Глава 66. Скромный деятель искусства

Думая о своём полном и безоговорочном провале в качестве промышленного шпиона, Захария вернулась к гримёрке Ниши. За последние полчаса ей удалось выяснить, что Лозоходец предпочитает воду прохладнее комнатной температуры, его жена не желает выглядеть патриотической селёдкой, капитан Дор всё-таки отрастил усы, а музыкальное оборудование представляет собой бесконечное множество чёрных коробок, назначение которых совершенно очевидно всем, кроме неё. Капитан Элиза наверняка будет потрясена результатами. Особенно селёдкой. Захария завернула за последний угол и сразу остановилась. У двери никого не было. Она несколько секунд просто смотрела на пустой коридор. Дейва не было. Джеффа тоже. Усталое раздражение мгновенно исчезло. Захария ускорила шаг. Первой мыслью было, что Ниша куда-то ушла без предупреждения. Второй — что что-то случилось. Третьей, появившейся почти сразу следом, — что она оставила двух вооружённых солдат охранять очень важную певицу и умудрилась потерять всех троих за полчаса. Очень хорошо. Очень профессионально. Капитан Элиза будет в восторге. Захария уже потянулась к коммуникатору, когда из-за двери донёсся знакомый низкий бас: — Нет, вот это хорошее. Попробуй. Захария замерла, несколько секунд постояла, и медленно выдохнула через нос. Ну конечно. Она дошла до двери, раздражённо взялась за ручку и только уже открывая её, поняла, что забыла постучать. Но было поздно. Дверь распахнулась. Захария увидела замечательную картину. Дейв и Джефф сидели на диване. Рядом с ними стоял небольшой столик, на котором находился серебристый поднос с закусками. Оба сосредоточенно жевали. Дейв держал в пальцах канапе с чем-то розовым. Джефф — небольшую тарталетку. Увидев Захарию, оба одновременно замерли. Не постепенно. Не сделали вид, что ничего не происходит. Просто перестали двигаться, одинаково испуганно уставившись на неё. У Джеффа к нижней губе прилип маленький листик петрушки. — Почему вы не у двери? Джефф осторожно прожевал. Дейв открыл рот. — Лейтенант, мы… — О, лейтенант! Вы уже вернулись. Захария перевела взгляд. Ниша обнаружилась за ширмой в другом конце комнаты. Точнее, сначала обнаружилась её голова. Ширма была почти полностью завешана одеждой: блестящими тканями, какими-то поясами, полупрозрачными накидками и ещё несколькими вещами, назначения которых Захария предпочла не угадывать. Ниша выглянула поверх края. — Чудно. Я по вам соскучилась. Захария почувствовала, как Джефф справа почти физически напрягся от восторга. — Не ругайте мальчиков, — продолжила Ниша. — Это я попросила их зайти внутрь. — Зачем? — Для безопасности. Захария медленно посмотрела на неё. — Безопасности. — Да. Знаете, одной мне как-то страшновато. Ниша чуть понизила голос. — Вдруг из вентиляции вылезет убийца, а я тут в неглиже. Захария подняла глаза. Под потолком действительно находилась вентиляционная решётка. Примерно двадцать сантиметров в ширину. Если убийца собирался проникать через неё, то к моменту нападения он должен был превратиться в очень длинного и очень тонкого убийцу. Захария посмотрела на решётку. Потом на Дейва. Дейв немедленно отвёл глаза. На Джеффа. Тот сидел с самым невинным выражением лица, какое только мог изобразить человек с петрушкой на губе и бесплатной тарталеткой в руке. Захария сказала ровно: — Очень предусмотрительно с вашей стороны, Ниша. — Правда? — Разумеется. Она снова посмотрела на вентиляцию. — На прошлой неделе министру цензуры в кабинет через вентиляционную систему запустили бронежабу в стадии размножения. Джефф перестал жевать. Захария продолжила: — Когда бронежаба попала в кабинет, министр закричал и напугал её. Ниша молча смотрела на неё из-за ширмы. — Она взорвалась. Дейв моргнул. — Теперь у нас новый министр цензуры. На миг в комнате воцарилась тишина, доставившая Захарии большое удовольствие. — Вы, должно быть, слышали об этом вопиющем инциденте? Дейв подавился канапе. Он закашлялся, согнувшись пополам. Джефф немедленно положил тарталетку и принялся стучать его ладонью по спине. — Дейв! — Кх… нормально… — Ты красный. — Отстань. Джефф сам при этом опасливо покосился на вентиляционную решётку. Ниша высунулась из-за ширмы чуть дальше. Теперь стали видны её голые бронзовые плечи, блестевшие под светом ламп. — Ох, бедный министр. Сожаление прозвучало почти натурально. — Какая беда. Я его знала. Захария приподняла бровь. — Правда? — Разумеется. Человек высокой культуры. Ниша задумалась. — Очень любил… игру на флейте. Дейв перестал кашлять. Джефф замер с поднятой рукой. Захария решила не спрашивать. Категорически. Некоторые вещи было лучше не знать. — Но нет, — продолжила Ниша. — Об этом я не слышала, лейтенант. С моей работой часто совсем нет времени следить за новостями, не относящимися к музыкальной сфере. — Вот как. — О да. А вот в ней я всегда держу ухо востро, так сказать. Ниша рассмеялась. — Ха-ха. Захария подозрительно прищурилась. Нет времени следить за новостями. Конечно. Одна из самых известных женщин Марса, регулярно появлявшаяся на официальных мероприятиях рядом с политиками и чиновниками, совершенно случайно не интересовалась ничем, кроме музыки. Очень убедительно. Особенно после комментария про флейту. — Так что считайте, что я живу в параллельном мире, лейтенант, — закончила Ниша. — Буду иметь в виду. За ширмой что-то зашуршало. Джефф осторожно вернулся к тарталетке. Захария посмотрела на него. Он замер. Захария ничего не сказала. Джефф продолжил жевать. Очевидно, после того как непосредственной угрозы расстрела не последовало, он решил, что кризис миновал. — Я слышал, — сказал он с набитым ртом, — ответственность за смерть министра на себя взял культ Тени. Захария повернула голову. — Что? — Ну, за тот случай. Джефф проглотил. — Говорят, они снова завелись в Офире. Ниша за ширмой замолчала. Дейв вытер рот салфеткой. — Это не говорят. Они сами написали. — Именно, — оживился Джефф. — В газету. Захария нахмурилась. — В какую ещё газету? — В обычную. — Что значит «в обычную»? — Ну… печатную. — Джефф. — Там объявление было. — Какое? — В разделе аренды недвижимости. На несколько секунд в комнате стало тихо. Захария посмотрела на него. — Культ Тени объявил о политическом убийстве в разделе аренды недвижимости? — Да. — Почему? — Не знаю. Джефф пожал плечами. — Может, дешевле. Дейв фыркнул. — Они написали, — продолжил Джефф, — что аппарат цензуры не справляется со своей работой, поэтому они решили это исправить. — Прекрасно. — И дальше было написано, что главное доказательство некомпетентности аппарата цензуры — то, что само это объявление вообще попало в газету и вы сейчас его читаете. Захария молчала. Она была вынуждена признать, что в определённом смысле аргументация была безупречной. Дейв усмехнулся. — А теперь ASC носится по всему городу и пытается изъять все физические выпуски номера. В сети выпуск заблокировали почти сразу. Из-за ширмы вдруг донеслось певучее: — Что напи-и-исано перо-ом… Голос Ниши неожиданно поднялся куда-то наверх. Потом провалился почти на октаву ниже. — …то не вырубишь топором. Захария моргнула. Джефф с восхищением посмотрел на ширму. Ниша нормальным голосом сказала: — Простите. Мне надо распеться перед выступлением. — Очень органично, — заметил Дейв. — Благодарю. Захария прислонилась плечом к стене. — В сети всё изъять тоже не то чтобы реально, Дейв. Офирская сеть — самая большая помойка на Марсе. Там за годы не разгребёшься. Она покосилась на него. — Примерно как твой шкафчик в казармах. Дейв нахмурился. — Лейтенант! За ширмой Ниша рассмеялась. — Мне нравятся ваши солдаты, лейтенант. — Они не мои. — Мы ваши, — немедленно сказал Джефф. Захария посмотрела на него. Джефф понял, что формулировка вышла сомнительной. — В смысле… по службе. — Спасибо за уточнение. Из-за ширмы снова послышался смех. Потом Ниша спросила: — А вы правда думаете, что это сделал культ Тени? Захария перестала смотреть на Джеффа. — Что? — Министр. Ниша выглянула. Теперь была видна половина её лица и одно плечо. — Зачем им вообще убивать беднягу? Что он им сделал? — Он был министром цензуры. — Именно. Ниша немного нахмурилась. — Я сомневаюсь, что людей, которые живут в пустыне и поклоняются Тени, настолько волнует эффективность государственного аппарата цензуры Изобилия. Дейв задумчиво кивнул. — В этом что-то есть. Захария посмотрела на вентиляционную решётку. С одной стороны, Ниша была права. Зачем культистам министр цензуры? Министр, основной обязанностью которого было следить, чтобы в газетах не печатали лишнего, а в передачах не говорили того, что государство предпочло бы не слышать. Ниша была права — до пустынь газеты не доходили. С другой стороны, не все культисты жили в пустыне. Захария вспомнила Джакора. Если культ действительно начал снова действовать в Офире и Джакор находился здесь, то, скорее всего, хотя бы часть происходящего шла через него. А Джакор всегда казался ей одним из самых адекватных людей среди культистов. Насколько слово «адекватный» вообще можно было применять к человеку, способному совершенно серьёзно обсуждать священное предназначение бронежабы. Но он не был идиотом. И бессмысленными убийствами, насколько Захария знала, не занимался. Может, культ подставили? Мысль была неприятная. Захария чуть нахмурилась. С другой стороны… Она не знала, кто ещё на всём Марсе был способен поймать бронежабу в состоянии гормонального обострения, остаться при этом живым, засунуть её в вентиляцию, а затем каким-то образом убедить прыгать по воздуховодам именно в нужном направлении. Это звучало настолько по-культистски, что практически становилось подписью. Захария несколько секунд смотрела на вентиляцию. Потом вспомнила, где находится. И с кем разговаривает. Ниша интересовалась. Дейв и Джефф слушали. А сама Захария вообще-то должна была изображать честного техноманта и лейтенанта гарнизона, который о внутренней логике культа Тени знает примерно столько же, сколько средний житель Офира. То есть почти ничего. Она выпрямилась и заложила руки за спину. — В действиях подобных сектантов не обязательно искать рациональную логику или мотив, — произнесла Захария ровным голосом. — Их религиозные воззрения достаточно деструктивны сами по себе, чтобы подобные действия могли не иметь понятной внешнему наблюдателю причины. В комнате стало подозрительно тихо. Захария продолжила: — Нам остаётся надея... ждать, когда компетентные органы разберутся в произошедшем. Дейв медленно повернул к ней голову. Джефф перестал жевать. Оба смотрели на неё. Захария посмотрела в ответ. Джефф по-прежнему держал во рту половину тарталетки. Захария раздражённо моргнула особенно злобно. — Хотите тарталетку, лейтенант? — спросил Джефф. — Вот эти синие очень вкусные, попро… Захария уже открыла рот, чтобы высказать всё, что думает о поедании тарталеток при исполнении служебных обязанностей, когда в дверь постучали. Один раз. И, не дожидаясь ответа, дверь тут же распахнулась. Сначала внутрь вошли цветы. Именно так это выглядело. Огромный букет кроваво-красных цветов протиснулся через дверной проём раньше человека, который его нёс, на несколько секунд полностью закрыв собой его лицо и почти половину туловища. Захария замолчала. Даже Джефф перестал тянуться к очередной тарталетке. Цветы выглядели настоящими. Не пластиковыми. Не тканевыми. Не теми почти неотличимыми декоративными копиями, которые стояли в хороших ресторанах и государственных учреждениях и которые приходилось иногда щупать пальцем, чтобы окончательно убедиться. У этих были длинные живые зелёные стебли. Листья. И тяжёлые бархатистые лепестки такого насыщенного красного цвета, что они почти казались мокрыми. Захария зависла. Настоящие цветы в Офире стоили неприлично дорого. Да что там в Офире — практически в любом месте Марса. Оранжереи требовали воды, света, земли, обслуживания, и выращивать что-нибудь исключительно ради того, чтобы потом срезать и поставить в вазу, было занятием либо для очень богатых людей, либо совершенно безответственных. Такой букет, если он действительно был настоящим, должен был стоить цифру с таким количеством нолей, от которого любому бухгалтеру стало бы дурно. Может, всё-таки искусственные, просто очень хорошие? Захария уже собиралась присмотреться внимательнее, когда из-за цветов раздался мужской голос: — Ниша, красавица моя! Муза души моей! Ты тут? Букет опустился. За ним наконец показался его владелец. Пожилой мужчина. Полностью седые волосы были зачёсаны назад, несколько прядей всё равно выбились и падали на лоб. Холёное лицо было уже заметно тронуто возрастом, с глубокими складками у рта и выцветшими голубыми глазами человека, который, судя по их выражению, большую часть жизни либо вдохновлялся, либо похмелялся, либо успешно совмещал оба занятия. Одет он был дорого. Но как-то небрежно дорого. Пиджак из хорошей ткани сидел прекрасно, рубашка была расстёгнута у горла чуть сильнее, чем требовали приличия, а на шее болтался длинный тонкий шарф совершенно бесполезного назначения. Ниша немедленно высунулась из-за ширмы. — Константин! Её лицо просияло. — Надо же. Ты всё-таки явился, старый жулик. А я уже решила, что ты продолжишь игнорировать мои сообщения. Она посмотрела на цветы. — Чудесный букет. — Прости меня. Мужчина драматически прижал свободную руку к груди. — Букет в качестве извинения. — За что именно? За мои последние три проигнорированных тобой сообщения или за все семь? — За всё сразу. — Щедро. — У меня был творческий кризис. — Конечно. — Думаю, ты понимаешь. Ниша усмехнулась. — Разумеется, Константин. Подожди секунду. Мне надо застегнуть корсет. И исчезла обратно за ширмой. Захария между тем едва заметно принюхалась. Мужчина пах дорогим парфюмом. Древесным, тяжёлым, с чем-то пряным. Но под ним… Захария втянула воздух ещё раз, совсем немного, почти неуловимо. Чана. Она знала этот запах слишком хорошо. В Трущобах его приходилось узнавать быстро. Чана могла означать чужую компанию, плохое решение, хороший заработок или необходимость немедленно уйти в противоположную сторону — в зависимости от того, кто именно ею пах. Захария за годы научилась различать даже слабый запах на одежде. Иногда ей казалось, что она делает это получше таможенных собак. Судя по всему, принюхивалась она всё-таки недостаточно незаметно. Мужчина повернул к ней голову, и вдруг замер. Захария тоже. На его лице что-то произошло. Сначала обычное любопытство. Потом непонимание. А затем глаза вдруг распахнулись настолько широко и испуганно, что Захария невольно напряглась. Мужчина отшатнулся на шаг. Ещё немного — и налетел бы ногами на столик с закусками. Поднос звякнул, качнулся, и Дейв мгновенно схватил его двумя руками, подняв с неожиданной для своей комплекции ловкостью и прижав к груди так, словно спасал не тарталетки, а последнее знамя гарнизона. Захария уставилась на незнакомца. Незнакомец уставился на неё так, будто увидел привидение. Это продолжалось всего несколько секунд, но достаточно долго, чтобы Захария успела совершенно точно понять: дело не в форме. И не в том, что она техномант. Он смотрел именно на её лицо, хотя Захария могла поклясться, что видела этого человека впервые в жизни. Мужчина наконец моргнул. Ещё раз. Лицо постепенно вернулось к нормальному выражению. — Прошу прощения, мисс. Он коротко выдохнул и чуть улыбнулся. — Я вас кое с кем перепутал. Захария не ответила. — Старею, знаете ли. Зрение уже не то. Последнее явно было неправдой. Он увидел её через всю комнату достаточно хорошо, чтобы побледнеть. Мужчина тем временем продолжил: — Позвольте узнать, как вас зовут? Захария ещё несколько секунд подозрительно его рассматривала, и всё-таки расслабила плечи. — Лейтенант Захария, сэр. Гарнизон Офира. Мы сопровождаем мисс Нишу. — Просто Нишу! — немедленно отозвались из-за ширмы. Захария прикрыла глаза. — Нишу, — исправилась она. Взгляд мужчины медленно скользнул по её форме, нагруднику, поясу. И наконец — по рукам. На перчатках его взгляд задержался. Захария это заметила. Чёрная краска скрывала большую часть деталей, но возле пальцев и основания большого пальца местами уже проступала тонкая позолота дорожек. Мужчина снова замер, всего на секунду, и выпрямился. На лице появилась лёгкая светская улыбка. — Рад знакомству. Он слегка поклонился. — Константин. Константин Уотчер. Скромный деятель искусства, знаете ли. Внутри Захарии что-то тяжело упало. Константин Уотчер. Она несколько мгновений просто смотрела на него. Вот теперь лицо действительно стало знакомым. Не потому, что она встречала его раньше. Потому что она видела фотографию. В какой-то жёлтой газете, которую откопала, когда пыталась хоть что-нибудь выяснить о директоре ASC для Антона. Неужели это был тот самый Константин? Скандальный художник, завсегдатай увеселительных заведений, если верить прессе, и человек, чьё имя всплывало в статьях рядом со словами «публичный скандал», «непристойное поведение», «дебош» и почему-то однажды «декоративный фонтан». А ещё… Захария почувствовала, как память услужливо подсовывает совсем другие строки. Заголовок. «ЗАГАДОЧНАЯ СМЕРТЬ МАРИИ УОТЧЕР» Ещё один. «ЕДИНСТВЕННЫЙ ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ — БРАТ ПОГИБШЕЙ?» Чуть ниже — не очень чёткая фотография молодой темноволосой женщины. Потом длинные абзацы о теле, найденном в запертой изнутри квартире, и несколько коротких строк о семье. Брат. Несовершеннолетний сын. И практически ничего конкретного. Захария тогда потратила несколько часов и так и не смогла понять, что там произошло на самом деле. А теперь этот самый брат стоял перед ней с букетом цветов стоимостью примерно в небольшую квартиру и пах чаной. Прекрасно. Ниша наконец вышла из-за ширмы. Захария повернула голову. Короткое светло-голубое платье блестело при каждом движении. Высокие белые сапоги доходили почти до колен. Волосы теперь были уложены, макияж закончен, и Ниша снова выглядела именно так, как выглядела на экранах, плакатах и половине рекламных панелей Офира. Она подошла к Константину и чмокнула его в щёку, забрав букет. — Константин скромничает о своей скромности. Ниша повернулась к Захарии. — Он автор половины плакатов, которые до сих пор висят на стенах государственных учреждений Изобилия. Константин поморщился так, будто его только что укусила за пятку крыса-мутант. — Ниша. — Что? — Это было давно. — Но правда же. — К сожалению. — Некоторые очень красивые. — Они были нарисованы за деньги. — Почти все художники рисуют за деньги. — В этом и трагедия искусства. Ниша рассмеялась. Константин вздохнул. — Если уж хочешь упоминать мои художественные заслуги, говори людям лучше, что я нарисовал четыре обложки для твоих первых альбомов. Ниша прижала букет к груди. — Вот это уже чистое тщеславие. — Разумеется. Константин чуть помолчал, потом будто между делом добавил: — К слову, об обложках. Ниша посмотрела на него. — Мм? — Я согласен на твоё предложение. Она замерла, на этот раз по-настоящему. — Что? — Пятая будет. Несколько секунд Ниша молчала, а потом её лицо вдруг изменилось. На лице показалась улыбка. Не та, которой она одаривала публику, чиновников, охрану или Захарию, а какая-то торжествующая, будто облегченная, как у человека, который получил то, чего давно хотел, и о чем беспокоился. — О, Константин. Она выдохнула. — Это чудесно. Мужчина слегка улыбнулся. — Я рад, что ты так думаешь. — Я уверена, выйдет прекрасно. Ниша качнула головой. — Никто, кроме тебя, так и не смог настолько точно… Она поискала слово. — Воплотить мои замыслы на бумаге. — Это называется хорошая техническая задача. — Это называется талант. — Не преувеличивай. — Я никогда не преувеличиваю. Дейв тихо кашлянул. Захария посмотрела на него. Дейв благоразумно промолчал. Константин и Ниша ещё секунду смотрели друг на друга. Ничего особенного. Старые знакомые. Художник и певица. Он когда-то оформлял её альбомы, теперь согласился сделать это снова. Совершенно нормальный разговор. Захария всё равно смотрела на них подозрительно. Что-то здесь ей не нравилось. Она сама не могла определить что. Возможно, потому, что капитан Элиза заранее сказала ей считать Нишу шпионкой. После такого любой разговор начинал выглядеть как зашифрованный обмен государственными тайнами. «Пятая будет». Пятая что? Обложка. Наверное. «Воплотить замыслы». Какие? Художественные. Наверное. Захария раздражённо одёрнула себя. Если продолжать в таком духе, к концу дня она начнёт подозревать диверсию в обсуждении цвета занавесок. Но Константин… С Константином было сложнее. Потому что о нём Захария тоже знала кое что заранее. И прочитанное когда-то в сети доверия не внушало. Его обвиняли в загадочной смерти собственной сестры. Пусть газеты могли врать. Газеты вообще врали чаще, чем люди дышали. Но само дело существовало. Сестра действительно погибла. Он действительно фигурировал в расследовании. А главное — у него была фамилия Уотчер. Та самая фамилия, при произнесении которой любой благоразумный гражданин Изобилия на всякий случай снижал голос, оглядывался через плечо и быстро вспоминал, не говорил ли последние пять минут ничего неблагонадёжного. Захария ещё раз посмотрела на Константина. Пожилой художник. Седые волосы. Дорогой парфюм. Чана. Нелепо огромный букет. И взгляд человека, который несколько минут назад увидел её лицо и едва не врезался от неожиданности в стол. Нет. Она определённо не собиралась списывать это на плохое зрение. Константин тем временем перевёл взгляд обратно на неё. И на этот раз улыбнулся первым. — Простите мою любознательность, лейтенант. Захария насторожилась. — Да? — Вы давно в Офире? Вопрос был совершенно обычный, но неприятно неудобный для человека с биографией Захарии. — Я здесь родилась, сэр, и никогда его не покидала. Константин чуть приподнял брови. — Вот как. И почему-то больше ничего не спросил.