Глава 11. Безнадежная кража

      Всю жизнь человека окружает некая красота. Увидеть ее в прекрасном до невозможного просто. Тому подтверждение стихи, пейзажи, замысловатые этюды с золотыми чашами и виноградом, гранатами, песни, фотографии… Но не каждому дано увидеть ее в уродливых вещах, однако и это великим удавалось увидеть. Тот же Достоевский говорил о красоте не внешней, а духовной, и это юному, взрослому и мудрому читателю до сих пор дает новое дыхание…       Красота во всем. Даже в кривых ногах. Даже в носе картошкой. Даже в этих зубах, которые похожи на частокол, даже в морщинах у глаз на молодом лице, даже в странной, тощей фигуре, даже в том, что тело горячее, а двигается неловко, даже, может быть, в костыле…       Всю жизнь Руслана окружали красивые девочки и мальчики. Он про себя знал, что не урод. Красив, талантлив, обеспечен и умен, оттого у него всегда был выбор среди красивых и некрасивых. В школе он сидел с самой красивой девочкой в классе, целовался с самой красивой девочкой в школе, встречался с самой красивой девушкой, которую знают его сверстники. Она уехала учиться в Питер и любовь их закончилась. В институте Руслан встречался с красивым однокурсником, занимался сексом со многими красивыми студентами и студентками, он не раз был первым. И не раз приводил домой очередного и говорил родителям, что женится на этой пассии и будут они жить вместе всю жизнь… Одному только небу известно, сколько раз отец Руслана смотрел в него и искал покой.       Их сын… Его сын… Страшный дурак. Не умеет заработать денег. Вырос на всём готовом. Никогда не получал отказа, оттого балован и нетерпелив. В конце концов, он влюбляется в красоту, которую не в состоянии обеспечить. И не осознает того, что рано или поздно станет старым и никому ненужным, особенно выбранной им красоте. Муж или жена рядом с альфой должны быть не столь красивы, сколь умны — в этом были убеждены родители Руслана. И отец Руслана, видя грядущий тупик, нисколько не сомневался в том, что придется действовать по традиции: искать пару своему ребенку среди родителей, договариваться и заключать брак. Он предложит всё: квартиру, машину, деньги, положение — что угодно. Лишь бы спасти всё то, что его семья и семья его жены годами зарабатывали… Но в ответ нужен партнер умный. Действительно умный и хваткий. Который сохранит всё, не смотря на всю бестолковость своего будущего мужа.       К сожалению, Руслан единственный ребенок своих родителей. Иначе бы, имея чуть больше выбора, им было бы легче сейчас жить. По крайней мере отцу Руслана.       Сергей сидел напротив сына. Гостиная. Вечер. Днем состоялся разговор с Давыдом — собственно, это Давыд с ним поговорил. Какой человек! Еще ведь терпел выходку Руслана все эти месяцы, наблюдал за развитием событий. И, не увидев должного, решил поторопить их с движением… Сергей едва не поседел на все оставшиеся свои волосы. Он знал, что его сын может себе позволить омегу обесчестить, но ведь должен же уже понимать, какого омегу можно, а кого категорически нельзя трогать!       — Почему ты вечно меня позоришь, — замечание, а не вопрос, со вздохом вышло из груди Сергея.       — Папа… В этом нет ничего такого, все этим занимаются…       — Меня не волнует, чем ты там занимаешься. Занимайся сексом с кем угодно! Блядей вокруг полно. Но ты ведь знаешь, чей это сын. Ты ведь должен понимать, что просто так… Здесь не будет!       — Папа!       Нотации читать ему, человеку уже перешедшему отметку двадцати лет… Да отец многое на себя берет!       — Нет, — злился Сергей, — ты заткнись! И послушай меня! Ответь на вопрос, будь добр: что же такого случилось, что ты решил смыться? Ведь ты же пел мне о том, как влюблен в него. Или суть твоей влюбленности была в пустом очаровании? Не поверю. Никита далеко не в твоем вкусе. Я уже обрадовался, Руслан, что ты нашел свою настоящую любовь… Наконец успокоишься. И омега не дурак, и не уродец, и всё при нем… А ты что наделал?       Руслан прикусил костяшки пальцев. Рука его была сложена в слабый кулак. Он смотрел на отца, сидящего напротив него в кресле. Скоро совсем уже он станет стариком. Его волос давно коснулась седина. Мама тоже не молода. И оба правы: нужно что-то делать. Нужен брак. Но…       — Он некрасивый. И этот костыль теперь… Я провел с ним почти месяц вместе, я надеялся, что он будет нормально ходить. Но у него не получается, он вечно хмур и не в настроении, а в Новый год… Мы выпили и нам стало хорошо. Но… Он же стал похож на…       Сравнение было совсем нехорошим. О таком шутить страшно, а сравнить — оскорбление и жертвам, и самому омеге.       — Тебе не понравилось, что перед тобой больной человек? Руслан, когда-нибудь ты столкнешься с болезнью и я тебя уверяю: этот омега будет ходить за тобой и менять тебе утку, а красавчик с журнала мод никогда этого не сделает.       Сергей действительно был удивлен логикой своего сына. И лицо его украсила линия губ, полная омерзения к своему ребенку. Неужели он так глуп и слаб перед страстями? Неужели он так туп, что не может понять главного? Придется ему напомнить:       — Знаешь, ведь я могу оставить тебя ни с чем. Я продвину Давыда, я ему теперь должен… Ты попортил мальчика, а теперь думаешь, это бесследно? Мне придется благодарить и Никиту за столь большое к тебе терпение. Ведь ты знаешь, он мог успешно на тебя накатать заявление и посадить надолго. Он ведь несовершеннолетний. Но я накажу тебя сам. У тебя есть двоюродные братья и сестры…       — Не шантажируй меня!       Руслан ударил кулаком по деревянному подлокотнику кресла и подался телом вперед, готовый бросится прочь из комнаты. Дыхание его стало рваным.       — Тебе не нравится? Руслан! Предлагаю тебе подумать… Или ты женишься на Никите и получаешь все… Или я отдаю это совершенно чужому нашей семье человеку. Подумай, Руслан… Ведь знаешь, в омеге главное не красота его лица и ног, а красота его состояния. С царских времен ничего не изменилось! Будь он хоть трижды урод, Руслан, положение его отца, деньги и связи из него делают самого красивого омегу на Земле. С ним выгодно дружить.       — Не говори о нем, — еще тяжелее дышал Руслан, — как о вещи.       Альфа совсем помрачнел. Положение Никиты в этом разговоре заставило его посмотреть на отца иначе.       — Это дорогой омега. Дорогая вещь.       — Он не вещь! Заткнись! Заткнись!       Сергей склонил голову к плечу.       — Он вытянет тебя. Нас. У тебя же… Ни ума, ни фантазии. Денег ты заработать не умеешь, ты труслив даже для халтурки вне работы. А он далеко не глупый омега. Во всех смыслах…       — Прекрати! Заткнись! Он не вещь тебе! И не инструмент!       — Так что же ты, — давил альфа, — сам с ним, как с вещью, а? Правильно, по-твоему, его испортить и убежать?       — Я запутался, всего-то запутался, а ты уже топчешь его. Никогда так больше о нем не говори! Не хочу дальше вести этот разговор, ты мне надоел и речи твои… Гнилые.       Руслан взглянул на отца, а тот улыбнулся. Если кто и мог так испортить обороты речи его сынка, то точно это был Кащев.       — Значит, куплю тебе кольцо и чтобы через неделю был результат. Летом вы женитесь. И помни, Руслан, то, что молодо, не может быть уродливым.       Руслан вскочил с места и вышел прочь из комнаты, дернул пальто и вышел из квартиры, из дома, подальше от духоты в теплых стенах и подальше от этого разговора. В груди обида, в уме рой мыслей… Одно только верно: Никита им не игрушка. И тем более, не Руслану. Непокорный, обидчивый, ревнивый, гордый, балованный невозможно… И на внимание альф в том числе. В чем-то отец прав. Будь он хоть весь косой — вокруг него всегда будет свора. Встречают по одежке, а у Никиты есть на хорошую одежду деньги. Провожают по уму, а Никита не глуп. Иначе бы, будь он глуп, бегал бы за ним, как собачка, всё это время, но не стал… Стало быть, не так уж Руслан ему и нужен, как он нужен самому альфе…       И что ж? Сердце билось от обиды тяжело и горячей кровью обжигало тело. Никита… И тут отец прав: не в красоту Руслан влюбился. В характер. В смех задорный, в глаза лукавые, в отказ, в то, что есть в нем что-то… Точно не положение. Сила.       

***

      Никто Никите не нужен. У него футбол! Он весь день просидел за телефоном, чтобы договориться со знакомыми поиграть. Надо было всего пять человек набрать…       — Вахит, дело срочное. Я без тебя не смогу!       — Чё случилось?       Время было обеденное, а голос друга сонный. Вахит спал после учебы.       — В футбол играть умеешь?       — Ну я на вог’отах постоянно стоял в школе. А че?       — Пошли играть? У меня забив с пацанами.       Вахит вскинул брови. Испугался слегка:       — Не понял, это г’еально футбол или тебе дг’аться надо?       Кащев рассмеялся:       — Футбол обычный. А ты уже кулаки там чешешь?       В ответ ему хохотнули:       — Есть такое. Ну пойду, давно не игг’ал…       И еще несколько человек были уговорены точно так же. Девчонка с танцев, пара бывших одноклассников, два музыканта, которые в футболе не соображали ничего — это для гопоты интерес, а не для людей искусства… Ой — вздыхал Никита — больно футбол от искусства отличается! Одно и то же: красота тела, круга и импрессионизм в смене ситуации на поле!       Команда собрана. Вахит и Никита смотрели на нее. Все стояли в коробке. Кто как одет… Кто как готов… Супера разминали шеи, руки… Музыканты смешно повторяли за ними… Девчонка разминала ноги. Она в футбол играла всю школу с пацанами, потому что волейбол ей не нравился. Знала, как размяться.       — Ну у меня только на нее ставки, — кивнул Вахит в сторону девчонки.       — Тоже. И на тебя. На воротах нормально стоишь?       — Обижаешь!       — Всё, понял, — улыбнулся Кащев.       Мелочь подошла позже. Юрка всю дорогу хмурился и жал губы, не зная, как это остановить. Папе Никита запретил говорить: оба знали, что не пустит, еще дома запереть может, а характер у Никиты — из окна вылезет, решив, что сугробы еще стоят и вовсе не высоко они живут… Маме тоже не скажешь, она сразу папе передаст… А тем более, у Никиты против Юры есть рычажок: он в курсе, что тот уже с Риткой целуется во всю, а скажет папе или маме — они сразу пойдут с ее родителями знакомиться, а это очень серьезно для восьмиклассников… Оставалось надеяться, что Никита передумает. Но тот очень обрадовался игре. Не важно, выиграет ли его команда, ему лишь хотелось развлечься. Еще Юра надеялся, что Никите быстро поддадутся, что мячом никуда не попадут, чтобы больно не было… Еще надеялся, что брат быстро устанет. На что угодно! Только бы потом Никите не было плохо. А тот, похоже, совсем о себе не думал: Юра сегодня его дома утром не застал, посмотрел на крючок в коридоре, а трость там осталась. Дурак кудрявый!       Мальчишки заняли позиции. Судья — он же Габдулл — поставил мячик в центр поля. Снег в коробке мешал… А может и помогал где-то… В общем то, в первом раунде все на него ругались: скользко! Во втором радовались: не больно падать. В третьем хохотали: помимо ног можно использовать снежки! Все оказались быстро раздетыми и в снегу, счет уже был не равным: мелочь выигрывала. Никите уже было все равно, он вспотел и снежки на нем таяли стремительно, а в груди сердце билось полно и жарко, и бегать хотелось всё больше…       — Давай, Кащев! У тя там есть шанс отыграться!       Никита махнул на Габдулла рукой, пока в паузе решил переговорить со своей командой о стратегии…       — Да уже похер, если честно, так и так я нам пиво покупаю после игры. Давайте короче просто отдохнем…       Игра продолжилась… Гол, еще гол! Мелкие выиграли! Никита заулыбался за них, старшие ребята ворчали:       — Это мы вам поддались!       — Да-да! — Весело пищали мелкие.       Тю! Разница всего два гола!.. Поддались!       — Ладно, — вздохнул Никита, крича на всю коробку, — пошли греться. Пожрем, пиво попьем… А, — опомнился он, — у нас тут дети…       — А мы будем! — Постраше из младших активно откликнулись, — будем!       — Ну щас, ага, спаивать молодежь… Некрасиво! Чай будете пить.       — Эт… Ко мне можно можно. Погг’еемся и пиво попьем... И чай есть.       — Голова!       Никита почесал костяшками затылок друга, Вахит зажмурился весело…       Большая компания уже оделась. Холодные куртки, которые пару часов валялись на снегу, освежали. Никита надел пальто, пошел из коробки вместе со всеми… И неприятно нахмурился. Юрка просочился к нему через компанию и подал руку, чтобы поддержать.       — Че костыль не взял? — Шептал, волнуясь, младший.       — Ага, я бы им мячик, как в гольфе, забивал, по-твоему?       — А чё?! — Хохотал мелкий, — мы б все со смеху сдохли и вы б нам голов накидали!       — Да иди ты!       Ребята остановились недалеко от коробки, дожидаясь, когда остальные выйдут. Никита со своими друзьями медленнее шел. Вахит сообразил пойти впереди всех, к нему ведь в гости идут. Хорошо, что Камилька сегодня в садике до вечера, а то напугался бы такой своры. Отвлекая собой от Никиты, Зима начал перекидываться шутками с пацанвой. Те активно начали развлекать омегу историями, рассказывая ему о своих передрягах…       Пока компания тянулась за Зимой, медленные старшаки потихоньку отваливались: музыканты не хотели больше тереться с гопотой, девчонка испугалась сидеть с кучей парней в одной квартире, а одноклассники боялись, что выйдет нехорошая история, которая дойдет до института… Так остались только супера и бесстрашный Вахит. И вечер прошел лучше, чем мог бы быть. Никита опьянел слегка, нога перестала ныть, было хорошо и свободно. Мальчишки старались в чужом доме не бедокурить, за собой убирались, даже отозвались помочь Вахиту летом с небольшим ремонтом…       Наверное, Юрка знал, как правильнее дружить. Тут одна семья. Большая, теплая, диковатая, но семья… И он в ней важный такой, крутой совсем… Никита улыбался ему. Пусть папа не понимал… Но парень мог понять за него. Юра здесь свой.       А вечером, когда уже было почти неприлично поздно, Никита, Юра и Вова шли домой по темным тропинкам. Никита впервые просил их не торопиться. Устав от его медленного шага, Юрка и Вовочка решили, что будет проще его тащить на руках. Развеселились, вдвоем подняли омегу и пару метров точно несли вдвоем, пока Никита, хохоча, чуть не упал с их рук.       Кое-как доковыляли. Никита молчал почти весь путь, думая о разном. Когда вся компания ушла из гостей Вахита, к нему пришел Коля. Парень всем руки пожал, провожая на выход, а когда Никита оделся, услышал, как тот помогает Вахиту с уборкой. Про Камиля спрашивает. Вахит мало делился своей личной жизнью, но Никита знал, что незримо Коля всегда рядом с ним. И слегка им завидовал. Вот, кому в любви везет легко и просто. Вот они тихие вечера людей, которые смотрят в одну сторону: семья, дом, быт... Вахит никогда не встретится с унижением и никогда не будет думать, не выдадут ли его завтра замуж за кого получше и поудобнее. Невольно, зло, стыдясь своих мыслей, Никита подумал и о том, что Вахита уже некому сватать. Печально. Но он свободен. Он сам выбирает того, кто, в свою очередь, выбрал его.       Уже у дома, когда мальчишки собирались расходиться по домам и Вова в первый и последний раз на сегодня обнял Никиту, они заметили знакомую машину. Никита хмыкнул сам себе, глянул на окна кухни своей квартиры, которые горели, на Вову — тот без шапки, на Юру — этого мамка с утра заставила — и снял с него головной убор.       — Э!       — Тихо ты! — Шикнул Никита брату. Глянул на второго: — Вовочка, а мы к тебе на чай зайдем, можно?       Омега посмотрел на него хитро, зная, что не откажет. Вова не отказал.       10 марта 1985 год:       «Никита сегодня у меня гостил до ночи. Играли в гостиной в шахматы с ним. Я его уделал! Ха-ха! Ему сегодня не везет: в футбол проиграл, в шахматы мне пять партий проиграл.       Папа с работы уже вернулся давно, но ничего нам не сказал. Несколько раз он с Дилей по очереди заходили в зал и смотрели на нас. Маратик тоже прибежал к середине смотреть. Я его пообещал в шашки научить играть.       Просто Никита долго думает над ходами, ну он их еще плохо знает, конечно, а я уже умный давно, я шахматы люблю очень. Я ему хотел поддаться, но не получилось ни разу… Никите не понравилось, что я ему подсказываю.       Потом его мама нам позвонила, волновалась очень. Сказала Никите домой идти и ушли они. Я шахматы убирал, а папа меня похвалил, что я опять играю. Посмотрел на меня как будто рад, я его не понял. Я думал, ругаться будет, что я Никиту с Юрой привел. Диля и папа их не любят.       А еще я повзрослел. У меня начала расти борода. Наконец-то! Еще чуть-чуть и я Никите тоже буду нравиться, как другие альфы!»       Цветы в вазе. Мясо в тарелке. Мама с красными щеками. Плакала, думала, что пропали… Душок Руслана завис в коридоре. Разминулись.       — Что ты от него бегаешь? Пора уже прощать его.       — А ты бы папу простила за такие финты? За букетик сраный. Простила бы?       — Финты, — повторила с хмычком Настя, — я его за что только не прощала. И за запои, и за дела его, и за то, что тебя тащит в это всё, и за то, что обманывает меня. Прощала, много раз. Даже за то, что с другими был… Ну ты уже взрослый, — будто приправляя горький от пригара пирог сахарной пудрой, быстро проговорила мама.       Никита обомлел. Посмотрел на нее наивно, глупо… А Настя, устыдившись, хмурилась и продолжала:       — Они все гуляют. Не бывает верных альф. Спасибо, что у него одна семья! А вот у моей одноклассницы отец троих в ее семье сделал, троих в другой, и везде всё успевал.       Никита ничего не сказал. Вздохнул лишь и уткнулся носом в тарелку. Лучше бы он сегодня домой не приходил...       — И прекрати ты с этими мальчишками таскаться! Совсем уже не как омега…       Мда. Нет, надо было на ночевку к Вахиту напроситься или к музыкантам. Им вообще все равно, кого домой пускать.       И букеты были, и снова Руслан возил его по делам и на танцы, и снова пытался подмазаться. Никита сидел вечно в его машине и думал. На этом сидении, наверное, писанных красавиц было — тьма. А он некрасивый и он это знает. Наверное, тут давалки были получше, а он еще не умеет ничего… Наверное, тут всегда сидели здоровые люди, а он теперь хромает на одну ногу. И стыдится этого ужасно: после того дня с игрой трость снова висела в коридоре и пылилась. Наверное, было много здесь омег разных мастей и видов. Была ли тут хоть одна с мозгами? Была бы если, думалось ему, тогда и Никита бы тут не сидел.       В очередной раз Руслан подвозил его до клуба. Остановился у лестницы. Никита не торопился выходить. Кольцо в кармане пальто у Руслана терзали его же пальцы.       — Никит…       — Мы поженимся?       Альфа поперхнулся. Никита улыбнулся сдержанно.       — Да. Потом.       — Ты подумай тогда, как дела будешь свои вести. Смотри, Руслан, мне много надо. Я замечательно учусь, я поступлю в Москву. Мне нужно там жилье и деньги, ведь сам я работать первое время не смогу. Я хочу, чтобы я всегда был сыт, одет и чтобы проводил время не за мытьем посуды и уборкой квартиры. Тем более, я мыть посуду не люблю. Я люблю вечеринки, я люблю с друзьями зависать, я люблю развлекаться. Готовить я тебе не буду. Стирать твои трусы тоже, еще чего не хватало…       — И что же ты, — улыбался Руслан, — будешь делать?       — Ты за меня не волнуйся. Я буду учиться, открою свой кооператив, буду развиваться со всех сторон. В случае чего буду тебе помогать с бумажками, мне это дело понятно. Надумаешь, в общем, Руся, сообщи мне. А я пока пойду…       Никита собирался выйти, но Руслан остановил его. Пальцы ногтями вцепились в коробочку с кольцом…       — Никит… Ты же это нарочно говоришь, чтоб я тебя замуж не взял. Так я тебе не понравился, да?       Никита поджал губы. Догадливый, сволочь…       — Да.       Никита вышел, ничего ему не помешало. И пошел к дверям клуба. Там, за стеклом, уже виднелась у гардероба стоящая фигура его друга… Руслан смотрел вслед удаляющемуся омеге. Сыпал теплый мартовский снег… Коробочка из руки упала на дно кармана.       Не понравился. Тьфу. Такому омеге… И не понравился. Руслан вытер лицо ладонями. Но какой же он все же… Пытка-пытка-пытка! А все же сердце к нему тянется и голова только о нем думает. Не глупый. Это Руслан глупый. Подумалось ему еще на новогодних каникулах наивно, что обыденно бывает, к первому альфе омега привязывается всем сердцем, ждет замуж предложения, ждет, когда полюбит ее всем сердцем, за невинность полюбит, за преданность, верность, которую хранила для него одного… Руслан дурак — точно дурак. Ну где же такой омега, как Никита, будет привязываться? Для него, видимо, и есть секс — как просто секс. Ему, кроме жопы, есть, что предложить. И стыдно, что Руслан опозорился перед ним: первый их раз вышел неудачным. И реванша не сделать… Не доказать, что он еще способен на прекрасный секс! Просто тогда не получилось…       В конце марта пошли первые лужи, которые под вечер становились гололедом. Мальчишки на пять суток оказались в КПЗ. Никите стало не с кем гулять и бестолку проводить время. И некогда: Вахит освободился от своих дел и чаще составлял ему компанию где-либо. Камиль подрос и уже во всю болтал что-то на своем детском языке, Никите нравилось с ним играть. Новая подруга с танцев звала на свои вечера: она стихи писала и Никита приходил ее слушать. Руслан приглашал на свидания и Никита соглашался. На одном из свиданий альфа пообещал в апреле отвезти омегу в Москву. Посмотреть институты. Он же обещал это в феврале, но был занят и бла-бла-бла… Никита не слушал его оправданий. Москва так Москва.       Но это при альфе он был весьма равнодушен. А дома Юрке рассказал свои планы…       — Я в Москву поеду в апреле, — вдохновленным, радостным голосом.       — Да ну? Папа на день рождения отправит тебя?       — Нет, Руслан берет меня с собой. После! У нас с тобой праздники отбудут и я поеду.       — Надолго?       Младший встревожился. А Никита, не слыша его, мечтательно вздохнул:       — Вот бы навсегда…       25 марта 1985 год:       «Всё. Юра сказал, что Руслан забирает Никиту в Москву.       Да как Никита мог его простить! Я не понимаю! Почему он такой глупый! Почему он не понимает, что Руслан его не любит? Он же с другим гулял!       Наверное, ему родители не разрешили не прощать. Я же знал, что простит. Ладно. Я ему помогу. Я же обещал ему кое-что…»

*

      Вечер. За окном теплая метель. Падали хлопья снега. В раздевалке школы танцев после занятий уставшие женщины и омеги переодевались в уличное, как вдруг раздался восхищенный шепот на грани визга:       — Ты что, гадаешь? О-о...       У одной женщины из сумки посыпалась колода карт. Все оглянулись на нее, а та спешно начала собирать карты, разлетевшиеся по полу и лавке... Сейчас увидят! Ой! Увидят! Арестуют же!       Страх ее не был оправдан. Небольшая группа любопытных до своего будущего окружила гадалку и засыпала вопросами: а когда замуж выйдут, а как с работой сложится, а как детки будут, а сколько, а какие...       Вахит потянул Никиту к женщине, а тот нахмурился с недоумением:       — Чё, хочешь знать, когда замуж выйдешь?       — А че... Тебе не интег`есно? Ладно тебе! Я хочу про лагег’ь узнать. Мне туда ехать, Коля не хочет со мной… Вдг’уг, получится у него?       — А ты ему скажи, что первый секс в лагере — это очень круто, он сразу найдет способ с тобой там оказаться.       Вахит с хохотом толкнул его локтем в плечо. Кащев, смеясь, вздохнул. Вахит заулыбался смущенно. Кому не хочется знать, как там судьба сложится? Никита не смог ему отказать. Подошли вдвоем. Женщина, впрочем, цыганка она, а не просто женщина, уже начала складывать карты, отмахнулась ото всех:       — Хорош, хорош! Мне за дочкой ехать надо...       — Ну пожалуйста, — упросил Вахит.       Она взглянула на обоих... Внимательно так, что стало не по себе. Глаза у нее яркие на фоне кожи и черных волос, бледно-зеленые. Будто две звезды светились. Никита почувствовал неприятную морось по телу. Цыганка отвернулась от них чуть, бормоча про себя что-то... И повернулась вновь.       — Не по пути с твоим парнем тебе, — сказала она, глядя на Вахита. Карты лежали в руках, пальцы ее гладили их по рубашке. — Другой будет, беда будет, берегись его. Несчастливый ты, мальчик… Брат крепкий станет, защитит тебя. В холод его не пускай. А ты, — она взглянула на Кащева резко. — Замуж выйдешь скоро. Любит тебя. Не он один любит… Кто-то еще... Второй муж младше будет. Горячая голова, холодные руки. Долго проживете... Потеряешь двух за год... Казенный дом… Чужого не бери никогда! Всё! Всё, я пошла, — вдруг раскричалась она.       Мгновенно собрала сумку и вышла, так и не переодевшись толком. Парни проводили ее взглядом. Вахит нахмурился... Ни руки не взяла, ни карт не разложила...       — Ну и че? Доволен? — Насмешливо спросил Никита.       — Фуфло, — справедливо заключил Зима. — У нас с Колей всё ног’мально.       Всё лучше, чем Вахит себе представлял. Они уже планировали съехаться, только для начала бы решить вопрос с… Близостью. О чем напомнил Никита:       — Кстати, о птичках. Вы уже это… Изучали пестики и тычинки?       Зима закатил глаза. А этому лишь бы об этом и говорить! Нет, что за омега… Иногда Вахит поражается тому, что они друзья.       Он не понимал совсем никак, почему у Никиты это вызывает такой интерес. До недавнего времени.       Где-то месяц назад у Вахита наконец случилась первая течка. Возраст поздний. Ему всю школу говорили, что надо нормально есть, а он всё гремел костями. Вахит не мог сказать никому, что есть толком нечего. У всех же так? Думалось ему, что правда у всех так. Супы пустые и каши по утрам без молока. Картошка вареная, толченая, жареная, запеченая… Мама очень старалась двоих детей прокормить, носила из столовой еду, но то были те же супы, каши, картошка, иногда мясо — его сложно достать, в столовой если котлеты водились, то были почти целиком из хлеба. Вахит иногда работал и покупал продукты, но все равно для растущего мальчишки еды было маловато. Однажды Вахит сожрал всю кастрюлю супа, которую мама готовила на неделю. Она не ругалась, она его поняла. Мальчишке надо много есть… Не доедал он. В школе мама обеды ему оплачивала, а их все равно было очень мало. Бабушка всегда подкармливала, но Вахиту не хватало. На то, что нужно Вахиту, у них никак не было денег: мясо… Хорошего мяса не достать…       С работой в кафе при такой щедрой поварихе и занятым больше подвалом, чем залом, хозяине, проблем с едой и особенно мясом не возникало. То, что для многих было дефицитом, для Вахита стало доступным. Пусть исподтишка… Давыд Ренатович выговаривал, конечно, что прут, как тараканы, еду из кафе, но не торопился наказывать. Коллектив пугался, но ненадолго. К тому же, этот же Давыд Ренатович давал всегда жене денег, чтобы та закупила детям продукты: раз уж взялись помогать, так надо помогать… Вахит наелся. Даже потолстел слегка. Ему шло. Он больше не гремел костями. Был уверен в завтрашнем дне. И… Собственно, он понял, почему Никита постоянно об этом думает и часто говорит. Секс. Недоступное… Постыдное… Но такое нормальное желание… Проснулось в Вахите и охватывало его не по-детски. А через пару месяцев постоянных мыслей об этом случилась она — течка. Хуже просто не бывает событий в жизни омеги… Но Коля его тогда отогревал после больницы, заботился о нем, переживал…       — Нет.       — Тю! А еще съезжаться думаете. Ну понятно, что вам не по пути. Ты целомудренный… Он… Альфа.       Зима не растерялся:       — С Г’усланом уже было?       Никита вдруг замялся с улыбочкой хитрой, лукавой, взглядом скользнул от друга к вещам в руках… Вахит все понял и заулыбался, как умалишенный…       — Да ну?!       — Ну было. В Новый год. Мне не понравилось… Вахит, — тяжело вздохнул Никита. — Я не хочу за него замуж. А родители уже договорились. Может мне… В Москве сбежать от него как-то?       — Да женитесь, потом г’азведетесь, делов то…       — Не хочу я, — отвернулся Никита от друга. — Воли хочу, — как попугай из мультика, стонал омега, — воли…. Свободу! Попугаю!       — Ты, бля, попугай! Давай одевайся. Пошли, поедим где-нибудь. Пока бабушка с Камилем… А то я сто лет нигде не был из-за учебы этой…       Несмотря на смешки и улыбки, оба призадумались. Вопрос близости у парней обстоял острее, чем у девочек. Да, это… Аспект. Им сложнее. Не встал, не потек — и у обоих участников процесса возникает глубокое чувство неловкости и вины с сомнением в самом себе. Не скроешь, что не завелся, никак… Никита вспоминал ту ночь. Вроде бы он потек, вроде бы Руслан был ласковым, вроде бы… А в целом как-то не так, как он себе представлял. Казалось, должно быть дольше и больше, эмоциональнее, а вышло… Что уж вышло.       Вахит своего будущего первого раза не боялся. Боялся только, что его названный жених на нем потом не женится, а бабушка узнает и будет есть ему мозг чайной ложечкой… Для нее это позор будет — да для Вахита, в целом, тоже. Кто его потом выберет… Это Никите хорошо. Омеги с деньгами всем нравятся, какие бы они не были. Нет, Никита хороший, просто… Ему не нужно волноваться за свою задницу и за то, как ее будут оценивать и ценить после муток с кем-либо.       Переоделись потихоньку. Никита посматривал на часики. Голубенький циферблат показывал восемь вечера...       — Руслан нас заберет, — говорил он, когда они уже выходили из школы, — заедем в «Ветер». Камиль у бабушки?       — А где ему еще быть? Садик уже кончился...       — Шустрый он у тебя, — поцокал Никита. — Ему обувь нужна какая?       — Да сапожки. У меня на его обутки вся заг’плата уходит! — Шутливо жаловался Вахит. — Быстг’о г’астет…       Ступенька за ступенькой вниз. Вахит наблюдал за смелыми, довольно устойчивыми шагами друга. Ноги после часа тренировки дрожали слегка у обоих. Но, несмотря на это, можно было заметить, что Никита уже лучше ходит. На последней только ступеньке он схватил Вахита за руку, чтобы не упасть. Гололед! Вахит его обнял крепко и захохотали они весело.       Метель. Тепло. Школа танцев для взрослых. Пацаны. Машина папина. Ковер. За рулем самонадеянный вор. По оба угла от здания помощники: будут ловить, если омега решит убежать. Самодовольно вор подумал о том, что уставший после танцев омега с больной ножкой далеко убежать не сможет... По правое плечо другой знакомый. Уже бывалый в этом деле.       Молчаливый кент по кличке Бодя держал мягкий ковер. Как только фигура омеги, казавшаяся больше из-за черного пальто, оказалась достаточно близко к машине, оба накинули капюшоны курток получше, поправили шарфы так, чтобы лиц видно не было, вышли из машины ловко, настигли оторвавшегося от друга омегу и, растянув ковер, налетели на него. Скрутили. Завернули. И утащили в машину. Быстрым шагом. Стоило Вахиту дернуться в их сторону, сзади, отталкивая его, вылетели вперед оставшиеся подельники. Под руками вора трепыхалось сильное тело, сжатое в ковре, а дыхание собственное сперло. Волнительный страх наравне с радостью распирал альфу.       Никита испугался, не успел взвизгнуть: грудь от страха замерла, голос пропал, тело оцепенело… И сердце так громко колотилось, что казалось — вот-вот остановится. Никита хапнул воздуха холодного пару раз. Он ничего не видел. Слышал хруст снега под чужими ногами, тяжелое дыхание двоих… И собственное, невесомое в чужих руках тело. Парни подбежали к машине. Бодя метнулся открыть заднюю дверь, видя, что остальные, как и договорились, отбили второго омегу от них. Единственное, чего они не учли в своем плане, так это того, что Никита очухается и станет толкаться прямо в ковре, что ковер мягкий, а потому в нем легко локтями пытаться ударить и распутаться. Но жесткий ковер брать вору было жалко: поранит еще кожу омеге, душно в нем, пыльно. Брали силой. Перехватив омегу поудобнее, альфы впихнули его в машину и быстро сели следом, по обе стороны от украденого омеги. Перехватили его руками, чтобы не рыпался. Машина тут же поехала на всех скоростях…       Ни шороха. Ни шепотка. Ни звука. Тишина. Машина поехала. Душный запах, полная смесь из чужих и собственного, прижатая вонью ковра, не давала дышать. Никита прислушивался, принюхивался, но — бестолку. Он не мог понять, кто рядом с ним. Держал глаза открытым, будто бы через ковер мог видеть… Он не мог их закрыть. Закроет — случится страшное. Не проконтролирует, не успеет… В груди заболело туго, сердце билось-билось, и будто бы выбилось совсем. А дыхание становилось всё чаще и легче. Паника подступила к горлу, сжимая его тисками.       Они едут. Куда..?       — Куда вы меня везете? — Молчание. — Вы хоть знаете, кто мой отец? — Молчание. — Кто заказал? — Молчание. — От вас, сука, только мокрое место останется, рады будете!       Молчание. Никита не слышал голосов. Чужие руки больно сжимали его тело. Собственные локти давили на кишки. Никита попробовал пошевелиться и вдруг у него получилось. Лишь слегка. Его снова сжали снаружи. Он сопротивлялся всякому движению чужих тел, навалившихся на него. Тяжело дышал. Подступили слезы. Никита не разрешал им литься по щекам. Испуганно вошкался. Злился. Елозил…       Ехали долго. Под конец пошли кочки. Машина скакала. Никита перестал сопротивляться, переживать, сопеть… Он стал думать. Дышал тяжело и думал. В ковре душно, а свежий воздух с трудом попадал к лицу… Мысли тревожные заставили громко сглотнуть. Холодный пот бросился по телу. Глупый… Когда замуж берут — радостно шепчутся, говорят между собой, омеге говорят весело, что украл возлюбленный. Глупый. Никто бы его не украл, никому он не нужен толком за этим… Он за другим нужен. У отца полно недругов. В криминале бывают только конкуренты. Могут изнасиловать. И убить. Просто так. В назидание тому, кто перешел дорогу. В прошлом городе, когда он был маленьким, к ним домой приходили люди… И они не желали добра. Он помнит, как мать прятала его и Юру, как пришлось мелкому затыкать рот, чтобы не плакал, как в груди тряслось сердце, точно так же, как и сейчас. Он знал, чего бояться. И боялся тогда. И боится сейчас. С жертвой никто не церемонится.       Молчание. Никита дышал тяжело, но ровно. И сдался. Затих. И… Захныкал…       — Ну хватит, — угрозы сменились попытками пойти на сделку, — я денег дам, у меня есть… Ну кто, скажите, кто сказал? Мы договоримся… Не могу я замуж… Не хочу, — тихо шмыгнул носом Никита. И вор почувствовал под ладонями, как омега затрясся. И сердцу стало его так жалко…       Он прижался к омеге, стиснул покрепче через ковер… А Никита в ковре стал пинаться. Тц! До чего строптивый омега! Альфа обнял его за ноги, предполагая только, где у него ноги, на что Никита взревел:       — Ахуели!       А ведь сердце сжималось, слыша надрывный голос, сопение носика, боль в дыхании, страх омеги… Никита пах на весь салон своим испугом… Но улыбка из-за его сопротивлений сама собой ползла. Его Никита. Злющий… Любимый. Жалко его. Жалко. Сердце сжимает… Но упрямо вор себе говорил: это омеге же во благо. Он обрадуется. Он поблагодарит, когда все узнает.       Вопрос только в том, знает ли папа об этой краже. В том, успеет ли он до того, как с Никитой что-то случится, что-то сделать? А если не успеет… Что же тогда? Тревога накрыла с головой. Руки тряслись, в уме все мысли сгинули… Тогда не жизнь настанет, а ад, кромешный ад…       Что сплетни, когда есть прямое им доказательство? Говорить о Никите могут что угодно. Но если его попользуют, то не оставят этот факт в тишине. Предадут огласке. Не главные, а именно те, кто делал. Каждый из них подтвердит слова соучастника. И всё. Он такой никому не будет нужен. Никому… Грязный… Испорченный… Что сплетни среди мальчишек? Никто из них не выйдет в люди. А сплетни среди людей — это уже серьезное клеймо… От него не отмыться. Оно испачкает муженька названного, испачкает каждого, кто с Никитой будет считаться, как с серьезным человеком. И отец… Не сможет этого пережить. Сердце колотилось больно… От страха немело всё тело. Хотелось бежать, а было невозможно. Хотелось исчезнуть, но никак…       Вдруг всё остановилось. Руки чужие исчезли. Ковер стал податливее… Парни выскочили из машины. Потянулись доставать омегу… А тот распутался… Глаза его, лисьи, зеленые, исподлобья глянули на похитителей… Опасно… И мигом стали шире. Знакомые лица! Вовочка! И еще пара придурков. Никита все чувства потерял. Все слова. Смог выпалить только одно, нахмурившись:       — Вы ахуели!       — Никит…       Сердце бешено стучало. Виски било, будто по ушам надавали. Перед глазами темнело. А злость, напротив, заставляла всё видеть. Наблюдать. Никита порозовел от бешенства. Да он чуть не сдох! Уже задница жалась от мысли, что с ним дальше сделают и сколько раз пустят по кругу... Чертовы малолетки!       Вова смотрел на него, на то, как он отпихивает от себя ковер, груди стало жарко, конечности холодные… Вова хотел оправдываться. Но вместо этого молча оттолкнул друга от двери авто, потянулся за ковром и Никитой, и снова, укутав его, с равнодушным видом, не обращая внимания на попытки омеги его ударить или снова выбраться из ковра, схватил и потащил за Уриком, хозяином дачи, на которую они приехали; Урик же и вел машину сюда. Тот ключи доставал от ворот и домика. Медленно пробирался первым через высокие сугробы: замело участки, их не чистили, в отличие от дороги. Еле отворилась калитка, с трудом отлипла от косяка дверь, внутри домика стоял дубак. Вова пожалел, что сюда привезли. Надо было на свою, на папину, точнее, там теплее и не так худо: здесь комната и печка… А у Вовы буржуйка. Ничего. Повалив на дряхлый диван свою буйную ношу, Вова выпрямился и скомандовал Урику:       — Дрова неси.       Парень послушался и побежал за дровами в сарайку. Остались трое и омега. Никита распутался, сел гордо на диване и взглянул на пацанов, как коршун на птенцов своих, решивших, что они уже умеют летать. Руки ныли о того, как долго были зажаты, и Никита растирал их деловито, не спуская глаз с пацанов.       — Вы чё придумали?       Насмешливо Никита улыбнулся, переводя взгляд с одного на другого. Бодя стыдливо глаза отвел от омеги. Кащев… Как-то глупо он согласился помогать Адидасу! Проблем потом будет по самую задницу. Поздно он об этом подумал. Вова же отличался решительным видом. Он, видимо, всё и придумал. И взгляд Кащева остановился на нем.       — Как что? Теперь за меня замуж пойдешь. Я ж обещал: украду. Вот, украл.       Глаза зеленые вновь бегали от одного к другому. Никита молчал. Перестал тереть руки. Положил их на колени. Вздохнул. А затем рассмеялся. Громко. Жестоко. Долго хохотал… Так долго, с такой злостью, что сам себе Вова, с каждым раскатом омежьего хохота, казался всё меньше и меньше. Всё более жалким. Безнадежным. Ненужным…       И замолчал. Прохохотался. Ни с кем из троих не хотел говорить. Урик притащил дрова, разжег печку. Никита, укутавшись в тот же ковер и пальто, получше и потеплее, занял у печки место и устало к ней прильнул. Суворов наблюдал за ним. Молчал. Каждое движение омеги пытался разгадать. А тот успокоился. Устал в дороге.       И Вова сдался. Он не знал, что делать дальше. План рассыплется, как трухлявый пень. Идиоты. Парни еще пытались с Никитой поговорить… Но тот не отвечал. Глупые вопросы для тупых ответов. Ему их было жалко. Отец найдет их всех и убьет каждого по очереди. А Адидаса и вовсе нужно последний раз в своей жизни рассмотреть внимательно. Последнюю субботу живет пацан — это точно.