Часть 2

      Стол в тот вечер они так и не опробовали — Джисону пришлось уехать к родителям почти на неделю. Минхо сделал вид, что не обиделся, но Джисон уже знал, что спокойствие Минхо, тем более такое показное, ничего хорошего не сулило.       На следующее утро телефон Джисона завибрировал в семь утра. Он, сонный, потянулся к тумбочке, ожидая увидеть будильник, но на экране высветилось уведомление от Минхо.       Одно фото. Потом второе. Потом третье.       Джисон сел на кровати так резко, что чуть не свалился на пол.       На первом снимке Минхо лежал на животе, подложив руки под подбородок, и смотрел в камеру с максимально невинным выражением лица. Если не обращать внимания на то, что он был абсолютно голый, а простыня прикрывала ровно то место, которое хотелось разглядеть поближе.       На втором — крупным планом его губы, припухшие, блестящие, чуть приоткрытые.       На третьем — фотография его пальцев, лежащих на внутренней стороне бедра, прямо у основания члена, который даже в таком ракурсе выглядел впечатляюще красиво.       Под фотографиями было сообщение:       М: Доброе утро, Джисон:) Скучаю по тебе. А ты по мне скучаешь?       Джисон уронил телефон на подушку и уставился в потолок. Сердце колотилось где-то в горле, член наливался кровью, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: «этот человек меня угробит».       Он взял телефон дрожащими руками и написал:       Д: Ты с ума сошёл? А если бы рядом родители были?       Ответ пришёл через три секунды:       М: Ты же не спишь с родителями, дурилка. Я знаю, у тебя своя комната;)       — Господи, — простонал Джисон, откидывая одеяло. Член стоял колом, и игнорировать это было невозможно. — Господи, за что?       М: Ты там чего, дрочишь на меня?       Джисон покраснел до корней волос. Он не дрочил. Пока.       Д: Нет       Боже, как же он жалко врал.       М: Врёшь:) Пришли фотку. Хочу посмотреть       Д: Минхо, я у родителей       М: Тем более. Адреналин. Риск быть пойманным. Говорят, это усиливает ощущения;)       Джисон швырнул телефон на кровать и закрыл лицо руками. Этот человек был катастрофой. Ходячей, улыбающейся, пахнущей карамелью катастрофой, которая каким-то образом умудрилась залезть к нему в голову, в штаны и в сердце одновременно.       Телефон завибрировал снова.       М: Джисооооооон       М: ну пожалуйстааааа       М: я тебе ещё свои пришлю, другие       М: с пальцами       М: или с чем захочешь       Джисон сдался.       Он сделал фото — быстро, не глядя, просто навёл камеру на пах, где под тканью боксеров отчётливо вырисовывался стояк. Отправил. И тут же пожалел.       М: Ого       М: я так возбудился, теперь тоже дрочу       М: и это ты виноват       Джисон выключил телефон и пошёл в душ.       Он включил холодную воду, встал под неё и простоял так пять минут, пытаясь привести мысли в порядок. Не помогло. Член всё ещё ныл, требуя внимания, а перед глазами стояли фотографии Минхо — голого, улыбающегося, такого недоступного и одновременно такого близкого.       Он кончил в душе, под холодной водой, представляя, как Минхо стонет его имя. Чувствовал он себя при этом полным идиотом.       Когда он вышел из душа, на телефоне было уже пятнадцать сообщений.       М: Джисон       М: Ты меня игнорируешь?       М: Жестоко       М: Я тут страдаю, а ты       М: Ладно, я тебя прощаю       М: Но только потому что ты красивый       М: И член у тебя большой       М: И я хочу, чтобы ты меня им трахнул, когда вернёшься       М: Обещаешь?       М: Джисоооон       М: Ну ответь       М: Я заплачу       М: Я серьёзно       М: Смотри, уже слёзка       М: Капнула       М: Вот ещё одна       Джисон не выдержал и рассмеялся. Он сел на край кровати, всё ещё мокрый, с капающими с волос каплями, и написал:       Д: А я точно со взрослым парнем встречаюсь?       М: Если захочешь, я побуду твоей деткой. А ты моим папиком       Джисон выронил телефон. В прямом смысле — телефон выскользнул из мокрых пальцев и приземлился на ковёр экраном вниз.       — Охренеть, — прошептал он, глядя в потолок. — За что мне это?       Он поднял телефон, протёр экран и уставился на сообщение. Прочитал его ещё раз. Потом ещё.       В горле пересохло. В паху снова заныло — хотя он только что кончил в душе, чёрт возьми.       Д: Я пошёл завтракать. Больше не присылай фоток, а то родители увидят       М: А если я хочу, чтобы твои родители увидели? Может, они обрадуются, что у сына такой красивый парень;)       Джисон сдавленно застонал, отшвырнул телефон на кровать и уронил лицо в ладони. Родители. Боже. Родители, которые сейчас на кухне пьют кофе и понятия не имеют, что их сын только что обменивался откровенными фото с парнем, который совсем недавно втирался ему в доверие под видом тупого красавчика.       — Джисон, завтракать! — крикнула мама из кухни.       — Сейчас! — голос сорвался на фальцет. Джисон прокашлялся. — Сейчас, мам!       Он натянул первые попавшиеся штаны — слишком тесные, но кто будет смотреть, схватил телефон и сунул его в карман, прежде чем на экране высветилось очередное порно-сообщение.       За завтраком пришлось делать вид, что всё нормально. Мама рассказывала о планах на день, папа читал новости в телефоне, а Джисон ковырял яичницу и салат вилкой и чувствовал, как вибрирует телефон в кармане.       Раз. Два. Три.       — Джисон, тебе пишут, — заметила мама.       — Там фигня. — Он сделал глоток сока. — Ничего важного.       Четыре. Пять.       — Пять уведомлений подряд? — мама приподняла бровь. — Может, всё-таки посмотришь?       — Потом. Просто друзья в чате что-то опять пишут.       Телефон взорвался целой серией вибраций — так, что было слышно даже сквозь джинсы. Папа поднял голову от экрана и посмотрел на Джисона с лёгким недоумением.       — Джисон, сын…       — Всё нормально, пап, это просто… — он замялся, — …групповой чат. Ещё один. Одногруппники обсуждают проект.       — Ты прям очень популярен, — заметила мама с улыбкой.       Джисон выдавил улыбку в ответ и сделал вид, что увлёкся едой.       Только когда он закрылся в своей комнате и забаррикадировал дверь, он достал телефон. На экране горело семнадцать непрочитанных сообщений.       М: Джисон       М: Я знаю, что ты их читаешь       М: Потому что ты слабый       М: И не можешь устоять перед моими сообщениями       М: Как и перед моим ртом       М: И перед моей попкой       М: Кстати о попке       М: Смотриииии       Джисон чуть не выронил телефон во второй раз. Он быстро пролистал сообщения вниз, игнорируя текст, и замер на последнем.       Фото.       Он открыл его, оглянувшись на дверь — на всякий случай, хотя родители вряд ли ворвутся без стука. На фото Минхо сидел на коленях, спиной к зеркалу. На нём была домашняя футболка Джисона, которая постепенно становилась их общей, волосы были растрепаны, лицо закрыто телефоном. Свободной рукой он приподнимал низ футболки, из-под которой выглядывали ягодицы. На одной из них был бледный синяк от пальцев Джисона.       Полный. Пиздец.       — Джисон, — мамин голос за дверью заставил его подпрыгнуть на месте. — Ты выйдешь? Мы с папой в магазин, ты с нами?       — Да! Сейчас соберусь.       Джисон с такой силой нажал на кнопку блокировки экрана, что телефон жалобно щёлкнул чем-то. Он сунул его в карман, натянул первую попавшуюся кофту и вылетел в коридор, чувствуя, как горят уши.       — Ты какой-то красный, — заметила мама, когда он появился в прихожей. — Температуры нет? Заболел?       — Всё нормально, мам, — прочистил горло Джисон, старательно не смотреть ей в глаза. — Просто жарко.       — На улице пятнадцать градусов, — уточнил папа, завязывая шнурки.       — Духота перед дождём. Пойдёмте уже.       Он вылетел на лестничную площадку первым, перевел дух и достал телефон. На экране горело очередное сообщение:       М: Приятных покупок, папочка:*       М: Купи мне что-нибудь вкусненькое       — Господи, — прошептал Джисон, закатывая глаза к потолку.       Д: Ты невыносим       М: Ты это уже говорил. Придумай что-то новое       Д: Ты сводишь меня с ума       М: Лучше, но я и так знаю, что ты без ума от меня.       М: Иди уже, не заставляй родителей ждать       Джисон облегчённо выдохнул, потому что поток сообщений наконец-то прекратился.       В супермаркете Джисон чувствовал себя шпионом, который должен провернуть секретную операцию под прикрытием. Мама выбирала помидоры, папа изучал этикетки на соусе, а Джисон стоял в проходе со снеками и смотрел в телефон.       «Ты взял мне вкусненькое?» — пришло сообщение в тот момент, когда мама повернулась к нему.       — Джисон, ты какой йогурт будешь? Греческий или с клубникой?       — Греческий, — ответил он на автомате, одной рукой набирая сообщение.       Д: Ты издеваешься? Мы в магазине, мама рядом       М: А что, мама против йогурта? Я люблю с персиком. Привези персиковый       — Сын, ты меня слышишь? — папа помахал рукой перед его лицом. — Я говорю, может, стейки возьмём на ужин?       — Ага, — кивнул Джисон, чувствуя, как телефон вибрирует снова. — Стейки — отлично.       М: Ты игнорируешь мои гастрономические предпочтения. Я обижусь. Я заплачу. Я приду к тебе ночью и буду стоять под окном с колонкой, а там будет моё голосовое с просьбами купить йогурт       Д: Минхо, я куплю тебе йогурт       М: С персиком?       Д: С персиком       М: Обещаешь?       Д: Обещаю       М: И ещё шоколадку       М: Ту, в синей упаковке, с орехами, мою любимую       М: И чипсы       М: О, и сок       М: Манго!!!!!! Я люблю манго       Джисон убрал телефон в карман, подошёл к стеллажу с йогуртами и взял персиковый. Потом — шоколадку в синей упаковке. Потом — чипсы. Потом нашёл сок манго, хотя этот магазин никогда не радовал ассортиментом.       — Ты набрал целую корзину сладостей, — удивилась мама, заглядывая в тележку.       — Пользуюсь тем, что не нужно самостоятельно тратить деньги.       — Хитрый, — мама рассмеялась и потрепала его по волосам. — Ладно, бери, раз уж ты с нами поехал.       Джисон улыбнулся, чувствуя себя одновременно героем и идиотом. Героем — потому что он выполнял секретную миссию по снабжению Минхо вкусняшками. Идиотом — потому что эта миссия была абсолютно добровольной и совершенно несекретной, и Минхо наверняка сейчас сидит где-нибудь и ржёт над ним.       Он достал телефон, когда мама отвернулась к витрине с сырами.       Д: Взял. Йогурт, шоколад, чипсы, сок. Чего ещё желаете, ваше высочество?       М: Поцелуй. Хочу поцелуй. Долгий, с языком. Когда вернёшься       Д: Это не входит в продуктовую корзину       М: Тогда добавь. Я доплачу       Д: Чем?       М: Тем, что ты так любишь;)       Джисон почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он быстро спрятал телефон и сделал вид, что очень заинтересован составом какого-то сыра с плесенью.       — Ты сыр хочешь? — папа подошёл сзади. — Мы брать будем?       — Нет, пап, просто смотрю.       — Странный ты сегодня.       — Я нормальный.       — Ну-ну.       Джисон выдохнул. Весь этот день был каким-то сюрреалистичным. Обычное воскресное утро с родителями превратилось в квест с элементами порнотриллера. Он отвечал на сообщения Минхо, прячась за стеллажами, как будто они обсуждали не йогурты, а планы по ограблению банка.       На кассе мама с удивлением пересчитывала покупки.       — Джисон, это всё тебе одному? Ты столько не съешь.       — Ко мне гости приедут, — буркнул он, расплачиваясь своей картой, потому что просить родителей оплачивать снабжение парня сладостями было бы уже совсем нагло.       В машине по дороге домой он написал:       Д: Еду купил. На свои деньги       М: Ооо, папик заботится о своей малышке. Как мило:)       Д: Ты издеваешься?       М: Ммммм немного.       М: Но ты же любишь, когда я издеваюсь       Д: Я не говорил, что люблю       М: Папики любят своих деток. А я твоя детка:*       Джисон сдался. Он просто сдался, потому что спорить с Минхо было бесполезно, а игнорировать — невозможно. Телефон снова завибрировал, и он, покосившись на отца, который вел машину, и маму, которая смотрела в окно, быстро глянул на экран.       М: Ты скоро будешь? Я жду. Скучно       Д: Мы домой приедем только через час. А к тебе через три дня ещё. Терпи, детка, папочка тоже очень скучает       Джисон сам не понял, как написал это. Пальцы двигались быстрее мозга, который, кажется, окончательно эмигрировал в страну «Минхо и всё, что с ним связано».       Ответ пришёл мгновенно.       М: Ооооооо, ты начал играть.       М: Мне нравится.       Джисон покраснел. Снова. Он теперь вообще почти не помнил, каково это — не краснеть. Мама в зеркале заднего вида наверняка заметила, но, к счастью, решила не комментировать.       «Я не играю», — написал он, чувствуя себя глупо.       М: играешь, хорошо получается       М: только не переигрывай, папик, а то я могу захотеть наказания;)       — Господи, — прошептал Джисон, пряча телефон в карман.       Дорога до дома тянулась бесконечно. Джисон смотрел в окно, видел отражение своего красного лица в стекле и думал о том, что за последние три недели его жизнь превратилась в какой-то абсурдный сериал. Ещё месяц назад он был обычным студентом, который ходил на пары, занимался в спортзале и иногда заказывал пиццу на ночь. А теперь он сидит на пассажирском сиденье родительской машины с йогуртом для парня, который три дня назад высасывал из него душу прямо на парковке у торгового центра.       Дома он заперся в своей комнате под предлогом «надо доделать курсовую» и рухнул на кровать. Телефон выпал из кармана на подушку и тут же завибрировал.       М: Ты дома?       Д: Да       М: С родителями?       Д: Нет, у себя в комнате       М: Дверь закрыл?       Д: Да       М: Смотри видео. Только наушники не забудь;))))       Джисон замер. Сердце пропустило удар, потом ещё один. Он посмотрел на дверь — закрыта. Прислушался к звукам из коридора — мама с папой разговаривали на кухне, их голоса доносились приглушённо.       Он достал наушники, воткнул их в телефон, открыл сообщение.       Видео было длиной в минуту.       Минхо на видео лежал на боку и трогал себя между ног. Его пальцы блестели в фиолетовом свете неоновой ленты под потолком, с губ срывались выдохи и всхлипы.       — Папочка, мне так хорошо…       Минхо простонал, вводя три пальца в себя глубоко.       Джисон чуть не задохнулся. Он машинально прибавил громкость, хотя и так слышал каждый звук — каждое влажное движение, каждый сорвавшийся с губ Минхо выдох.       На экране Минхо выгибался на простынях, запрокинув голову, и шептал:       — Папочка… я представляю, что это ты… что ты внутри… такой большой…       Джисон сжал телефон так, что побелели костяшки. Член ныл в тесных джинсах, дышать становилось всё труднее. Он знал, что родители в соседней комнате, знал, что дверь закрыта неплотно и малейший звук может быть услышан, но смотреть на Минхо — извивающегося, мокрого, с полуприкрытыми глазами — было выше его сил.       Минхо ускорил движения, его дыхание сбилось, и он простонал громче:       — Джисон… Джисон, я сейчас…       Видео закончилось.       Джисон уставился в чёрный экран, тяжело дыша. Пульс стучал в висках. В комнате было тихо — только шум вентиляции и далёкие голоса родителей. Он посмотрел на дверь. Потом на телефон. Потом снова на дверь.       Экран загорелся новым сообщением:       М: Ну как тебе?       Джисон сглотнул. Пальцы дрожали, когда он набирал ответ:       Д: Ты псих. Я придушу тебя, когда вернусь       М: Обещаешь???       Д: Минхо       М: Что?       Д: Я сейчас кончу в штаны, сидя в родительском доме. Ты этого добивался?       М: Да       Коротко, без смайликов, без дурацких подколов. Просто «Да». Джисон посмотрел на это слово и понял, что проиграл. Проиграл окончательно и бесповоротно, ещё в тот момент, когда согласился прокатить Минхо вокруг универа. А может, и раньше — когда впервые увидел его в коридоре и подумал: «Как можно быть таким красивым и таким тупым одновременно?»       Он откинулся на подушку, прижимая телефон к груди. В паху пульсировало, но сил даже просто расстегнуть ширинку не было. Он просто лежал, смотрел в потолок и пытался вспомнить, каково это — быть нормальным человеком, у которого в голове нет круглосуточного Минхо.       М: Джисон?       Д: М?       М: Ты обиделся?       Д: Нет       М: Правда?       Д: Правда. Я просто       Он замялся, не зная, как сформулировать. Что «просто»? Просто схожу по тебе с ума? Просто не могу думать ни о чём, кроме твоих губ и твоих рук и того, как ты стонешь моё имя? Просто боюсь, что это всё слишком хорошо, чтобы быть правдой, и однажды ты проснёшься и поймёшь, что я обычный скучный Джисон, который краснеет от каждого твоего слова?       Д: Я просто устал. Спать хочу       М: Ладно, тогда иди спать:(       Д: Теперь ты обиделся?       М: Нет. Я понимаю, что надоел тебе сегодня уже. Прости, если мои нюдсы реально были ту мач       Д: Да нормально всё, ты чего, детка? Я реально просто устал за день, уже семь вечера, а меня рубит       М: Спи, папочка. Я тоже лягу. Но перед сном ещё раз видео пересмотрю. То, где ты кончаешь под душем       Д: КОГДА ТЫ УСПЕЛ ЭТО СНЯТЬ       М: А вот, секрет. Для личного пользования;)       Джисон улыбнулся в темноту. Комната постепенно погружалась в сумерки, с кухни всё ещё доносились голоса родителей, но они казались далёкими, как будто из другого мира. Мира, в котором не было Минхо с его бесконечными сообщениями, двусмысленностями и способностью сводить с ума одним словом.       Д: Спокойной ночи, Минхо       М: Сладких снов, Джисон. Целую тебя везде, где можно и где нельзя:*       Джисон выключил телефон, положил его на тумбочку и закрыл глаза. В голове всё ещё крутились кадры видео — пальцы Минхо, блестящие от смазки, его запрокинутая голова, шепот: «Папочка…»       — Пиздец, — прошептал он в подушку, натягивая одеяло до самого носа. — Что ты со мной делаешь.       Засыпал он под стук собственного сердца, которое, кажется, окончательно переехало жить к Минхо.

***

      Три дня до возвращения в универ тянулись бесконечно. Джисон просыпался, завтракал с родителями, делал вид, что занимается курсовой, на самом деле зависая в телефоне, потому что Минхо писал каждые полчаса.       М: Я поел тонкацу с Ёнбоком. Вкусно было       М: Лекция такая скучная, не могууууууууууууу. Скучаю по тебе:(       М: Я сегодня куплю новое постельное. И бельё. Специально для тебя       М: Жесть везде пробки, опять встали на мосту       Джисон читал эти сообщения и не мог сдержать улыбку. Сидя за столом с учебником по маркетингу, который он даже не открывал, он чувствовал себя влюблённым подростком — хотя, по сути, так и было.       «Ты где?» — написал он, когда Минхо замолчал на целых двадцать минут.       М: В магазине. Выбираю простыни. Какие лучше: сатиновые или перкаль?       Д: Ты серьёзно?       М: Абсолютно. Я хочу, чтобы тебе было приятно. И мне. Мы же там будем… знаешь что делать       Джисон подавился воздухом. Родители были в гостиной, и он не мог позволить себе краснеть так часто, как хотелось бы.       «Сатиновые», — написал он, потому что перкаль звучало как-то слишком по-взрослому.       М: Понял. А цвет? Красный? Чёрный? Розовый?       Д: Ты издеваешься?       М: Нет. У меня сейчас в руках красные. Ярко-красные. Как твои щёки, когда я пишу тебе про член       Д: Минхо...       М: Что? Я правду написал. Они сейчас такие же, да?       Джисон покраснел. Конечно, он покраснел. Он всегда краснел, когда Минхо писал про член. Или про попку. Или про то, как он будет его трахать. Или просто когда Минхо писал, потому что одно только имя этого человека вызывало прилив крови к лицу.       Д: Купи синие       М: Синие скучные       Д: Тогда белые       М: Белые будут пачкаться       Д: Ты пачкать собрался?       М: Я собрался делать с тобой на этих простынях такие вещи, после которых их придётся выбросить       Джисон уронил голову на учебник. В учебнике была какая-то маркетинговая стратегия, но он не видел ничего, кроме лица Минхо, которое стояло перед глазами. Лица, голоса, запаха карамели — всего.       «Бери чёрные, они красивее всех выглядят», — написал Джисон, понимая, что спорить бесполезно.       М: Чёрные так чёрные. Я тогда ещё и себе чёрное что-нибудь куплю. Для комплекта;)       Д: Себе что-нибудь чёрное?       М: Ну да. Трусы. Чёрные. С кружевом. Хочешь?       Джисон уставился в экран, пытаясь представить Минхо в чёрном кружеве. Перед глазами возник образ — бледная кожа, темное кружево, и этот взгляд, дьявольский, с прищуром. Он сглотнул и быстро набрал:       Д: Ты меня доконаешь       М: Это моя цель. И ты сам сказал, что чёрные красивее выглядят. Я просто уточнил, на ком именно они будут красивее       Д: На тебе всё будет красиво. Даже если мешок из-под картошки       М: Ооо, папочка сегодня романтичный. Это из-за того, что мы давно не виделись? Соскучился?       Джисон закусил губу. Соскучился — это мягко сказано. Он просыпался по ночам, потому что ему снилось, как Минхо шепчет его имя. Он не мог есть, потому что всё напоминало о запахе карамели. Он смотрел на свою кровать и представлял Минхо в ней — с растрёпанными волосами, разбросанными по подушке.       «Соскучился», — написал он честно.       Ответ пришёл не сразу. Джисон смотрел на экран, видя, как троеточие появляется и исчезает, появляется снова. Минхо явно что-то печатал, потом стирал, потом печатал заново.       Наконец:       М: Я тоже. Так сильно, что даже страшно       Джисон замер. Это было слишком честно для Минхо, который обычно прятался за шутками и двусмысленностями. Слишком уязвимо. Слишком… настояще.       «Нам не должно быть страшно», — написал он.       М: А мне страшно. Потому что я никогда не чувствовал ничего подобного. И я боюсь, что всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. Боюсь, что ты проснёшься и поймёшь, что я обычный придурок, который прикидывался дурачком, чтобы привлечь твоё внимание       Джисон прочитал это сообщение три раза. Потом ещё раз. Сердце сжалось в груди, потому что это были почти те же слова, которые он сам думал три дня назад. Те же страхи, те же сомнения.       Д: Ты не придурок. Ты самый умный человек из всех, кого я знаю. Просто притворяешься дурачком, потому что так легче. Я понял это ещё до того, как ты признался. И мне это даже нравится. Нравится, что ты можешь быть разным — и дурачком, и серьёзным, и нежным, и… ну, ты понял.       М: И шлюхой?       Джисон физически увидел, как Минхо ухмыляется.       Д: Я это не писал       М: Но подумал       Д: ...       Д: возможно       М: Я знаю. И мне нравится, что тебе нравится. Это делает нас идеальной парой. Я шлюха для тебя, ты папик для меня. Баланс       Джисон рассмеялся. В голос, прямо в пустой комнате, так, что мама наверняка услышала и удивилась. Он представил лицо Минхо, когда тот писал это сообщение — с этой своей хитрой улыбкой, от которой у Джисона всегда подкашивались колени.       Д: Ты невыносим       М: Знаю. И ты это любишь       Д: Люблю       Одно слово. Простое, короткое, без смайликов и восклицательных знаков. Но Джисон знал, что Минхо поймёт. Поймёт, что это не просто «люблю твои шутки» или «люблю, как ты меня бесишь». Это «люблю тебя». Целиком. Со всеми твоими масками, страхами, двусмысленностями и придурошными выходками.       Ответа не было несколько минут. Джисон уже начал волноваться, когда экран загорелся:       М: Я тоже тебя люблю, Джисон. И когда ты вернёшься, я скажу тебе это в лицо. А потом сделаю так, что ты никогда этого не забудешь       — Охуеть, — прошептал Джисон, прижимая телефон к груди.       Он не спал почти до утра. Они переписывались до двух часов ночи — о всякой ерунде, о том, какой сок лучше, о том, что Минхо забыл купить соль и теперь не может досолить суп, о том, что Джисону нравится, когда Минхо называет его «папиком», хотя он никогда в этом не признается. Обычные разговоры. Такие, какие бывают у людей, которые любят друг друга.       Утром Джисон снова проснулся от вибрации телефона. На часах было семь, солнце только начинало светить в окно. Он потянулся к тумбочке, ожидая увидеть утреннее фото от Минхо — и не ошибся.       На фото Минхо лежал на новой чёрной простыне, голый, с чашкой кофе в руках. Простыня была скомкана, от кофе поднимался пар, а Минхо улыбался в камеру сонной улыбкой. Под фото было сообщение:       М: Доброе утро, красавчик. Жду послезавтра, чтобы уже облапать тебя поскорее       Джисон улыбнулся, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло — не то от утреннего солнца, не то от сообщения. Он сделал скриншот — на всякий случай, для коллекции личных фото Минхо, которая уже занимала полгалереи. Потом натянул одеяло выше и прикрыл глаза, представляя, как через два дня снова увидит его.

***

      Джисон вошёл в квартиру Минхо вечером. Пакет с продуктами опустился на пол. Дверь захлопнулась автоматически, и Джисон остался стоять в прихожей, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       В квартире пахло Минхо. Карамелью, чем-то сладким и ещё — чем-то неуловимо родным, отчего внутри всё сжималось. Из комнаты доносилась тихая музыка — та самая попса, которую Минхо включал в машине. Джисон невольно улыбнулся.       — Минхо? — позвал он, разуваясь.       Тишина. Только музыка и звук работающего телевизора в спальне.       — Ты здесь? Я продукты привёз, как обещал.       Он прошёл в коридор, заглянул на кухню — пусто. Стол был накрыт на двоих: свечи, две тарелки, бокалы, бутылка вина. Джисон замер. Сердце пропустило удар.       На столе лежала записка.       Он взял её дрожащими пальцами. Почерк был аккуратным, почти каллиграфическим — совсем не похожим на того Минхо, который притворялся тупым.       «Раздевайся. Медленно. Я смотрю».       Джисон обернулся. В дверном проёме спальни стоял Минхо, прислонившись плечом к косяку. На нём была только шёлковая чёрная рубашка, доходящая до середины бедра, под которой — с огромной вероятностью — не было ничего. Он был накрашен, губы маняще блестели под светом.       — Рубашку новую купил, — Минхо провёл пальцем по воротнику, оголяя ключицу. — Нравится?       Джисон не мог говорить. Он смотрел на Минхо — на его длинные бледные ноги, на то, как шёлк облегает бёдра, на тёмные кружевные трусы, которые виднелись из-под подола, когда Минхо менял позу. Чёрные. С кружевом. Как и обещал.       — Ты… — голос сел. Джисон прокашлялся. — Ты говорил, что трусы купишь.       — Купил. — Минхо оттолкнулся от косяка и медленно пошёл к нему, покачивая бёдрами. Рубашка при каждом шаге взлетала, открывая то кружево, то голую кожу. — Хочешь посмотреть?       — Минхо.       — Что?       — Ты невыносим.       — Ты это уже говорил. — Минхо остановился в шаге от него, запрокинул голову, глядя снизу вверх. — Сегодня. Утром. И вчера. И позавчера. Надоело. Придумай что-то новое.       Джисон схватил его за талию, притягивая к себе. Минхо ахнул, уткнувшись носом ему в грудь, и замер — на секунду, не больше. А потом поднял голову и посмотрел в глаза. В его взгляде не было привычной дурашливости. Только ожидание. Только желание. Только что-то глубокое, тёмное, от чего у Джисона перехватывало дыхание.       — Я соскучился, — сказал Минхо тихо. — По-настоящему. Не прикалываясь.       — Я знаю.       — Ты тоже?       — Тоже.       Минхо улыбнулся — мягко, почти несчастно, и прижался щекой к его груди.       — Обними меня. Просто обними. Сначала так.       Джисон обнял. Прижал к себе, чувствуя, как Минхо расслабляется в его руках, как его дыхание выравнивается, становится ровным и спокойным. От него пахло карамелью и ещё чем-то цветочным, нежным. Волосы щекотали подбородок.       — Хорошо, — прошептал Минхо. — Стой так. Не отпускай.       — Не отпущу.       Они стояли, обнявшись, под тихую попсу. Свечи на кухне догорали, вино нагревалось в бутылке, но никто не спешил. Джисон гладил Минхо по спине, чувствуя под рукой шёлк, а под шёлком — горячую кожу, и думал о том, что никогда в жизни не был так счастлив.       Минхо опустил руки на ягодицы Джисона.       — Детка? Ты чего?       — У тебя задница классная. Упругая такая. Но моя лучше.       — Ты сейчас серьёзно сравниваешь наши задницы? — Джисон запрокинул голову, чувствуя, как пальцы Минхо сжимают его ягодицы через джинсы.       — Абсолютно. — Минхо отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. В его взгляде снова плясали чертики — знакомые, родные уже чертики. — Моя — круглая, упругая, идеально подходит для твоих рук. А твоя… ну, твоя тоже ничего. На троечку.       — На троечку?!       — Могу поставить четвёрку, если попросишь.       Джисон рыкнул и, не говоря ни слова, подхватил Минхо под бедра, заставляя обхватить себя ногами. Тот взвизгнул — по-настоящему, не притворно — и вцепился в его плечи.       — Ты меня уронишь!       — Не уроню. — Джисон понёс его в спальню, чувствуя, как горячие бёдра сжимают его бока, как шёлк скользит под пальцами. — А если уроню, то на кровать.       — Романтик, — выдохнул Минхо, но в голосе не было насмешки. Только тепло.       Джисон перешагнул порог спальни и замер.       Кровать была застелена новыми чёрными простынями — сатиновыми, блестящими в свете свечей, которые горели на тумбочках и подоконнике. На полу лежали лепестки роз. Настоящие, красные, будто из дешёвой романтической комедии.       — Ты… — Джисон повернулся к Минхо, который всё ещё висел на нём, обхватив ногами. — Ты это всё сам?       — А кто ещё? — Минхо опустил ресницы. — Домовой, который приходит по ночам и разбрасывает лепестки? Я старался, между прочим. Пальцы исколол, пока розы разбирал.       — Ты идиот.       Джисон опустил его на кровать, осторожно, будто хрупкую вещь. Чёрные простыни смялись под весом Минхо, шёлковая рубашка задралась, открывая кружевные трусы — те самые, о которых он писал. Чёрные, с тонким кружевом, полупрозрачные, сквозь которые угадывался контур члена.       — Нравится? — Минхо приподнялся на локтях, глядя на него снизу вверх. — Я специально для тебя выбирал.       — Ты специально для меня всё делаешь.       — Да. — Минхо кивнул, и в этом кивке не было ни капли игры. — Каждую секунду. Каждый день. Всё, что я делаю — для тебя. Даже когда притворяюсь дурачком.       Джисон медленно опустился на колени перед кроватью, оказавшись на уровне лица Минхо. Тот смотрел на него с лёгким недоумением — привычная поза «снизу вверх» поменялась местами, и это было странно, непривычно, интимно по-новому.       — Что ты делаешь? — прошептал Минхо, и в его голосе впервые за долгое время не было ни капли игривости. Только любопытство и что-то ещё — что-то хрупкое, что Минхо обычно прятал за маской дурачка или соблазнителя.       — Смотрю на тебя, — ответил Джисон, проводя ладонями по его бёдрам, по кружеву трусов, по шёлку рубашки, которая уже почти сползла с плеч. — Просто смотрю.       — А руки тоже смотрят?       — Конечно. Руки смотрят, — подтвердил Джисон, проводя ладонями вверх по бёдрам, по кружевной резинке трусов, по голому животу, который вздрагивал под его пальцами. — И видят очень красивые вещи.       Минхо выдохнул — неровно, сбивчиво, — и откинулся на подушки, позволяя себя рассматривать. Чёрные простыни, бледная кожа, тёмное кружево, шёлк рубашки, которая разъехалась в стороны. Свечи мерцали, отбрасывая танцующие тени на стены. Музыка сменилась на что-то медленное, тягучее.       — Ты дрожишь, — заметил Джисон, проводя пальцами по его груди, чувствуя, как сокращаются мышцы под кожей.       — Холодно.       — Врёшь.       — Немного волнуюсь, — признался Минхо, отводя взгляд. Это было так непохоже на него — неуверенного, смущённого, прячущего глаза, — что Джисон замер.       — Ты? Волнуешься?       — А ты думал, я железный? — Минхо закусил губу, и жест получился не соблазнительным, а почти детским, беззащитным. — Я тоже могу бояться. Тоже могу не знать, что делать. Я просто… хорошо это скрываю.       Джисон наклонился и поцеловал его — мягко, почти целомудренно, в уголок губ. Потом в другой.       — Ты ничего не должен делать, — сказал он тихо. — Просто будь здесь.       — Я здесь, — прошептал Минхо. — А ты?       — Я никуда не уйду.       Джисон стянул с него рубашку — медленно, пуговица за пуговицей, целуя каждый открывшийся кусочек кожи. Ключицы, плечи, грудь, впадинку между рёбрами. Минхо изгибался под ним, запуская пальцы в его волосы, и дышал так часто, будто бежал марафон.       — Раздевайся, — попросил он, когда Джисон добрался до последней пуговицы у самого низа живота. — Я хочу тебя видеть.       Джисон отстранился, встал с колен и начал раздеваться. Не спеша, не играя — просто снимая с себя одежду, одну вещь за другой. Минхо следил за каждым движением, облизывая губы, и его взгляд был таким жадным, что у Джисона перехватывало дыхание.       — Иди сюда, — позвал Минхо, когда Джисон остался в одних боксерах, член под тканью стоял, упираясь в резинку. — Иди ко мне. Пожалуйста.       Джисон лёг сверху, нависая, но не прижимаясь всем весом. Минхо обхватил его ногами, притягивая ближе, и застонал, когда их тела соприкоснулись — голый член Джисона, прикрытый только тонкой тканью боксеров, и кружево трусов Минхо, которое уже промокло насквозь.       — Чувствуешь? — прошептал Минхо, подаваясь бёдрами вверх. — Как я хочу тебя.       — Чувствую.       Джисон провёл рукой вниз, по животу, по кружеву, сжимая член Минхо через ткань. Тот выгнулся дугой, запрокидывая голову, и закусил губу, чтобы не закричать.       — Не сдерживайся, — Джисон нажал сильнее, очерчивая головку, чувствуя, как кружево становится всё более влажным. — Я хочу тебя слышать.       — Соседи…       — Ты вчера писал, что они уехали.       — А если вру?       — Тогда пусть слушают.       Минхо рассмеялся — отрывисто, сбивчиво, и этот смех тут же перешёл в стон, потому что Джисон опустился ниже и провёл языком по его члену прямо через кружево.       — Джисон…       — М-м?       — Это… это нечестно.       — Что именно?       — Ты… ты меня дразнишь.       — А ты думал, я буду просто так? — Джисон поднял голову, глядя на него из-под ресниц. — Ты меня три дня мучил сообщениями. Теперь моя очередь.       — Я не мучил, я…       — Ты прислал мне видео, где кончаешь от собственных пальцев. Когда я был у родителей.       Минхо покраснел. По-настоящему, ярко, от щёк до самой груди. Джисон не видел его таким — смущённым, застигнутым врасплох, беззащитным.       — Это… это было горячо, — пробормотал Минхо, отводя глаза. — Я хотел, чтобы ты…       — Чтобы я кончил в душе, думая о тебе? — закончил Джисон. — Так и было.       Минхо всхлипнул — не то от смеха, не то от возбуждения — и притянул Джисона к себе, впиваясь в его губы поцелуем. Жёстким, голодным, почти отчаянным. Джисон ответил, углубляя, вжимая Минхо в кровать, чувствуя, как тот извивается под ним, трётся, ищет контакта.       — Ты смущаешься, детка? — спросил Джисон.       — Нет, просто… — Минхо закусил губу и отвернулся к стене, пряча глаза. — Просто ты слишком много говоришь.       — Я? — Джисон изогнул бровь, поймав его подбородок пальцами и возвращая лицо к себе. — Это я много говорю? Ты, который прислал мне «папочка, мне так хорошо»?       — Это было видео! — Минхо попытался вывернуться, но Джисон держал крепко. — Это другое!       — Чем другое?       — Тем, что… там я не видел твоей реакции. А тут ты смотришь на меня. И говоришь такие вещи… — он сглотнул, и кадык дёрнулся под тонкой кожей. — И у тебя голос низкий. И ты пахнешь так, что у меня голова кружится. И я не могу… не могу притворяться, что мне всё равно.       Джисон замер. Минхо смотрел на него снизу вверх — без привычной игривости, без дьявольских чертиков в глазах. Просто напуганный, смущённый, невероятно красивый парень, который только что признался в том, что не может притворяться.       — Детка, — тихо сказал Джисон, проводя большим пальцем по его скуле. — Ты чего?       — Ничего, — Минхо шмыгнул носом и попытался улыбнуться, но улыбка вышла дрожащей. — Просто я привык контролировать всё. Каждый свой шаг, каждое слово, каждый взгляд. А с тобой… с тобой я не могу. Ты видишь меня насквозь. И это… это страшно.       — Страшно?       — Страшно, — эхом отозвался Минхо, и его голос сорвался на шёпот. — Потому что если ты увидишь меня настоящего — не этого клоуна, не соблазнителя, не... бимбочку — и тебе не понравится… я не знаю, что я буду делать.       Джисон наклонился и поцеловал его в лоб. Долго, мягко, чувствуя, как бьётся пульс под губами.       — Глупый, — прошептал он, не отрываясь. — Ты думаешь, я до сих пор не понял, какой ты настоящий?       — Ты видел только то, что я показывал.       — Я видел, как ты переживаешь за Чонина, когда тот забывает поесть. Ты каждое утро кормишь бездомного кота у входа в универ. Ты плакал на перерыве, когда никто не смотрел, потому что у Ёнбока умерла бабушка. Я видел тебя, Минхо. Настоящего. И мне понравилось. Очень.       Минхо молчал. По его щеке скатилась слеза — одна, вторая, третья. Он даже не пытался их вытирать, просто смотрел на Джисона и дышал часто-часто, будто боялся, что если сделает вдох глубже, то сломается окончательно.       — Откуда ты… — голос сел. — Откуда ты знаешь про кота?       — Я ходил за тобой. — Джисон усмехнулся, вытирая слезы большими пальцами. — Не в смысле сталкерил, просто… мне было интересно. Я думал, что ты тупой, но что-то не сходилось. Слишком много деталей. Слишком много маленьких хороших поступков, о которых никто не знает. Ты не мог быть просто пустышкой.       — Ты поэтому согласился прокатить меня в тот раз?       — Я согласился, потому что ты смотрел на меня щенячьими глазами, и у меня сердце растаяло, — честно признался Джисон. — Но да, ещё и поэтому.       Минхо всхлипнул — совсем по-детски, шмыгая носом и утирая лицо ладонями. Джисон перехватил его руки, переплёл пальцы, прижал к кровати над головой.       — Не прячься, — попросил он. — Пожалуйста. Не от меня.       — Я не прячусь, — выдавил Минхо, но голос дрожал.       — Прячешься. Ты всегда прячешься. За маской дурачка, за соблазнительными фото, за этим твоим «папочка», которое должно делать тебя неуязвимым. Но ты не неуязвимый, Минхо. Ты просто человек. Который боится, что его разлюбят.       — А если разлюбят?       — Не разлюбят.       — Откуда ты знаешь?       Джисон посмотрел на него долгим взглядом. На мокрые щёки, на раскрасневшийся нос, на губы, которые дрожали, как у ребёнка, который вот-вот разрыдается.       — Потому что я тебя люблю, — сказал он просто. — Уже люблю. Не за маски, не за шутки, не за то, как ты танцуешь или как стонешь моё имя. А просто так. За то, что ты есть. Даже когда плачешь. Даже когда боишься. Даже когда притворяешься тем, кем не являешься.       Минхо закрыл глаза. Слёзы всё равно текли — сквозь сомкнутые веки, по вискам, в уши, в волосы. Джисон наклонился и поцеловал их — одну за другой, солёные, тёплые.       — Я тоже тебя люблю, — прошептал Минхо, не открывая глаз. — Я люблю тебя так сильно, что мне страшно дышать. Я люблю тебя с первой секунды, как увидел в коридоре. Ты шёл с Хёнджином и смеялся над чем-то, и я подумал: «Боже, какой красивый. Наверное, такой же пустой, как все». А потом ты посмотрел на меня — не как на вещь, не как на украшение, а как на человека. И спросил: «Ты в порядке?» Просто «ты в порядке?». Никто никогда меня об этом не спрашивал.       — Ты не был в порядке, — тихо сказал Джисон, хотя это был не вопрос.       — Не был. И до сих пор не до конца. Но с тобой становится легче. Ты не пытаешься меня изменить. Ты просто… рядом.       — Я буду рядом. — Джисон сжал его пальцы. — Сколько захочешь.       — А если я захочу навсегда?       — Тогда навсегда.       Минхо открыл глаза. Красные, опухшие, невероятно красивые. Он улыбнулся — не своей привычной улыбкой соблазнителя, а так, как улыбаются, когда боль отступает и остаётся только тепло.       — Ты такой хороший, папочка.       — Детка хочет поиграть в ролевые игры?       — Детка хочет, чтобы папочка её трахнул, — выдохнул Минхо, и его голос снова стал тем самым — тягучим, с ленивой ноткой. — А потом обнял. А потом ещё раз трахнул. А потом…       — Я понял, — перебил Джисон, чувствуя, как по телу разливается горячая волна. — У тебя сегодня планы на всю ночь?       — У меня планы на всю жизнь, — Минхо подавшись бёдрами вверх, потерся членом о бедро Джисона, и кружево трусов оставило влажный след на коже. — Но начнём с ночи.       — Как скажешь, детка.       Джисон наклонился и поцеловал его — нежно, почти бережно, в отличие от всех предыдущих поцелуев. Минхо ответил, расслабляясь в его руках, и это было так правильно — чувствовать, как напряжение уходит из его тела, как мышцы становятся мягкими, как дыхание выравнивается.       — Я люблю тебя, — прошептал Джисон в губы. — Запомни это. Чтобы, когда тебе станет страшно, ты вспомнил.       — Запомню, — кивнул Минхо, и в его глазах снова зажглись огоньки — не те, дьявольские, а другие, тёплые, домашние. — А теперь, может, уже перейдём к делу? А то я сейчас сгорю от ожидания.       — Нетерпеливый.       Джисон спустился вниз, стягивая с Минхо кружевные трусы — медленно, наслаждаясь каждым сантиметром открывающейся кожи. Минхо приподнял бёдра, помогая, и выдохнул с облегчением, когда ткань наконец соскользнула и упала на пол.       — Так лучше, — пробормотал он, раздвигая ноги шире. — А теперь… Папочка сделает своей детке хорошо?       — Папочка сделает всё, что детка захочет, — Джисон провёл пальцами по внутренней стороне бедра Минхо, чувствуя, как тот вздрагивает и выгибается навстречу. — И даже больше.       Он наклонился и провёл языком по члену Минхо — от основания до самой головки, слизывая прозрачную каплю, которая уже выступила на вершине. Минхо застонал, вцепившись в простыни, и выгнулся дугой, подаваясь бёдрами навстречу.       — Джисон… пожалуйста…       — Что «пожалуйста»? — Джисон обвел головку языком, дразня, не давая ровно столько, сколько хотелось Минхо. — Говори, чего ты хочешь.       — Хочу тебя. Внутри. — Минхо смотрел на него снизу вверх мутными от возбуждения глазами. — Хочу чувствовать, как ты двигаешься во мне. Хочу, чтобы ты кончил в меня. Хочу…       — Всё получишь, — перебил Джисон, не выдержав этого голоса, этого взгляда, этой мольбы. — Но сначала — немного терпения.       Он опустился ниже, раздвигая ягодицы Минхо, и провёл языком по сжавшемуся входу. Минхо вскрикнул — громко, не сдерживаясь, — и дёрнулся так, что кровать жалобно скрипнула.       — Что ты… боже… Джисон…       — Я же сказал — терпение. — Джисон лизнул снова, на этот раз надавливая кончиком языка внутрь, чувствуя, как Минхо дрожит под ним. — Ты хотел, чтобы я сделал тебе хорошо. Вот я и делаю.       — Это слишком… слишком хорошо, я сейчас…       — Не сейчас. — Джисон отстранился, игнорируя жалобный стон Минхо, и потянулся за смазкой на тумбочку.       Он щедро смазал пальцы, вернулся на место и медленно, наблюдая за реакцией Минхо, ввёл один палец. Тот зашипел, выгибаясь, но не от боли — от удовольствия, от долгожданного наполнения, от того, что это делал Джисон, а не он сам.       — Ещё, — выдохнул Минхо, закусывая губу. — Ещё один. Я хочу больше.       — Не торопись.       — Я не тороплюсь, я хочу… — он не договорил, потому что Джисон добавил второй палец, и слова застряли в горле, превратившись в протяжный стон.       Джисон двигал пальцами медленно, размеренно, находя те углы, от которых Минхо закатывал глаза и царапал простыни. Он знал это тело уже достаточно хорошо, чтобы понимать, где нажать, где растянуть, где замедлиться, чтобы свести с ума окончательно.       — Достаточно, — простонал Минхо, когда третий палец вошёл почти без сопротивления. — Достаточно, Джисон. Я готов. Пожалуйста.       Джисон убрал пальцы, игнорируя мокрый звук и жалобный всхлип Минхо, и навис над ним, нанося смазку на свой ноющий член. Минхо смотрел на это с голодным вниманием, облизывая губы, и его зрачки были такими расширенными, что радужки почти не было видно.       — А теперь попроси меня по-хорошему, детка.       — Чего?       — Давай. Проси. Вежливо, как ты умеешь.       Минхо на секунду замер, явно не ожидая такого поворота. В его глазах мелькнуло что-то — растерянность? смущение? — но через мгновение он прикусил губу и опустил ресницы, изображая примерного пай-мальчика.       — Папочка, — начал он тихо, проводя ладонью по своему животу, привлекая внимание к телу, которое извивалось под Джисоном. — Можно я тебя очень вежливо попрошу?       — Давай.       — Трахни меня, пожалуйста, — Минхо сделал паузу, наклонил голову к плечу и добавил самым невинным тоном, на который был способен: — Я буду очень хорошим мальчиком. Обещаю.       Джисон почувствовал, как член дёрнулся от этих слов. Минхо заметил, усмехнулся, и в его глазах снова заплясали чертики.       — Обещаешь? — переспросил Джисон хрипло.       — Честно-честно. — Минхо сложил ладони перед грудью, изображая молитву. — Клянусь всем, что у меня есть. А у меня есть очень хорошая попка, которая очень хочет, чтобы её трахнули. Пожалуйста, папочка. Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.       — Ты невыносим.       — Папочка, ну ты же уже говорил это.       Джисон не стал спорить. Он наклонился, придерживая член у входа, и медленно, мучительно медленно начал входить. Минхо выдохнул — протяжно, со вкусом, запрокидывая голову и открывая длинную шею. Джисон замер на секунду, давая им обоим привыкнуть, чувствуя, как горячие стенки сжимаются вокруг него.       — Всё хорошо? — спросил он, хотя по лицу Минхо было понятно, что более чем.       — Да, — выдохнул тот, приоткрывая глаза. — Да, двигайся. Пожалуйста.       Джисон начал двигаться. Медленно, размеренно, наслаждаясь каждым сантиметром, каждым звуком, который вырывался из горла Минхо. Тот вцепился ему в плечи, царапая кожу, и шептал что-то бессвязное — не то проклятия, не то молитвы, не то просто имя Джисона, повторяющееся снова и снова.       — Быстрее, — попросил Минхо, когда толчки стали глубже. — Пожалуйста, быстрее. Я хочу чувствовать.       Джисон ускорился, вколачиваясь в него с нарастающей силой. Кровать скрипела, свечи мерцали, по стенам плясали тени, а Минхо стонал так громко, что наверняка было слышно даже на улице.       — Джисон, — выдохнул он, выгибаясь дугой, — Джисон, я сейчас…       — Не смей, — рыкнул Джисон, замедляясь и заставляя Минхо застонать от разочарования. — Я скажу, когда можно.       — Ты издеваешься?!       — Ты же хороший мальчик. Делай, как папочка скажет.       Минхо замер, тяжело дыша, и посмотрел на Джисона снизу вверх. В его глазах смешалось всё — возбуждение, нежность, вызов, и капелька настоящего, неподдельного обожания, от которой у Джисона сжалось сердце.       — Хороший, — прошептал Минхо, послушно расслабляясь, позволяя Джисону выйти почти до конца. — Я хороший. Для тебя. Только для тебя.       — Вот так, — Джисон снова вошёл — медленно, глубоко, чувствуя, как Минхо дрожит под ним. — Ещё немного потерпи.       — Не могу… — всхлипнул Минхо, вцепившись в его плечи. — Я так долго ждал… три дня… я считал часы…       — Я знаю. Я тоже считал.       Джисон ускорился, отпуская контроль ровно настолько, чтобы Минхо перестал дрожать от напряжения и начал дрожать от удовольствия. Тот застонал в голос, запрокидывая голову, и Джисон наклонился, прикусывая его кадык, чувствуя, как вибрация от стона передаётся в его собственное горло.       — Папочка, — выдохнул Минхо, и это слово прозвучало как молитва. — Папочка, можно мне… пожалуйста…       — Можно, — разрешил Джисон, чувствуя, что сам уже на пределе. — Давай, детка. Кончай для меня.       Минхо кончил с криком — громко, отчаянно, содрогаясь всем телом. Его член пульсировал, оставляя белую полосу у себя на животе, а внутренние мышцы сжимались вокруг Джисона с такой силой, что тот не выдержал и последовал за ним, кончая глубоко внутри, чувствуя, как мир взрывается миллионом осколков.       Он рухнул на Минхо, тяжело дыша, и какое-то время они просто лежали — мокрые, обессиленные, счастливые. Минхо гладил его по волосам слабой рукой и улыбался в потолок.       — Я люблю тебя, — сказал он тихо. — Ты знаешь?       — Знаю, — Джисон поцеловал его в грудь, туда, где бешено колотилось сердце. — Я тоже тебя люблю. Даже когда ты меня бесишь.       — Я тебя бешу?       — Постоянно.       — Хорошо, — довольно протянул Минхо. — Это моя работа.       Джисон приподнялся на локтях, заглядывая ему в глаза. Минхо выглядел опустошённым и одновременно наполненным до краёв — сонным, расслабленным, невероятно красивым в свете догорающих свечей.       — Твоя работа — бесить меня?       — И любить. И быть любимым. И иногда притворяться дурачком, чтобы ты смотрел на меня с таким лицом.       — С каким?       — С таким, будто я — самое прекрасное, что ты видел в жизни.       Джисон молчал. Потому что да — именно так он и смотрел. Именно так он себя и чувствовал. Будто Минхо — самое прекрасное, что случилось с ним за всю его скучную, предсказуемую жизнь.       — Ты самое прекрасное, — наконец сказал он. — Что я видел. И что со мной случалось.       Минхо улыбнулся — не насмешливо, не игриво, а так, как улыбаются, когда сбываются мечты. Медленно, тепло, с капелькой слёз в уголках глаз.       — Тогда не отпускай меня, — попросил он.       — Не отпущу.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Джисон перевернулся на бок, притягивая Минхо к себе, утыкаясь носом в его влажные волосы. В комнате пахло сексом, сгоревшими свечами и карамелью — тем самым запахом, который теперь навсегда стал для него запахом дома.       — Джисон? — позвал Минхо через несколько минут, когда дыхание выровнялось.       — М?       — Ты правда купил персиковый йогурт?       — Правда.       — И шоколадку в синей упаковке?       — И шоколадку.       — И чипсы?       — И чипсы. И сок манго. Всё, как ты просил.       Минхо прижался к нему крепче, пряча лицо у него на груди.       — Ты самый лучший папочка на свете, — пробормотал он сонно.       Джисон усмехнулся, поглаживая его по спине.       — А ты самая наглая детка на свете.       — Но ты же любишь меня за это.       — Люблю, — согласился Джисон. — Очень сильно люблю.       За окном зажигались фонари, где-то внизу сигналила машина, а в соседней квартире играла музыка. Но для них двоих мир сузился до размеров этой комнаты, этой кровати и этого момента — когда можно ничего не делать, просто лежать, обнявшись, и чувствовать, что всё правильно.       — Спокойной ночи, Джисон, — прошептал Минхо, проваливаясь в сон.       — Спокойной ночи, детка.       Джисон поцеловал его в макушку и закрыл глаза, чувствуя, как Минхо сопит в его плечо, как его сердце бьётся в унисон с сердцем Джисона, как всё встаёт на свои места.