Вернутся к фанфику

5

10 августа 2026, 02:29
             — оюль.       джеймс распахивает дверь лабораторной. ледяной воздух бьет в лицо, заставляет морщиться и слегка ежиться. но джеймс твердо шагает глубже.       стены завешаны прозрачными клеёнками. на столах бесчисленное количество пузырьков и пробирок. запах спирта жжет слизистую носа. джеймс доходит до круглого стола, бьет ладонями, тут же опираясь на них. взгляд испепеляющий, вызывающий табуны мурашек. но не у оюля.       — угомонись, — цедит джеймс сквозь стиснутые челюсти. — в подвале было дохера тупоголовых. куда ты всрал их? сколько можно отправлять меня ловить этих тварей?       оюль усмехается, узкие очки на переносице поправляет. откладывает пробирку, полную неизвестным джеймсу веществом. руки на груди складывает. бесит. бесит своим никому не нужным высокомерием. бесят бесконечные понты. бесят эти издевательские ухмылки. бесит весь оюль.       — много. нужно много, джеймс.       — куда, сука, больше? — пальцы сжимают край стола. внутри все закипает от нарастающей с катастрофической скоростью ярости. — ты как их используешь? ты, блять, что с ними делаешь?       — джеймс… — сонхен обошел стол, подошел ближе. уложил руку на чужое плечо и слегка сжал, дабы тот хоть немного выдохнул. однако джеймс даже бровью не повел. смотрит в упор. а оюль в ответ.       — посмотри, — он кивает в сторону конца помещения. джеймс медленно переводит взгляд. белая занавес, испачканная засохшей кровью и чем-то неизвестным. оюль вновь обнажает зубы в противной улыбке, сцепляя руки за спиной в замочек. взгляд джеймса, полный недоверия, мечется с занавеси на рожу квона. он неуверенно подходит, распахивает занавес и замирает.       тварь, привязанная к койке. лежит без движения. глаза распахнуты, рот раскрыт настолько, что подбородок касается яремной вырезки. бледная кожа покрыта тонким слоем слизи, что заполняет все глубокие раны на теле. над ней аппарат (добытый с тяжелейшим трудом), отслеживающий сердцебиение. пульса нет. запах стоит жуткий. джеймс морщится от накатившей тошноты.       — я вколол ей подобие вакцины, и она умерла, — говорит холодно, безразлично. — печально, да?       джеймс прикрыл лицо ладонью. глаза бегают по гниющему телу. по спине прошла волна жара, оставила после себя тонкий слой пота.       — в подсобке ждет следующий. хантер притащил его вчера вечером. но я пока не достаю его, ибо…       джеймс не слышит. взгляд его прикован к мертвой твари с пустым, мертвым взглядом. он отшатывается. перед глазами всплывает то, что он отчаянно пытается забыть.       и больше не выдерживает. сбегает. вылетает в коридор, сразу падает на колени с громким грохотом. те отдают сильной болью, но джеймс не чувствует. в ушах оглушительный звон. он хватается за волосы. сжимает, тянет, вот-вот вырвет огромный клок. дыхание рваное, сердце колотится, будто с очередным ударом выпрыгнет из груди. в глазах начинает темнеть. картинка размывается.       — ки…хо… — хрипит. в голове всплывают картинки: теряющий искру жизни взгляд, страшные волдыри, покрывающие щеки, трескающиеся на глазах губы, тихий хрип. страшно. джеймсу страшно.       звуки за спиной. сонхен выходит следом.       — джеймс, ты… — застывает, когда видит его на полу не в самом лучшем состоянии. — ты чего? — спрашивает обеспокоено. хватает за предплечья, тянет вверх, поднимая на ватные ноги. джеймс утыкается в плечо. — пойдем в медпункт…       — кихо… — бредит, — я не…       — пойдем, — поглаживает спину, делает шаг. — аккуратно…

***

      — как он? — сонхен подлетает к вышедшему в коридор вонбину.       — терпимо, — тот трет лоб. — джухун волшебным образом успокоил его, — и сонхен облегченно выдохнул, облокачиваясь на холодную стену.       — мне его жаль, — он складывает руки на груди, — работает на износ. думает о нас, напрочь забывая о себе, — кусает губу. — и кто такой этот кихо? почему джеймс так…       — не знаю. никто, кажется, не знает. — вонбин разворачивается. идет к двери, — ему нужно отлежаться. я прослежу за ним. возвращайся в лабораторию. или спать иди, смахиваешь на живого мертвеца, — и посмеивается тихо. — тебе бы самому помощь не помешала.       сонхен стоит, глядя вонбину в глаза. легко усмехается и кивает.       — да, не помешала бы… — признается. и признание это прозвучало так печально, так душераздирающе… не будь вонбин противной тварью, которая только и умеет дерзить и ненавидеть, он бы расплакался прямо там и заключил бедного и уставшего сонхена в свои крепкие объятия. но этого никогда не будет. сонхен и не рассчитывает на какую-либо поддержку. поэтому просто разворачивается и идет прочь.       вонбин прикрывает дверь. идет, стараясь не издать лишнего звука. поддевает край занавеси, максимально тихо двигает в сторону. и заглядывает. джеймс лежит на спине. смотрит в потолок, не моргая. грудь медленно вздымается, пальцы рук еле заметно подрагивают. вонбин всматривается лучше. замечает страшную бледность, синяки под опухшими глазами, трещины на сухих губах. страшно представить, как джеймс чувствует себя сейчас.       тяжелая ладонь на плече выводит из мыслей. джухун оттягивает назад, закрывая занавес свободной рукой. вонбин сводит брови, тут же грубо отмахивается от руки, поворачивается лицом. джухун шипит, трет и без того ноющее запястье. и глаза поднимает, смотрит на него.       — не сверли взглядом, — шепчет еле слышно, — ему нужно полежать в одиночестве. и хватит терзать мою руку.       горло дерет. вонбин хочет огрызнуться, сдерзить, начать возмущаться. но сдерживается. ради джеймса. ругань ведь побеспокоит.       — хватит меня бесить. иди лучше культяпку свою полечи, артрозик несчастный.       он бросает раздраженный взгляд на джухуна, всем видом показывает свою ненависть, зная, что смысла нет. джухун и так знает о ней. и плетётся к стойке со шприцами и маленькими бутылочками. шаги по плитке отдают глухим шарканьем. джухун тупит взгляд. смотрит вслед, прокручивая последние слова. забота? или то же желание задеть? скорее второе. джухун с тихим выдохом роняет взгляд. подходит ближе. облокачивается на стену рядом.       — завтра выход? — шепчет, наблюдая, как вонбин небрежно ставит баночки на край стола. джухун спрашивает, дабы разгладить напряжение, что висит между ними уже третий год. ответ на вопрос он-то знает.       — да, — тот отрезает.       джухун кивает. слов больше не находит. вонбин заканчивает с «уборкой». шагает к двери, хватая по пути толстовку с вешалки.       — доброй ночи, — бросил и вышел в коридор, не дожидаясь ответа. джухун еле слышно хмыкнул.       — доброй… — шепнул он, скорее, сам себе.

***

      за окнами тишина. гробовая. ни пения птиц, ни жужжания мух. уже не удивляет.       хантер дергает ручку. поднимает металлическую перегородку. громкий скрип бьет по ушам. джеймс выходит первым. прохладный воздух тут же кутает лицо. яркое солнце заставляет жмурить глаза.       остальные выходят следом. мартин плетется сзади. сжимает топор, оглядывает местность. знакомая улица. он оборачивается, когда отходит немного дальше, смотрит на здание. военный комплекс. тот, в котором он отслужил лет пять назад. идиот, даже не узнал его изнутри. мартин хмыкает, поворачивается обратно.       джеймс останавливается. все встали вокруг.       — джиншик, ечан, конхо и хантер — по продуктовым. сохи, рюль, мартин и уджин — по аптекам. я поищу оружие. сегодня без отлова.       — джеймс! поменяй меня, — встревает конхо. ечан пихает его в бок, мол, заткнись. но он не унимается. — я обещал джухуну найти лекарства. у него очень ма…       — конхо, — джеймс перебивает. хмурит брови, глядя исподлобья. — еще одно слово…       — пожалуйста, джеймс, вы ведь не знаете, что ему нужно! — почти умоляет. джеймс надавливает пальцами на переносицу. раздраженно выдыхает.       — так просто скажи, — мартин смотрит из-под приоткрытых век, задрав голову и сложив руки на груди. конхо медленно переводит взгляд. челюсти сами сжались.       — не лезь, идиот… — цедит, стискивая кулаки. мартин вскинул брови.       — ты кого идиотом назвал? — делает шаг вперед, хватает конхо за ворот куртки и грубо тянет на себя. тот сжимает широкие запястья, кусает внутреннюю сторону щеки до боли.       — тебя, — шепчет, не размыкая челюстей и глядя в глаза напротив. мартин поджимает губы. и тут же замахивается, намереваясь ударить.       — воу, мужики, полегче! — встревает уджин, оттягивая мартина от конхо за плотную ткань куртки. тот отпускает, сильно толкая. конхо еле устоял. — только не здесь… — он обходит, становится между. — не гневите джеймса, ради бога, — шепчет так тихо. парни с трудом разобрали слова.       — ну правда, джеймс… — рюль подходит, укладывает руку на чужое плечо. — конхо знает, что нужно брать для джу, лучше всех нас, вместе взятых.       джеймс кусает губу. и через секунду роняет плечи, громко выдыхая. рюль прав.       — поменяйся с ним, — отрезает. и рюль кивает.

***

      сохи медленно открывает стеклянную дверь. та отчаянно скрипит, заставляя вжать голову в плечи. помещение почти пустое. стеклянный фасад выбит, пол засыпан осколками и толстым слоем пыли, некоторые стеллажи опрокинуты, торговые полки пусты. и пахнет сыростью. неприятно.       нога ступает на кафель. под подошвой старых ботинок хрустит стекло. слишком много шума. сохи сильнее сжимает в руках топор. аккуратно шагает по битому стеклу, стараясь действовать как можно тише. за ним — конхо. идет по его следам, украдкой оглядывая пыльные полки.       сохи выставляет руку назад, говоря остановиться. выпрямляется, глядя по сторонам. встает на носочки в попытках заглянуть за высокие стеллажи.       — мартин! — шепчет, оборачиваясь. — осмотрись!       мартин кивает. тихо подходит к нему, становится рядом. выпрямляется, вставая на носочки и заглядывая за стеллаж. в глубине зала шкаф сорван с петель. в другой стороне сейф для хранения препаратов взломан. ломом, кажется. и тишина. ни одного силуэта тварей.       — пусто, кажется, — мартин ступает дальше. идет понад стеллажом. доходит до конца, аккуратно заглядывает за.       пусто. никого.       сохи шумно выдыхает. ослабляет хватку на топоре, роняет плечи.       — слава богу, — он проходит дальше. заходит за кассовый стол, оглядывая внутренние полки. — ищите, что нужно.       все трое кивают. но искать бинты да ватки будут только двое.       конхо подбегает к стеллажу. присаживается на корточки, проходясь взглядом по нижним полкам. затем, вставая, по верхним. кроме испорченных сиропов от кашля и капель для носа ничего не находит. и, ни черта так и не обнаружив, переходит ко второму. затем к следующему…       — конхо! — шипит недовольно сохи с другого конца аптеки, упирая руки в бока. — чем ты занят?       — ищу, — бубнит себе под нос, пытаясь заглянуть на самую верхнюю полку.       — я вижу, что ищешь! вопрос в другом — что ты ищешь?       — джухуну ищу… — фыркает, так ничего и не увидев. — вентолин ему нужен.       сохи роняет голову. тяжело вздыхает, выходя из-за кассового стола, и подходит к конхо. укладывает ладонь в грубой перчатке на его плечо, слегка сжимает.       — конхо-я, — кусает щеку, глядя в пол. — четыре года, как мир накрыла эпидемия. у всех лекарств истек срок годности. у всех без отбора. я не думаю, что ты сейчас…       — заткнись, — процедил конхо, грубо отталкивая от себя сохи. тот отшатнулся, вскинув взгляд, полный резко накатившего раздражения. горло начало драть от грубых слов, что так и норовят выйти наружу. но сохи сдерживает себя. отчаяние конхо можно понять…       грохот. звон стекла. все четверо одновременно вздрагивают. переглядываются. уджин раскрывает рот, намереваясь что-то сказать, но сохи останавливает. выставляет руку, замирая. мартин делает шаг. тихий, осторожный. настолько, что даже стекло не хрустунло под подошвой. затем второй.       он идет к источнику звука — подсобке. обходит стол, вытаскивает из-за спины топор. ладонь ложится на ручку двери, проворачивает.       щелчок замка кажется оглушительным в этой тишине. мартин не успевает опомниться, как дверь распахивается под давлением тел по ту сторону. твари. вылетают из подсобки, валятся с ног с протяжными воплями. мартин дергается от неожиданности. сердце пропускает удар.       — твою мать! — крикнул, отпрянув от двери. он бьет лезвием топора по черепу вставшей на ноги твари, вылетает из-за стола, спотыкаясь о собственные ноги. — их дохуя!       а конхо стоит да лыбу давит, глядя на лекарство в руках. нашел. и лыбится ровно до тех пор, пока сохи не хватает его за предплечье и не тащит к выходу из аптеки. только тогда он в себя приходит, хватает брошенную у входа биту и бежит уже без посторонней помощи.       мартин с уджином нестись прочь не торопятся. один бьет топором, второй — самодельным копьем, которое соорудил ему джеймс из подручных средств. тварей не так много, на самом деле. но в такой обстановке присутствует ощущение, будто их миллиард.       туши их мертвые валятся на кафель, когда мартин сносит их головы одну за другой, а уджин протыкает груди насквозь и швыряет в стены. зачем? чтобы не увести за собой и не рассекретить свое укрытие. эти твари увидят, воздержатся от атаки, вернутся к своей «стае», поведают разумным обо всем, что знают и все. в лагере не останется ни души.       последняя дрянь оказалась слишком живучей. рычала и мечтала куснуть даже после трех дыр в животе и двух в груди. угомонилась, когда мартин снес ей половину головы. оба переглянулись, тяжело дыша. и вышли из адской аптеки.       пусто. тихо. ни шороха мышей, ни чириканья птиц, ни следов конхо и сохи. будто сквозь землю провалились.       — и куда… — только начал говорить уджин, как раздаля оглушительный крик. крик конхо. он проорал имя сохи.       парни не медлили ни секунды. сорвались с места, на всех парах рванули в сторону пронзительного ора. мартин не помнит, как добежал. не помнит, как оттащил безумно крупную тварь. не помнит, как, сломав позвоночник, разделил тело на две части. не помнит, как конхо вырвал из его рук топор, замахнулся и ударил. помнит только пустые глазницы, рассеченный череп и растекающуюся по асфальту кровь.

он не заметил. он не успел.

      

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!