Глава 67. Принц и нищий

С охраной концертов Захария раньше дела не имела. Как выяснилось, это было даже скучнее, чем патрулирование Рынка. И куда более утомительно. Она стояла неподалёку от сцены, у одного из боковых служебных выходов, откуда одновременно было видно часть зала, первые ряды и проход между креслами, и старалась смотреть куда угодно, кроме самой сцены. Получалось плохо. Перед началом она ещё раз просмотрела маршрут эвакуации, запасные выходы, проходы для персонала, лестницы на балконы и места, где дежурила внутренняя охрана. Захария всё это запомнила и теперь методично переводила взгляд с одной точки на другую. Дверь справа, проход между рядами — чисто. Первый ряд. Слишком много важных людей, но в остальном чисто. Балконы. Там всё было значительно хуже. Не в смысле безопасности. В смысле концентрации людей, от одного упоминания которых капитан Элиза начала бы говорить более официальным голосом. Весь цвет Изобилия, чтоб его. Парадные мундиры, дорогие тёмные костюмы, женщины в платьях, которые в некоторых случаях наверняка стоили больше, чем весь гарнизонный пищеблок вместе с плитами. На верхних балконах расположились самые высокопоставленные гости. Куда-то туда исчез и Константин Уотчер. Захария видела, как он поднимался по лестнице, всё ещё со своим длинным бесполезным шарфом, только уже без цветов. На другой лестнице перед самым началом выступления мелькнула темная парадная форма техноманта с бронзовыми накладками на позвоночнике и плечах — наверняка сам грандмастер Йен. Она тут же отвела взгляд. Если это действительно был грандмастер, существовала неприятная вероятность, что он её заметит. А потом подойдёт. Спросит, как у неё дела. Не дай Тень. Захария снова сосредоточилась на зале. Ниша пела, и, к некоторому раздражению Захарии, пела она действительно великолепно. По радио всё было совершенно иначе. По радио музыка оставалась музыкой. Она звучала из динамика, её можно было сделать тише, выключить, уйти в другую комнату или просто перестать слушать. Здесь от неё было некуда уйти. Бас бил в грудную клетку. Барабаны отдавались где-то глубоко в животе. Через пол под сапогами чувствовалась слабая дрожь, а голос Ниши, усиленный колонками, заполнял огромное помещение так, будто звучал не со сцены, а сразу со всех сторон. Она двигалась между танцовщицами в блестящем светло-голубом платье, и Захария с раздражением поймала себя на том, что уже несколько секунд смотрит не на выход у противоположной стены, а на чьи-то очень длинные ноги, покрытые искусственным загаром и блёстками. Она моргнула. Выход. Вот он. Никуда не делся. Захария поморщилась. Громкость начинала раздражать. Звук неприятно отдавал в висках. Она чуть сжала челюсть, надеясь сбросить давление в ушах, но это не помогло. Наоборот, от громкости звука на несколько секунд слегка замутило. Захария глубоко вдохнула. Наверное, зря она отказалась от тарталетки. Завтрак в казарме был давно. После него она совсем ничего не ела, тогда как Дейв и Джефф умудрились сожрать весь поднос с закусками и заявить, что было мало и они ничего не распробовали. Надо было взять синюю тарталетку. Джефф ведь говорил, что вкусная. Надо было хоть один раз послушать его, пока он предлагал что-нибудь разумное. Она вдохнула ещё раз, глубже, и медленно набрала воздух в грудь, пытаясь унять лёгкое головокружение. И мир ударил в неё. Захария широко распахнула глаза. На секунду она перестала понимать, где заканчивается. Не тело. С телом всё было просто. Ладонь лежала на стене. Спина почти касалась прохладной поверхности. Ноги стояли на полу. Но сознание вдруг распахнулось куда-то дальше. Слишком далеко. Зал оказался рядом, весь и сразу. Не люди, не лица. Нечто большее. Тысячи мелких ощущений одновременно хлынули внутрь, настолько быстро, что Захария даже не успевала различать их одно за другим. Музыка связывала их. Вот что было самым странным. Каждый человек слышал её по-своему. Для одного она была приятной. Для другого слишком громкой. Кто-то знал слова и мысленно подпевал. Кто-то смотрел только на Нишу. Кто-то — на танцовщиц. Кто-то вообще не слушал, думая о работе. Но под всем этим оставался общий ритм. Не одинаковые мысли и чувства. Скорее одно большое движение, проходящее через множество сознаний одновременно. Музыка толкала их в одну сторону, чуть ускоряла дыхание, заставляла ждать следующего удара, следующей ноты, движения на сцене. Захария никогда не чувствовала ничего подобного. И не хотела. Информация приходила сама. В первом ряду сидела красивая пожилая женщина в тёмно-зелёном платье. У неё болела правая нога. Новая туфля натирала мизинец. Она терпела уже минут сорок и собиралась снять обувь сразу после окончания выступления, даже если муж опять скажет, что это неприлично. Рядом сидел пожилой мужчина с усами в парадной форме ASC. От сцены его отвлекала старая боль, глубокая, тупая, знакомая настолько, что он почти перестал воспринимать её как боль. Сегодня колено разнылось сильнее обычного. Мужчина раздражённо думал об этом. И ещё о глазах. Жёлтых, с красными прожилками. Как куриные желтки. Какая-то полная бессмыслица. Захария едва успела подумать об этом, как мысль тут же смыло другой. Выше, над её головой, на балконе кто-то смотрел не на сцену. Мужчина в дорогом костюме чуть повернул голову. Женщина через несколько кресел ответила взглядом. Любовница. Захария не знала, откуда знает. Просто знала. Тёплая вспышка ожидания. Страх, что кто-нибудь заметит. Волнение. Их сосед слева тоже заметил. У него неприятно, горячо ныла переносица, в одном ритме с музыкой и усталым раздражением —- от соседа и слишком громких звуков. Женщина в слишком тесном в груди платье. Кто-то вспоминал ребёнка. Кто-то хотел пить. Кто-то ненавидел Нишу. Кто-то был готов расплакаться от счастья только потому, что сидел достаточно близко к сцене. Слишком много. Захария судорожно вдохнула. Боль вспыхнула почти сразу, яркая и острая, словно кто-то всадил раскалённый прут прямо через висок. Перед глазами побелело, к горлу подступила тошнота, и запахло знакомыми сладкими цветами. Цветы, которые принёс Нише Константин, назывались розами — так сказала сама Ниша, и они почти не пахли. Это были первые живые цветы, которые видела Захария, и она не понимала, почему знает, что сладкий запах вообще принадлежит цветам. Но она знала. Захария вцепилась пальцами в край стены. Только не здесь. Нельзя. Не сейчас. Она сжала челюсти так сильно, что заболели зубы. Перед глазами плавали белые пятна. Музыка продолжала грохотать. Зал продолжал существовать внутри её головы. Чужие ощущения наслаивались друг на друга, сталкивались, расходились, снова соединялись. Надо было закрыться. Мать ведь её учила. Она сама делала это годами. Надо было дышать. Медленно. Не слушать. Не хвататься за конкретную мысль. Поставить стену. Захария закрыла глаза, и представила перед собой стену, глухую и толстую, без окон и дверей. Она сама была внутри, а все остальные снаружи. На мгновение стало легче. Потом где-то рядом взорвалась чужая радость — Ниша вышла на очередную ноту, и несколько сотен человек одновременно отреагировали. Воображаемая стена рассыпалась. Захария дёрнулась. Она попробовала представить бетон, тяжёлый и холодный, такой, как в подземном комплексе Часовни. Чужое раздражение протекло прямо сквозь него. Кто-то в третьем ряду ненавидел человека рядом. Стена снова треснула. Захария стиснула пальцы. Надо было сосредоточиться не на них, а на себе. На ладони у стены, на боли в пятке от новых сапог. Захария почти ухватилась за ощущение натёртой кожи — и тут же снова потеряла его в очередной волне. Она переставала понимать, какая эмоция принадлежит ей. Страх? Её. Тошнота — точно её. Боль тоже. А вот раздражение? Чужое. От мужчины сверху, теперь думавшем о каких-то отчётах. Чужая память мелькнула слишком близко. Захария почувствовала такую резкую тоску, что едва не задохнулась. Ей показалось, что она начинает растворяться. Не метафорически. Совсем. Как будто граница, которую она всю жизнь держала вокруг собственного сознания, стала слишком тонкой. Море было чужое, громкое и живое. И она была в нём. Мать когда-то говорила, что нельзя пытаться удержать каждую каплю. Нужно перестать их различать. Пусть проходят мимо. Но они не проходили. Они били прямо в неё. Захария едва стояла. Ещё несколько секунд — и кто-нибудь заметит. Кто-нибудь уже мог заметить. Она в форме. На службе. Возле сцены. Если она просто рухнет здесь на глазах у половины высшего общества Изобилия… Потом будут вопросы. Она ненавидела вопросы, и поэтому заставила себя открыть глаза. Сцена расплылась. Ниша превратилась в голубое пятно света. И вдруг среди всего этого Захария почувствовала другое. Не громкое. Наоборот. Холодное, очень тихое, и такое сосредоточенное, что на фоне остального зала оно ощущалось почти как дыра. Ни восторга, ни музыки, ни раздражения. Только внимание, жёсткое и узкое. Одна точка. Она. Захария замерла. Что-то изменилось. Чужие ощущения на секунду отступили. И сквозь грохот музыки ей вдруг показалось, что прямо возле её уха щёлкнул затвор. Этого не могло быть. Но тело уже отреагировало раньше мысли. Захария резко дёрнулась в сторону. Мир вернулся сразу. Грохот музыки, свет и холод стены под пальцами, собственное дыхание. Воздух возле лица будто разрезало. Что-то прошло рядом с ухом, там, где за секунду до этого была её голова. Волосы на виске едва шевельнуло. Захария отшатнулась. Пуля. Мысль пришла удивительно спокойно. В неё стреляли. Выстрела она не услышала. Наверняка глушитель. И слишком громкие барабаны. Сцена продолжала жить ещё долю секунды, словно ничего не произошло. Ниша пела, танцовщицы двигались, люди смотрели вперёд. Но кто-нибудь наверняка заметил. Не звук, но движение, удар, пыль от стены. Те, кто сидел под правильным углом. Захария подняла голову на балконы с противоположной стороны. Стреляли наверняка оттуда. Прошла всего какая-то пара секунд, и почти сразу холодное внимание коснулось её снова. Она не стала смотреть, поспешно нырнув вниз. За невысоким ограждением перед сценой находилась оркестровая яма. Настоящий оркестр Нише не требовался. Вместо музыкантов там сейчас стояла аппаратура, несколько рабочих и люди, следившие за звуком. Захария перемахнула через край. Кто-то снизу успел только поднять голову. — Эй! Она рухнула почти на четвереньки между стойкой и кабелями. Колено болезненно ударилось о пол. Один из техников отшатнулся. — Какого… На этот раз Захария услышала свист. Пуля прошла где-то над плечом, и ударила в колонку. Аппаратура взорвалась не огнём, а звуком. Раздался глухой металлический удар и треск, потом такой пронзительный электронный писк, что Захария невольно втянула голову в плечи. На сцене музыка на долю секунды дёрнулась. Одна дорожка пропала. Кто-то в яме закричал. — Ложись! Вот теперь зал отреагировал. Первый крик раздался где-то сбоку. Потом второй. Люди ещё не понимали, что происходит, но толпа уже почувствовала, что что-то не так. Захария увидела боковую дверь в трёх метрах от себя, тёмный служебный проход за ней, и рванула туда. Под ногами путались кабели. Она едва не зацепилась носком нового сапога за толстый чёрный провод, перепрыгнула через него, плечом толкнула дверь и влетела в узкий коридор. Здесь было темнее. Музыка сразу стала глуше, будто кто-то набросил на неё несколько слоёв ткани, но бас всё равно проходил через стены и отдавался в рёбрах. Захария на ходу вытащила коммуникатор. — Дейв. Раздалось прерывистое шипение. — Дейв, ответь! Она свернула за угол. — Джефф? Из коммуникатора послышался треск. На секунду прорезался чужой голос, потом пропал. — В меня стреляли, — быстро сказала Захария, не зная даже, слышит её кто-нибудь или нет. — Повторяю: в меня стреляли. Стрелок на противоположном балконе. Уводите Нишу со сцены. Не через главный проход. Я попробую подняться наверх и обойти зал с другой стороны. Джефф? Несколько секунд ничего не было слышно. Потом из динамика вырвался сбивчивый, почти захлёбывающийся голос: — Лейтенант, верхний балкон! Там тех… Связь оборвалась. — Джефф? В ответ раздался только треск помех. — Джефф! Захария стукнула коммуникатор ладонью, словно это могло помочь. — Да чтоб вас. Она переключила канал. Ничего. Общий канал охраны. Раздался треск и обрывок чьего-то крика. Потом опять белый шум. Захария нахмурилась. Это уже не было похоже на простые помехи. Что-то глушило связь. Или перегружало её. Она сунула коммуникатор обратно и побежала дальше. Согласно схеме, где-то впереди должна была быть служебная лестница, выводившая к верхнему уровню балконов. Если стрелок действительно находился там, у него был единственный очевидный путь отхода через верхние коридоры. И Захария сейчас бежала именно туда. На бегу эта мысль показалась ей несколько менее разумной, чем минуту назад. Вообще-то человек дважды пытался прострелить ей голову. А она решила самостоятельно направиться к нему. Очень хороший план. Осталось только сообщить об этом капитану Элизе, чтобы та лично вручила Захарии медаль за выдающийся вклад в снижение численности гарнизона. Но другого пути не было. Если стрелок считал её целью, он наверняка ожидал, что она попытается спрятаться, уйти вниз или объединиться с охраной. Вряд ли ему придёт в голову, что цель сама побежит навстречу. На эффект неожиданности Захария и рассчитывала. Очень хотелось верить, что эффект неожиданности не будет взаимным. Лестница нашлась за тяжёлой противопожарной дверью. Захария взлетела по ступеням почти бегом. Один пролёт, второй, третий. Музыка становилась тише, зато сверху всё отчётливее доносились другие звуки. Крики и топот. Что-то тяжёлое ударилось о стену. Потом отчётливо хлопнул выстрел. Захария замедлилась. Ещё один. Точно выстрел. И уже не из оружия с глушителем. На верхнем пролёте аварийная лампа мигнула и погасла, через секунду включившись снова, совсем тускло. Захария добралась до двери и толкнула её. За ней был широкий холл верхних балконов, почти пустой, и почему-то почти тёмный. Несколько потолочных светильников горели через один. Остальные мерцали, то вспыхивая почти до полной яркости, то проваливаясь в сероватый полумрак. Как при перенапряжении или при очень плохом контакте. Из-за дверей зала справа доносился шум. Теперь Захария слышала уже несколько голосов. Кто-то кричал. Кто-то ругался. Ещё один выстрел гулко прокатился по коридору. Она побежала через холл. Мраморный пол здесь оказался скользким, особенно в новых сапогах, и Захарии пришлось сбавить скорость. Впереди коридор уходил вокруг зала. Туда ей и было нужно. Именно там, если схема не врала ещё раз, находился проход к противоположным балконам. Захария уже почти достигла поворота, когда где-то позади с таким грохотом распахнулась дверь, будто её не открыли, а разбили об стену. Свет мигнул, погас, и включился снова. И в этом неверном жёлтом отсвете Захария увидела впереди фигуру. Прямо перед собой, в глубине коридора. Высокую и неестественно прямую, с острыми золотыми наплечниками, вытягивающимися вверх острием. Тёмный плащ колыхался за спиной, как от ветра, которого здесь быть не могло. Треснувшая с левой стороны маска поблескивала металлом в тусклом свете ламп. На мгновение весь холл исчез. Захария видела только это. Ровно такую фигуру она слишком много раз видела на проклятых барельефах культа Тени. Арх-Кхарот. Из груди вырвался звук, которого Захария совершенно точно не собиралась издавать. Она вскрикнула и шарахнулась назад, практически не думая. Каблук сапога скользнул по мрамору. Захария едва удержалась на ногах, развернулась и рванула обратно с такой скоростью, что никакой мысли о стрелке уже не осталось. Ужас был совершенно животным, не разумным. Не тем, который можно разобрать по пунктам. Тело просто решило, что надо бежать, сейчас, немедленно и как можно дальше. Она успела сделать два шага. На третьем в неё кто-то врезался. Или она в него. Захария так и не поняла. Раздался совершенно неприличный мужской визг. — А-а-а! Их обоих развернуло. Ноги поехали по гладкому мрамору. Захария грохнулась на спину. Мужчина рухнул сверху. Из лёгких выбило воздух. — Караул! — завопил он прямо ей в лицо. — Тревога! Помогите! Убива… — Слезь! Захария схватила его за красные лацканы пиджака и изо всех сил толкнула в сторону от себя. Мужчина скатился с неё, но тут же сам вцепился ей в предплечья. — Не трогайте меня! — Это вы на меня упали! — Вы в меня врезались! — Вы бежали! — Вы тоже! Они оба замолчали. Захария уже приподнималась на локтях, но замерла. Мужчина сидел перед ней на полу, всё ещё держась за её руки. И смотрел. Она смотрела в ответ. Несколько секунд Захария просто не могла понять, что именно не так. Потом поняла. Лицо. Перед ней было лицо, слишком похожее на её собственное. Не просто какие-то отдельные черты. Не цвет глаз. Не волосы. Всё сразу. Та же линия скул. Очень похожий изгиб губ. Форма носа. Даже разрез глаз, бледно-зелёных, почти таких же, как у неё. Волосы у мужчины были чуть светлее, тоже желтоватые, и в слабом свете казались почти золотистыми. Кудри растрепались от падения и торчали вокруг головы беспорядочной копной. Он был старше, лицо было чуть шире и тяжелее, на подбородке была едва заметная щетина. Но сходство от этого никуда не исчезало, наоборот, становилось ещё страннее. Как будто кто-то взял лицо Захарии и попытался представить, как оно выглядело бы на другом человеке. Ей на мгновение совершенно серьёзно показалось, что она всё-таки ударилась головой. Мужчина смотрел на неё точно с таким же выражением. Неверяще. Рот был чуть приоткрыт, а зрачки расширены. Взгляд несколько раз скользнул от её глаз к волосам, вниз к подбородку и обратно. — Что… — начал он. Где-то рядом громко треснуло, и они оба дёрнулись. Лампы в холле внезапно вспыхнули так ярко, что Захария зажмурилась. Будто в сеть на мгновение дали напряжение значительно выше допустимого. Один из светильников лопнул, и посыпались искры. В этот самый момент из дверей зала буквально вылетел человек, перекатился через плечо, ударился ладонью о мрамор и вскочил. Захария узнала его мгновенно. Рыжие волосы, красивое лицо, родинка на лице. Тот самый техномант, с которым она дралась на строительных лесах. Тогда он был в обычной одежде поверх аврорской экипировки техноманта. Теперь — в парадном чёрном смокинге, который после переката уже выглядел значительно менее парадным. Внутри у Захарии всё ухнуло. — Тень… Рядом мужчина с похожим на её лицом снова издал испуганный звук и попытался одновременно подняться и отползти. Получилось плохо. Рыжий на них даже не посмотрел. Он резко метнулся в сторону. В следующую секунду прогремел выстрел. Пуля ударила туда, где он только что стоял, и выбила из мраморной стены белую крошку. Из зала вышел ещё один мужчина, высокий и широкоплечий. Лет сорока пяти, может, пятидесяти. Небольшая борода была уже заметно тронута сединой. На нём тоже был дорогой костюм, но даже в костюме он выглядел так, что Захария определила профессию почти сразу. Наёмник. Слишком уверенно держал оружие. Слишком правильно двигался. В руках у него была тяжёлая винтовка. Он вскинул её. — Свали отсюда, Безжалостность! — рявкнул мужчина. — Это мой заказ! Рыжий, чудом ушедший от второго выстрела, вскочил. Его лицо исказилось в оскале. — Пошёл нахрен, Упорство! Я первый пришёл! Он выбросил руку, и воздух треснул. В наёмника ударила молния. Захария инстинктивно пригнула голову, но мужчина даже не попытался уклониться. Вокруг него вспыхнуло что-то прозрачное. На мгновение стало видно полусферу, словно очень тонкую стеклянную стену. Молния ударилась в неё и расползлась по поверхности ослепительными белыми ветвями. Это был щит. Захария распахнула глаза. Еще один техномант? Нет. Она бы наверняка почувствовала. И движения были не те. Какое-то защитное устройство. Очень хорошее устройство. Рыжий тоже явно не ожидал. Наёмник расхохотался. — Сюрприз, идиот! Он снова поднял винтовку. — Ты что, думал, я пойду убивать техноманта с голой задницей?! Грохнул выстрел. Рыжий отпрыгнул. Пуля снесла голову одной из мраморных статуй возле стены. Каменная голова ударилась о пол и раскололась. Захария и всё ещё сидевший рядом мужчина одновременно пригнулись. Несколько секунд они смотрели на происходящее, потом друг на друга. У мужчины глаза действительно были совершенно такого же оттенка зелёного, вблизи это было видно ещё лучше. И сейчас совершенно такие же испуганно-огромные. Он явно понимал происходящее не больше Захарии. Они одновременно начали вставать. Слишком быстро. Он наступил ей на сапог. Захария толкнула его плечом. Он поскользнулся. Она схватила его за лацкан и сама едва не рухнула обратно. — Осторожнее! — Я стараюсь! — Плохо стараетесь! Наконец они оба оказались на ногах, и именно в этот момент наёмник заметил движение. Он повернул голову и увидел Захарию. Лицо моментально просветлело совершенно неуместной радостью. — Вот ты где, красотка! У Захарии внутри похолодело. — А я думал, ты удрала! Он поднял винтовку. Захария уже собиралась дёрнуться в сторону, когда мужчина вдруг замер. Винтовка так и осталась поднята. Наёмник уставился не на неё, а на человека рядом. Захария всё ещё держала того за лацкан пиджака. Мужчина перевёл взгляд с него на Захарию, и обратно. На его лице медленно появилось искреннее недоумение. Он моргнул. — Какого хрена? Вас тут, в Изобилии, что, клонируют? Захария не нашлась что ответить. Мужчина рядом тоже. Из-за массивного бюста какой-то исторической личности высунулась рыжая голова. — Не смей, Упорство! — заорал техномант. — Это мне его заказали! Захария замерла. Его? Она посмотрела на мужчину рядом. Тот посмотрел на неё. До Захарии наконец дошло. Упорство и Безжалостность. Это были не позывные. Имена. Аврорцы. Только у них на всём Марсе имелась совершенно нелепая традиция давать людям помимо нормального имени ещё и кличку по личностному качеству — иногда ещё до того, как становилось понятно, есть ли у человека это качество вообще. Рыжий, значит, Безжалостность. Захария вспомнила, как внутри неё на строительных лесах копошилось чужое веселье и предвкушение убийства. Ему определённо подходило. Упорство перехватил винтовку поудобнее. — Так тебе только мужика заказали, идиот?! Безжалостность высунулся чуть сильнее. — А тебе какое дело?! — Какого хрена ты тогда швырнул молнией ещё и в мою девку?! На секунду наступила совершенно невозможная тишина. Захария моргнула. Моя девка? Она медленно перевела взгляд на Упорство и винтовку в его руках. Безжалостность зло рявкнул: — Эта сучка путалась у меня под ногами! Захария почувствовала, как у неё дёрнулся глаз. Мужчина рядом тоже изменился в лице. Они одновременно посмотрели друг на друга, и почти одновременно сказали: — Бежим. Это оказалось первым действительно разумным решением за последние несколько минут. Они сорвались с места. Новые сапоги снова заскользили по мрамору. Мужчина рядом едва не упал. Захария дёрнула его за лацкан. — Быстрее! — Я бегу! — Это вы называете бегом?! — У меня туфли! Сзади раздался возмущённый вопль: — Куда?! Одновременно хлопнул выстрел, и затрещал от разряда воздух. Захария не стала оборачиваться. Она выбросила руку назад, и сила мгновенно отозвалась. Магнитное поле развернулось за спиной, и почти сразу в него что-то ударило. Щит дрогнул. Пуля ушла в сторону с резким металлическим визгом и высекла искру из стены. Следом пришла молния. Электрический разряд расплескался по краю поля, и руку Захарии до локтя прострелило неприятным покалыванием. — А-а! — взвизгнул мужчина рядом. Захария цапнула его за локоть и резко потянула в боковой проход. Он не сопротивлялся. Наоборот, теперь бежал очень хорошо, почти наравне с ней. Они промчались мимо того места, где Захария несколькими минутами раньше увидела фигуру в золотых наплечниках. Она непроизвольно повернула голову. Никого не было. Только высокое зеркало во весь рост. Оно стояло между двумя колоннами. При мигающем свете в нём отражался противоположный конец коридора. Золотая декоративная рама, тёмная штора, и сломанный светильник сверху. И, если смотреть под определённым углом, всё это действительно могло сойти с перепугу за высокий силуэт с острыми плечами и плащом. Захария испытала такое облегчение, что едва не рассмеялась. Зеркало, это было просто зеркало. Она испугалась отражения среди декораций, прекрасно. Если они переживут ближайшие десять минут, она никому об этом не расскажет. Никогда. Мужчина рядом резко потянул её вправо. — Сюда! — Откуда вы знаете?! — Я здесь уже ходил! — Это не аргумент! — Лучше вашего! Захария решила, что сейчас спорить действительно некогда. Они свернули. За спиной снова прогремел выстрел. Кто-то заорал: — Стой, зараза! Неясно было, кому именно. Возможно, всем сразу. Коридор оказался уже предыдущего и почти совершенно тёмным. Захария бежала, ориентируясь по редким аварийным лампам. Мужчина рядом тяжело дышал. Красный пиджак мелькал перед глазами. Он всё ещё казался Захарии настолько странно знакомым, что от одного взгляда становилось не по себе. Те же глаза. Те же волосы. Даже когда он испуганно оглядывался назад, выражение лица на мгновение казалось почти её собственным. Захария вдруг поняла, что до сих пор держит его за локоть, и отпустила. Через два шага мужчина сам схватил её за рукав. — Они за нами?! — Откуда я знаю?! — Вы военная! — Это не даёт мне глаз на затылке! Он всё-таки оглянулся. — Никого! Из-за поворота сзади вылетела молния и ударила в стену. Мужчина взвизгнул. — Теперь кто-то есть! — Спасибо! Впереди показалась дверь. Захария дёрнула ручку. Заперто. — Нет. Она дёрнула ещё раз. — Нет-нет-нет… Сзади по коридору донёсся треск разряда. Захария выругалась. — Отойдите. Мужчина рядом послушно шарахнулся в сторону. Захария вскинула руку, и молния ударила в замок. Металл вспыхнул, что-то внутри двери громко щёлкнуло, запахло горелой изоляцией. Она с размаху ударила дверь ногой. Первый удар только заставил её содрогнуться. — Да чтоб тебя… Второй удар пришёлся возле замка. Дверь с оглушительным грохотом распахнулась внутрь, вырвав кусок расплавившегося крепления из косяка. Они бросились вперёд, но Захарии тут же пришлось тормозить. — Тень! За дверью не было следующего коридора. Там был балкон. Причём балкон заканчивался метрах в двух от двери невысокими мраморными перилами, за которыми начинался зал. Захария по инерции пролетела почти всё расстояние. Новые сапоги заскользили. Она выбросила руки вперёд и ударилась ладонями о перила. Верхняя половина тела уже опасно перевесилась наружу, и на миг она была почти уверена, что сейчас полетит здороваться со зрительным залом. Кто-то резко схватил её сзади за воротник формы и дёрнул обратно. Ткань болезненно врезалась в горло. — Кх… Захария отшатнулась назад. — Осторожнее! Мужчина всё ещё держал её за воротник. Захария посмотрела на его руку. Он тут же отпустил. Потом сам подошёл к краю, осторожно выглянул вниз и пробормотал: — Высоко. Захария тоже посмотрела вниз. Внизу был весь зал. Музыка уже прекратилась. По проходам двигались плотные потоки людей. Сотрудники охраны направляли их к выходам, кто-то стоял между рядами и махал рукой, кто-то пытался остановить панику, но получалось не особенно хорошо. Дорогие костюмы и парадные мундиры смешались в одну беспорядочную массу. Кто-то бежал. Кто-то, наоборот, пытался сохранить достоинство и шёл очень быстро. Кто-то явно снимал происходящее на камеру, пока его не толкнули в спину. На сцене было пусто. Захария сразу почувствовала, как внутри отпускает. Ниши не было. Значит, Дейв и Джефф всё-таки успели её вывести. Потом Захария вспомнила, где они сами находятся. На балконе, в тупике, с единственной дверью за спиной. Она резко развернулась, и как раз вовремя. В дверном проёме появился Безжалостность. Он остановился, и несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Рыжие волосы растрепались. Белая рубашка выбилась из-под смокинга. На одном плече ткань была обожжена. Вид у техноманта был такой, будто последние пять минут он провёл в драке с электрической подстанцией. Потом лицо его просияло почти счастливой злостью. — Вот ты где! К кому именно относилось «ты», понять было совершенно невозможно. Он вскинул руку. Между пальцами уже собирался бело-голубой разряд. Захария и мужчина рядом одновременно заорали почти в одном тоне и бросились в разные стороны. Молния прошла между ними, и улетела через балкон в зал. Где-то далеко внизу закричали ещё громче. Безжалостность сделал шаг вперёд, и тут в его спину врезался появившийся следом Упорство. Наёмник уже слегка запыхался. Винтовки при нём почему-то больше не было. — С дороги! Безжалостность по инерции сделал ещё пару шагов. Товарищ Захарии по побегу, прижавшийся к шторе в углу, быстрым движением выставил вперёд ногу в блестящей чёрной туфле. Безжалостность зацепился за неё. — Ах ты… Он с размаху налетел животом на перила. Захария не думала ни секунды. Вообще. Она подскочила, схватила техноманта за ногу, и потянула вверх. Точнее, вверх относительно себя. Для Безжалостности это означало вниз относительно балкона. — Какого хрена?! Он вцепился руками в перила. Захария подняла его ногу ещё выше. — Отпусти! — С удовольствием! — Стой! Безжалостность дёрнулся, и умудрился другой ногой ударить её в грудь. Воздух вышибло, Захария отлетела назад, но удар оказался достаточно сильным, чтобы сам Безжалостность окончательно потерял равновесие. Его руки сорвались, рыжий техномант издал совершенно неподобающий своему имени вопль, и исчез за перилами головой вниз. На балконе на секунду стало тихо. Захария лежала на полу, хватая ртом воздух. Мужчина в красном пиджаке застыл возле стены. Упорство остановился у двери. Все трое смотрели туда, где только что был Безжалостность. Снизу доносился шум эвакуации. Никакого характерного удара тела о пол не последовало, но Захария в тот момент этого даже не заметила. Упорство через секунду будто пришёл в себя. Выражение его лица изменилось. На нём появилось что-то вроде воспоминания о служебных обязанностях. Или, скорее, о контракте. Он посмотрел на Захарию. — Ах да. Наёмник бросился на неё. Захария успела поднять руку, разряд ударил ему прямо в грудь, но исчез. Что-то коротко вспыхнуло вокруг тела Упорства, едва заметным прозрачным куполом, и электричество ушло в стороны. — Да чтоб тебя! Следующее, что Захария почувствовала, — удар чужим плечом. Её сбило с ног, и ударило спиной о мрамор. Упорство рухнул сверху, очень тяжёлый. Захария попыталась вдохнуть и почти не смогла. Наёмник уже схватил её за горло. — Ничего личного, красотка. — Кх… — За тебя очень хорошо заплатят. Захария обеими руками вцепилась в его запястья, но это было бесполезно. Он был куда сильнее. В голове на удивление ясно мелькнула старая, давно известная мысль: рукопашный бой с мужчиной почти всегда был отвратительной идеей. Особенно если этот мужчина весил килограммов на сорок больше. Она ударила его коленом в бок. Упорство только поморщился. Пальцы на горле сжались сильнее. Перед глазами поплыли чёрные точки. Захария попыталась дотянуться до его лица, но пальцы скользнули по щеке. — Не надо, — процедил наёмник, отводя голову. Захария попробовала попасть ему в глаз. Почти. Он перехватил её запястье. — Я сказал… — Пошёл… Получилось хрипло и невнятно. Где-то сбоку мужчина в красном пиджаке наконец поднялся. Он отряхнул рукава деловитым движением, посмотрел на них, и огляделся. В нише у стены стояла большая декоративная ваза. Мраморная или хорошо под него подделанная. Мужчина посмотрел на неё, и на секунду задумался. Потом улыбнулся сам себе, совсем немного. Подошёл к вазе, взял её обеими руками, поднял и взвесил. Захария в этот момент уже почти перестала видеть. В ушах шумело. Наёмник что-то говорил, но слова стали далёкими. Мужчина с вазой подошёл сзади, остановился, очень сосредоточенно примерился, и с грохотом опустил вазу наёмнику на голову. Ваза раскололась, Упорство вскрикнул, и хватка на горле ослабла. Захария судорожно вдохнула. Воздух обжёг лёгкие. Она тут же вскинула руку и схватила наёмника за шею. На таком расстоянии щит уже ничего не решал. Разряд ушёл прямо через кожу. Упорство дёрнулся всем телом. На секунду его лицо стало совершенно удивлённым, потом глаза закатились, и он обмяк, всей массой рухнув на Захарию. — Ох… Она застонала, и несколько секунд просто лежала. Потом попыталась спихнуть тело. Не получалось. — Помогите! Мужчина с остатком ручки от вазы в руке продолжал стоять рядом, и смотреть на неё. — Эй! Он вздрогнул. — Что? — Снимите его с меня! — А. Да. Конечно. Он схватил Упорство за плечо. Захария толкнула снизу. Совместными усилиями они перекатили наёмника на бок. Захария сразу отползла и села, опираясь локтями на пол, закашлявшись. Горло жгло. Грудь после удара Безжалостности противно ныла. Пиджак мужчины был весь в белой пыли. Он всё ещё держал в руке обломок вазы. Он посмотрел на него, потом на бесчувственного наёмника. На лице было выражение человека, который только сейчас понял, что действительно ударил другого человека вазой по голове. — Я… — Хорошо попали, — прохрипела Захария. — Спасибо? Он уже собирался что-то ответить, когда со стороны перил донеслось: — Суки! Они оба замерли. Раздался громкий треск ткани. Ещё один. — Да чтоб вас всех… Захария медленно повернула голову. Мужчина тоже. Они одновременно поднялись. Захария сделала это слишком резко, мир качнулся, и пришлось ухватиться ладонью за стену. Мужчина бросил ручку вазы и первым подбежал к перилам, Захария следом. Они перегнулись через край и замерли. Безжалостность не упал. Он висел примерно на этаж ниже, зацепившись за декоративную бархатную драпировку, спускавшуюся вдоль стены балкона. Техномант обеими руками вцепился в неё и теперь сосредоточенно карабкался наверх. Красное полотно трещало под его весом. — Чтоб вас… чтоб всё это… Он подтянулся. Нога нашла выступ на балюстраде. Ткань снова затрещала. Захария несколько секунд молча смотрела вниз. Потом совершенно искренне сказала: — Да блядь.