Часть 2. Дичекрад.

      Третий день был на исходе, завтра или никогда. Я должен попытаться выкупить дублет у Бартошека. Я не чувствовал под собой ног от усталости, убив и разделав шесть оленей и трех косуль. Мне все равно казалось, что этого не хватит. Но надо было уже остановиться, иначе дублет уйдет другому покупателю, и все мои мучения оказались бы впустую. За оленину я выручил 180 грошей, остальную сумму решил добрать шкурами и рогами. К счастью, за шкурами из Семинского лагеря больше никто не приходил, поэтому я забрал старые, а новые сушил и складывал в короб около своей лежанки. То мое обещание более не трогать оленей пришлось сразу же и нарушить, потому что только так я мог в короткие сроки получить нужную сумму. Обдумав завтрашний поход как следует, я решил ограничиться одними оленьими шкурами, коих накопилось уже 7 штук, больше-то я все равно не донесу в руках, а также прихвачу с собой парочку ветвистых рогов, упакую всё в самый большой мешок, который найду в своих запасах. Ну, ладно, может быть захвачу еще заячьи, они все равно легкие. Поначалу я решил дойти до портного, вдруг он сменяет мне дублет на часть денег и шкуры? А если нет, тогда уж попробую перейти к исполнению плана Б — отправиться к кожевеннику, наняв какую-нибудь телегу. И на это тоже потребуются деньги.       На ужин я сварил себе какие-то хрящи, мослы и мясные обрезки оленины вперемешку с обжаренной на сале лепиотой. Почки, печень и сердце тоже относил мяснику, они стоили дороже, а я не мог себе позволить проедать самое дорогостоящее. К сожалению, соль у меня вся вышла. Часть ушла на консервирование заячьих шкурок, часть на засолку внутренностей, поэтому варево вышло безвкусное, едва пригодное в пищу. И лишь то обстоятельство, что я был голоден до чертиков, заставляло меня жадно хлебать бульон и обгладывать мясные остатки на костях. Будем честны, кухарь из меня говённый. Даже с приправами мои кулинарные творения выходили на диво невкусными: то пересолеными, то недоваренными, то подгоревшими. Что поделать, меня никто этому не учил, в еде я никогда не нуждался.       Не панское это дело — стоять у котелка на кухне с поварешкой. Не панское... А если подумать, что — панское дело? Судить подданных я отказывался, этим занимался дядя Гануш. С мечом управляться не очень стремился. Это я так уверенно заявил Индржиху, мол, дайте мне меч, я буду выполнять свою работу, а на самом-то деле, он, деревенщина, освоился с мечом за пару месяцев намного лучше меня. Даже в первый раз умудрился выиграть. Но я и сам виноват, не отнесся к нему, как к серьезному противнику, не учел его жажду отомстить мне за обидные слова. Да, Индржих мстит горячо и страстно. Интересно, а любит он так же, как ненавидит? Ах ты ж, сакра! Я ударил сам себя по затылку, будто пытался выбить из головы все мысли о проклятом оруженосце, а они все лезли и лезли. Здесь, в полном одиночестве, мне не с кем было разговаривать, приходилось постоянно вариться в своих мыслях, безуспешно отгоняя самые ранящие и самые недостойные. Не заслуживает Индро, чтобы я о нем думал, много ему чести. Лучше буду думать о чем-нибудь другом.       Вот дотащу шкуры до Тросковице, и вдруг мне повезет, и портной всё выкупит, и за 300 грошей, чтобы и на дублет, и на еду, и на мыло немного осталось. А потом надо дойти до Желеева и купален, и перед свадьбой выкупаться до блеска, до скрипа, и попросить полечить мыльщиц мои несчастные пальцы, которые саднили и ныли без перерыва. Как бы я не пытался осторожничать, все равно ранил ладони острыми костями и ножом, обдирал ногти о мездру, освежёвывая туши. Днем ещё я отвлекался, занятый охотой, выживанием и тяготами быта, но стоило улечься спать, мои спина и руки спорили друг с другом о том, кому в этот раз донимать болью горше. И не было вина, чтобы хоть чуть уменьшить боль. В конце концов усталость брала свое, и я забывался беспокойным сном, чтобы утром проснуться и снова тащить свою задницу на лов. Но ничего, вот выкуплю дублет, найду Индржиха и подарю ему. А он так удивится, как мне удалось накопить столько денег и купить ему королевскую вещь! Он-то до сих пор ходит в обносках с мертвого бандита. Ну ладно, может быть рубаху у поденщика какого перекупил и менее дырявые штаны. Свожу его в купальни, и заплачу за стрижку и бритье, переодену во всё новое, и как он будет хорош!       Я снова поймал себя на мыслях об Индржихе. Неужели я так сильно скучаю? Просто по общению с живыми людьми, или по Индро? Но сейчас я не хотел решать столь важный экзистенциальный вопрос, от обдумывания которого и так отвлекала ломота в спине и зуд в пальцах.       Поворочавшись с боку на бок на жестком ложе, пытаясь пристроить хоть как-то ноющую спину и израненные руки, я провалился в сон, сам не заметив того. И мне приснилась свадьба. Звучала музыка, гости веселились, все ждали Бергова и новобрачных, а я стоял в тени под раскидистым деревом и смотрел на танцующих. А точнее на одного. Индржих в том самом насыщенно-синем дублете весело кружил в танце девушку в красном платье и медово улыбался ей. Глаза радовались от этого зрелища, а сердце чернело, с каждой минутой всё больше - это были ревность и зависть, они разрастались и заполняли меня, переливаясь через край. Мне захотелось подбежать к ним, дернуть девушку за руку и оторвать от Индржиха. Чтобы он посмотрел на меня, чтобы ему стало плохо так же, как мне, чтобы он разозлился и ударил. Мне хотелось найти повод вцепиться в него, разбить ему лицо, выпачкать его кровью великолепный дублет. И я даже уже подошел к танцующим и почти что осуществил свое желание, но тут кто-то из гостей закричал: «Пан Бергов едет, наш пан Отто!». Музыка прекратилась, Индро вздрогнул и остановился, все гости двинулись к воротам. Я тоже было пошел к ним, оставив свою затею с дракой, и неожиданно проснулся.       Огляделся непонимающим взглядом. Никакой свадьбы, Индржиха и Бергова, только предрассветный лес и моя пещерка, потухший костер и необходимость поднимать свои бренные ноющие кости, тащить их умываться, завтракать и собираться к торговцу. Вот ведь бред приснился! С какой стати во сне я захотел избить Индро? Неужто случайную девицу приревновал? Глупость какая-то. Наверняка, там на свадьбе будет много хорошеньких девиц, уж внимание хоть одной я точно привлеку. Нет, здесь было что-то другое, а я не мог понять, что. Пускай, он наговорил мне много обидных слов, некоторые даже заслуженно. Да, я считал, что его поступки ухудшили наше положение, но не настолько, чтобы жаждать его крови. Тяжко вздохнув, я поднялся со своего ложа, отбросив попытки разгадать странный сон, не до него мне сейчас. У меня есть план, и я буду его придерживаться.       Хорошо, что свою поклажу я упаковал вечером. Еще раз осмотрев мешок со шкурами и рогами, я решил, что этого может не хватить и сунул еще одну шкурку косули и две пары рогов. Они чуть поменьше оленьих, уж как-нибудь до Тросковице я дотащу.       Однако, по дороге я неоднократно жалел, что настолько поддался жадности, особенно когда на спусках и подъемах мешок с грузом бил меня пониже спины и нещадно колол меж рёбер рогами. Я пытался его переворачивать и так, и этак, но пока дошел, пыхтя и потея, до лавки Бартошека, весь покрылся синяками, проклиная свою несчастную долю, портного с его дублетом, Индржиха с его глазами и себя с моим упрямством.       Если он не возьмет у меня шкуры, впору лечь и умереть. ***       - Вы шутите, пане? Я не покупаю шкуры. На что они мне? Выделанную кожу еще куда ни шло, для башмаков, поясов и перчаток, но шкуры...       - Но что же мне делать? - взмолился я. - У меня грошей-то всего двести пятьдесят, а здесь шкур на сумму больше, чем нужно на дублет!       - К кожевеннику Бенешу идите, только он купит. Кстати, а откуда у вас столько оленьих шкур? Как я догадываюсь, три дня назад у вас их не было, - он подозрительно прищурился, разглядывая меня. - Неужели дичекрадством занимаетесь?       По спине моей пробежал холодок, я оцепенел, но изо всех сил попытался собраться с мыслями и сказал как можно равнодушнее:       - Что ты, пан Бартошек. Я же шляхтич, у меня есть разрешение охотиться от самого пана Бергова. Как ты мог подумать, что я принес бы краденые шкуры?!       - Ну, хорошо, - успокоился портной, но выражение его лица по-прежнему оставалось подозрительным. - Вам нужен кожевенник с Видлакского пруда. От нас отправляйтесь в Тахов, потом до дома Войслава, ловчего, там спускаетесь к пруду, через мост и налево — будет нужное вам хозяйство.       - Я так далеко не дойду, - простонал я.       - Дальше по улице зайдите к купцу, Юргу Темелю, у него есть телега и лошадь. Он частенько на ней работников за товаром посылает. Коли сторгуетесь о цене, отправит кого-нибудь вас свозить. Если, конечно, он не отослал уже повозку за товаром.       - Спасибо за совет, пан Бартошек. Ну, тогда я пойду. А ты еще придержи дублет до вечера. Если желаешь, оставлю задаток в половину цены.       Портной замахал руками.       - Что вы, пане, я вам верю, деньги видел. Я подожду.       Когда я собрался выйти из лавки, услышал вдогонку:       - А что же вам Агнешка не поможет, пан Альберт? Пусть ссудит немного, а потом с ней расплатитесь.       - Агнешка? Какая? - ляпнул я, будучи не готов к такому вопросу и обернулся.       Портной выглядел озадаченным, даже затылок почесал.       - Как какая? Кузина ваша троюродная. Разве вы не к ней на свадьбу приехали?       Боже, какой же я болван!       - Ну, конечно же, - улыбнулся я, внутренне леденея. - Просто она не единственная Агнешка, которую я знаю. У нас в роду женщин любят называть Агнешками. Мою сестру тоже зовут Агнешка и двоюродную тетку по материнской линии. Поэтому я не сразу понял, кого вы имеете в виду. Я не буду приставать к невесте с подобными пустяками. У нее сейчас и так дел невпроворот.       - Ах, так? - Бартошек поднял одну бровь и смерил меня красноречиво-подозрительным взглядом. - Интересное дело. Ну что ж, как вам будет угодно. Но я бы на вашем месте с ней поговорил.       Я торопливо попрощался и выскользнул за дверь. Боже мой, как я умудрился два раза подряд так налажать? Не надо было вообще к нему заходить и заводить разговор про шкуры. Спросил бы, как найти кожевенника, да и всё. Надеюсь, это не выйдет мне боком. Пока я не встречусь с паном Берговым, раскрывать свое инкогнито было бы очень плохой идеей. Все равно эти деревенщины не верят в историю о посольстве. Тем более, когда я совсем один и не могу сослаться даже на свидетельство оруженосца.       На мое счастье торговец Юрг Темель телегу сегодня запрягать не планировал, поэтому мы легко сторговались с ним на 35 грошей. Памятуя о своих ошибках с портным, я не стал вдаваться в подробности о цели своей поездки. Сказал только, куда мне надо, расписав маршрут в точности так, как мне поведал Бартошек, попросив подождать меня там и вернуть обратно.       Я устроился справа от возницы, и мы отправились. Теперь я пожалел, что взял мало шкур, мог бы дотащить и больше, раз уж меня везут. Какое это было счастье, впервые за три недели спокойно ехать и глядеть по сторонам! Пусть даже это была жесткая доска на козлах, а не мягкое кожаное седло, с непривычки было даже приятно. Мы миновали места, в которых я еще не был, и местность вокруг была весьма живописная. Проезжая Тахов, мне стало интересно, вдруг по дороге мне встретится Индро? Помнится, он намеревался найти работу у местного кузнеца. Как мне тогда быть? Сделать вид, что не заметил его, не узнал, или окрикнуть и назначить встречу? После недолгих раздумий я решил, что ещё не готов увидеть его. Минуя кузницу, я даже попытался спрятаться за возницей, скрючившись и опустив лицо, но скосив один глаз налево, заметил только бородатого кузнеца средних лет и никаких следов Индржиха. Я облегченно выдохнул и выпрямился. Вот когда у меня будет дублет... тогда другое дело. Когда я сам вымоюсь и побреюсь, и наряжусь получше, тогда - да.       Пристыжу его немного, поучу уму-разуму, да укажу его место у панских ног, заставлю извиниться, но конечно же великодушно прощу, сполна насладившись виноватым и восхищенным взглядом. И он поймет тогда, какую совершил ошибку. Я жаждал его увидеть униженным, пристыженным, чуть ли не своим рабом. Упивался своими мечтами о том, как выволоку его из грязи, отмою, переодену, буду любоваться творением рук своих, и будет он передо мной в долгу вечно. Так мы и ехали до самого пруда.       Вид моста и хозяйств на той стороне несколько отрезвили меня, и я понял, что всю дорогу мечтал о чем-то нездоровом, не вполне нормальном. Индржих на самом деле гордый и строптивый, знающий себе цену. Он скорее удавится, чем будет валяться у меня в ногах. Поэтому умерю-ка я свои аппетиты пока не поздно. Достаточно будет и того, что он извинится и признает, что мой план сработал лучше, чем его. Но для этого его ещё необходимо найти. С одной стороны хорошо, что его не было в кузне, а с другой — очень плохо. Я понятия не имел, куда же он в таком случае отправился, и где его теперь искать. Но кузнеца расспросить всё же попробую.       Наша телега остановилась у ворот довольно обширного хозяйства с мастерской, пристройками, сараем и большим огородом. О том, что кожевенник живет именно здесь, красноречиво свидетельствовал весьма неприятный запах. Если бы я не привык за время моего дикого бытия хоть как-то к вони кишечников и желудков, наверное, сейчас бы знатно проблевался. Но я лишь поморщился и, сойдя с телеги, отправился за забор, искать хозяина.       Однако, искать его не пришлось, он вышел во двор дома сам, на ходу вытирая руки о видавшую виды тряпку.       - Бог с вами, пане, - приветствовал он. - Чем обязан?       - Бог в помощь, мастер, - ответил я. - У меня есть кое-что для вас, на продажу.       - С кем имею честь? - он оглядел меня с головы до ног, очевидно, не определившись с моим статусом.       - Меня зовут Ян. Остальное не имеет значения, - с ним я не опасался называть свое имя. С одной стороны в Чехии Янов столько, что найти какого-то определенного — та еще задача, а с другой стороны — если он имеет дело с сомнительными личностями, то ему все равно, кто я на самом деле.       - Ну что ж, Яне, меня зовут Бенеш. Так что ты предлагаешь?       - Кое-какие охотничьи трофеи, там у меня в телеге...       - С чего ты взял, что меня интересуют «трофеи»? - прервал меня Бенеш. - Я принимаю только коровьи, овечьи и лошадиные шкуры — у крестьян. А ты не похож на крестьянина. Иди-ка ты лучше подобру-поздорову отсюда, и я сделаю вид, что никогда тебя не видел.       Я покрылся мурашками и перестал нормально соображать. Неужели все мои усилия ушли впустую?       - Но... пан Бенеш... Хвост говорил, что... - жалобно проблеял я, и не успел закончить, как вдруг кожевенник с силой сжал мою руку, заставляя замолчать, придвинулся ближе.       - Так что ж ты раньше не сказал, что ты от Хвоста? Сходи за своими... хм... трофеями, - прошептал Бенеш мне на ухо, - а я открою мастерскую, заноси туда, посмотрим.       Он жестом указал на небольшую пристройку во дворе и добавил:       - Лишние глаза и уши нам не нужны, так ведь, сынок?       Я кивнул и пошел к телеге, вынув из нее свой объемистый и тяжелый мешок, из которого во все стороны выпирали рога. И всё-таки Индржих добился своего, со злостью подумал я, теперь пан Птачек из Пиркштейна таскает мешки! Я порадовался только тому, что он не видит моего позора и своего триумфа, и тем более не узнает, что я это делаю ради него, недоумка. Эх, если бы я тогда знал, что к охоте бесплатно прилагается грязная и тяжелая работа самого распоследнего батрака! Зря я бросил Индро тогда — сейчас мог бы приставить его к этому делу, пусть бы потрошил дичь, скоблил шкуры, таскал туши и мешки. Но нет, обида так меня переполняла, что я даже не задумался об этом, бежал от него, будто земля горела у меня под ногами.       Затащив свой мешок в мастерскую, я начал выкладывать свой товар на столе. Разворачивал шкуру за шкурой, сбоку складывал рога, и поверх всего напоследок бросил связку заячьих шкурок. Бенеш присвистнул.       - Улов знатный.       Он подошел к столу и начал придирчиво рассматривать каждую шкуру, после чего откладывал их в две разные кучки. Я молча стоял и смотрел, не мешал ему.       - Ну, так, - наконец перебрав весь товар, кожевенник обернулся ко мне, - идеальны только вот эти три шкуры. В остальных есть дыры от стрел и огрехи грубой выделки, кожу придется резать на более мелкие части, много уйдет в расход - это минус, плюс рога, плюс зайцы... Итого, я дам тебе за всё двести двадцать грошей.       Я начал судорожно подсчитывать в уме, сколько денег у меня осталось, сколько я отдал за телегу, и сколько надо выложить за дублет. Бартошек сказал, что он не сможет сделать мне скидку, это и так почти закупочная цена, в убыток себе он работать не может. И по всему выходило, что после покупки дублета, у меня останется всего тридцать семь грошей! Да этого едва хватит на услуги купальни: лишь мытье и лечение рук, у меня даже на цирюльника не останется! Не говоря уже о нормальной еде и надежде выспаться в настоящей кровати на постоялом дворе.       - Пожалуйста, мастер Бенеш! Мне очень нужны деньги! Хотя бы двести семьдесят! Неужели семь оленьих шкур стоят настолько дешево?       Похоже, что вид у меня был такой жалкий, что Бенеш смягчился и со вздохом сказал:       - Так и быть, я дам тебе двести шестьдесят. И больше не умоляй. Я тоже сильно рискую, юноша. Мало того, сказать по правде, я делаю это в последний раз. Ну его к черту. Лучше быть беднее, но живым, чем висеть на дереве с грошами в кармане. В гробу я видал это, связываться с дичекрадами. Надеюсь, теперь он оставит меня в покое и больше не вернется.       На последней фразе голос кожевенника задрожал, я услышал неподдельный страх, так что невольно понизил голос:       - О ком вы говорите, мастер?       - Да этот проклятый рыцарь, помощник ловчего, - с досадой процедил Бенеш, - хотя какой он, сакра, помощник ловчего! Скорее ловчий ему помощник... Если бы он хоть иногда просыхал, конечно. Ни в жизнь не поверю, что эта пьянь Войслав смог бы платить пану из Тросок.       Он горько усмехнулся и замолчал, так что мне пришлось растормошить его.       - Так что с ним, пан Бенеш? Что вам сделал этот рыцарь?       - А-а-а, это настоящий дьявол во плоти. Сначала ему обо мне что-то наплела жена рыбака. Эта старая завистливая сука спит и видит, как меня сжить со свету, вот те крест! Потом он каким-то образом проник в мою мастерскую и обнаружил... ну, такое же, как ты мне принес. И припер меня к стенке, угрожая конвоировать к рихтаржу, как дичекрада. И чтобы спасти свою шкуру, пришлось мне выдать Гинека!       Я не очень уловил его мысль, а потому продолжил расспрашивать.       - И кто такой Гинек?       - Паренёк один, вот как ты. У него был лагерь в лесу, там, за моим домом. Хорошо стрелял, шкуры очень славные приносил. - Голос Бенеша задрожал, он снова замолчал.       - И что стало с Гинеком?       - Нашел его этот чёрт. Даже не знаю, каким лешим уговорил Гинека пойти к рихтаржу. Повесили его в тот же день... от подёнщика из Тросковице слышал.       - Ну... жаль Гинека, конечно, но это всего лишь один... охотник.       - Ха! Один! - Кожевенник посмотрел на меня, как на полудурка. - Он всю банду твоего дружка Хвоста перебил в одиночку, вот те крест!       - Ты уверен? - я колебался, верить ему или нет. - Откуда ты знаешь?       - А, у меня надежный источник, мельник Крейзель подтвердил. Его люди где-то там обретаются, Зинек, кажись, и трупы видел. Даже если бы он не сказал, шкуры-то они больше не носят, так-то! Больше недели никого из них не видел. А раньше частенько заезжали.       По телу моему пробежала дрожь. Если этот таинственный рыцарь охотится за дичекрадами, то вполне возможно, что скоро доберется и до... По меньшей мере, теперь я знаю, почему Хвост так и не явился за шкурами.       - А с чего ты взял, что это рыцарь из Тросок, пан Бенеш?       - Да, тут семи пядей во лбу быть не нужно. Он приехал верхом, был при шпорах, - Бенеш начал перечислять и загибать пальцы, периодически крестясь в подтверждение своих слов. - Меч у него был, длинный такой, как шляхтичи носят. Очень богатый доспех, черный с золотым поясом, да еще щит у него за спиной, это я точно помню, вот те крест! Щит с гербом пана Бергова — белый, с этой самой, красной рыбой с крыльями. Знак пана Отто я завсегда узнаю. Кто это еще может быть, как не воин из гарнизона Тросок? И не из простолюдинов, я шляхтичей сразу могу отличить, вот те крест!       Ага, мысленно засмеялся я, умеешь, как же. Вот стоит перед тобой самый что ни на есть ясновельможный шляхтич, а ты меня панибратски Яном зовешь. Глаз — алмаз! Между тем Бенеш продолжал:       - И держался он так, будто пану Бергову внучатый племянник. Зуб даю, это был кто-то из приближенных сотника, пана Томаша. Если его пан Томаш или сам Бергов послал вашего брата выслеживать, плохи твои дела, сынок. У него волчья хватка, землю носом роет и находит. Эту мелочь я у тебя возьму, но послушай мой тебе совет — бросай это дело. Затаись хоть на время или уйди отсюда куда-нибудь, пока этот рыцарь не успокоится и не решит, что всех в крае переловил.       Я кисло улыбнулся. Рад бы, да те жалкие гроши, которые у меня останутся после покупки дублета, красноречиво сигнализировали, что по меньшей мере три дня мне придется быть обловщиком. И кто знает, как обернется со свадьбой. Если всё пойдет мимо плана, то и ещё дольше.       - Не переживай, пан Бенеш, я хорошее местечко выбрал, на меже, оба ловчих туда нос не суют.       - Так-то оно так, ловчие может и не суют, а этот дьявол непременно сунет. Дело, конечно, твоё, поступай как знаешь. Но ко мне больше не приезжай, трофеи не возьму. Мне так спокойнее, тем паче при таких соседях... От этой кикиморы ничего не скроешь. Не удивлюсь, если она тебя уже срисовала и обо всем доложит рыцарю, как только он снова появится, вот те крест! Пойдем в дом, Яне, отсыплю грошей.       Обратную дорогу в Тросковице я помнил плохо. Кожевенник умудрился нагнать на меня такого страху, что я ёжился, непроизвольно дёргал плечом и постоянно оглядывался, не преследует ли нашу телегу таинственный рыцарь пана Бергова. По мере приближения к деревне я постепенно успокаивался. В Тахове уже не прятался за спину возницы, в открытую окинул взглядом хозяйство кузнеца, но Индро так и не обнаружил. На почве страха мне почему-то очень захотелось сейчас его увидеть. Клянусь, если бы он работал в кузне, я остановил бы телегу, а то может и спрыгнул на ходу, и бросился к нему в объятья, попросился бы остаться с ним.       Сейчас мне казалось, что место около Индро — самое безопасное на свете, но волею злого рока и своего решения я был лишен привилегии быть с ним, я вот этими руками вышвырнул вон своего телохранителя. Что я могу поделать, если рыцарь меня найдет? Победить охотничьим тесаком опытного воина с мечом и щитом в полном латном доспехе - ноль шансов. Как только вернусь домой в лес, спрячу в тайник оставшиеся шкуры и закопаю костяки и кишки поглубже. Может быть, хоть так удастся отбрехаться. Но сам себя я пытался успокоить, что меня не так легко найти, что мой лагерь надежно укрыт от посторонних глаз скалами, что свадьба уже скоро, и что «удача сопутствует смелым».       Батрак торговца Темеля любезно довез меня до лавки Бартошека, и мысли о дублете тотчас вытеснили из моей головы дьявольского рыцаря. Предвкушение близости заветной цели заперло страх глубоко внутри, здесь и сейчас бояться было нечего.       Довольный собой, я зашел в лавку и гордо водрузил на стол перед портным мешочек с грошами. Свой жалкий остаток на дальнейшее пропитание я заранее отсчитал и убрал в кошель.       - Вот! - Сказал я торжествующе, развязал мешочек и высыпал на прилавок внушительную горку серебра. - Вся сумма здесь, можете пересчитать.       - Да я вижу, пан Альберт, - сдержанно произнес портной, - верю, что здесь всё в точности. Вряд ли вы станете обманывать меня на пару грошей. Я уже всё приготовил.       С этими словами он отпер шкаф, достал аккуратно сложенный дублет и ловко завернул его в пергамент, разложенный на столе. Перетянул тонкой бечевой несколько раз крест-накрест и протянул мне.       - Ваша покупка, пане. Пусть принесет удачу вам или тому, для кого вы это берете.       - Непременно принесет! Audentes fortuna iuvat! - радостно возгласил я и вышел из лавки, прижав к груди вожделенный свёрток.       Настроение у меня было прекрасное, я забыл обо всех страхах, своих невзгодах и боли в руках, и даже не заметил, что пан Бартошек проводил меня странным прищуренным взглядом, будто уверился в каких-то подозрениях насчет меня.