3. Зона-3

Вездеход поднялся на возвышенность. Пыль здесь была чуть реже, и сквозь мутное марево неба начал проступать оранжевый диск солнца, больше похожий на незаживающую рану. На панели связи вспыхнул золотистый индикатор. Высший приоритет. — Капитан Сон, Майор Хван, — голос О Иль Нама в динамиках прозвучал неожиданно чётко, без обычных помех Пустоши. — Доложите обстановку в квадрате. Наши сенсоры зафиксировали кратковременное повышение температуры обшивки вашего вездехода. Что произошло? Ки Хун замер, его пальцы зависли над клавиатурой. Он чувствовал, как Ин Хо рядом с ним буквально превращается в статую, затаив дыхание. «Эхо» работало, но старик был слишком внимателен к мелочам. Ин Хо на мгновение закрыл глаза, делая глубокий ровный вдох — старая техника медитации, которой обучали офицеров Оперативного Корпуса для контроля пульса перед выстрелом. Когда он открыл их, это снова был Майор Хван: сталь, устав и безупречность. — Господин Командующий, подтверждаю кратковременный скачок. Мы проходили через узкий коридор в руинах торгового центра. Осадочные газы в подвалах вступили в реакцию с нашими выхлопными коллекторами. Я распорядился активировать систему охлаждения и выброс термических ловушек в превентивных целях. Угрозы безопасности нет. Наступила тишина. Секунды растягивались, превращаясь в вечность. Ки Хун видел на мониторе, как «Эхо» в реальном времени отрисовывает фальшивую кривую выброса газов, идеально подгоняя её под слова Ин Хо. — Вот как, — наконец отозвался старик. Его голос звучал задумчиво. — Капитан Сон, навигационные карты подтверждают наличие газовых скоплений в этом квадрате? Ки Хун уже открыл нужный слой. Его пальцы не дрожали, сейчас он был частью машины. — Так точно, господин Командующий. Сектор характеризуется глубокими завалами органики под бетонными плитами. Это стандартная аномалия для этого времени года. В этот момент в эфир ворвался спокойный, почти мягкий голос Кан Но Ыль из десантного отсека: — Господин Командующий, говорит медик группы. Я подтверждаю слова офицеров. Я зафиксировала изменение состава воздуха в вентиляционных шахтах «Щита» за минуту до скачка температуры. Мною была проведена плановая калибровка внутренних биофильтров. Состояние группы в норме. Ки Хун и Ин Хо переглянулись. За зеркальными визорами и масками невозможно было прочитать эмоции, но оба поняли одно: Но Ыль либо слишком профессиональна и видит только то, что хочет видеть её оборудование, либо она только что сознательно прикрыла их спины. — Хорошо, — после короткой паузы произнёс О Иль Нам. — Ваша бдительность похвальна. Капитан Сон, Майор Хван, продолжайте движение. Но помните: в Пустоши нет «стандартных» аномалий. Есть только ваша готовность к ним. Конец связи. Золотистый индикатор погас. Ин Хо сорвал с себя шлем и с силой отшвырнул его на соседнее сиденье. Его лицо было мокрым от пота, а вены на висках вздулись. — Она подтвердила ложь, Ин Хо, — произнёс Сон, глядя на закрытую дверь десантного отсека. Выдохнул, чувствуя, как адреналиновый прилив сменяется слабостью. Снова посмотрел на свой планшет, где «Эхо» продолжало беззвучно поглощать реальность. — Она врач, Ки Хун. И она понимает, что если старик сожжёт этот квадрат, он уничтожит не «угрозу», а шанс на спасение. Для всех нас. Ин Хо медленно повернул голову к Ки Хуну. — Или она ведёт свою игру. И теперь мы у неё на крючке так же, как и у Иль Нама. Вездеход «Щит-1» продолжал свой путь, всё глубже погружаясь в белое безмолвие. Теперь в бронированной коробке ехали не просто офицеры и специалисты, а заговорщики, связанные одной ложью, которую они только что произнесли в лицо системе. Пыль стала настолько плотной, что прожекторы вездехода превратились в два коротких молочно-белых столба. Навигация Ки Хуна начала давать сбои — не из-за «Эха», а из-за того, что ландшафт впереди перестал подчиняться законам физики. — Мы только на границе Третьего Сектора, а реальность уже начинает рассыпаться, — негромко произнёс Ки Хун, сверяясь с данными на вспомогательном экране. Ин Хо сбросил скорость до минимума. Вездеход полз почти вслепую. Снаружи пыль больше не клубилась, она застыла в воздухе плотной неподвижной взвесью, которая поглощала свет и звук. — Посмотри на гироскопы, — Ин Хо указал на приборную панель. — Они показывают крен в десять градусов вправо, но я чувствую, что мы идём идеально ровно. Магнитное поле здесь сошло с ума. Ки Хун приник к визору. Его навигационная сеть, обычно безупречная, теперь выдавала каскад ошибок. Радар настойчиво рисовал перед ними массивную преграду, но камеры высокого разрешения видели лишь пустоту, тонущую в белом молоке. — Стой! — Ки Хун резко вскинул руку. Ин Хо ударил по тормозам. «Щит-1» замер, тяжело осев на передние амортизаторы. Пыль впереди начала медленно вращаться, повинуясь какому-то внутреннему ритму. Через несколько секунд она на мгновение истончилась, и они увидели это. Прямо перед капотом вездехода земля обрывалась. Трасса уходила в гигантскую воронку, уходящую вниз на десятки метров. А в центре этой воронки, пронзая белесое небо, стоял столб ионизированной пыли. Он вращался с бесшумной скоростью, и от него исходило едва заметное голубоватое свечение. — Ионизация, — прошептал Ки Хун, глядя на показатели датчиков. Потом перевёл взгляд на индикатор «Эха». На этой границе алгоритм начал захлебываться — фальшивый сигнал Сектора не мог пробиться сквозь такую плотность ионов. — Если мы войдём в эту зону, связь с Сектором прервётся окончательно, — Ки Хун повернулся к Майору. — «Эхо» не поможет. Иль Нам увидит, что мы исчезли с радаров. Для него это будет означать провал миссии. Ин Хо смотрел на вращающийся столб пыли, понимая, что прямо сейчас они пересекают черту, за которой статус «героев Сектора» превращается в статус «пропавших без вести». Или дезертиров. — Провал миссии — это когда мы возвращаемся ни с чем, — голос Ин Хо был на удивление спокойным. Он положил ладонь на рычаг управления, чувствуя мелкую вибрацию корпуса. — А это просто... технические помехи. Иль Нам знает, что в «Зоне-3» электроника сходит с ума. Он будет ждать. Двенадцать часов точно. Он медленно перевёл взгляд на Ки Хуна. — Но мы не пойдём насквозь. Рисковать электроникой в первый же день, когда впереди ещё сотни километров — это самоубийство. Если «Щит» заглохнет в центре воронки, мы даже не сможем вызвать эвакуацию. Ки Хун облегченно выдохнул. Идея лезть в самый центр ионизированного шторма казалась ему безумием. — Если мы заберём на запад вдоль старого русла, то сможем обойти эпицентр. Это добавит к маршруту минимум сутки, но мы сохраним системы. Ки Хун ввёл новые параметры в навигатор. «Эхо» всё ещё работало в фоновом режиме, готовое подменять данные, но сейчас им нужно было сделать официальный запрос. — Диспетчерская Сектора, говорит «Щит-1». Наблюдаем аномальную ионизацию по курсу 4-А. Уровень статики превышает допустимые нормы для бортовых систем. Переходим на запасной маршрут «Западный обход». Время прибытия в «Зону-7» сдвигается на двадцать четыре часа. Подтвердите получение. Через несколько минут сквозь треск помех пробился голос диспетчера: — «Щит-1», изменение маршрута зафиксировано. Командующий уведомлён. Связь прервалась. Ин Хо резко вывернул штурвал, и вездеход начал медленно разворачиваться, уходя от сияния воронки в сторону серых скалистых нагромождений. В Пустоши сумерки наступали мгновенно: солнце не заходило, оно просто растворялось в пыли. — Ищи укрытие, Ки Хун, — голос Ин Хо был напряжённым. — Если начнётся ночная буря, нас просто засыпет в чистом поле. «Щит» выдержит давление, но заборники забьются в считанные часы. Мы задохнёмся раньше, чем наступит рассвет. Ки Хун переключил режимы сканера. Навигационные карты Западного обхода были старыми, составленными ещё «до». — В трёх километрах к северо-западу был промышленный складской терминал, — Ки Хун вывел изображение на главный экран. — Если ангары устояли, мы сможем загнать вездеход внутрь. Это даст нам герметичный контур и сэкономит ресурс фильтров. — Давай координаты, — Ин Хо крутанул штурвал, обходя торчащий из земли кусок ржавой арматуры, похожий на чей-то искривлённый палец. Снаружи стремительно темнело. Пыль, лишённая дневного жара, начала оседать, становясь тяжёлой и липкой. Прожекторы вездехода теперь не пробивали мглу, а лишь создавали перед лобовым стеклом слепящую стену света. Ин Хо пришлось перейти на инфракрасные датчики, ориентируясь только по цифровым контурам ландшафта. — Вижу его, — выдохнул Ки Хун. Из темноты, словно призрак, выплыл массивный корпус здания. Это был старый логистический узел, бетонная коробка, наполовину ушедшая в песок, но сохранившая целостность крыши. Огромные створки грузовых ворот были вывернуты наружу, словно здание пыталось сделать последний вдох перед тем, как задохнуться в пыли. Ин Хо плавно направил вездеход в черноту ангара. Как только «Щит-1» оказался под бетонными сводами, шум ветра снаружи сменился утробным гулом. Хван заглушил двигатель. В наступившей тишине было слышно, как остывает реактор — тихие металлические щелчки в унисон с их участившимся дыханием. Ки Хун посмотрел на монитор: внешние датчики показывали, что плотность пыли снаружи начала стремительно расти. Буря началась точно по расписанию. Ин Хо не спешил снимать шлем. Он сидел, глядя в темноту здания, которую едва разрезали габаритные огни вездехода. — Я выйду, — тихо сказал Ки Хун. — Нужно сбить налёт с радиаторных решёток. Ин Хо медленно повернул голову. Его зеркальный визор бездушно отразил лицо Ки Хуна. — Пять минут. И не смей заходить за колонны. Я не хочу искать тебя в этой груде металлолома с фонариком. Ки Хун кивнул. Он натянул респиратор, проверил герметичность клапана и взял тяжёлый полевой фонарь. Внутренняя дверь шлюза открылась с шипением. Когда внешняя аппарель опустилась, в мужчину ударил мёртвый холод подвала. Здесь воздух был неподвижным и тяжёлым, пропитанным запахом старой извести и ржавчины. Сон спрыгнул на бетонный пол. Луч фонаря прорезал густую мглу, выхватывая из темноты массивные стеллажи, заваленные истлевшими тюками и какими-то деталями. Повсюду лежал ровный серый слой пыли, похожий на пепел. Ки Хун подошёл к носу «Щита». Скрежет щётки по металлу прозвучал неестественно громко под высокими сводами. Он работал быстро, но его взгляд то и дело соскальзывал на стену ангара. Он повёл фонарем по ближайшей опоре. Бетон был иссечён глубокими царапинами — следы от ломов или тяжёлой техники, оставленные много лет назад. Закончив, мужчина вернулся в шлюз, дождался герметизации и, сорвав респиратор, жадно глотнул сухой, пахнущий озоном воздух кабины. Ин Хо сидел в кресле пилота, его затылок был неподвижен. Ки Хун сел на свое место. Выждал несколько минут, делая вид, что проверяет диагностику систем, а затем вытащил личный терминал. Ин Хо не шевелился, но Ки Хун знал — тот слышит каждое движение. Соединение прошло быстро. «Эхо» в режиме ожидания послушно проглотило исходящий сигнал, маскируя его под шум статики. — Папа? — голос Ка Ён был совсем тихим. — Это я, — Ки Хун прижал динамик плотнее к уху. — Я в укрытии. Огромный склад, тут очень надёжные стены. Мы стоим на ночёвке. — Ты видел солнце? Госпожа Лим говорит, что в Пустоши оно кусается. — Оно сейчас спит, Ка Ён-а. Как и тебе пора. Ты съела то, что я оставил? — Да. Ты надолго ушёл? Ки Хун закрыл глаза, прислонившись лбом к холодному пластику панели. — Мы только начали путь. Но помни, я вернусь к тебе. — Спокойной ночи, папа. Я люблю тебя — Спокойной, солнышко. И я тебя. Связь оборвалась. Ки Хун убрал терминал в потайной карман и несколько секунд просто сидел, глядя в темноту перед собой. Тишина в кабине после звонка стала почти невыносимой, колючей. Ки Хун чувствовал, как фантомное тепло голоса Ка Ён медленно остывает, оставляя его один на один с гулом бури и тяжёлым взглядом Ин Хо. Тот, так ничего и не сказав, нажал кнопку внутренней связи, соединяясь с десантным отсеком. — Всем собраться в центральном блоке. Ужин через пять минут. Режим строгой экономии энергии, освещение на минимуме. Спустя время они собрались в узком проходе между стеллажами с оборудованием и креслами. Тусклые красные лампы аварийного питания превращали лица в резкие маски, скрывая усталость в глубоких тенях. На откидном столике стояли четыре запечатанных контейнера с синтетическим рационом. Запах подогретого белкового концентрата, отдаленно напоминающий жареное мясо, заполнил тесное пространство. Но Ыль сидела на краю медицинского модуля, помешивая свою порцию. Она выглядела спокойной, хотя тёмные круги под глазами выдавали ее бессонную смену в лазарете Сектора перед самым выездом. Хён Джу сидела напротив, крепко сжимая ложку. Её взгляд постоянно соскальзывал к бронированному люку. — Вкусно, как всегда, — с горькой иронией произнесла она, глядя в свой контейнер. — Смак Сектора. Серая жижа со вкусом надежды. Ин Хо хмыкнул. Он не сел вместе со всеми, а стоял, прислонившись к переборке, едва притронувшись к своей еде. Ки Хун молча ковырял свою порцию. — Там, снаружи... — внезапно добавила Хён Джу. — Когда мы заезжали в ангар. Мне показалось, что стены этого здания двигались. Пыль была такой плотной, будто она живая. — Это статическое электричество и обман зрения, — отрезала Но Ыль, даже не подняв глаз. Ки Хун внимательно посмотрел на неё, будто пытаясь понять её мотивы. То, что она так легко пошла на искажение фактов перед Иль Намом, не укладывалось в голове. У неё не было причин рисковать карьерой ради них, если только у неё не было своего скрытого интереса. — Обман зрения бывает разным, — тихо произнёс Ки Хун, продолжая сверлить её взглядом. — Иногда мы видим то, чего нет. А иногда то, что нам приказано не замечать. Но Ыль на секунду замерла с ложкой в руке, но взгляда не подняла. — В медицине это называется селективным вниманием, Капитан, — её голос был ровным и сухим, как песок снаружи. — Для выживания группы полезно фокусироваться на показателях приборов, а не на тенях в пыли. Ки Хун чувствовал, как напряжение между ними четырьмя сгущается, становясь почти осязаемым. Они сидели в кругу, связанные общей тайной, которую никто не решался озвучить. Ин Хо наконец, оторвался от переборки и сделал шаг к столу, нависая над ними. Тень от его фигуры накрыла Ки Хуна и Но Ыль. — Селективное внимание — полезный навык, — произнёс Майор, и в его голосе послышался холод. — Главное, чтобы оно не превратилось в слепоту. Мы все здесь взрослые люди и понимаем: то, что не попало в официальный отчёт, остаётся внутри этого вездехода. Он бросил короткий взгляд на Хён Джу. Та поджала губы, но промолчала, уткнувшись в свой контейнер. Инстинкты подсказывали ей, что сейчас лучше быть тише травы. — Но Ыль права в одном, — продолжил Ин Хо, обращаясь уже к Ки Хуну. — Нам нужно выжить. А для этого группа должна действовать как единый механизм. Если кто-то из присутствующих решит, что его «личные интересы» важнее целостности этого механизма... я приму меры. Но Ыль, наконец, подняла голову. Её взгляд встретился со взглядом Ин Хо — прямой, без тени страха или заискивания. Она знала себе цену и понимала, что в этой глуши её медицинские навыки и холодная голова стоят дороже, чем любой устав. — Мы все в одной лодке, Майор, — спокойно ответила она. — И я умею грести. Ки Хун почувствовал, как в груди немного отпустило, но подозрение никуда не исчезло. Но Ыль не просто «умела грести», она знала, куда течёт течение. — Доедайте, — скомандовал Ин Хо. — Через пятнадцать минут отбой. Хён Джу, проверьте ещё раз затворы в грузовом отсеке. Но Ыль, подготовьте стимуляторы на утро. Капитан, за мной в кабину. Нужно сверить графики температур на завтрашний переход.

***

Когда они остались вдвоём в кабине, Ин Хо запер дверь и сел в кресло пилота, не включая свет. Единственным источником сияния был фосфоресцирующий экран навигатора. — Ты думаешь, она сдаст нас, если запахнет жареным? — тихо спросил Ки Хун, глядя на приборы. — Но Ыль? — Ин Хо задумался. — Она не из тех, кто делает глупости. Сдать нас сейчас — значит обречь себя на смерть в этой пустыне вместе с нами. Но если мы вернёмся... — Если мы вернёмся, правила игры изменятся, — закончил за него Сон. — Ладно. Проверю «Эхо». У нас впереди пять дней тишины. Нужно быть уверенными, что этот алгоритм не даст сбой в самый неподходящий момент. Ки Хун сел за пульт, и синеватый свет мониторов выхватил его лицо из темноты. Пальцы быстро побежали по сенсорной панели — нужно было вшить в «Эхо» поправки на ландшафт Западного обхода. Ин Хо не стал возиться с картами. Медленно откинул голову на высокую спинку кресла, прикрыв глаза. Не снимал перчаток, но расстегнул ворот кителя, избавляясь от сдавливающего чувства удушья, которое преследовало его весь день. Он не спал — просто смотрел на Ки Хуна из-под полуприкрытых век, наблюдая за каждым движением его плеч и тем, как сосредоточенно сжаты его губы. Ин Хо ловил себя на мысли, что Капитан почти не изменился. Всё та же упрямая складка между бровями, когда задача кажется невыполнимой. Он знал этот наклон головы, знал, как Ки Хун прикусывает губу, когда алгоритм выдаёт ошибку. Прошло несколько лет, они стали врагами по убеждениям, их разделила кровь тех людей у шлюзов, но здесь, в сумерках кабины, всё это на мгновение отступило. Ин Хо вдруг отчётливо, до физической боли осознал: он скучал. Не по Капитану Сону, надёжному напарнику, и даже не по тому Ки Хуну, который когда-то разделял с ним постель. Он скучал по этому упрямству. По этой нелепой, почти детской вере в то, что мир можно исправить, если правильно написать код или вовремя открыть дверь. В стерильном холодном мире Сектора, где всё было подчинено логике выживания, Ки Хун был единственным «живым» элементом. Единственным, кто заставлял Ин Хо чувствовать себя кем-то большим, чем просто эффективным инструментом в руках Иль Нама. — Ты всё ещё злишься, — негромко сказал Ин Хо. Это не было попыткой оправдаться. Это была попытка просто услышать его голос ещё раз, без рапорта. Ки Хун замер. Его пальцы зависли над сенсором. — Злость когда-нибудь проходит, Ин Хо, — ответил он, не оборачиваясь. Голос был глухим. — Остаётся только пустота. Ин Хо выдохнул. Раздражение, которое он подавлял весь день, вспыхнуло мгновенно. Он рывком поднялся с кресла, сокращая расстояние между ними в два шага. Прежде чем Ки Хун успел среагировать, Ин Хо схватился за края его кресла и развернул к себе. Механизм жалобно лязгнул. Майор навис над ним, упираясь руками в подлокотники, запирая Ки Хуна в пространстве между своим телом и пультом управления. В красном свете приборов его лицо казалось суровым и изломанным. — У меня не было выбора, — прошептал он, и его дыхание коснулось лица Ки Хуна. Голос был хриплым, сорванным. — Система герметизации уже дала сбой. Если бы я промедлил еще десять секунд, облако вошло бы в вентиляцию жилого сектора. Ты это знаешь. Ки Хун не отвёл взгляда. Он сидел неподвижно, хотя сердце колотилось о рёбра. Между ними было всего несколько сантиметров — расстояние, на котором можно было разглядеть каждую крупицу пыли на воротнике и каждую каплю боли в глазах напротив. — Выбор есть всегда, Ин Хо, — так же тихо, но отчётливо произнес Ки Хун. — Всегда. Те шестеро рабочих... они были уже у самого порога. Ты видел их через камеру. Им оставалось сделать несколько шагов. Но тебе был важен приказ. Тебе нужно было идеальное выполнение протокола и очередная полоска на погонах. Ки Хун горько усмехнулся. — Ты убил их, чтобы доказать Иль Наму свою верность. Чтобы показать, что ты безупречный инструмент. И теперь ты смотришь на меня и хочешь, чтобы я сказал «всё в порядке»? Пустоту нельзя заполнить оправданиями, Майор. Ин Хо сжал пальцы на подлокотниках. Его взгляд метался по лицу Ки Хуна, задерживаясь на губах, на этой упрямой складке у рта. В этот момент в нём боролись два человека: офицер, который сделал бы это снова, и тот, кто сейчас до безумия хотел встряхнуть Ки Хуна за плечи. Хван хмыкнул: короткий сухой звук, в котором сквозила не то насмешка, не то отчаяние. Он не отвёл взгляда, продолжая удерживать Ки Хуна в тисках своего присутствия. — Я уже говорил тебе это, — голос Ин Хо стал ещё тише, вибрируя от сдерживаемого напряжения. — Но я повторю. Ещё раз. Чтобы ты, наконец, услышал не свои идеалы, а цифры. Шесть жизней, Ки Хун. Против сотен. Против тысяч в жилом секторе. Он подался ещё ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. — Система фильтрации была на грани. Если бы я открыл шлюз, если бы я впустил тот поток токсичной взвеси, который хлынул бы вслед за рабочими... она бы не справилась. Она бы захлебнулась за секунды. И тогда бы нижний сектор весь бы задохнулся. После этих слов Ин Хо резко, почти грубо положил ладонь на затылок Ки Хуна. Его пальцы зарылись в жёсткие волосы, принуждая Капитана смотреть прямо перед собой, не давая шанса отвернуться. Он придвинулся ещё ближе, сокращая последнее пространство между ними, так что Ки Хун чувствовал жар, исходящий от его тела, и запах дезинфектора, пропитавший форму Майора. Ки Хун чувствовал силу этой руки на своём затылке — руки, которая когда-то дарила нежность, а потом одним движением вынесла смертный приговор шестерым. Мужчина не выдержал. Ярость, которую он годами копил в себе, словно радиоактивный пепел, вспыхнула в одно мгновение. Он резко вскинул руки и вцепился в воротник кителя Ин Хо, сминая жёсткую ткань. — Не смей! — прохрипел Ки Хун, и его голос сорвался от душащей его обиды. — Ты не герой, Ин Хо. Ты просто испугался, что если фильтры полетят, тебя лишат кресла. Ты выбрал удобную статистику, потому что мертвецы не пишут рапортов! Глаза Ин Хо потемнели, став почти чёрными. Упрямство Ки Хуна, его, эта вечная непоколебимая святость доводили его до белого каления. Он годами нёс на себе груз того решения, он стал монстром в глазах единственного человека, который был ему дорог, и всё ради того, чтобы этот самый человек сейчас сидел в тепле и сытости и обвинял его в карьеризме. Ин Хо разозлился по-настоящему. Он не отпустил затылок Ки Хуна, наоборот, сжал пальцы крепче, почти до боли, лишая Сона возможности маневрировать. — Ты ни черта не понимаешь, Ки Хун, – прошипел Ин Хо. — Твои идеалы не стоят и грамма той пыли, что мы возим на обшивке. Если бы я хотел повышения, я бы сдал тебя и твою подпольную связь ещё в первый час пути! Он дёрнул Ки Хуна на себя, заставляя того почти выпрямиться в кресле, их лица разделял какой-то миллиметр, и в этом пространстве горел пожар, который не могла потушить ни одна буря. — Ты ненавидишь меня, потому что тебе так проще. Проще винить меня, чем признать, что этот гнилой мир стоит на таких, как я. На тех, кто делает грязную работу, пока ты строишь из себя мученика! Он задыхался от этой близости, от запаха Ки Хуна, от его бешеного пульса, который он чувствовал ладонью на затылке. Злость и тоска смешались в ядовитый коктейль, выжигая остатки офицерской выдержки. — Так сдай меня, Майор, — прошептал Ки Хун, и его пальцы ещё сильнее сжались на воротнике Ин Хо, костяшки побелели. — Сделай это прямо сейчас, если это твоя истинная природа. Чего ты ждёшь? Новой медали? Ин Хо не ответил словами. Он лишь сдавленно рыкнул, подавляя в себе желание встряхнуть этого упрямца так, чтобы искры из глаз посыпались. Но вместо этого он ещё плотнее прижал ладонь к затылку Ки Хуна, притягивая его так близко, что их дыхание стало общим. Ки Хун смотрел в глаза Ин Хо, в эти холодные тёмные омуты, которые он когда-то знал до каждой искорки, и видел там ту же невыносимую тоску, что жгла его самого. Его собственная хватка на кителе Майора изменилась: из агрессивной она стала отчаянной. Он не просто держал его, он за него цеплялся. Ин Хо медленно склонил голову, его губы замерли в миллиметре от губ Ки Хуна. Он чувствовал, как Капитан дрожит, как его яростное сопротивление тает, превращаясь в нечто другое — в то самое «скучаю», которое невозможно было произнести вслух в коридорах Сектора. Ки Хун прикрыл глаза. Его гнев выдохся, оставив после себя лишь горькую потребность в этом человеке. Он подался вперёд, почти касаясь губ Ин Хо, готовый стереть эти проклятые годы тишины одним движением. В этот момент корпусу ударило что-то тяжёлое. Они замерли. Это был звук металла о металл, словно на крышу ангара что-то рухнуло или кто-то намеренно ударил по броне снаружи. Ки Хун медленно разжал пальцы, выпуская измятый воротник Хвана. Он чувствовал себя так, словно его только что выдернули из глубокого сна в ледяную воду. Ин Хо выдохнул и отстранился, вернувшись на своё место. Ударил по клавишам, выводя на центральный монитор сетку тепловизора. — Хён Джу, доложить обстановку, — сказал он в интерком. — У нас движение у левого борта. Кто-то стучит прямо в обшивку шлюза. Ки Хун вывел изображение с боковой камеры на центральный экран. Силуэт в тепловизоре был не просто пятном, он стоял вплотную к «Щиту-1». Это был мужчина. Он не пытался сорвать петли или заложить заряд. Он стоял, припав плечом к броне и... стучал. Ки Хун переключил режимы, стабилизируя изображение. Человек у левого борта не проявлял агрессии. Его движения были скованными, тяжёлыми — так двигаются люди, чей запас сил подходит к критической отметке. — Объект безоружен, — констатировал Ки Хун, его голос вернул себе профессиональную сухость. Личное осталось где-то за чертой. — Но Ыль, статус внешней среды и состояние объекта, — скомандовал Ин Хо в интерком. — Давление стабильное, — отозвалась женщина. Как опытный полевой медик, она уже анализировала данные с биосенсоров внешнего контура. — У объекта аритмичное дыхание, явная гипоксия. Температурный след повышен. Либо лихорадка, либо длительное воздействие UVB. Ин Хо включил внешнюю связь. — Отойди от машины на три шага. Руки за голову. Мужчина снаружи вздрогнул. Он медленно отстранился от брони, едва удерживая равновесие. Он не поднял руки за голову — вместо этого сложил ладони вместе в умоляющем жесте, и его губы задвигались. Через внешние микрофоны донёсся хриплый шёпот: — ...еда... пожалуйста. Не за себя прошу. Подвал... там ребёнок. Пожалуйста. — Он говорит о подвале, — Ки Хун вывел аудиодорожку на фильтрацию, убирая шум бури. — Утверждает, что там ребёнок. Ин Хо нахмурился. Как офицер он понимал риски: это могла быть классическая ловушка для выманивания экипажа. Но Но Ыль, наблюдавшая за показателями, добавила: — Майор, у него в крови зашкаливает уровень кортизола. Это не похоже на игру. Ки Хун посмотрел на Ин Хо. Тот молчал, глядя на экран, где истощённый мужчина медленно опускался на колени, всё ещё глядя в объектив камеры с надеждой. — Мы не можем открыть шлюз, — произнёс Ин Хо, и в его голосе прозвучала сталь, которую Сон ненавидел. — Протокол изоляции. Но... Он резко поднялся, застёгивая воротник кителя, который Ки Хун только что сминал в яростном порыве. — Сержант Хён Джу, — бросил он в интерком. — Полная экипировка. Мы выходим наружу, — он перевёл взгляд на Сона. — Ты остаёшься в кабине. Если я дам команду, выжигай всё перед шлюзом. Но Ыль, занять пост у внутреннего терминала. Контроль дезинфекции на тебе. — Поняла, Майор. Тяжелый гул гидравлики отозвался в полу ангара. Внешний люк медленно пополз в сторону, выпуская облако сжатого воздуха. Ин Хо вышел первым. Его фигура в чёрной броне и маске с тёмным визором выглядела пугающе. Следом, держа сектор под прицелом винтовки, вышла Хён Джу. Её движения были четкими, профессиональными. Мужчина-хрипун отшатнулся, ослеплённый тактическими фонарями на их шлемах. Он упал на колени, закрывая лицо грязными руками. Задрожал, прижимаясь к бетону. — Еда... — хрипел он, глотая пыльный воздух. — Пожалуйста, Секторные... я знаю, у вас есть. Ин Хо остановился в нескольких метрах, его пистолет был направлен в грудь незнакомца. Хён Джу сместилась в сторону, контролируя дверной проём подвала, на который указывал Хрипун. Через внутреннюю камеру шлема Ин Хо видел бледное, искажённое страхом лицо мужчины. Тот не выглядел как боец. — Где ребёнок? — Там... внизу... под лестницей... — мужчина указал на ржавый люк в полу ангара. — Мы просто хотели переждать ночь. Мы не знали, что вы приедете. Ки Хун в кабине сжимал рычаги управления турелью так, что сводило пальцы. Он видел всё через прицел: мощную фигуру Ин Хо, дрожащего бедолагу на полу и тёмный зев подвала. — Ин Хо, — не выдержал он, включив прямую связь. — Посмотри на его биометрику через сканер шлема. Он на пределе. У него нет оружия. Ин Хо промолчал. Он медленно опустил пистолет, но не убрал его в кобуру. — Сержант, — обратился он к Хён Джу. — Проверь вход в подвал. Через несколько минут женщина коротко кивнула: «Объект подтверждён, Майор. Девочка. Состояние критическое». Ин Хо медленно перевёл взгляд на мужчину. Тот всё ещё стоял на коленях, съёжившись под прицелом, его кожа казалась пергаментной, покрытой язвами от излучения и пыли. — Как вы здесь оказались? Только вы вдвоём? Хрипун поднял голову. Когда он заговорил, Ки Хун в кабине невольно вздрогнул и прибавил громкость на аудиофильтрах. Голос мужчины был страшным, он не просто звучал сипло, он напоминал звук наждачной бумаги, трущейся о метал. «Свистящий хрип», последняя стадия поражения лёгких пылью, когда каждый слог даётся ценой разрывающихся альвеол. — Сбежали... — просипел мужчина, и между словами слышался влажный мучительный свист. — От своей группы. Сначала... было легче. Нашли склад... старые консервы. Отвратная испорченная еда. Но лучше, чем крысы. Он захлебнулся кашлем, прижимая грязный рукав к губам, и когда отнял его, на ткани остались тёмные пятна. — А потом запасы кончились, — продолжил он, и его голос сорвался на едва слышный шелест. — Люди в группе сошли с ума. Стали смотреть на слабых... не как на братьев. А как на мясо. Самых слабых, тех, кто не мог идти... их добивали. И... ели. Хён Джу заметно вздрогнула, её ствол на мгновение качнулся. Она видела многое в Секторе, но каннибализм в Пустоши был той бездной, в которую даже военные старались не заглядывать. — Я не мог... — Хрипун всхлипнул, и этот звук, пробивающийся сквозь свист в лёгких, был полон животного ужаса. — Я взял её и ушёл в бурю. Лучше сгореть под солнцем, чем... чем это. Ин Хо молчал. Его визор отражал лишь серые стены ангара. В кабине Ки Хун чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он вспомнил Ин Хо у шлюзов — того, кто выбирал математику выживания. И теперь перед этим «математиком» стоял человек, который совершил самый нелогичный, самый самоубийственный поступок ради одной-единственной жизни. — Майор, — голос Но Ыль в наушнике Ин Хо был предельно деловым, — у него терминальная стадия. Ребёнок, скорее всего, в аналогичном состоянии. С точки зрения ресурсов Сектора, это мёртвый груз. Ин Хо убрал пистолет в кобуру. — И, судя по аудиозаписи кашля, у мужчины полностью разрушены лёгкие. Еда ему уже не поможет. Он долго не протянет. У нас в аптечке есть препарат, который даст на несколько часов возможность дышать без боли. Хрипун уже почти не мог поднять голову, его дыхание превратилось в сплошной свистящий хрип, от которого содрогалось всё тело. — Ты предлагаешь тратить спецпрепарат на смертника? — Я предлагаю гуманный выход, который хотя бы в последние часы избавит от страданий. Ин Хо долго молчал, глядя, как вздрагивают худые плечи мужчины. В Пустоши «гуманность» была дорогим и редким товаром, который обычно не входил в стандартный паёк офицера Сектора. Этот препарат не лечил. Просто отключал центры боли и страха, погружая сознание в вязкий тёплый сон, из которого в их состоянии уже не было возврата. — Но Ыль, подготовь две ампулы, — скомандовал Ин Хо. — Сержант, прими у неё инъекторы через малый шлюз. Через минуту Хён Джу вернулась, неся в руках два футляра. Она передала их Хвану, стараясь не задевать взглядом Хрипуна. Тот поднял голову. В его глазах, затянутых мутной пеленой, вспыхнуло что-то похожее на осознание. Он не был глуп. Он прожил в этой пыли достаточно долго, чтобы понимать: спасения не будет. — Для неё... — просипел мужчина. — Пожалуйста. Сделайте так... чтобы она просто уснула. Она так долго плакала. Пусть ей приснится что-то... кроме песка. Ин Хо, забрав препарат, подошёл к мужчине вплотную и на мгновение положил руку ему на плечо. Тяжёлая перчатка Майора выглядела чужеродно на этом костлявом теле. — Ты сделал всё, что мог, — тихо сказал Ин Хо, и его голос, лишённый искажений, прозвучал удивительно мягко. — Иди к ней. Мужчина, пошатываясь, сполз в подвал. Ин Хо последовал за ним. В тесном, пахнущем сыростью помещении на куче старого тряпья лежала маленькая девочка. Её кожа была почти прозрачной, а дыхание таким же свистящим, как у отца. Она даже не открыла глаз, когда они вошли. Ин Хо присел на одно колено и сначала сделал инъекцию ребёнку. Девочка лишь тихо вздохнула, её лицо разгладилось, пальцы, судорожно сжимавшие край одеяла, расслабились. Затем Хван протянул второй шприц отцу. Мужчина приложил инъектор к своей шее, глядя на дочь. — Спасибо... — выдохнул он. — Секторные... спасибо, что вы всё-таки... люди. Хрипун лёг рядом с дочерью, прижимая её к себе. Через несколько секунд его дыхание стало ровным, глубоким, а затем медленно, очень медленно начало затихать. Ин Хо поднялся. Он ещё несколько секунд смотрел на две фигуры, слившиеся в единый серый контур в полумраке подвала, а затем резко развернулся. — Уходим, — бросил он в микрофон, выходя к вездеходу. Ин Хо вошёл в шлюз, и тяжёлый лязг гидравлики отсёк их от того, что осталось в подвале. Он не сразу прошёл в рубку: правила безопасности в Пустоши были написаны кровью. Прежде чем коснуться чего-либо, он и Хён Джу прошли полную процедуру дезинфекции. В стерильном боксе их обдало жёстким ультрафиолетом и облаками едкого антисептика, выжигающего любые следы токсичной пыли и спор. Ин Хо стоял под струями реагента неподвижно, зажмурив глаза, пока система смывала с его брони налёт смерти. Только когда датчики Но Ыль подтвердили чистоту, он сбросил внешнюю экипировку и, наконец, вошёл в кабину, сменив форму на лёгкую тёмную робу. Мужчина сел в кресло пилота, не глядя на Ки Хуна, и положил руки на пульт. Пальцы в тонких технических перчатках едва заметно подрагивали. Сон наблюдал за ним через отражение в мониторе. Момент яростного столкновения, когда они едва не столкнулись губами в этом красном полумраке, остался позади, вытесненный смертью в подвале. Теперь между ними стояла не только прошлая кровь рабочих, но и свежее «милосердие» Ин Хо. — Ты отдал им половину запаса, — тихо произнёс Ки Хун, не оборачиваясь. Это не был упрёк. Скорее констатация того, что Майор Хван всё ещё способен на нелогичные человеческие жесты. Ин Хо не ответил сразу. Он активировал диагностику систем выезда, и цифры побежали по экрану, отражаясь в его усталых глазах. — Им он был нужнее, — наконец глухо отозвался он. — Нам он всё равно не поможет, если фильтры сдадут в «Зоне-7». Там смерть наступает быстрее, чем препарат успеет подействовать. Ки Хун сглотнул вязкий ком. Он понимал, о чём говорит Ин Хо. Спецпрепарат был единственным способом уйти безболезненно в случае разгерметизации. Теперь у некоторых из них не было даже этого «выхода». Капитан перевёл взгляд на хронометр. Цифры пульсировали холодным зеленоватым светом. До того момента, как солнце начнёт выжигать остатки ночной мглы, оставалось чуть больше четырёх часов. — Нам нужно поспать, — глухо произнёс Ки Хун, откидываясь на спинку кресла. — Реактор на минимуме, фильтры в режиме рециркуляции. Если не отключимся сейчас, к полудню мы просто начнём совершать ошибки. — Иди в жилой блок, Ки Хун, — тихо ответил Майор. — Я останусь здесь. Проверю герметичность внешнего контура ещё раз. — Ты не железный, Ин Хо, — Ки Хун повернул голову к нему. — Ты не спал больше суток. Сначала терминал в Секторе, потом этот переход. — В жилом блоке Но Ыль и Хён Джу, — Ин Хо едва заметно усмехнулся, и эта улыбка была полна самоиронии. — А я не хочу сейчас никого видеть, — он выдохнул. — Кроме... тебя. Ки Хун замер, так и не дотянувшись до тумблера дежурного освещения. Это признание задело что-то внутри. В груди всё ещё ныло от застарелой обиды, похожей на плохо заживший химический ожог. Три года он строил из неё стены, чтобы не вспоминать, как звучит смех Ин Хо или как пахнет его кожа после смены. Он хотел ненавидеть его до конца, до самого Сектора-0, потому что так было проще выживать. Но сейчас, когда Майор сидел перед ним, такой же изломанный этой ночью, как и он сам, стена дала трещину. Чувства не исчезли. Они просто затаились, как угли под слоем пепла, и стоило Ин Хо произнести это «кроме тебя», как по ним снова полоснуло кислородом. — Ты умеешь выбирать время для таких слов, Майор, — тихо произнёс Ки Хун. Его голос всё ещё подрагивал от остатков недавней ярости, но в нём уже не было прежней ледяной дистанции. — Когда у нас нет ни сил спорить, ни возможности уйти друг от друга. Он медленно опустил кресло, превращая его в узкую лежанку. Механизм сработал с коротким металлическим вздохом. Ин Хо последовал его примеру. Теперь их разделяло едва ли полметра — узкий технический проход, который в тишине кабины казался бездонной пропастью и одновременно мостом. — Я не строю стены, Ин Хо, — добавил Ки Хун, глядя в тёмный потолок, где мигали индикаторы «Эха». — Я просто пытаюсь не задохнуться под их обломками. Три года… я думал, что выжег в себе всё, что нас связывало. Но, оказывается, всё это время я просто врал себе. Ин Хо повернулся на бок. В темноте его силуэт казался огромным и непривычно близким. Ки Хун чувствовал на своей щеке его тяжёлое неровное дыхание. — Значит, мы оба лжецы, — прошептал Ин Хо. Его рука осторожно, словно боясь встретить сопротивление, легла на край кресла Ки Хуна. Кончики пальцев коснулись рукава робы Капитана. — Я врал себе, что смогу забыть тебя в отчётах. Что смогу смотреть на тебя через прицел, если прикажут. Но сегодня, в подвале… когда я нажимал на инъектор, я думал только о том, что не смогу сделать это с тобой. Никогда. Ки Хун накрыл руку Ин Хо своей ладонью. Его пальцы были холодными, а хватка почти болезненной. Обида никуда не делась, она всё ещё горчила на языке, но желание чувствовать живое тепло рядом оказалось сильнее. — Спи, — выдохнул Ки Хун, закрывая глаза. — Нам обоим нужно забыться хотя бы на пару часов. Они замолчали. В кабине «Щита-1» воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом фильтров. Ки Хун не убирал руки, и Ин Хо не отстранялся. За окном бесновалась буря, заваливая ангар тоннами песка, но здесь, в эпицентре этой маленькой железной вселенной, два человека впервые за долгое время спали, не выставляя друг против друга часовых.