушка кивнула и, не сдержавшись, прильнула к тёмному магу, крепко обнимая его. Он на мгновение замер, словно забывшись, а затем осторожно прижал её к себе в ответ.       — Береги его, — прошептала она ему на ухо. — Он теперь весь твой.       Кэллиан ничего не ответил, но его рука, лежавшая на чужой спине, чуть сжалась, словно давая обещание защитить.       

***

             Космический корабль плавно снижался, и за иллюминатором, сквозь пелену облаков, начинали проступать очертания Мелодии. Кэллиан стоял у стекла с непроницаемым выражением и пустыми глазами, но в груди разрасталось странное чувство, похожее на смесь боли, ностальгии и чего-то давно потерянного, забытого.       Планета, которую он покинул много лет назад, казалась одновременно знакомой и далёкой. И всё это покрылось налётом времени, пеленой воспоминаний, которые он так долго прятал в самых глубоких уголках своей души.       — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Палладиум, подходя ближе и кладя руку на его плечо.       Кэллиан ответил не сразу. Он продолжал смотреть на проплывающие внизу пейзажи, и его тёмные, глубокие глаза впитывали каждую деталь, каждую линию, каждое пятно, которое казалось ему одновременно родным и чужим.       — Странно, — наконец произнёс он глухо, почти безжизненно. — Я думал, что никогда не вернусь сюда. Я убеждал себя, что мне всё равно, что я давно забыл это место. Но сейчас... когда я вижу это всё... я чувствую, как внутри что-то шевелится. То, что я пытался похоронить много лет назад.       Палладиум сжал его плечо чуть крепче, и в этом простом жесте было столько поддержки, столько тепла, что Кэллиан на мгновение почувствовал, как стена, которую он так долго возводил, даёт трещину.       

***

      Мелодия встретила их багрянцем. Земля, устилавшая улицы, имела глубокий, тёмно-бордовый оттенок, словно сама планета пропиталась кровью веков. Клёны, растущие вдоль дорог, горели алым и пунцовым, их резные листья кружились в воздухе, устилая мостовые живым, дышащим ковром. Небо у горизонта отдавало лёгкой розоватой дымкой, будто застыв в прекрасном вечном закате.       Воздух был влажным, прохладным, пропитанным ароматами увядающей листвы и древесной коры. Где-то вдалеке слышалась музыка — переливчатая, тягучая, она вплеталась в шум ветра и шелест листьев, создавая ту самую мелодию, которая дала название этой планете.       Кэллиан ступил на землю, и первое, что он почувствовал, было странное, почти болезненное узнавание. Он знал этот запах, этот воздух, эту красноту. Он помнил, как бежал по этим улицам, спасаясь от погони, как прятался в тенях пагод, как смотрел на этот багряный закат, чувствуя себя чужим в мире, который должен был быть его домом.       Палладиум, стоявший рядом, молчал. Он чувствовал напряжение, исходящее от Кэллиана, и не решался нарушить тишину. Его взгляд скользил по необычной архитектуре — здания здесь взмывали вверх с изогнутыми, словно драконьи хвосты, крышами, украшенными фигурной черепицей. Высокие пагоды, устремляющиеся в небо, были покрыты резьбой, изображающей сцены из древних легенд — битвы, любовные истории, моменты, когда музыка спасала мир. Массивные ворота, украшенные переплетающимися телами драконов, вели во внутренние дворы, где журчали фонтаны и росли старые, раскидистые деревья с алыми листьями.       Они шли по улицам, и с каждым шагом Кэллиан чувствовал, как прошлое настигает его. Вот здесь он когда-то прятался от стражников, прижимаясь спиной к холодной стене и затаив дыхание. Вон там, за углом, был рынок, где он воровал еду, когда не было денег. А там, вдалеке, виднелась школа — место, где он впервые взял в руки скрипку и понял, что музыка может стать его спасением.       — Здесь всё такое же, — голос Кэллиана был отстранённым, безликим, — Я думал, что за эти годы что-то изменится, но нет. Те же улицы, те же клёны, тот же закат.       Палладиум взял его руку в свою, переплетая пальцы. Близость чужого тела, тепло его кожи действовало приятно успокаивающе, подобно бальзаму для израненной души.       — Ты изменился, — сказал он. — Это главное.       Кэллиан промолчал, но его рука, сжимавшая ладонь эльфа, чуть дрогнула.       

***

      Тёмный маг, прекрасно знакомый с планировкой столицы, выбрал отель в спальном районе, подальше от шумного центра. Здесь было тихо, спокойно, и воздух пах сырой листвой и влажной землёй.       Отель стоял за кованой решёткой, увитой диким виноградом, который к этому времени уже пожелтел и начал осыпаться. За оградой раскинулся небольшой сад — аккуратный, ухоженный, с идеально подстриженными кустами и старыми, раскидистыми деревьями, чьи листья горели алым и багряным. Дорожки, выложенные тёмным, почти чёрным камнем, вились между стволами и вели к небольшому пруду, где плавали золотые рыбки.       Палладиум остановился, заворожённо глядя на небольшое сооружение из бамбука, стоящее у самого берега. Тонкая деревянная трубка, по которой стекала вода, ритмично опускалась то в одну сторону, то в другую, издавая мягкий, успокаивающий стук. Словно само время здесь текло в этом ритме, размеренно и неспешно.       Внутри отеля их встретил приглушённый, тёплый свет и приятный древесный запах. Стены были отделаны тёмным, полированным деревом с резными узорами — цветы, птицы, драконы, переплетающиеся в замысловатые орнаменты. На полу лежали циновки из рисовой соломы, а у входа стояли деревянные башмаки для гостей.       Тихая, переливчатая музыка доносилась откуда-то из глубины — всё здесь дышало покоем и умиротворением, так не похожим на суету центральных улиц.       За деревянной стойкой, украшенной резными драконами, стояла молодая женщина в длинном, струящемся платье. Увидев вошедших, она приветливо улыбнулась и слегка склонила голову.       — Добро пожаловать, — произнесла она мягким, певучим голосом. — Желаете снять номер?       — Да, — Кэллиан положил на стойку документы. — На трое суток.       Женщина взяла бумаги, бегло просмотрела их, а затем подняла на гостей внимательный, чуть лукавый взгляд.       — На двоих? — уточнила она с профессиональной вежливостью. — Вам с раздельными кроватями или с одной?       Палладиум почувствовал, как к щекам приливает жар. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Он открыл рот, собираясь сказать — наверное, лучше раздельные, чтобы у Кэллиана было личное пространство, чтобы он мог побыть один, если захочет. В конце концов, они только недавно стали открыто признавать свои чувства, и, возможно, тёмному магу нужно время, чтобы привыкнуть к такой близости.       Но Кэллиан опередил его.       — С одной, — сказал он без тени сомнения, разрезая тишину своим низким и ровным голосом.       Палладиум застыл, чувствуя, как огонь разливается по ушам, по шее, по всему телу. Он прикусил губу, пряча смущённую улыбку, и опустил глаза, не в силах выдержать этот пристальный, уверенный взгляд Кэллиана, в котором, казалось, читалось всё: и его право на Палладиума, и то, что он не собирается больше прятаться, и то, что он готов делить с ним не только комнату, но и всю свою жизнь.       — Отличный выбор, — администратор ничем не выдала удивления, лишь легко улыбнулась и протянула им ключ после оплаты, старый, бронзовый, с выгравированным номером комнаты. — Третий этаж, комната двенадцать. Пойдёмте, провожу вас.       Она вышла из-за стойки и, жестом пригласив гостей следовать за ней, направилась по коридору, а далее и по лестнице. Палладиум шёл следом за мощной спиной Кэллиана, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, как мысли путаются, наскакивая одна на другую.       Они будут одни. Вдвоём. В месте, где их никто не знает. Где нет ни семьи, ни обязанностей, ни бесконечного чувства долга, давившего на плечи. Там, где можно просто быть самими собой.       По мере того как они приближались к номеру, дыхание эльфа становилось всё более учащённым, прерывистым, а в груди разрасталось странное, липкое волнение. Он думал о том, как они будут делить пространство, как будут просыпаться в одной кровати, как Кэллиан будет рядом — всегда. И от этой мысли по телу пробегала сладкая, томная дрожь.       Администратор остановилась у высокой двери из тёмного дерева с бронзовыми вставками. Она отперла замок и, чуть приоткрыв дверь, приглашающе кивнула.       — Ваш номер, — сказала она с лёгкой, располагающей улыбкой. — Приятного отдыха.       Женщина удалилась, бесшумно ступая по деревянному полу, и вскоре её шаги затихли в конце коридора.       Палладиум, стоявший на пороге, тяжело сглотнул. Сердце его бешено стучало, и он чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, трепетный узел. Он вошёл первым, и Кэллиан последовал за эльфом.       Дверь за ними закрылась с глухим, отчётливым стуком. Щелчок замка прозвучал в тишине комнаты подобно финальному аккорду, отрезая их от остального мира. Тёмный маг приблизился вплотную к Палладиуму, касаясь широкой грудью его спины. Медленно наклонился, обдав горячим дыханием острое ухо и вызывая мурашки по телу эльфа.       — Вот мы и остались одни, — томно, вкрадчиво, почти что шёпотом произнёс он.       Кожа Палладиума запылала, заалела пуще прежнего. Сердце глупо подпрыгнуло, всё внутри сжалось в тягучем предвкушении. Руки Кэллиана обхватили его талию, прижимая к себе. Сам тёмный маг уткнулся головой в чужое плечо, вдыхая и выдыхая дурманящий аромат медово-золотистых волос и бархатной кожи.       Палладиум замер, прислушиваясь к биению собственного сердца, и понял, что оно бьётся в унисон с другим — быстро, гулко и трепетно. Тяжко сглотнув, эльф одну ладонь положил на руки Кэллиана, а другой зарылся в чужих волосах, поглаживая макушку.       Этот момент был донельзя интимным, сладостным, блаженным, и в груди обоих разлилась густая, щемящая нежность.       Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем Палладиум сипло выдохнул, нарушая тишину:       — Что будем делать дальше? После того, как покинем Мелодию?       Сердце Кэллиана сделало болезненный кувырок, тело прошибло жаром. Веки вздрогнули, и он плотно сжал губы. Стало до тошноты стыдно, тоскливо — он так и не придумал, что сказать, как спровадить Палладиума подальше от Мелодии, а самому остаться здесь. В голове было болезненно пусто. Тёмный маг нехотя отстранился от возлюбленного и пустым, отстранённым голосом произнёс:       — Не знаю. Пока не придумал ещё.       Потеря чужого тепла и приятной тяжести ощутилась слишком явно, грудь эльфа сжали тиски.       — Ладно. Тогда придумаем позже? — с лёгкой улыбкой спросил Палладиум. В конце концов, после того, как они покинут Мелодию, останется ещё пять дней осенних каникул, и нужно будет их чем-то занять.       Эльф надеялся, что эти выходные, почти что отпуск, пройдут замечательно — вдвоём с Кэллианом, и никто не будет их беспокоить. Особенно когда всё самое страшное позади. На его душе было легко и спокойно от предстоящего отдыха в самой приятной компании, и он предпочёл не думать ни о родителях, что даже не вышли провожать его, ни о разрушенном симуляторе, в который он вложил столько сил.       Кэллиан не ответил на его вопрос, лишь неопределённо хмыкнул. Палладиум не мог не заметить его отчуждённость, оторванность от реальности, будто тёмный маг находился мыслями где-то не здесь. Эльф был уверен, что это из-за нахлынувших воспоминаний о родине. Он надеялся, что по прошествии некоторого времени Кэллиан придёт в норму. А пока Палладиум подумает над подарком к его дню рождения более тщательно.       Эльф не спрашивал, когда он настанет. Но в тот самый момент, в его собственный праздник в июле, он твёрдо решил, что должен приготовить для Кэллиана что-то не менее фантастическое, чем портрет от тёмного мага и восстановленная коллекция ингредиентов. И что он должен как можно скорее выяснить, когда же день рождения тёмного мага.        Поэтому как только эльф прибыл в Алфею в конце лета, он тотчас побежал к Фарагонде смотреть личное дело мужчины и молился Дракону, чтобы этот день ещё не прошёл и не наступил в ближайшее время. Но Палладиум выдохнул с облегчением, когда увидел в строке с датой рождения семнадцатое ноября.       Директриса смотрела на него с лукавой усмешкой и ехидством во взгляде, так и намереваясь спросить, почему эльф не узнал лично у Кэллиана. Палладиум и сам не знал почему — тогда он был слишком ошеломлён своим новым обликом, до сих пор пытаясь свыкнуться с непривычным отражением в зеркале. Даже в текстовых сообщениях не решился спросить мужчину. Но теперь он знает, хоть и пришлось немного глупо выглядеть перед Фарагондой. Ничего, ему не привыкать.       И главное, всё это время, несколько месяцев Палладиум уже усердно работал над самым главным подарком — тем самым, что сейчас дожидается его в оранжерее Алфеи под присмотром заботливых пикси.       В груди приятно потеплело от осознания того, что он смог сотворить нечто подобное. Кэллиан определённо будет впечатлён. А пока эльф придумает что-нибудь ещё, чтобы точно привести мужчину в восторг.       

***

      Время близилось к позднему вечеру, и после ужина, прошедшего в почти осязаемой тишине, нарушаемой лишь звоном столовых приборов да редкими взглядами, которыми обменивались двое, они решили прогуляться по территории отеля. Ночь встретила их обжигающе чистой прохладой; воздух был напоён терпким, чуть горьковатым запахом прелой листвы.       Первый ноябрьский вечер опустился на Мелодию бархатным, звёздным покрывалом. Луна, огромная, серебристая, почти полная, висела над садом, заливая всё потусторонним и холодным сиянием. Звёзды рассыпались по чёрному небу россыпью алмазной крошки, их свет отражался в тёмной глади пруда, где дремали золотые рыбки. По дорожкам, выложенным тёмным камнем, разливались тёплые пятна золотых фонарей, и в этом мягком свете резные тени клёнов казались живыми существами, застывшими в немом танце. Деревья ещё не полностью сбросили листву, и земля под ногами уже была устлана багряно-янтарным ковром: каждый шаг сопровождался тихим, приятным шуршанием.       Они шли, держась за руки. Обычно холодные пальцы Кэллиана сейчас были непривычно тёплыми, и его ладонь, сжимавшая ладонь эльфа, не разжималась ни на секунду. Он — человек, который слишком много чувствует, но не находит слов — молчал всё так же, как и весь вечер. Палладиум не торопил его. Он просто был рядом, вдыхая этот прохладный воздух, вслушиваясь в тишину, и где-то глубоко внутри него разливалось тихое, неподдельное счастье. После бала, после скандала, после всех тревог и волнений этот вечер ощущался как драгоценность, как подарок, которого они оба так долго ждали.       Когда они вернулись в номер, часы показывали далеко за полночь. Кэллиан закрыл дверь, и щелчок замка прозвучал в звенящей тишине особенно отчётливо. Он обернулся, их взгляды встретились — долгие, глубокие, наполненные тем, что не требовало слов.       Палладиум шагнул к нему первым.       Он поднял руку и коснулся его щеки кончиками пальцев, едва ощутимо, словно боясь спугнуть этот момент. Кэллиан закрыл глаза, и его дыхание стало глубже, тяжелее. А потом он подался вперёд и накрыл его губы своими.       Это был долгий, нежный поцелуй, похожий на признание в том, что словами он сказать не мог. Кэллиан целовал его медленно, тщательно, словно запоминая вкус, словно пытаясь передать через это прикосновение всё то, что копилось в нём весь день, всю неделю, весь месяц: боль возвращения, страх, нежность, любовь. Его сильные и тёплые руки легли на талию Палладиума, притягивая ближе, и эльф, чувствуя это каждой клеточкой своего тела, растворился в поцелуе, отвечая, углубляя, отдаваясь.       Поцелуй становился глубже, дыхание сбивалось. Кэллиан, толкнув его на кровать, навис над ним, и его мощное, тяжёлое тело накрыло Палладиума целиком. Эльф, чувствуя эту тяжесть, эту силу, эту мощь невольно издал тихий, сдавленный стон. Желание разгоралось — медленно, но верно, как огонь, который долго тлел под пеплом и наконец нашёл выход.       Руки мужчины скользнули по бокам Палладиума, по его бёдрам с такой собственнической, жадной нежностью, что у эльфа спёрло дыхание. В лунном свете, пробивавшемся сквозь тонкие занавески, Палладиум заметил на щеках Кэллиана столь редкий, несвойственный для него румянец. Тёмный маг дышал тяжелее обычного, его грудь вздымалась, и сердце — Палладиум чувствовал это каждой фиброй своей души — стучало оглушительно, в такт с его собственным.       Но после дороги оба устали, и Кэллиан это прекрасно осознавал. Он отстранился; в его глазах, потемневших от желания, мелькнула тень сожаления и затаённой тоски. Он посмотрел на Палладиума, на его раскрасневшееся лицо, на его припухшие губы, на глаза, в которых отражалась та же страсть, что у него самого.       Он почти целомудренно поцеловал его в лоб. Долгий, тёплый поцелуй — как благословение, как обещание большего. А потом, быстро раздевшись, повернулся спиной, пожелав спокойной ночи.       У Палладиума внутри всё оборвалось. Резкое окончание, когда всё в нём кричало о продолжении, обожгло почти что болезненным разочарованием. Но он лишь тяжко вздохнул, понимая, что Кэллиан прав, что оба они слишком устали. Что это не тот момент. Но он знал, что этот момент придёт, скоро.       Сняв одежду, эльф прильнул к Кэллиану сзади, обнимая его, утыкаясь лицом в густые, распущенные волосы, которые пахли ночным воздухом и чем-то неуловимо родным. Тепло чужого тела было до одури приятным, и он почувствовал, как напряжение, всколыхнувшее каждую клеточку, медленно уходит, как дыхание выравнивается, а пульс успокаивается. Кэллиан не отстранился. Он лежал, чувствуя, как руки Палладиума обнимают его, и внутри него разливалось томительное, окрыляющее тепло. Он знал, что не заслуживает этого, но он хотел. Хотел так сильно, что это пугало.       Они провалились в сон почти одновременно. В тишине номера, в лунном свете, в объятиях друг друга.       

***

      Следующее утро встретило их ласковыми солнечными лучами, пробивающимися сквозь неплотно задёрнутые портьеры. Золотистые полосы света струились по полу, по простыням, по обнажённому плечу Палладиума, переливаясь и искрясь.       Кэллиан проснулся первым. Он лежал неподвижно, щурясь от назойливого сияния, и не сразу понял, где находится — сон ещё цеплялся за сознание, путал мысли. Но затем он ощутил тяжесть на своей груди, тепло чужого тела, доверчиво прильнувшего к нему, и память вернулась. Мелодия. Отель. Палладиум.       Эльф спал, уткнувшись лицом в его грудь, и его ровное, глубокое дыхание согревало кожу. Тёмный маг легонько усмехнулся от вида того, как доверчиво и беззащитно эльф обнимал его во сне. Приятное щемящее тепло разлилось по жилам, заставляя всё внутри расцветать. Он лежал, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий, драгоценный миг, и смотрел на эльфа: на его расслабленное лицо, на его приоткрытые губы, на пряди волос, разметавшиеся по подушке.       Как же давно он не просыпался вот так — не один, не в холоде, не в пустоте. Как давно рядом с ним не было Палладиума, который обнимал бы его во сне.       Он осторожно, медленно высвободился из чужих объятий, стараясь не потревожить его сон. Но эльф всё равно недовольно засопел, и его руки, непроизвольно сжавшись, потянулись за утраченным теплом, словно и во сне искали Кэллиана. Тёмный маг, почти что умиляясь, хмыкнул. Он поднялся с кровати, чувствуя, как спёртый воздух комнаты касается обнажённой кожи, и подошёл к окну.       Он распахнул занавески, открыл ставни, и взору явился багряный лес, который под золотом утреннего солнца пылал, словно объятый невидимым огнём. Алые, медные, янтарные кроны переливались, дрожали, и слепящий свет вмиг залил комнату целиком. Прохладный утренний ветер ворвался внутрь, принося с собой запах прелой листвы, влажной земли и чего-то неуловимо родного — того самого запаха, который Кэллиан помнил с детства.       Он дышал быстрыми, глубокими, жадными вдохами, будто не мог надышаться, будто воздуха не хватало. В груди спёрло, и осознание ударило по голове с удвоенной силой: он снова вернулся. Снова здесь, в своём личном кошмаре, где каждая стена, каждый угол, каждая тень имеют значение. Где прошлое живёт в каждом камне, в каждом дереве, в каждом дуновении ветра. Но теперь он не один. Теперь рядом с ним тот, кому он готов доверить свою жизнь — и от этого словно камень с души упал, словно дышать стало легче.       Так может, стоит рассказать всё Палладиуму? Признаться? Может, хватит нести всё в одиночку, взваливать на себя удушающий груз, который раздавливает его из года в год? Возможно, Кэллиан всю свою жизнь не находил ответа, а сейчас его отыщет, если впервые в жизни будет не один.       В груди неприятно ёкнуло. Страх сдавил горло, липкий, холодный, знакомый. Он всё ещё переживал за Палладиума; становилось дурно лишь от одной мысли, что с ним может что-то случиться. Мужчина понятия не имел, что представляет собой тот таинственный замок, но, судя по рассказам Лиандра, хорошего ждать не приходилось. Тьма, проклятия, ловушки — всё то, от чего он так отчаянно пытался оградить эльфа.       Додумать ему не дали.       Внезапно он почувствовал чужие тёплые руки, что обвились вокруг его талии, прижимая к себе, крепко, уверенно, заявляя права. Тепло чужого тела обожгло спину, и Кэллиан замер, чувствуя, как сердце пропускает удар.       — Ты решил весь номер застудить, а заодно заболеть? — с насмешкой и одновременно укором вымолвил эльф прямо ему на ухо. Его голос, хриплый со сна, прозвучал непривычно низко и вкрадчиво, от чего по коже мужчины пробежали мурашки.       Кэллиан вздрогнул, резко выныривая из своих размышлений и возвращаясь в реальность. Ощущение было таким, словно его выдернули из тёмной, вязкой бездны на свет.       — Извини, — лишь произнёс он, закрывая окно. — Замёрз?       — Уже согрелся, — хмыкнул Палладиум, прижимаясь крепче.       И в этом движении, в этом простом прикосновении было что-то такое, от чего воздух в комнате стал плотнее, тяжелее. Губы эльфа коснулись открытой шеи Кэллиана нежно, почти невесомо, обжигая кожу. Медленные, сонные поцелуи поползли выше, мазнули линию челюсти, оставляя за собой влажный, горячий след, и устремились к уху. Эльф слегка прикусил порозовевшую от холода мочку, и Кэллиан, сам того не ведая, издал сдавленный, глухой стон.       Внезапно все чувства резко обострились, натянулись как струна. Казалось, что вчерашнее возбуждение, которое они оба так старательно сдерживали, навалилось целиком и сразу — тяжёлое, горячее, неумолимое. Оно разлилось по венам, запульсировало в висках, и Кэллиан ощущал это всем телом — и своё, и чужое. Он чувствовал, как в его задницу упирается что-то совсем не двусмысленное.       Волна возбуждения прокатилась по телу, и Кэллиан вдохнул резко, глубоко, словно вынырнув из воды.       Этот звук заставил эльфа очнуться. Палладиум усилием воли вернул себе остатки самоконтроля, и нехотя, словно отрывая от себя что-то драгоценное, отстранился. Его щёки пылали, сердце колотилось яро, неумолимо, а в глазах, затуманенных желанием, читалась борьба.       — Извини, что-то я не сдержан в последнее время... — промолвил он сдавленно, смущённо; в его голосе послышалась такая досада, что Кэллиан едва не усмехнулся.       Когда он обернулся, эльф уже скрылся за дверью ванной с глухим, торопливым стуком.       Кэллиан смотрел ему вслед затуманенно и растерянно. За последние дни напряжение между ними неумолимо возрастало, и мужчина прекрасно это ощущал. Оно витало в воздухе, сгущалось с каждым взглядом, с каждым случайным прикосновением, и с каждым часом становилось всё труднее его игнорировать.       Тёмный маг хмыкнул самому себе — кажется, дело принимало весьма интересный оборот. Так чего же Палладиум медлил? Он сам, тем утром в Алфее, заявил о своих намерениях — «в следующий раз я намереваюсь получить тебя целиком». Так что же теперь останавливало его? Был всё ещё взволнован после произошедшего на Атриэле? Боялся преступить черту? Или, возможно, он ждал инициативы от Кэллиана?       Что же, это можно устроить.       У самого мага страх давно исчез. Он уступил место томительному желанию и образам в голове: смутным, не до конца оформившимся, но столь манящим, столь интригующим, что невольно замирало сердце. Кэллиан чувствовал, как что-то внутри него меняется, как стены, которые он так долго возводил, дают трещину за трещиной. Он хотел. Впервые в жизни он действительно, всем существом, хотел — и был готов взять.       Когда Палладиум вышел из ванной, румянец с его щёк всё ещё не сошёл. Встретившись взглядом с Кэллианом, он тотчас отвёл глаза, от чего тёмный маг лишь тихонько усмехнулся. И чем это так долго эльф занимался в ванной? Мысли, одна другой жарче, пронеслись в голове, но он не стал допытываться, лишь сам направился туда же для утренних процедур.       После этого они спустились завтракать. Между ними повисла странная, густая тишина, наполненная многозначительными переглядками, что длились на мгновение дольше положенного, а также случайными касаниями: пальцы, встретившиеся над чашкой чая, плечо, задевшее другое, и от каждого такого касания по телу обоих словно пробегал электрический разряд, разгоняя кровь по венам быстрее, заставляя сердца биться чаще.       Палладиум то и дело смущался, прикусывая губу, и всё внутри него горело жгуче, тягостно, в предвкушении. Но почему-то здесь, на Мелодии, где они были совершенно одни, где делили вместе ограниченное пространство номера, где находились всё время вдвоём, эльф страшился что-либо предпринимать, хотя страстно этого желал.       Вдруг для тёмного мага это будет болезненно? Неуместно? Палладиум знал, как много боли принесло ему это место, сколь много событий, мучительных и отравляющих душу, здесь произошло. А если Кэллиан не сможет здесь полностью расслабиться, по-настоящему раствориться в чувствах и ощущениях? Он бы не хотел, чтобы их первый раз запомнился таким. Палладиум желал, чтобы всё внимание мужчины было сосредоточено лишь на нём. Эгоистично? Возможно. Собственнически? Однозначно. Но он не мог ничего с собой поделать. Это желание, жгучее, ревнивое, требовательное, пульсировало в нём, заглушая голос разума.       Кэллиан видел задумчивость эльфа. Замечал каждую эмоцию, каждую тень сомнения, мелькнувшую на его лице. Видимо, вся решимость и уверенность иссякла в нём после бала и признания. Раз так... В этот раз тёмный маг готов взять всё в свои руки.       Его глаза озорно блеснули — и огонь, тлевший где-то в глубине, разгорался страстью по жилам всё настойчивей.       

***

      Время перед концертом прошло как в тумане. Они прогуливались по улицам, и Кэллиан показывал ему разные места — старые пагоды, рынки, где когда-то воровал еду, школу, где впервые взял в руки скрипку. Палладиум был непривычно молчалив. Обычно он брал на себя роль увлечённого рассказчика, а тёмный маг — внимательного слушателя. Но сегодня всё было иначе.       Тишина между ними сгущалась, наливалась тяжестью, напряжение не проходило. Оно лишь усиливалось с каждым взглядом, с каждым случайным прикосновением, с каждым вздохом, что становился глубже, тяжелее. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался, и каждый шаг, каждый поворот головы, каждое движение — всё было пропитано этим томительным ожиданием, этим предчувствием чего-то, что должно было случиться.       Когда время приблизилось к назначенному часу, они, одетые в наряды с прошедшего бала, уже стояли перед входом в концертный зал. Это был самый известный и роскошный зал Мелодии, по воспоминаниям Кэллиана. Его фасад, украшенный резными драконами и журавлями, взмывал вверх на несколько ярусов, а крыша, изогнутая, словно хвост мифического существа, венчалась золотым шпилем, который на закате горел, как маленькое солнце. Внутри зал поражал ещё больше: высокие потолки, расписанные сценами из древних легенд, хрустальные люстры, парящие под сводами, и ложи, украшенные бархатом и золотом.       На входе их тщательно досмотрела охрана, ощупывая везде, где только можно. Кэллиан, хоть и был недоволен настойчивыми прикосновениями, забавлялся. Какой смысл осматривать входящих на наличие запрещённых вещей, если главное оружие всегда сокрыто в самом теле? Магия всегда была с ним, и порой она являлась самым опасным оружием, которое почти невозможно остановить.       Если только не использовать блокаторы волшебства для помещения... Но они ухудшают самочувствие и восприятие, так что вряд ли бы королевская семья оценила подобное. Хотя можно надевать на каждого входящего, кроме монархов, так называемые карманные подавители, которые используют стражи порядка. Но это точно бы не оценили представители высших сословий — находиться в наручниках как собачки на привязи... Точно не в их предпочтениях.       Кэллиан хмыкнул самому себе: что-то он увлёкся своими мыслями, которые ушли совсем не в ту степь. А они с Палладиумом уже успели зайти в зал, найти места и усесться — тёмный маг проморгал и этот факт. Вмиг он отметил, что эльфийки не поскупились и выделили им места почти у самой сцены. Видимо, речь Палладиума их действительно вдохновила.       Спустя некоторое время в помещение вошли и те, кто заставил Кэллиана слегка оторопеть — король Гармониус, его жена и их юная дочь, принцесса Галатея. Они уселись на первом ряду чуть правее, их тёмный маг даже мог видеть их спины. Впрочем, мужчина тотчас принял равнодушный вид — не то чтобы его сильно интересовала королевская семья. Тем более видел её он уже не в первый раз.       Свет в зале начал медленно гаснуть, и сотни свечей, парящих под потолком, погасли одна за другой, оставляя лишь мягкое, приглушённое сияние. Занавес, тяжёлый, бархатный, цвета запёкшейся крови, медленно поднялся, открывая взору декорации: сад, полный цветущих деревьев и журчащих фонтанов, созданных из чистой магии.       И тогда на сцену вышли они — две эльфийки, чьи голоса были известны далеко за пределами Атриэля и Мелодии. Их платья, струящиеся, расшитые серебром и жемчугом, переливались в свете магических огней, и когда они запели, зал замер. Их чистые и пронзительные голоса сплетались в гармонии, которая проникала в самое сердце, заставляя забыть обо всём на свете. Музыка лилась, как река, то бурная и стремительная, то тихая и спокойная.       Эльфийки танцевали легко и невесомо, словно лепестки, подхваченные ветром. Их движения были плавными, грациозными, и каждый жест, каждый поворот, каждое касание — всё было пронизано единством, которое составляло суть их искусства.       Кэллиан во время выступления накрыл ладонью руку Палладиума, от чего тот вздрогнул, но не отпрянул. Тёмный маг с удовлетворением усмехнулся. Также пару раз за выступление он наклонялся и шептал ему на ухо некоторые комментарии о королевской семье, парочку забавных фактов о министрах, что также тут сидели. Низкий, бархатный голос, горячее дыхание и губы, что почти касались острого уха, вызывали у эльфа мурашки и лёгкую дрожь, унося мысли в запретные дали и заставляя пропустить половину того, о чём шептал Кэллиан.       Когда концерт подошёл к концу, певицы даже подошли к паре, счастливые и довольные от того, что те приняли их приглашение. Произошёл взаимный обмен любезностями, а после окончания Кэллиан и Палладиум решили отправиться обратно в отель.       

***

      Было чуть больше восьми вечера, когда они вышли. Город тонул в сумерках. Булыжники мостовой блестели, отражая мрачные фасады домов и пагод. Кружащиеся в воздухе листья, алые, багряные, золотые, подхватывались пронизывающим ветром и уносились в темноту. От этого ветра Палладиум поёжился, плотнее кутаясь в камзол.       Эльф предложил пройтись, чтобы согреться, на что Кэллиан многозначительно хмыкнул. Он подошёл ближе, становясь напротив. Мощные руки оплели чужую талию и плечи, притягивая к себе. Зрители, представители высших сословий и власти Мелодии выходили, смотря на них во все глаза, но Кэллиану было плевать.       — На самом деле, у меня есть идея получше, — и вновь горячий шёпот на ухо, опаляющий кожу.       Палладиума прошибло дрожью, в горле пересохло от этой бархатной хрипотцы. Он лишь кивнул. Отгороженный от всего мира его широкой грудью и стальными объятиями, эльф не хотел, чтобы Кэллиан отстранялся, но пришлось. Тёмный маг открыл портал и, взяв его прохладную ладонь, повёл за собой.       Очутились они прямо у отеля.       

***

      За спиной глухо стукнула дверь, и мир за ней словно перестал существовать.       Кэллиан обернулся. Палладиум стоял у двери, и его ореховые глаза, блестя, смотрели на него со смесью желания и неуверенности разом. Тёмный маг шагнул к нему медленно, неумолимо, не отводя пристального взгляда. Его руки легли на талию эльфа, и он притянул его к себе, чувствуя, как под ладонями дрожит чужое тело.       — Ты чего-то ждёшь? — спросил он, и его низкий, вкрадчивый голос заставил всё внутри Палладиума перевернуться.       Тот с трудом сглотнул, заливаясь мягким и нежным румянцем. Его дрожащие и тёплые руки легли на грудь Кэллиана, и он чувствовал, как под его ладонями бьётся чужое сердце — часто, гулко, в такт с его собственным.       — Я... — начал он, но слова застряли в горле. — Ты уверен...? Уверен, что хочешь, чтобы это произошло именно здесь?       Кэллиан издал странный звук — не то хмык, не то фырк, смесь снисхождения и нетерпения одновременно.       — По-моему, это будет довольно знаменательно: место, полное боли, подарит что-то по-настоящему прекрасное.       По телу эльфа прошла глубокая, тяжёлая волна, стянула живот, отдаваясь дрожью в коленях. Глаза сверкнули предвкушением вперемешку с уверенностью, что наконец расцвела в груди томительным огнём.       Кэллиан не стал ждать ответа. Он стянул верхнюю одежду с себя и Палладиума рваными, быстрыми движениями, в которых читалось откровенное нетерпение. Золотистый камзол с почти неслышимым звуком скользнул на пол, в ноги, рядом с чёрным плащом. Тёмный маг, слегка наклоняясь, накрыл рот Палладиума своим, от чего того тут же прошибло током.       Губы мужчины с жаром касались чужих, лаская и надавливая, заставляя сильнее приоткрыть рот. С каждым движением его языка эльфу становилось сложнее сохранять контроль. Его распаляло то, с какой уверенностью и властностью маг себя вёл. Всё абсолютно так же, как в самых сокровенных, желанных фантазиях Палладиума.       Кэллиан напирал, но делал это с чуткостью и какой-то особой, неповторимой лаской. Его ладони скользнули по чужой спине к бёдрам, оттягивая ткань одежды и поглаживая ягодицы. От подобных действий эльф издал судорожный вздох прямо в губы мужчины. Он решил не уступать Кэллиану, поэтому, не отрываясь от чужого рта, начал припирать того к стене. От этой силы, не вяжущейся со столь утончённой внешностью, мага прошибло дрожью.       С глухим стуком Палладиум прижал мужчину, расположив руки по обе стороны от его лица и заключая того в ловушку. В следующее мгновение он отстранился, чтобы перевести дыхание, и между ними натянулась тонкая блестящая ниточка слюны. Эльф жадно ловил воздух губами, смотря на Кэллиана снизу вверх лихорадочно-обжигающим взглядом. Тёмный маг же глядел с откровенным интересом и предвкушением, так же затруднённо дыша. Уголок его губ медленно пополз вверх, расплываясь в насмешливой ухмылке.       — Что такое...? — вымолвил он с соблазнительной хрипотцой, обдавая горячим дыханием чужое лицо, — уже выдохся, Лади?       Палладиума обожгло изнутри — Кэллиан называл его так впервые. Это прозвище, что из уст близких всегда звучало по-детски... Произнесённое мужчиной снисходительным и одновременно столь флиртующим тоном, оно зазывало в игру, призывало к своеобразному поединку.       Плотоядно облизнул пересохшие губы, эльф усмехнулся. Он готов дать Кэллиану то, чего тот так желает. Резко схватив его за воротник, он притянул мага к себе неприлично близко — их губы почти касались друг друга вновь.       — Не вижу уважения к своему профессору, месье Осборн. Несносных учеников нужно наказывать.       Тёмный маг протянул долгое «о», ухмыляясь одновременно с вожделением и интригой.       — В таком случае этот плохой ученик готов усвоить урок... — с вызовом и притворной покорностью произнёс он.       Палладиума бросило в жар, ноги ослабели от предвкушения. Похоть в чужом взгляде опьяняла, заставив судорожно сглотнуть. Он не проиграет Кэллиану, ни за что. Низ живота стянуло от нестерпимой жажды стать ближе, и эльф прильнул к мужчине. Он втиснулся коленом между его ног, надавливая на чужое возбуждение.       На миг лицо Кэллиана вздрогнуло, теряя привычное хладнокровие, но он не издал ни звука. Тогда Палладиум принялся расстёгивать заклёпки на чужом сюртуке, желая снять одежду, вновь насладиться этим совершенным телом сполна. Пальцы не дрожали и действовали с настойчивой уверенностью и упорством.       Свободной рукой эльф натянул волосы мага на кулак, потянул назад, открывая шею и уже оголённое плечо. Палладиум тотчас приник с поцелуями к уху, спустился к линии подбородка, ниже, к пульсирующей жилке на шее. Не сдерживаясь, сминал губами чувствительную кожу, впивался, оставлял влажные метки, клеймил.       Вдруг горячо, жадно прикусил плечо, и Кэллиана пробрало до основания. Он не сдержал тихого приглушённого стона; в паху стянуло, запульсировало. Этот звук послужил верным знаком того, что эльф действует правильно. Он довольно усмехнулся, оставляя очередной багровый след на крепкой шее.       Палладиум вновь усилил давление ногой на член тёмного мага, и Кэллиан, втянув воздух сквозь зубы, нетерпеливо заёрзал, чтобы создать хоть какое-то трение. Эльф решил смиловаться над своим непослушным учеником. Магия тотчас объяла его ладони белым сиянием, очищая кожу после улицы. Он потянулся рукой к чужой ширинке.       Расстегнув ее, высвободил член мужчины из плена тесных брюк и собственнически сжал его. Прикосновение обожгло, вызывая из губ Кэллиана очередной тихий проглоченный стон. Он подался вперёд, желая ощутить как можно больше. Скользя губами вдоль линии его ключицы, Палладиум уверенными движениями ласкал напряжённую плоть мужчины. Пока большой палец собирал капли естественной смазки, кружа подушечкой вокруг уретры, Кэллиан, запрокинув голову и уже не сдерживаясь, постанывал.       Эльф наконец отстранился от соблазнительной кожи, желая взглянуть собственными глазами на результат своих действий. Блаженно прикрытые глаза тёмного мага, дрожащие ресницы, припухшие от поцелуев губы... Видеть всё это на вечно холодном и непроницаемом лице Кэллиана было снова поистине восхитительно, как и ощущение того, что это именно Палладиум стал причиной всего этого.       Его рука то ускорялась, вызывая всё новые стоны изо рта тёмного мага, то мучительно замедлялась, заставляя его метаться в ожидании продолжения.       — Ещё... — простонал он сипло, когда эльф в очередной раз неожиданно остановился.       Палладиум зарылся ладонью в чужие волосы на затылке, перебирая мягкие пряди, снял резинку, распустил их, и густые шелковистые волны упали на широкие плечи. После вплотную приблизился — так, что их горячее дыхание смешивалось, становилось единым.        Он снисходительно и лукаво усмехнулся от столь несвойственной для Кэллиана нетерпеливости. Хоть собственное возбуждение настойчиво требовало внимание, эльф дразнящим тоном произнёс:       — Терпение, мой дорогой ученик — залог хорошего обучения. Всему своё время. Ты получишь всё. Но когда решу я.       Столь неприкрытая усмешка подействовала на мужчину отрезвляюще. Он поднял глаза, их взгляды встретились, и воздух между ними наэлектризовался, вспыхнул. Обоих прошибло жаром от сумасшедшего напряжения.       Палладиум особо сильно сжал основание чужого члена, смотря все так же изучающе, пытливо, не отводя глаз. Кэллиан судорожно вздохнул, и в следующий миг возбуждение нахлынуло с новой, неистовой силой.       Он накрыл руку эльфа своей, останавливая и отводя её в сторону, а после жадно обхватил его ягодицы. Стиснув их властно и пылко, тёмный маг приподнял Палладиума, заставляя его вцепиться в свои широкие стальные плечи.       Он держал эльфа легко, без усилий, и это будоражило Палладиума ещё больше. Тот трепетал от нескрываемой силы, содержащейся в этих мышцах.       С небывалой лёгкостью Кэллиан отнёс его на кровать, опрокинув на спину и нависая сверху. У эльфа пересохло в горле от предвкушения, осознания того, что будет дальше.       В следующий миг мужчина принялся расстёгивать чужой сюртук медленно, неторопливо, провокационно. Палладиум с алыми щеками и горящими ушами наблюдал за каждым движением Кэллиана. Одной рукой тёмный маг справлялся с заклёпками и пуговицами, другой скользнул к внутренней стороне бедра, расставляя чужие ноги шире и устраиваясь между ними. Эльф шумно выдохнул от этого действия. Хотя он всё ещё был в брюках, всё равно ощутил себя непривычно открытым, уязвлённым.       Кэллиан тем временем справился с верхней частью одежды Палладиума: сюртук и рубашка были откинуты в сторону. Он жадно скользнул взглядом по чужой стройной фигуре, по обнажённой груди, словно лаская каждый изгиб. Розовые соски, точёные линии пресса, заметно выраженные мышцы — всё это манило, завораживало, пленяло. Отчётливо выделялось возбуждение эльфа, натянутое тканью штанов. Не осознавая своих действий, Кэллиан с вожделением облизнулся. Он медленно, вальяжно начал снимать перчатку, освобождая палец за пальцем так, словно обнажая собственную власть. Палладиум всё так же следил за каждым его действием. Неотрывный, магнетический взгляд тёмного мага будоражил, вызывал трепет и почти что экстаз.       Свой полурасстёгнутый верх Кэллиан снимал так же неспешно, играючи, прекрасно осознавая, какое влияние оказывает. Это было похоже на представление: карие глаза блестели золотом в приглушённом свете ламп и луны, смотря вызывающе и обольстительно. Кэллиан двигался неспешно, как искуситель, и каждое манерное движение соблазняло, манило.       Мужчина наконец окончательно оголил торс, отбросив ненужные вещи. Палладиум с трудом сглотнул, каждую клеточку стянуло судорогой желания. Расширенными зрачками он наблюдал за тёмным магом, не в силах оторвать взгляд. Его горячая кожа, твердые мускулы, восхитительный запах... Всё завораживало, дурманило. Его форма и рельеф доставляли эстетическое удовольствие.       В следующий миг Кэллиан резким движением стянул с эльфа брюки, от чего тот втянул воздух с долей какого-то испуга.       — Мой прекрасный профессор боится...? — произнёс он с соблазнительной хрипотцой.       Палладиум одновременно с вызовом и смущением протянул:       — Ничего подобного... — переведя дух, добавил: — А этот несносный ученик хотя бы знает, что делать дальше...?       Тёмный маг так же дерзко и бесстыдно ответил, не отводя интенсивного, пронизывающего взгляда:       — Я надеялся, что мой любимый профессор мне всё расскажет, — он игриво, по-кошачьи, склонил голову, — он ведь обещал всему меня научить...?        В горле у эльфа пересохло, сердце встрепыхнулось особенно сильно, и его накрыло сладкой, обволакивающей истомой.       — Сначала разденься полностью. Хочу видеть тебя целиком, — сказал он с нотками нескрываемой властности, в то же время заливаясь жгучим румянцем.       — Как пожелает мой прекрасный профессор, — хмыкнул Кэллиан.       Он так же медленно, неторопливо принялся снимать брюки, оголяя кожу ног сантиметр за сантиметром. Спустя мучительно долгое время — хотя прошло не более минуты, что показалась Палладиуму вечностью, — маг остался в одном белье. Чужая эрекция внушительно выделялась, упираясь в ткань, так и притягивая взгляд.       — Я сказал полностью, Кэллиан, — низким, дрожащим от возбуждения голосом произнес эльф.       Лицо мужчины тронула ухмылка, наполненная заигрыванием и самодовольством. Он ничего не ответил, принявшись стягивать с себя последние остатки одежды. Когда ненужная вещь скользнула вниз на пол с кровати, Кэллиан вымолвил с бархатной хрипотцой:       — Теперь мой профессор доволен...?       Полностью обнажённый, совершенно не стесняясь своей наготы и эрекции, он снова расположился на коленях между ног Палладиума.       "Вызывающе красив..."— думал тот завороженно.       Он не мог отвести цепкого взгляда от его члена — внушительного, налившегося тяжестью и блестящего от смазки. Дикий, необузданный, ядовитый огонь желания разлился по венам эльфа, ударив в голову. Сил осталось только на одно-единственное слово.       — Да...       — Тогда и ты должен раздеться полностью, — вымолвил Кэллиан на одном дыхании.       — Сделай это сам, — сипло произнёс Палладиум.       Тёмный маг, получив разрешение, удовлетворительно усмехнулся и потянулся к белью эльфа. Стянув последнюю преграду между ними, он прильнул ближе, нависая над возлюбленным и опаляя кожу жаром своего тела. Мужчина скользнул прожигающим, голодным взглядом по разведённым ногам Палладиума, задержавшись на ложбинке между ягодицами и пульсирующем члене, стоящим колом. После поднял глаза на дрожащий живот, вставшие соски, напряжённую шею и донельзя смущённое лицо — уши и щёки эльфа пылали, глаза лихорадочно блестели, а зубы прикусили нижнюю губу.       Внутри Палладиума всё сжалось в тугой, горячий комок, а сердце пропустило удар от такой откровенности, открытости перед Кэллианом. Его грудь вздымалась рвано и коротко, словно он забыл, как дышать.       — Что дальше...? — голос Кэллиана прозвучал томно, низко, предвкушающе.       Эльф зарделся, заалел пуще прежнего — хотя, казалось бы, куда уж больше. Руки не слушались, пальцы дрожали, но он смог кое-как призвать из своего чемодана флакон — тёмное гранёное стекло, серебряная крышка. Тот, оставляя за собой искрящийся след, подлетел медленно, опустился на кровать.       — Надо смазать пальцы... и растянуть, — робко, с трудом выдавил из себя Палладиум. Великий Дракон, как же он смущался — эльф говорил обтекаемо, боясь назвать вещи своими именами. Кэллиан же неглупый, должен всё понять и так.       При виде скованности и застенчивости Палладиума, сквозившего в каждом слове, в каждом жесте и взгляде, грудь тёмного мага охватила волна нежности и заботы, желания успокоить и защитить. Поэтому он решил пока что отложить их своеобразный обмен колкостями и никак не комментировать чужие слова, а лишь твёрдо кивнул. Всё ясно и так, без пояснений.       Кэллиан сначала наколдовал очищающее заклинание для рук, а после уверенными движениями открыл крышку, обмакнув пальцы в приятной субстанции, что пахла травами и чем-то неуловимым, сладковатым. Не отводя пронзительного взгляда от лица Палладиума, от потянулся рукой к дрожащему колечку мышц. Эльф тяжко сглотнул. Нежное прикосновение сильных рук обожгло кожу, нащупывая вход, и в следующий миг один палец скользяще проник внутрь.       Палладиум лишь втянул воздух сквозь плотно сжатые губы. Тёмный маг начал двигать ладонью, внимательно следя за реакцией эльфа — лишь бы не сделать тому больно. Спустя некоторое время, ощущая всё большую расслабленность чужих мышц, он добавил и второй палец. Ответом ему послужил едва уловимый, прерывистый вздох.       Тепло мужских рук словно проникло под кожу Палладиума, заполняя без остатка. Ладонь уверенно и в то же время бережно, осторожно растягивала внутри, как внезапно Кэллиан коснулся места, от которого тело эльфа выгнулось дугой, а из горла вырвался протяжный стон. Удовлетворенный данной реакцией, тёмный маг довольно улыбнулся и повторил действие, вызывая очередную судорогу у Палладиума.       Уловив нужный ритм и положение, Кэллиан вновь прильнул ртом к чужим губам. Поцелуй вышел горячим, влажным, жадным, словно мужчина пытался забрать себе каждый вздох, каждый стон эльфа. Пальцы Палладиума вцепились в мощную спину Кэллиана, ногти впились в напряжённые мышцы, оставляя на коже алые полумесяцы, и это было единственное, что удерживало его на краю, пока чужое тело извивалось под настойчивыми движениями.        Притягательный запах мага кружил Палладиуму голову. Тот ласкал его приятно до умопомрачения, и эльф мягко ёрзал, постанывая от удовольствия. Кэллиан решил добавить третий палец, от чего Палладиума прошибло током. Он вздохнул резко и глубоко прямо в рот мужчины. Голова эльфа пошла кругом, эмоции накатили внезапно и беспощадно.       Он был готов отдаться в его власть прямо здесь, прямо сейчас. Палладиум отстранился от чужих губ, что жадно сминали его собственные и поднял затуманенный взгляд на возлюбленного.       — Кэллиан, прошу... — вымолвил он хрипло, с трудом, — хватит. Я готов.       Губы мага тронула лёгкая, дразнящая усмешка.       — Терпение, мой дорогой профессор — залог хорошего обучения, — вернул он ему его же слова.       Эльф досадливо и недовольно простонал, но сил противиться и язвить не было.       — Скажи мне, чего ты желаешь. — гортанно произнёс мужчина. Его голос пленял, обладая гипнотическим воздействием.       Это было как наваждение. Как прикосновение ко тьме, как омут, что тянет на дно — тихо, ласково, неумолимо.       — Тебя... — очередной судорожный вздох, — Возьми меня... — промолвил Палладиум, и его голос сорвался на хриплый, отчаянный шёпот.       Он желал впустить его целиком, позволить ему поглотить себя полностью и обрести неразделимую власть над своим существом, подарив ключ от своего тела и души.       Услышав эти слова, Кэллиан замер на мгновение, и в его тёмных глазах вспыхнуло что-то хищное, голодное, удовлетворённое. Уголок его губ медленно пополз вверх, растягиваясь в ухмылке — собственнической и самодовольной.       Он хотел этого. Хотел так, что внутри всё скручивало узлом, что член пульсировал, наливаясь тяжестью, что в паху становилось тесно и горячо. Он хотел взять его, хотел почувствовать, как входит в это тело, как оно сжимается вокруг него, как Палладиум стонет под ним, выгибаясь, вцепляясь в его спину.       И он не мог больше ждать.        Кэллиан убрал пальцы, придвигаясь ближе. Одну руку расположил на чужое колено, раздвигая ноги эльфа шире, другой направил свой член ко входу. Горячий и твердый, он упирался меж бёдер Палладиума.       Тёмный маг медленно, почти невыносимо, начал входить. Эльф выгнулся под ним, и его пальцы, вцепившиеся в плечи тёмного мага, побелели. Горячая, тугая плоть смыкалась вокруг Кэллиана, и он замер, давая обоим привыкнуть; его дыхание сбилось, а из груди вырвался глухой, сдавленный стон.       Это было ни на что не похоже. Ни на что из того, что он знал, что чувствовал, что мог себе представить. Он был внутри него. Полностью, целиком. И от этого осознания что-то первобытное, древнее, поднималось из глубины его существа просто оглушительно, невероятно.       Палладиум выдохнул рвано, прерывисто; его тело медленно раскрывалось навстречу, принимало его, обволакивало, словно Кэллиан был частью его самого. Между ними не осталось ни миллиметра, ни преграды, ни границы. Двое — и в то же время одно. Кэллиан чувствовал каждое движение, каждую дрожь, каждое сокращение мышц вокруг своего члена, и это сводило с ума, стирало всё, что было до этого мгновения: прошлое, боль, одиночество.       Он начал двигаться. Медленно, осторожно, словно боялся спугнуть это чудо. Каждый толчок, глубокий и размеренный, заставлял Палладиума выгибаться в сладкой истоме, и его тихие, сдавленные стоны наполняли комнату, смешиваясь с тяжёлым дыханием Кэллиана.       Тёмный маг смотрел на него — на его раскрасневшееся лицо, на его приоткрытые губы, на его глаза, затуманенные желанием, — и не мог поверить, что это происходит с ним. Что этот светлый, тёплый, невероятный эльф отдаётся ему, Кэллиану, который всю жизнь считал себя недостойным даже прикосновения.       Он ускорился. Ритм стал глубже, жёстче, и Палладиум вскрикнул, вцепившись в него сильнее, обвивая ногами чужую талию, притягивая ближе, требуя больше. Кэллиан подхватил его под бёдра, меняя угол, и от следующего толчка эльф выгнулся так, что перед глазами всё поплыло. Каждое проникновение сопровождалось возбуждающим влажным звуком. Их тела двигались в едином ритме, как две половинки одного целого.       Это было больше, чем близость. Больше, чем страсть. Это было единение — полное, абсолютное, оглушительное. Кэллиан чувствовал его всего: его тело, его дыхание, его сердце, которое билось в такт с его собственным. Он чувствовал, как в нём больше нет той пустоты, что зияла годами. Как тьма, которую он носил в себе, отступила окончательно, уступая место чему-то по-настоящему светлому, тёплому, живому.       Палладиум смотрел на него снизу вверх, и в его глазах, полных влаги, читалось то же, что чувствовал Кэллиан. Он обхватил его лицо ладонями, притягивая к себе, и прошептал — хрипло, прерывисто, между толчками:       — Ты мой. Только мой... Навсегда.       — Какой жадный профессор... — с придыханием произнёс тёмный маг прямо в губы, обжигая горячим дыханием кожу. По спине эльфа пробежали мурашки, когда над ухом раздался низкий гортанный стон.       В следующий миг Кэллиан внезапно остановился, желая навсегда запечатлеть эту восхитительную картину в памяти: медово-золотистые волосы, разметавшиеся по подушке, лихорадочный румянец, заливший острые скулы и уши, затуманенный, подёрнутый поволокой взгляд, в котором отражалось всё — желание, доверие, любовь. Кожа, блестящая от испарины, и лёгкая, едва уловимая дрожь, пробегавшая по всему телу, — в пальцах, в плечах, в животе, в бёдрах, что сжимали его талию. Палладиум лежал под ним — раскрытый, отдавшийся, прекрасный, — и Кэллиан смотрел на него, не в силах отвести глаз.       — Что такое...? — сипло промолвил эльф, отзеркаливая его же фразу, — уже выдохся, Кэллиан...?       — Нет. Просто любуюсь... — заявил мужчина без стеснения.       Сердце Палладиума пропустило удар, и он, не в силах выдержать этого пронзительного обжигающего взгляда, требовательно заёрзал. Каждая клеточка его существа горела, ожидая продолжения и хоть каких-то действий.       Кэллиан, судорожно вздохнув, на мгновение дрогнул от усилившегося давления на свой член, но тотчас взял себя в руки и обворожительно хмыкнул.       — Кажется, если кого и нужно учить терпению, так это только моего любимого профессора...       Эльф с пылающими щеками и горящими глазами издал неопределённый звук — смесь нетерпения и раздражения одновременно.       Палладиум резко поднялся, не разрывая контакта их тел, и от этого движения у Кэллиана перехватило дыхание. Член, вошедший максимально глубоко, пронзил его до самого основания, и обоих прошибло судорогой, острой, ослепляющей, невыносимой. Тёмный маг выгнулся, вцепившись в простыни, а эльф, оказавшись сверху, завалил его на спину, усиживаясь на нём, насаживаясь до конца, до предела.       — Какая дерзость... — выдохнул Палладиум, его хриплый и прерывистый голос дрожал от возбуждения. — Заставлять своего профессора ждать, да ещё и язвить. Несносный ученик.       Кэллиан смотрел на него снизу вверх, и в его тёмных и глубоких глазах плескалось что-то такое, от чего у Палладиума вышибло дух. Он не ответил — не мог, не хотел, — просто лежал, отдаваясь этому зрелищу: эльф, нависший над ним, раскрытый, дрожащий, прекрасный, сжимающий его внутри себя. Это было невыносимо, это сводило с ума. Тёмный маг вцепился в его бёдра, пытаясь удержать, замедлить, но Палладиум не позволил. Он задавал темп сам, то убыстряясь, то сбавляя скорость, дразня, изводя, заставляя Кэллиана метаться под ним, хрипло стонать, впиваться пальцами в его кожу.       Это была власть. Настоящая, опьяняющая, сносящая голову. Палладиум чувствовал её всем телом: как этот грозный, могущественный, привыкший повелевать маг лежит под ним — беспомощный, отдавшийся, млеющий от каждого движения. И это было то, что Кэллиан, оказывается, любил больше всего: когда тот командует, когда ведёт, когда этот светлый, добрый эльф становится требовательным, жадным, неумолимым. Его возбуждение от этого становилось только сильнее, а стоны — громче.       Палладиум навис над ним, впиваясь губами в его рот, не переставая двигаться. Поцелуй был жадным, глубоким, с языком; одновременно его мышцы сжимали Кэллиана в том же ритме. Тёмный маг застонал прямо в чужие губы, и этот звук, сдавленный, гортанный, подействовал на эльфа как искра, брошенная в сухую траву.       Он сжал его руки, пальцы переплелись. В этом жесте, в том, как они держались друг за друга, было больше интимности, чем в любых словах. Кэллиана трясло. По-настоящему. Он не мог остановиться, не мог унять дрожь в теле, в пальцах, в голосе. Слишком много. Слишком сильно. Слишком живым он себя чувствовал.       И тогда это вырвалось само.       — Я люблю тебя, — выдохнул он, судорожно, хрипло, впиваясь взглядом в глаза Палладиума.       Эльфа прошибло судорогой. Его сердце, и без того колотящееся где-то в горле, пропустило удар, а потом забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он смотрел на Кэллиана — на его раскрасневшееся лицо, на его припухшие губы, на его глаза, в которых отражалось то самое, чего он так долго ждал. Слова, те самые слова. Впервые.       — Кэллиан... — только и смог вымолвить он, и это имя прозвучало как молитва.       Напряжение в члене тёмного мага достигло максимума. Он чувствовал, как всё внутри него сжимается, как что-то подступает, неумолимое, неизбежное.       — Я близко... — прошептал он, предупреждая, его голос дрожал. — Палладиум, я...       Но эльф, немного отойдя от внезапного признания, лишь усмехнулся сладострастной, дразнящей улыбкой. Он начал двигаться особенно пылко, быстро, насаживаясь как можно глубже, жаднее, словно желал этого больше всего на свете.       В следующий миг с протяжным, гортанным стоном тело Кэллиана выгнулось дугой, мышцы напряглись, и он выплеснулся глубоко, прямо в возлюбленного. Это ощущение — как его наполняют, как его тело принимает чужое семя, — ударило эльфу в голову. Оно было извращённым, неправильным, но от того только более сладким. Палладиум вскрикнул, выгибаясь, и его собственный член без единой стимуляции извне, излился, пульсируя и заливая пресс Кэллиана горячими, густыми каплями.       Некоторое время они не двигались. Только дышали — тяжело, прерывисто, не в силах унять колотящиеся сердца. Кэллиан всё ещё был внутри него, и Палладиум не хотел, чтобы это заканчивалось. Он наклонился ближе, почти вплотную к его рту, их дыхание смешалось, горячее, влажное и живое. Взгляды встретились — лихорадочные, пронзительные, неотрывные. И в этих взглядах было всё: любовь, принятие, обещание, которое не нуждалось в словах.       — Ты мой. — прошептал Палладиум вновь, касаясь губами его губ.       — Твой. — ответил Кэллиан коротко, готовый отдаться в чужую власть с абсолютным принятием.       Они остались так — переплетённые, единые, не разжимая объятий, не отстраняясь, пока за окном в бархатной темноте осенней ночи мерцали звёзды, а багряная листва клёнов тихо шелестела под лёгким ветром. Мелодия, родина тёмного мага, пропитанная кровью, болью и агонией, сегодня подарила ему нечто иное. Нечто светлое, нечто прекрасное. Нечто, что он пронесёт через всю свою жизнь.       Впервые она стала не местом его мучений, а местом, где он был по-настоящему счастлив.