Вернутся к фанфику
Глава 14
5 октября 2026, 17:50 За что я была благодарна господину Исикаве больше всего, так это за его тактичность. Прекрасно видя, в каком я состоянии, он выделил мне шикарную спальню. Я разволновалась и уточнила, не будет ли его супруга против моего нахождения здесь. На это Кандзи ответил, не будет. Они развелись два года назад и давно жили раздельно. После этого он ушел приготовить нам легкий ужин. Но кто обо мне беспокоился и позвонил тридцать пять раз — это Коуске. Было еще несколько пропущенных вызовов от ее матери. Но в первую очередь я перезвонила именно Юми. Однако ответила Сюзанна.
— Рейна, слава богу, ты жива! — воскликнула женщина взволнованно.
Я, подойдя к огромному окну, за которым раскинулся сад господина Исикавы, невольно улыбнулась. В этом доме под крылом нового знакомого, а еще при звуках голоса близкого мне человека я почувствовала полный покой. Даже в животе больше не тянуло. Видимо, Санзу вновь от меня отгородился. Но как бы сильно мне не хотелось избежать тревожной темы, спросить кое о чем я все-таки должна была.
— Госпожа Коуске, простите, что заставила вас волноваться. Со мной все в порядке. Я переночую у… друга, а завтра приеду, и мы обо всем поговорим, ладно? А сейчас могу я у вас кое-что узнать?
— Конечно. Я слушаю, — тут же отозвалась женщина, и я спросила:
— Что чувствует человек кроме боли, когда его отвергает соулмейт?
— Хм… — задумалась Сюзанна, но ненадолго. Тут же она заговорила тоном профессионала. — Как правило, связь соулмейтов — это не только ментальная связь, не стоит забывать, что еще и физическая. То есть здесь задействованы биохимические процессы. Таким образом, если соулмейт отвергнут второй половинкой, он может на психическом уровне проживать не самые приятные эпизоды. Вплоть до галлюцинаций. Психика защищается от негативного воздействия. Простыми словами, соулмейт в момент сильного переживания от расставания со своей половинкой испытывает животный страх, какой обычно испытывает человек перед неминуемой гибелью. Поэтому могут появиться расплывчатые или более четкие образы, пугающие образы, как у больных шизофренией.
— То есть соулмейт может увидеть, скажем, как его половинку убивают или…
— Или как он делает это сам, например. Таких случаев зафиксировано множество. У каждого свой страх, Рейна. Но почему ты спросила? Чувствовала подобное?
— Не я. Он. Кажется, он почувствовал нечто подобное. Госпожа Коуске, сегодня я ударила его и отвергла. Именно в тот момент его взгляд стал неузнаваемым. Он испугался. Это не был сиюминутный страх, а нечто более глубокое, я уловила эти вибрации. Но как же быть, госпожа Коуске, я сама такого не чувствовала ни разу. Только боль. Это значит…
— Это значит, детка, что он не отвергал тебя ни разу за все время вашего знакомства. Разве что натягивал связь, как канат, чтобы контролировать тебя и твою любовь. Вот и все. Но это вовсе не оправдывает того, что он с тобой сделал. То, что ты осталась после насилия здорова, просто удача, а могло быть куда хуже.
— Любовь…
Я зацепилась именно за это слово. Проигнорировала все, что было сказано после, и Сюзанна замолчала. Почему же это так изумило меня?
— Это любовь? Любовью такие отношения не назвать.
— Речь не об отношениях, Рейна. Уверяю тебя, процесс, который вы проживаете вместе, будь то интим или просто совместное времяпрепровождение — любовь. На уровне гормонов — тоже любовь. На уровне иных реакций тела — тоже любовь. Это все в целом именно так и зовется, но то, что этот человек не дает тебе своей нежности, заботы, не ухаживает за тобой, как это принято в цивилизованном обществе, и есть отсутствие каких-либо отношений. Вы… как бы это выразиться… Вы связаны природой, неразделимы, но при этом не можете сосуществовать, потому что есть барьер. В данном случае, этот барьер — образ жизни господина Санзу. Он неумелый игрок на этой шахматной доске, даже не знаю, способен ли он обучаться.
— Госпожа Коуске, спасибо, — проговорила я искренне. — Вы мне очень помогли. Теперь я пойду, меня ждут. Увидимся завтра.
— Да, Рейна, мы будем тебя ждать. Живую и невредимую. Береги себя.
Попрощавшись с ней, я вяло свесила руку с телефоном и вновь прошлась взглядом по саду. Захотелось прогуляться, но только я об этом подумала, как в дверь тихо постучали.
— Рейна, могу я войти? — раздался приглушенный голос господина Исикавы.
Я бросила мобильник на кровать и поспешила выйти к нему сама. Мужчина неловко улыбался, выглядя при этом даже как-то мило: такой здоровяк с кухонным полотенцем на плече. Он него немного пахло едой.
— Идем? Все готово.
Дом господина Исикавы был не просто красивым, это был шикарный коттедж с двумя этажами. Стеклянная перегородка открывала обзор на первый этаж, и пока мы шли к лестнице, я озиралась по сторонам. Чисто, просторно и светло. Это был новомодный коттедж и при этом уютный. Даже странно, ведь господин Исикава жил здесь один. Я привыкла мыслить стереотипно: нет жены — нет уюта. В этом же доме все было иначе. В гостиной, мимо которой мы прошли на большую кухню, совмещенную со столовой, я увидела мягкий уголок. Большой диван молочного цвета, два кресла, искусственный камин. В одном из кресел лежал клетчатый плед, которым явно накрывались, когда сидели у камина. Почему-то эта мысль отозвалась в моей душе тонким чувством одиночества, и я взглянула в спину идущего передо мной господина Исикавы. Наверное, он был действительно одиноким человеком. Неудивительно, если учесть, что всю жизнь любил женщину, которую убили.
— Какой она была? — вырвалось у меня, и Кандзи остановился. Он замер всего лишь на секунду, потом взял бутылку вина, что стояла на обеденном столе, и улыбнулся. Я же поспешила извиниться. — Прошу прощения.
— Нет, все в порядке. Ты должна знать. Это твое право, — и вздохнув, он указал на стул напротив себя. Я села и окинула взглядом все, что господин Исикава успел нарезать, приготовить, разогреть. — Это домработница оставила, — отмахнулся он, заметив мой удивленный взгляд. — Поешь, Рейна, ты бледная. Я волнуюсь за тебя. Санзу…
— Нет, давайте лучше о моей матери, ладно? Не хочу говорить о нем, — поспешно перебила я.
Исикава кивнул, пригубил вина и, не спрашивая, плеснул немного и в мой бокал. Я не стала упрямиться — выпила до дна. Напиток оказался просто восхитительным на вкус, а поскольку я до этого успела поесть, меня не развезло, только нервы слегка расслабились.
— Анико была… такой яркой, — улыбнулся Кандзи, глядя на свой бокал. — Ты не представляешь, какой она была запоминающейся. Веселая женщина с упрямым нравом. Я любил ее безмерно, но простить себя не могу. Я не должен был так с ней поступать. Мы могли просто бросить этот чертов мир бизнеса и уехать в другую страну. Жили бы себе и у нас была бы ты. Возможно, еще один ребенок. Мы были бы счастливы… — Кандзи, как и ожидалось, впал в отчаяние. Он поставил локоть на стол, накрыл лицо ладонью и сидел так несколько долгих минут. В конце концов, вздохнул и сказал: — Ты права, говорить о ней тяжело. Мне больно.
— Это нормально, господин Исикава, — грустно улыбнулась я. — Мне почему-то кажется, наши чувства похожи. Я сейчас тоже на распутье. Трудно сделать правильный выбор. Мне ведь даже неизвестно, где этот правильный выбор. Поэтому, уверена, я в любом случае ошибусь. Значит, давайте мы с вами больше не будем убиваться по прошлому, а взглянем на настоящее. Мы нашли друг друга, как вы и сказали, и, вероятно, мы — родные люди. Возможно, не все так плохо, правда?
Кандзи, улыбаясь, покачал головой и пробормотал:
— В такие моменты я действительно вижу твое сходство с ней. Она была такой же позитивной.
На самом деле я не была. Я оставалась той, кто не верит в лучшее будущее. Моя жизнь катилась в пропасть, и даже если я обрету отца, это никак не спасет меня от Санзу, а лишь подвергнет опасности и меня, и господина Исикаву.
***
«Если бы я знал, что он сделал это с тобой, ни за что не помог ему». Шумно вздохнув, я перекатилась на спину и уставилась в потолок. Темные тени деревьев отражались на нем и стенах комнаты, куда проникал свет мелких фонариков, тянувшихся по периметру сада. Хайтани написал мне посреди ночи. Телефон я не отключала — боялась остаться без связи с Сюзанной: мало ли что, вдруг к ним нагрянет Санзу. Но пришлось пожалеть о своем решении. Сообщения от Хайтани каждый раз вгоняли меня в ступор. «Для вас нормально писать девушке среди ночи ни с того ни с сего? У вас есть какая-то веская причина переживать по этому поводу?» «О, так ты не спишь. Почему? Должно быть, ты устала после той перепалки. И кстати, пощечина была впечатляющей». «Вы закончили?» «Рейна, мне жаль, что он сделал это с тобой. Правда. И я повторюсь, если буду нужен, напиши или позвони мне». «Господин Хайтани, а Санзу знает, чем вы занимаетесь? Вам не кажется, что это чревато неприятными последствиями? Может, вы перестанете подставлять и себя, и меня? Да и помощь мне ваша не нужна. Отвяжитесь уже». Несколько минут он не отвечал. Я потянулась к тумбочке, чтобы положить телефон, но он снова ожил. «Если ты хотя бы один раз придешь ко мне за помощью, я смогу тебя защитить, и тогда, поверь, он многое переосмыслит. Хочешь добиться к себе нормального отношения? Заставь его страдать, глупая». Я застыла. Да что он несет? «А вам-то с этого что?» «Мне — ничего кроме личного удовольствия досадить этому нервному придурку. Тебя это не касается». «И я должна поверить, что человек, которому «с этого ничего», будет рисковать своей жизнью ради меня? Санзу просто убьет вас, а потом меня. Хватит нести эту чушь. Просто не пишите мне больше. Иначе я вас заблокирую». «До сих пор не заблокировала, значит, стало любопытно, не так ли? На сегодня оставлю тебя в покое, но буду на связи. Доброй ночи, Рейна». — Придурок, — шепнула я, выключила все-таки звук и, накрывшись чуть ли не с головой, свернулась калачиком. Сердце разгоняло кровь. Уснуть теперь было сложно. Мысли невольно завертелись вокруг того, о чем говорил Хайтани. Даже если он просто развлекается, зачем заходить так далеко? У них там точно какие-то личные счеты, не иначе. Или же Хайтани просто на дух не выносил Санзу. Вот и пытался тому досадить. Однако сама я в это влезать не хотела. До утра я ворочалась с боку на бок, пока, наконец, не уснула, но только это случилось, как сработал мой будильник. Пробуждение было внезапным и нервным, и чувствовала я себя просто ужасно. Господин Исикава, по словам домработницы, которая подала завтрак в столовую, уехал на работу очень рано, поэтому ела я в одиночестве, после чего, поблагодарив женщину, покинула дом. Настраиваясь на то, что придется вызывать такси, я направилась к воротам, но из стоящей неподалеку черной машины вдруг вышел мужчина. — Госпожа Отани, доброе утро, — поздоровался он, поклонившись, а затем распахнул заднюю дверь автомобиля. — Прошу. Я отвезу вас в университет. — А… вы уверены? — нерешительно переспросила я. — Разумеется. Это распоряжение вашего отца. Проглотив рвущееся наружу отрицание, мол, еще неизвестно, отец ли он мне, я не стала упрямиться, села в машину и быстро написала подруге: «Еду в универ. Скоро увидимся. Захвати для меня что-нибудь из одежды, если несложно». «Будет сделано», — ответила Юми, и я расслабленно откинулась на спинку. Машина класса люкс внутри приятно пахла кожаной обивкой и слегка чайным деревом. Салон был чистым, приборная панель — начищена до блеска. Водитель в строгом костюме и фуражке спокойно вел машину, не обращая на меня внимания, даже адрес не спросил, значит, уже знал, где учится «дочь» его босса. Размышляя над открывшейся правдой о матери, я не могла прогнать тревожное чувство надвигающихся неприятностей. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Столько всего навалилось. Теперь еще и тетя с дядей озлобились. И что я могла выдвинуть против них, если бы, скажем, пошла в полицию? Дело об убийстве моей биологической матери было делом прошлым, вряд ли кто-то станет его возобновлять. Но даже если бы господин Исикава дал делу ход, наружу всплыл бы факт о коррупции внутри систему. Тогда ведь, как я поняла со слов Санзу, Кей и Сабуро подкупили прокурора и судью. Наверное, и детектива, который вел дело. Именно по этой причине убийц не нашли. Кто захочет возобновлять расследование, когда это подорвет авторитет полиции? Думая об этом, я не заметила, как мы оказались у ворот университета. Водитель, выйдя из машины быстрее меня, открыл дверь и помог мне выйти. На нас озирались студенты, проходившие мимо, и я почувствовала себя неловко. Прикатила «принцесса» на такой машине, да еще и с водителем… — Ничего себе-е-е! — только пронеслась в моей голове эта стыдливая мысль, как Коуске подлила масла в огонь. Подойдя ко мне со спины, она прибавила: — Ты за одну ночь нашла себе богатого любовника или это твой соулмейт постарался? — Ни за что. От него я этого не приняла бы, — буркнула я, обернувшись к подруге, поблагодарила водителя и потащила ее за собой. — Идем. У нас есть еще полчаса. Выпьем кофе, и я все тебе расскажу. Ты точно будешь шокирована… — Да это же охренеть просто! Как я и думала, Коуске после всего, что услышала, была ошеломлена до того, что не могла успокоиться. Мы сидели с ней на скамье в тени дерева, пили кофе и беседовали. Да я сама, как только озвучила все события, произошедшие всего-то за прошлый вечер, подумала, мне это приснилось. Однако нет. Такой стала моя жизнь. Деваться было некуда. Оставалось лишь принять все, как есть, и искать решение вместе с людьми, которые были мне близки. — Я не знаю, что сказать… — растерянно прибавила Юми и упала рядом со мной на скамью. — Убийство твоей мамы, чокнутый соулмейт, появившийся отец. Я будто второстепенный персонаж сериала от Нетфликс. — Для Нетфликс мы слишком традиционные, — рассеянным тоном пробормотала я, допила холодный кофе и решительно встала. — Нам пора. И еще, Юми, — повернулась я к подруге, — прошу тебя, если снова увидишь его раньше меня, кричи, ладно? Я буду убегать столько, сколько смогу. Не подпускай меня к нему, Юми, даже если я пойду на поводу у связи. Сделай, что сможешь, я буду тебе благодарна. Только на рожон не лезь. — О, ну… вообще-то, все так и будет, я уверена, — почесала Коуске длинным ногтем щеку, — ты не сможешь сопротивляться связи. Мне жаль. И все же обещаю хотя бы попытаться защитить тебя от этого изверга. — Спасибо, — улыбнулась я. Вскоре мы пошли на занятия. Группа была в полном составе. Закрытые окна не впускали в помещение душный июльский воздух и за счет кондиционера в помещении было свежо. Коуске привезла мне одну из моих юбок и топ — самая обычная повседневная одежда, а помимо этого — чистое белье. Теперь я была в полном комфорте. Однако кое-что оставалось странным: мое спокойствие. Полное, абсолютное спокойствие. Я подозревала в этом какой-то план Санзу. Хорошо бы ошибиться… Последняя лекция проходила в аудитории, куда прямо сейчас светило солнце. Жалюзи не опустили, и мы млели на солнцепеке, а придирчивого профессора никто не решался спросить, можно ли решить проблему. Все так и сидели: кто учебником укрылся, кто просто надел кепку. До конца оставалось всего десять минут. Монотонный бубнеж профессора сводил с ума, и я, чувствуя себя рыбой в консервной банке, растянулась на столе. Это была большая старинная аудитория, которых в нашем университете имелось всего три. Мы с Коуске устроились в третьем ряду сверху и видели только ту дверь, что была внизу, но я уловила краем уха, как за пять минут до окончания лекции тихо хлопнула верхняя. Справа кто-то сел. Надо же. Кому в голову пришло заявиться на лекцию именно к этому профессору под самый конец? Я лишь мельком покосилась на непутевого студента, как в долю секунды обработавший информацию мозг подал мне сигнал тревоги. Бросило в жар. Я и без того умирала от жары, а тут и вовсе спина под топом стала заметно влажной. Вот только в отличие от огня, прилившего к щекам, пот на спине был холодный. Я проглотила подкатившую под самое горло тошноту, опустила глаза к конспекту и написала на полях: «Что ты здесь делаешь?» Длинные пальцы с огрубелостью на подушечках скользнули по моей кисти, забрали карандаш и написали рядом: «Пришел за тобой». «У меня занятия. И я сказала, что не хочу тебя видеть». Сердце гулко стучало в груди, в ушах шумела кровь. Я вздрогнула, когда вместо того, чтобы написать мне ответ, он опустил руку на мое бедро и слегка сжал его. Мне пришлось повернуться. Насыщенные, такие яркие на солнце глаза впились в мое лицо с жадностью. Харучиё был бледен. Он не улыбался, просто смотрел. Слева сидящая Коуске надавила на мою руку, лежащую на парте. Я вцепилась в нее, как утопающий в соломинку. — Поговорим, Рейна? — произнес Харучиё, и в тишине аудитории его голос был слышен даже профессору. Тот как раз замолчал, собирая со стола папки с материалами. Он вскинул на Санзу глаза, поправил очки и возмущенно воскликнул: — Вы кто? Выйдите немедленно. Санзу перевел на него взгляд, а я, понимая, что для профессора все может закончиться весьма плачевно, вскочила и выпалила: — Это мой… мой опекун! Мне пора, простите, профессор! — Опекун? — растерялся мужчина, но я уже подталкивала Санзу к выходу, а следом подбежавшая к нам Юми вручила мне мою сумку. — Где ты будешь? — шепнула она встревоженно. — Я приду за тобой. — На парковке. Подруга кивнула, а мы с Санзу вывалились в коридор. Только сейчас я заметила, что его забавляет моя нервозность, и он тихо посмеивается. Настроение это было совершенно ему несвойственным. Это и напрягало, и пробуждало любопытство. Что же он задумал? Остерегаясь, что на этот раз Санзу снова под дозой, я, как только мы вышли из здания, покосилась на него. Он шел чуть впереди, не заметив, что я отстала, и спокойно поглядывал по сторонам, словно изучал окружающую обстановку. Его руки были в карманах серых брюк, а жилет, надетый сверху на белую рубашку, обтягивал узкую талию. Вспомнив, каким этот человек может быть в моменты более или менее адекватного поведения, я тихо вздохнула и отвернулась. Жаль, такое случалось крайне редко. В общем и целом только что проведенный зрительный анализ Харучиё позволил мне расслабиться. Скорее всего, он ничего не принимал. Могло ли его полное спокойствие указывать на то, что зависимости как таковой у него нет? Я хотела бы в это верить. — Садись, — вырвав меня из задумчивости, сказал Харучиё и открыл дверь машины рядом с водительским местом. Я вскинула на него непримиримый взгляд и только хотела сказать, что никуда с ним не поеду, как он меня опередил. — Просто прокатимся, поговорим, заодно подвезу тебя до дома. Ты же теперь с папулей зависаешь? — Хватит за мной следить, — пробормотала я в сторону, затем оглянулась на здание, подумала, как сильно расстроится Юми, и села. В салоне было прохладно. Знакомый запах забился в ноздри, принуждая колени потяжелеть. Нет, не от желания, а от тревоги. Я боялась Санзу, как человека, способного на такие вещи, о которых потом даже сожалеть не будет, а наша связь лишь добавляла проблем. — Не мог ли бы вы отвезти меня к Коуске? Подруга все равно приехала на своей машине, так что за нее я не переживала, но все же написала ей краткое: «Он отвезет меня к тебе». Однако ответ читать я не стала. К тому же Санзу сказал: — Что ж, ладно, Рейна, — влился в поток машин и кашлянул, как будто вести со мной диалог ему было невероятно сложно, — сначала выскажусь я, а потом попытаюсь выслушать и тебя. — Ого! А это большой шаг вперед. — Я недоволен, — изрек Санзу, сильнее сжав руль, потом нервно закурил и, немного опустив стекло, продолжил: — Нет, я пиздец как злился на тебя. Да я и сейчас… Ты понимаешь, как выглядят твои шашни с Хайтани? — сверкнул он бирюзовыми глазами в мою сторону. — Да с чего вы это взяли? — развела я руками. — Нет. Стоп. Сейчас говорю я. — Харучиё глубоко затянулся, затормозил на светофоре и повернулся ко мне. — После того как ты зарядила мне по лицу, Хайтани доебался до меня, мол, я опустился до уровня насильника. Мне вот что интересно, Рейна, как давно ты с ним переписываешься? — Он со мной. Не я с ним. — Какая нахрен разница? — Разница есть, и если вы закончили, господин Санзу, то лично мне вам сказать нечего. Вы меня безумно раздражаете. Я просто поверить не могу, что вообще вас слушаю. Вы хоть на секунду подумали, какую боль мне причинили, какой ужас я испытала? Вы подумали, что у этого могли быть плохие последствия? Вы могли… могли нанести мне серьезные раны. Но вместо того, чтобы попросить прощения и попробовать хоть как-то измениться, вы остаетесь все тем же КУСКОМ ДЕРЬМА! — проорала я так, что сама чуть не оглохла, а потом, за миг до того как загорелся зеленый, пулей вылетела из машины. Под надрывные звуки клаксонов и гневные возгласы водителей добежала до тротуара и поспешила в сторону автобусной остановки. Однако этому эффектному побегу не суждено было сбыться. Едва я прошла несколько метров, как мне наперерез, нарушая все правила дорожного движения, остановилась машина Санзу. Я времени терять не стала, пусть не ринулась бегом, что было бы в данной ситуации позорно, но пошла туда, где был узкий переулок. Я знала, вскоре прибудет полиция, и Харучиё придется от меня отвлечься, однако он не отставал. Автомобиль проследовал до угла, затем встал, ведь тут была лестница, что вела наверх, и через секунду у меня за спиной хлопнула дверь. Готовясь к тому, что сейчас он снова вызовет во мне приступ ярости — это была его реакция, не моя, — я предпочла не вставать к нему спиной, поэтому обернулась. Мою голову на короткое мгновение откинуло назад — это я увернулась от руки Санзу, которой он хотел меня поймать. Сумка упала. Я успела ухватиться за перила, прежде чем этот нервный псих зажал меня у стены, но не тут-то было. Мы принялись бороться, наступая друг другу на ноги, пока Санзу не рявкнул мне в лицо: «Замри». Только после этого я застыла. Тяжело дыша, мы смотрели друг другу в глаза, и это было противостояние на высшем уровне, вовсе не физическое. Поэтому, найдя в себе смелость, я процедила сквозь сжатые зубы: — Ты должен молить о прощении, Харучиё, иначе я не смогу… Это все равно будет насилие… Проси у меня прощения… Губы Санзу дрогнули в легкой улыбке. Он вдруг кивнул с пониманием, но сказал вовсе не то, чего я хотела. — Ты раскрываешься с неожиданных сторон. Чем больше об этом думаю, тем увереннее чувствую нашу связь. Ты разве еще не поняла, как много мы перенимаем друг у друга, сама подумай… — Санзу схватил меня за руку и прижал ее к своей груди там, где сильно билось сердце. — Я не хочу этих тупых признаний. Это ничего не значит. Но я определенно хочу тебя рядом с собой. За тот поступок я буду откупаться. Идет, Рейна? Не бессмысленными словами, а действиями. Прямо сейчас скажи, чего хочешь, и я сделаю. Его глаза горели. Яркое солнце раскрывало нас друг перед другом, обнажало все, что таилось в самой глубине зрачков. Я медленно, но с отчаянием покачала головой. — Это так страшно… Харучиё… Он молчал. Только с той же звериной одержимостью всматривался в мои глаза. — Эта связь соулмейтов страшна, правда? Разве тебе не было не по себе, когда я тебя отвергла? — Едва заметный кивок стал мне ответом. — Хорошо. Я хочу, чтобы ты настойчиво шел к своей цели, потому что сама не сделаю тебе шаг навстречу. Не смогу. Я все еще помню, как ты игнорировал мою просьбу остановиться. И вновь он промолчал. Только опустил голову и обвил меня руками. Мы привалились к стене. Я знала, что он сейчас делает. Сразу это почувствовала. Связь соулмейтов почти завибрировала в воздухе. Харучиё возбуждался, пуская по моей коже первые капли испарины. Я задышала отрывисто и тоже уткнулась в его плечо. Втягивая запах через нос, выдыхала через рот и не могла пошевелить даже кончиком пальца. Мое тело стало тяжелым. Бедра покрылись мурашками. — Дышать нечем, — шепнула я, и Хару отодвинулся. Его зрачки стали больше. Он одной рукой упирался в стену слева от меня и сверлил меня этим взглядом, до краев переполненным вожделением. А когда его глаза переместились к моим губам, я прижалась к стене затылком. Мучительно долго Санзу смотрел на мои губы, но не посмел приблизиться. Отвернулся. — Идем. Отвезу домой, — вновь предложил он, а я, провожая его взглядом, наклонилась за сумкой. На самом же деле мне просто хотелось согнуться пополам и остаться в этой позе, пока сладкая боль в животе не рассосется. Небо смотрело на меня безучастно. Ему-то что. Оно ведь придумало эту чертовски обжигающую связь, что обручем сдавливает все тело. Ему-то что до какого-то человечишки, который при виде своей половинки не может даже гордостью защититься. Барьеры рушатся… — Рейна, — оглянувшись, вновь позвал меня за собой Санзу, — поехали домой. Барьеры были слишком хрупкими.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!