24.

      Уже полчаса Рита лежала в постели, глядя на кольцо на безымянном пальце и не решаясь снять его. Она надеялась, что развод станет для неё финальной точкой, что после него непременно станет легче.       Но легче не стало.       Напротив, в груди поселилось чувство абсолютной пустоты, а в квартире вдруг стало невыносимо холодно.         После развода прошла неделя. Сперва Рита хотела с головой уйти в работу, но вместо этого взяла отпуск. Не хотелось никого видеть. Глеб по-прежнему был у бабушки. И у Риты появилась возможность побыть в тишине и одиночестве.       Рита медленно приподнялась, оперлась на локоть, и взгляд снова упал на кольцо. Она с усмешкой вспомнила, как они покупали их. Денег на покупку фиктивных колец для фиктивного брак им выделили неприлично мало, поэтому в ювелирном они брали самые дешевые.         Кто бы мог подумать, что это дешевое кольцо окажется таким дорогим.       Пальцы дрогнули. Рита обхватила кольцо большим и указательным, чуть потянула и… замерла. Секунда, другая… Ей казалось, что стоит только снять его, и что-то необратимо оборвётся, будто вместе с кольцом она стянет с себя и воспоминания о нём.        — Просто сними, — шепнула она себе,— Это всего лишь кольцо. Всё уже кончено.        И всё же она медлила.        Смотреть на ободок металла на пальце, который уже не имеет значения, было пыткой. Столько воспоминаний, которые теперь не имели никакого значения.       Глубоко вдохнув, Рита закрыла глаза и резко потянула кольцо вниз. Оно поддалось не сразу, движение вышло резким, почти болезненным. Ещё один рывок, и кольцо соскользнуло, звякнув о прикроватную тумбочку.       Рита уставилась на кольцо, лежащее на тёмном дереве, будто оно было не её, будто принадлежало какой-то другой женщине, из другой жизни. Палец, освобождённый от тяжести, казался странно голым, непривычным.       По щеке скользнула слеза, потом ещё одна. Рита не стала их вытирать. Вместо этого она медленно протянула руку, взяла кольцо и сжала его в ладони. А потом, собравшись с силами, разжала пальцы и посмотрела на него в последний раз.       Она встала, подошла к комоду, выдвинула верхний ящик, где хранились следы прошлой жизни: подарки от Миши, фотографии с Вадимом и прочие вещи, которым не нашлось места в её новой жизни. Туда же она положила кольцо. Закрыла ящик.        И вытерла слёзы.        Телефон завибрировал. Она нехотя взяла его в руки и на экране блокировки увидела имя: Степан Данилов.        Сердце пропустило удар.        Он как всегда вовремя.       Рита провела по экрану вверх и прочла его сообщение:       «Я могу увидеть Глеба? Соскучился по нему».       Она почувствовала, как глаза снова стали мокрыми, а в горле встал тяжёлый ком. Глубокий вдох, чтобы собраться.        Пальцы дрогнули над клавиатурой, но она всё же напечатала:       «Приходи завтра в шесть».       Нажала «Отправить».       Через мгновение пришёл короткий ответ:       «До встречи».

***

      Через несколько часов домой вернулся Глеб. Нина Алексеевна привезла его и, вопреки своим планам, решила задержаться. Она пообещала Данилову, что позвонит дочери и попробует наладить отношения, но решиться так и не смогла.  А сейчас, глядя на Риту, она вдруг подумала, что, возможно, сейчас самое подходящее время.       Отсутствие кольца на пальце дочери женщина заметила сразу. Мимолётный взгляд скользнул по руке, задержался, и вмиг всё встало на свои места. Нина Алексеевна поняла, почему Рита попросила забрать Глеба на это время.       Поначалу Власова-старшая вела себя сдержанно. Она наблюдала, как Глеб общается с матерью, слушала его торопливые рассказы вполуха, кивала, улыбалась, когда требовалось, а сама тем временем изучала дочь. Пыталась понять, что с ней происходит, прочесть по едва заметным морщинкам у глаз, по тому, как Рита чуть вздрагивала от каждого резкого звука, по тому, как старательно прятала руку, будто стыдилась этой новой пустоты на пальце.       Когда мальчику надоело болтать и он, наконец, убежал к себе в комнату, Нина Алексеевна молча прикрыла дверь на кухне и села напротив дочери. Между ними легло неловкое, тяжёлое молчание.       — Вы развелись? — спросила она тихо, почти шёпотом.        Рита подняла на неё глаза.       — Да, — ответила она сухо, ровно, без надрыва. — Как ты и хотела.       Нина Алексеевна чуть побледнела. Она хотела что‑то сказать, оправдаться, возразить, объяснить, что она никогда не желала дочери зла. Но вместо этого она просто кивнула и спросила коротко, но очень искренне:       — Как ты?       Рита на мгновение прикрыла глаза, словно собираясь с силами, а потом едва заметно качнула головой, не то отрицая, не то просто не желая об этом говорить.       — Прекрасно.        Нина Алексеевна протянула руку и осторожно накрыла ладонью пальцы дочери. Не крепко, не настойчиво, а так, будто боялась, что Рита отдёрнет руку. Но та не отстранилась. Только удивленно подняла глаза на мать.        — Если опять будешь уговаривать меня вернуться к Вадиму, то не надо.        — И в мыслях не было.       — Тогда почему ты ещё здесь? Обычно стараешься уйти побыстрее от непутевой дочери.        Нина Алексеевна вздрогнула, но не отвела взгляда.       — Рит, не говори так. Я просто хотела сказать, что я... Я больше буду лезть в твою жизнь.        В глазах Риты застыло непонимание. Это что, её мама сейчас серьёзно говорит?       — Мам, в чем дело? Ты заболела?       — Хм, нет. Знаешь… каждая мать желает своему ребенку самого лучшего. Когда-то я считала, что это «лучшее» — Вадим. Но ваш с ним развод… это правильно. Ты поступила правильно.        — Мам…       — Нет, подожди. Прости меня. Я должна была всегда быть на твоей стороне. Не оценивать, не судить, не пытаться переделать твою жизнь под свои представления о счастье. А я… я делала всё наоборот. И если ты сейчас не хочешь меня слушать — я пойму. Но мне важно, чтобы ты знала: я на твоей стороне. Теперь я на твоей стороне.        — Это всё потому что я со Стёпой развелась?        — Это потому что ты моя дочь.        Рита чуть нахмурилась, не веря, что её мама сейчас действительно извиняется.        — Кстати, этот мужчина, Степан… хороший человек. И на Вадима совсем не похож. И Глебу нравится.        — Мам… не начинай. Я не хочу об этом говорить.        — Для фиктивного брака ты переживаешь слишком сильно.        Глаза Риты округлились от удивления.        — Так, ты знаешь?       — Степан рассказал. Не злись на него. Он как лучше хотел.        — А говорят женщины секреты хранить не умеют…       — Рита. Поговори со мной. Объясни, что между вами происходит? Ты сама не своя.        — Все в порядке. Это была просто работа.        — Какая упрямая!        — Интересно, в кого?        — Степан любит тебя! А ты не видишь!       — Вижу. Очень хорошо вижу! — Рита резко выдохнула, и в этом выдохе прорвалось то, что она так старательно прятала. — Я всё вижу, мам. И как он с Глебом общается, и как на меня смотрит! Я всё это вижу. И от этого только хуже. Потому что мы начинали со лжи, без права выбора. А закончилось… не тем. Думала разведемся, и всё на свои места встанет. А теперь я вообще не понимаю, что со мной происходит.       Нина Алексеевна не стала перебивать. Она просто слушала, чуть наклонив голову.        — Прости, — прошептала Рита, будто стыдясь этой внезапной откровенности. — Не хотела кричать. Я просто запуталась.        — Не извиняйся, — тихо сказала Нина Алексеевна и чуть крепче сжала её пальцы. — Ты с детства была такой. Вечно пытаешься решить проблему, даже если её нет.        — В смысле?       Нина Алексеевна вздохнула.       — Ты его любишь?       — Не знаю…       — Знаешь!       — Не знаю!       — Рита!       На несколько секунд в кухне повисла тишина.       — Люблю… — выдохнула она наконец, и окончательно призналась себе в этом.        Нина Алексеевна медленно кивнула, будто всё встало на свои места.       — Так чего ты мучаешься? Позвони ему. Поговорите.        Рита упрямо покачала головой.        — Меня в ФЭС позвали.       — Ты согласилась?       — Пока нет.        — Я сказала, что больше не буду лезть в твою жизнь, но я против. Это опасно. Чем тебе не нравится твоя работа сейчас?       — Если я соглашусь, то мы со Стёпой точно всё.        — Не соглашайся. Выбери ты свое счастье, а не эту дурацкую работу.       — Я подумаю. Спасибо, что выслушала.        Они ещё немного поговорили о Глебе, и спустя время Нина Алексеевна ушла домой. А Рита снова погрузилась в мысли о Стёпе. 

***

      Для Данилова дни после развода превратились в тягучий, однообразный цикл одинаково глупых вопросов и бессмысленных ответов.       Коллеги быстро прознали и про развод, и про фиктивный брак. В ФЭС слухи расползались быстрее, чем дым по коридору, и каждый считал своим долгом спросить: «Ну, правда, что ли? Неужели это всё?» А он и сам ещё отказывался верить, что это правда. Даже когда подписывал бумаги, даже когда ставил подпись, чуть дрожащей рукой, ему казалось, что это какая‑то нелепая ошибка, которую вот-вот исправят.       Он наивно думал, что на работе ему будет проще прийти в себя: погрузиться в дела, не оставлять себе времени на мысли. Но всё оказалось наоборот. Здесь, среди знакомых лиц и привычных разговоров, пустота ощущалась острее. Каждый взгляд, каждый осторожный или, наоборот, чересчур бесцеремонный вопрос только напоминал: теперь он один.       Очень скучал и по Рите, и по Глебу. Скучал по тому, как Глеб, едва завидев его, бросался навстречу с этим своим особенным, немного неуклюжим разбегом, чтобы обнять его крепко. Скучал по совместным вечерам, когда они втроём сидели на кухне за чашкой чая. Скучал по Рите. По запаху её волос и теплу кожи.       Кольцо он так и не снял. Хотел, но не смог.        Пальцы тянулись к нему несколько раз, сжимались, будто собирались стянуть этот тонкий ободок раз и навсегда, а потом замирали. Что‑то внутри не давало сделать это движение окончательным.       Прошла неделя, и он всё‑таки решился написать Рите. Сперва хотел спросить, как она, осторожно, издалека, чтобы не напугать, не показаться навязчивым. Передумал. Решил перейти сразу к сути: «Я могу увидеть Глеба? Соскучился по нему». Хотя в глубине души был почти уверен, что она не ответит.       Но Рита ответила почти сразу. Разрешила увидеться с Глебом. Стёпа с облегчением выдохнул, и только тогда понял, как долго он вообще не дышал.       А на следующий день, в пять часов, он уже сидел в машине под её подъездом, собираясь с мыслями. Он смотрел на обручальное кольцо и думал: снять, не снять?       Пальцы коснулись металла, чуть подцепили его, потянули и замерли. Он закрыл глаза, сделал медленный вдох, а потом отпустил.        Кольцо осталось на месте.        Стёпа опустил руку, сжал её в кулак, потом снова разжал. Посмотрел на часы. Ещё пять минут. Потом он выйдет из машины, поднимется по лестнице, нажмёт на звонок, и Глеб встретит его крепкими объятиями.        Стёпа снова посмотрел на часы — ровно шесть. Он ещё раз провёл ладонью по волосам, глубоко вдохнул и вышел из машины.       Лифт полз вверх невыносимо медленно, будто нарочно растягивал эти секунды, превращая их в минуты. В груди всё сжималось от ожидания.       Но стоило двери открыться, как всё беспокойство рассыпалось в пыль. Глеб вылетел в коридор, и врезался в Стёпу, обхватив его за талию так крепко, будто боялся, что тот снова исчезнет.       — Стёпа! — закричал он, уткнувшись носом в куртку. — Ты пришёл! Я знал, что придёшь!       Стёпа присел на корточки, обнял мальчика в ответ и на секунду замер, вдыхая знакомый запах. В глазах защипало, но он только крепче прижал Глеба к себе и тихо рассмеялся, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно.       — Ну, привет, дружище. Соскучился?       — Очень! Где ты был?       Вопрос прозвучал просто, по-детски, но ударил точно в самое сердце. Стёпа чуть помедлил, подбирая слова, а потом улыбнулся, не натянуто, а искренне, потому что рядом с Глебом улыбаться было легко.       — На работе, малыш. Дела были. Но я всё время думал о тебе.       Глеб тут же забыл про все свои тревоги. Он схватил Стёпу за руку и потянул в комнату:       — Пойдём, я тебе покажу, что я сделал! Я собирал космический корабль, но у меня не хватило одной детали. Ты поможешь? Ты же всё умеешь!       В комнате Глеб тут же завалил его чертежами, деталями, рассказами про двигатели и инопланетян, и Стёпа кивал, смеялся, помогал крутить винтики и делал вид, что ничего важнее этого космического корабля в мире не существует.       А Рита стояла в дверях.       Она не входила, не садилась рядом, не включалась в игру. Она просто наблюдала, скрестив руки на груди, будто пыталась удержать внутри всё то, что рвалось наружу. Её взгляд скользил по ним: по тому, как Стёпа терпеливо объяснял, как Глеб восторженно кивал, как они вдвоём склонились над деталями, почти соприкасаясь головами.       Рита отводила глаза, стоило Стёпе случайно поднять взгляд в её сторону. Ей казалось, что если она встретится с ним взглядом хоть на секунду, вся эта хрупкая сдержанность рассыплется, и она либо скажет что-то резкое, либо, хуже того, подойдёт и обнимет его, сама не понимая, зачем. Поэтому она держалась в стороне, притворяясь, что проверяет что-то в телефоне.        Но Глеб, увлечённый и счастливый, всё же заметил эту странную тишину. В какой-то момент он замер, поднял голову, посмотрел сначала на маму, потом на Стёпу, потом снова на маму.       — Мам, а почему ты не сидишь с нами? — спросил он, нахмурившись. — Стёпа пришёл, а ты стоишь…       Рита лишь пожала плечами и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.       Глеб не сдался. Он повернулся к Стёпе:       — А почему мама с тобой не разговаривает? Вы поссорились?       В комнате стало тихо. Стёпа на секунду замер, а потом медленно отложил деталь, которую держал в руках, и посмотрел на Глеба.       — Нет, конечно, нет. Просто… взрослые иногда делают такие вещи, которые детям бывает сложно понять.        Мальчик внимательно слушал, чуть наклонив голову. Потом он медленно кивнул, и в его глазах не было ни слёз, ни испуга, только серьёзное, не по-детски спокойное понимание.       — Вы развелись, да? — тихо спросил мальчик. — Мама говорила со мной так же, когда они с папой развелись.       Стёпа почувствовал, как что-то внутри оборвалось. Он не ожидал, что Глеб сам всё поймет.       — Да, — честно сказал он, и слово прозвучало тише, чем он хотел.        Глеб молчал. Потом посмотрел на Стёпу.       — Ну ты же мой лучший друг.        — Ты тоже мой лучший друг, — ответил Стёпа, и голос чуть дрогнул, — Самый лучший. На всей планете. И на всех остальных планетах тоже.       Глеб на секунду задумался, а потом кивнул,  полностью удовлетворённый:       — Даже на Марсе?       — Даже на Марсе.       — А на Юпитере?       — На Юпитере — особенно.       Глеб улыбнулся, а потом снова потянул Стёпу к разбросанным деталям:       — Тогда давай доделаем корабль. Чтобы можно было летать к тебе в гости.       Стёпа улыбнулся, на этот раз чуть грустнее, но всё равно искренне:       — Давай.       Они снова склонились над столом, и комната наполнилась их разговорами, смехом, тихими спорами о том, куда лучше прикрутить антенну.        А Рита всё стояла у двери.        Она давно опустила телефон, даже не заметив этого, и просто смотрела на них.       — Мама любит тебя. — тихо произнёс Глеб, не поднимая глаз от деталей.       Стёпа замер на секунду, пальцы застыли над маленькой шестерёнкой. Он поднял взгляд на Риту, и впервые за вечер не отвёл его сразу.       — Ты так думаешь?        — Знаю, — уверенно кивнул Глеб и снова уткнулся в корабль, будто исчерпал весь запас серьёзности на сегодня. — Стёпа, а ты можешь не уходить?       В комнате будто стало тише, даже воздух потяжелел. Стёпа медленно выдохнул. Он посмотрел на часы, время незаметно подкралось к семи.       — Боюсь, что нет, — сказал он мягко, но твёрдо, чтобы в голосе не было ни намёка на ложь.       — Мы больше не увидимся?       — Как это? Я буду приходить иногда.       — Обещаешь?       Стёпа не стал давать пустых обещаний.       — Я обещаю приходить, когда смогу. И мы будем доделывать этот корабль.       Рита сделала шаг вперёд, будто хотела подойти, обнять их обоих, удержать этот миг, но остановилась. Она знала: сейчас это пространство принадлежало только им двоим.       — Давай я помогу тебе всё это убрать. — предложил Стёпа, понимая, что пора.        Они вместе стали собирать детали, раскладывать их по коробочкам, складывать чертежи. Рита молча подошла и начала помогать.       Когда всё было убрано, Стёпа встал, потянулся за курткой, которая висела на вешалке. Глеб стоял рядом, смотрел, как он застёгивает молнию, как поправляет воротник, и будто запоминал каждое движение.       — Ну, я пошёл, — сказал Стёпа, стараясь, чтобы голос звучал обычно, буднично.       Глеб кивнул, будто принял это как данность. Но потом вдруг бросился к Стёпе, обхватил его за шею так крепко, что у того на секунду перехватило дыхание, и уткнулся лицом в плечо.       — Не уходи, — прошептал он, и голос его дрогнул, а по щеке скатилась первая слезинка.       — Прости, дружище.       Эти извинения звучали нелепо, почти жалко. Так, что Данилов успел возненавидеть себя за эти слова, хотя в глубине души понимал, что Глебу важно услышать эти слова.       Мальчик нехотя отпустил Стёпу, шмыгнул носом и вытер слезы.       Стёпа наклонился, легко коснулся губами макушки мальчика, потом поднял глаза на Риту. Она так ничего и не сказала.        Данилов коротко кивнул, будто ставил точку в этом разговоре, которого на самом деле не было, и вышел за дверь.       В квартире Власовых вдруг снова стало жутко холодно. Рита с трудом держала себя в руках, когда Глеб со слезами обнимал Стёпу. Меньше всего на свете она хотела, чтобы её сын снова прошел через это, но все равно допустила.       Рита крепко обняла сына, надеясь, что это поможет.       — Всё хорошо, малыш, — проговорила она тихо, почти шёпотом.       Но её собственное сердце разрывалось на части от одной мысли, что Стёпа ушел, и как раньше уже не будет.