Глава 72. Калибровка

Ниша отпустила их неожиданно рано. По меркам Захарии — почти неприлично рано. Она успела проверить два служебных выхода, поругаться с Дейвом из-за того, что тот опять куда-то дел свой пропуск, найти пропуск у него в нагрудном кармане и сообщить, что в следующий раз сама пришьёт его туда вместе с владельцем, когда Ниша появилась в дверях гримёрки. Она уже переоделась. Спортивный костюм, в котором Ниша проводила большую часть времени не на публике, исчез. Вместо него было что-то чёрное, длинное и достаточно дорогое на вид, чтобы Захария предпочла даже не пытаться определить назначение отдельных деталей. Волосы Ниша распустила, но пока не уложила окончательно. Половина лица уже была накрашена, вторая — ещё нет. Получалось довольно необычно. Джефф смотрел на неё с таким выражением, будто и это входило в программу концерта. — Всё, — сказала Ниша. — Вы свободны. Захария подозрительно нахмурилась. — В каком смысле? — В прямом. — До какого времени? — До завтра. — А вы? Ниша посмотрела на неё через зеркало. — А я буду налаживать личную жизнь. Она провела кисточкой по веку. — И вам бы тоже не помешало, лейтенант. Захария открыла рот. Ниша посмотрела на Дейва и Джеффа. — Мальчики, вас это тоже касается. Джефф кашлянул. Дейв зачем-то расправил плечи. Захария едва удержалась от того, чтобы ляпнуть, что у неё с личной жизнью всё в порядке. Потому что во внеслужебное время она в основном занималась или тем, что думала, как поудачнее ограбить Антона, или занималась в тренировочном зале. Это было довольно личное, по крайней мере первое. Но Ниша наверняка имела в виду под личной жизнью не мысли о том, как правильно ограбить мужчину, а что-нибудь ещё, что с мужчинами положено делать. У Захарии мужчин пока получалось в основном грабить. Приказ капитана Элизы состоял в том, чтобы сопровождать Нишу, пока это требуется самой Нише или пока не поступит другое распоряжение, и Захария решила, что в этом вопросе лучше не навязываться. По крайней мере пока — хоть это и была возможность узнать о Нише что-нибудь достаточно подозрительное, чтобы оправдать собственное назначение в шпионы, лишний интерес и настойчивость могли заставить певицу что-то заподозрить и повысить бдительность. К тому же, конкретно в этом случае Захария слишком хорошо представляла, что именно сегодня планируется в расписании главной поп-звезды Марса. Личная жизнь Ниши в последнее время уже представляла собой довольно сложный служебный вопрос. Какой-то армейский генерал, кажется, по фамилии Ларсон, уже почти неделю стабильно что-нибудь ей присылал. Цветы, украшения, иногда коробки, которые Джефф по одному только виду определял как конфеты, хотя Захария не понимала, как он отличал дорогие конфеты от дорогого мыла. Один раз прибыл курьер сразу с тремя вещами: огромным букетом, продолговатым футляром и бутылкой в таком количестве упаковочной бумаги, что на неё, наверное, можно было завернуть небольшого человека. Ниша приняла всё это с выражением женщины, которой совершенно нормально ежесуточно получать в подарок половину ювелирной лавки, но уголок её губ чуть дернулся. Букет цветов был роскошным на вид, но искусственным, в отличие от роз, притащенных когда-то Константином Уотчером. По мнению Захарии, генерал просто был куда более разумен в планировании своего бюджета. А вот само происходящее выглядело подозрительно. Особенно если вспомнить предположение капитана Элизы о Нише. Тогда «налаживание личной жизни» могло означать буквально что угодно — от ужина с генералом Ларсоном до попытки узнать, в каком сейфе тот хранит государственные секреты. А скорее всего, и то и другое одновременно. Захария предпочла не уточнять. У стен действительно были уши. У Ниши, вероятно, ещё и красивые. — Тогда до завтра, Ниша, — сказала она. — До завтра, лейтенант. Она сама услышала, насколько официально это прозвучало. Ниша, кажется, тоже. Один уголок её рта чуть приподнялся. Захария сделала вид, что не заметила. Джефф растерянно перевел на неё взгляд. — И что теперь, лейтенант? — В каком смысле? — Ну… Он развёл руками. — Что нам делать? Дейв посмотрел на него явно осуждающе. — Спать, Джефф. — Сейчас семь, лейтенант. Захария достала коммуникатор и проверила время. — Тем более. Можно поспать два раза. Обычно в это время она либо была на службе, либо только начинала думать о том, что когда-нибудь вечером работа закончится. — Вы свободны до завтра. Делайте что хотите, парни, с условием, что завтра будете в состоянии стоять вертикально. Я в Часовню, — сказала она. Джефф посмотрел на неё. — Сейчас? Захария ответила раньше, чем успела придумать что-нибудь нормальное: — Да. Перчатки откалибровать. Наступила короткая пауза. Джефф кивнул. Дейв тоже кивнул, переглянувшись с ним как-то особенно подозрительно. — Понятно, лейтенант. Важное дело. Захария посмотрела сначала на одного, потом на второго. Ни один не выглядел человеком, которому действительно было что-нибудь понятно. Прекрасно. Дейв уже собирался отвернуться, но вдруг почти задумчиво спросил: — А ваш мастер Шон будет участвовать в калибровке перчаток, лейтенант? Захария медленно повернула к нему голову. Дейв смотрел совершенно невинно. Слишком невинно. — Дейв. — Что, лейтенант? — Не будет. — Я думал, для таких сложных технических работ нужен опытный... мастер. Джефф опустил голову. Плечи у него подозрительно дрогнули. Захария прищурилась. — Хочешь помочь вместо него, Дейв? — Нет, лейтенант. Я в техномантии ничего не понимаю. — Наконец-то разумная мысль. — А кто такой мастер Шон? — неожиданно спросила Ниша. Захария замерла. Она почти забыла, что они всё еще находились в гримёрке — так её возмутили слова Дейва. Ниша сидела перед зеркалом, держа в одной руке кисточку, и смотрела на них через отражение с совершенно искренним интересом. Дейв немедленно посмотрел на Захарию. Вот теперь в его лице появилось настоящее удовольствие. — Мастер Шон — это… — Мой наставник, — перебила Захария. Дейв закрыл рот. — А, — протянула Ниша. — Наставник. Почему-то это слово в её исполнении прозвучало так, будто Захария сообщила нечто гораздо более занимательное. — Да. — Из Ордена? Он тоже техномант? — Очевидно. Захария почувствовала, как начинает раздражаться уже совершенно искренне. — Мастер Шон не имеет никакого отношения к моей личной жизни. Дейв тихо сказал: — Мы ничего такого и не говорили, лейтенант. Захария резко посмотрела на него. — Вот именно поэтому заткнись, Дейв. Ниша рассмеялась. Захария решила, что пора уходить, пока разговор окончательно не превратился во что-нибудь, за что ей потом придётся убить сразу троих, кивнула на прощание, развернулась и поспешно зашагала по коридору. Оставалось надеяться, что бегство выглядело не слишком позорно. Уже у поворота она почему-то посмотрела назад, в сторону гримёрки. Дверь оставалась приоткрытой, и в зеркале было видно Нишу. Та сидела боком, чуть запрокинув голову, проводя кисточкой по правой щеке. Но смотрела Ниша не на себя, а в коридор, на Захарию, и взгляд у неё был чуть дольше обычного. Захария мысленно хмыкнула. Кажется, упоминание перчаток сработало, мгновенно привлекая внимание. Если Нише действительно нужна была какая-то информация об Ордене, сейчас Захария её фактически подразнила. Перчатки вообще не нужно было калибровать. Захария не была уверена, можно ли технически откалибровать хоть что-нибудь в их конструкции, не разобрав половину внутренней схемы. Обычно техномант либо правильно чувствовал проводимость и отклик, либо шёл к техникам с конкретной неисправностью. В Ордене существовало старое и очень полезное выражение «откалибровать что-нибудь». Что именно, зависело от фантазии автора высказывания. Оно означало примерно следующее: «Я собираюсь пойти туда, куда вам не положено, и заняться чем-то, о чём вам знать не требуется». Иногда человек действительно занимался калибровкой. Обычно нет. Захария когда-то слышала, как один пожилой техномант сообщил мастеру Коннору, что ему необходимо «провести вечернюю калибровку резонанса». После чего его обнаружили через три часа пьяным в подвале Часовни за импровизированным карточным столом за бочкой. Мастер Коннор ничего не сказал. Видимо, традиция была достаточно старой. На самом деле в Часовню Захария не собиралась. По крайней мере, пока. У неё был более насущный вопрос — братья Фар. Вечером Офир был ещё тёплым. Жара под куполом уже спадала быстрее, чем месяц назад, но тонны бетона всё равно долго отдавали накопившееся тепло. Над улицей висел сухой воздух, пахнувший пылью, ржавчиной и едва заметно чем-то лекарственным — видимо, старые вентиляционные шахты опять пытались чистить. Захария сунула руки в карманы и свернула с широкого тротуара. До спуска в Трущобы было ещё далеко, но дорогу она могла пройти почти с закрытыми глазами. Близнецы Фар сейчас занимались чрезвычайно важной частью её совершенно гениального плана. План состоял из двух пунктов. Первый: узнать, где Антон Роуг собирается хранить деньги после завершения ежегодного турнира на Арене. Второй: украсть деньги. Захария пока считала структуру безупречной. Незначительная проблема состояла в том, что первый пункт требовал выяснить, где именно окажется сумма, которая интересовала их настолько сильно, что называть её вслух Захария старалась пореже. Антон был человеком предусмотрительным. Неприятно предусмотрительным. Иначе он не добрался бы когда-то давно до места правой руки Морана, а затем — до места самого Морана. Он мог держать деньги в банке, перегнать их через чужие счета, спрятать в нескольких местах, или вообще организовать всё так, что деньги формально окажутся собственностью какого-нибудь фонда помощи сиротам Гринхоупа, а фонд внезапно будет должен Антону вдвое больше. Поэтому требовалась разведка. А разведкой занимались сами близнецы. Захарии досталась самая приятная часть — заставлять их работать и давать ценные указания. Впрочем, сами братья пока тоже особо не страдали. Пока их работа заключалась преимущественно в том, чтобы пить. Близнецы посещали места, куда ходили люди, связанные с боями на Арене, изображали жизнерадостных идиотов и своих в доску парней — что давалось обоим почти без подготовки — и покупали выпивку всем, кто мог что-нибудь знать. Параллельно им полагалось посещать и главный бар Трущоб, Curiosity, за которым и прятался вход на саму арену. Не в качестве клиентов. По крайней мере, Захария очень на это надеялась. Местные жрицы любви знали о происходящем вокруг значительно больше, чем любой нормальный человек вообще должен был знать о чужих делах. Кто кому должен, кто выиграл, кто проиграл, кто вчера хвастался новой суммой на счёте, прятал оружие под кроватью, собирался уехать или кого-нибудь убить, или уже убил, но почему-то всем рассказывал, что просто уронил человека с лестницы. Информация там была прекрасная, но дорогая. И вся эта часть операции финансировалась из её собственных золотых запасов. Вот это было хуже. Если братья Фар ничего полезного не узнают, придётся переходить к плану «Б». План «Б» Захарии не нравился ещё сильнее, чем план «А», потому что он предполагал снова достать маскарадный костюм Кархарота, надеть маску и тащиться к Лиссе. У Лиссы были свои источники. Точнее, работницы. Хотя от перемены названия суть особо не менялась. Женщины, работавшие у Лиссы, знали примерно всё то же самое, что и в Curiosity, только иногда подробнее и с такими деталями, после которых Захарии хотелось немедленно забыть человеческую анатомию. Через Лиссу наверняка можно было раскопать что-нибудь полезное. Проблема заключалась в самой Лиссе. Та, вероятно, уже жила спокойно, радовалась жизни и надеялась, что её странноватый посетитель в маске, который сначала явился к ней с угрозами и шантажом, давно сдох где-нибудь в тёмном переулке. Не сдох. Но сообщать ей об этом Захария пока совершенно не хотела. Лисса была элементом крайне ненадёжным. Умным, жадным, нервным и слишком хорошо понимающим, когда из чужой проблемы можно выжать выгоду. Кроме того, оставалась небольшая техническая сложность. Для визита пришлось бы опять гулять по Трущобам в облике человека, который не так уж и давно по меркам Офира вырубил отряд спецназа ASC. Захария сильно сомневалась, что эту прелестную шутку уже забыли. Нет, пусть сначала работают близнецы. Очень усердно работают. За такие деньги — желательно круглосуточно. Она вытащила из внутреннего кармана маленький планшет, не служебный. Сам факт существования устройства, на котором не было ни армейского шифрования, ни служебных приложений, ни возможности капитану Элизе внезапно прислать ей напоминание об отчёте о патруле в три часа ночи, до сих пор казался Захарии почти роскошью. Она открыла анонимный электронный кошелёк и посмотрела на остаток. Зажмурилась и открыла глаза снова. Цифра не изменилась. — Тень. За вчерашний вечер братья Фар умудрились потратить столько, будто разведывательная операция проходила на элитном курорте, а не в Офире. Захария открыла историю платежей. Бар, ещё бар, Curiosity, снова бар. Какое-то заведение, название которого она не знала. Опять Curiosity. Она прищурилась. — Сволочи. Возможно, близнецы действительно тщательно работали. Возможно. Захария прокрутила список дальше. С другой стороны, экономить на разведке было нельзя. Моран говорил это постоянно. Обычно — с очень серьёзным видом, почёсывая старый белый шрам на подбородке. Шрам он, по его словам, получил именно потому, что однажды сэкономил на разведке. Захария подозревала, что на самом деле его просто ударили бутылкой. Но история была хорошая. — На разведке экономить нельзя, Зак, — говорил Моран. — Никогда. Маленькая Захария тогда кивнула. Моран сделал почти философскую паузу и добавил: — На шлюхах тоже. И немедленно превратился из опытного стратега обратно в Морана. Захария продолжала идти, глядя в планшет. Близнецы вчера явно следовали обоим жизненным принципам Морана. Возможно, даже одновременно. Она тяжело вздохнула и закрыла историю операций. Если они принесут что-нибудь полезное, она простит. Если нет — всегда можно хотя бы ради какой-то моральной компенсации попробовать украсть у Фабиана часы. Чтобы покрыть расходы хотя бы на три шота водки в Curiosity. Часы Фабиана, вероятно, примерно столько же стоили, учитывая, что он выиграл их в карты. В этот момент что-то завибрировало, и Захария остановилась, посмотрев на планшет. Вибрировал не он. Вибрация повторилась. Она сунула руку в один карман и вытащила личный коммуникатор. Это тоже был не он. Достала из другого кармана служебный. — Сколько вас у меня вообще… Экран уже загорелся. Она посмотрела на уведомление и почему-то сразу напряглась. Совсем недавно ей пришла целая серия сообщений о том, что Купол собираются взорвать, и следующий час прошёл настолько плохо, что теперь даже обычное уведомление заставляло сердце на секунду неприятно ускоряться. Захария разблокировала экран. На нём было всего одно сообщение. «Ремонт оборудования по заявке завершён. Ожидает в мастерской Часовни. — Техник 3-го уровня Б. Мареллос.» Захария остановилась прямо посреди тротуара и прочитала ещё раз. — Тень. Прохожая рядом коротко посмотрела на неё и ускорила шаг. Захария снова уставилась на сообщение. Ремонт оборудования по заявке. Она никакой заявки не подавала. По крайней мере, сегодня. И вчера. И вообще за последнюю неделю. Это уже бывало. В прошлый раз подобное сообщение привело её совсем не к ремонту какого-либо оборудования, а к грандмастеру Йену. Захария медленно оглянулась. За спиной оставался путь к Трущобам. Впереди через два квартала уходила боковая улица, по которой можно было сравнительно быстро дойти до Часовни. Она снова посмотрела на экран. Получалось уже почти издевательство. Стоило полчаса назад соврать Нише: «Я иду в часовню откалибровать перчатки», и теперь ей действительно нужно было идти в Часовню. Захария некоторое время стояла, пытаясь понять, насколько именно это подозрительно. Просто совершенно случайное совпадение. Она не поверила себе уже на слове «случайное». — Великолепно. Планшет пришлось убрать. Братья Фар подождут. Близнецы вообще умели ждать. Особенно в баре и за её счёт. Захария резко развернулась и свернула в ближайший проход. Теперь она шла быстрее. Если сообщение действительно было от грандмастера Йена, значит, появилась причина вызывать её отдельно. Скорее всего, грандмастер узнал что-то об Упорстве. Захария почувствовала, как мысли мгновенно перескочили обратно на недавний вечер. Наёмник, неизвестная фотография, женщина в балахоне. Бар «Три киски», чтоб его. Захария не хотела знать, что в месте с таким названием делал человек вроде Упорства. Йен обещал узнать, что сможет. Захария ускорила шаг. На перекрёстке пришлось остановиться, пропуская грузовой электрокар. Она нетерпеливо переступила с ноги на ногу. Возможно, Упорство всё-таки назвал имя. Или рассказал, где фотография. Или ASC нашли заказчицу. Хотя если ASC действительно что-то нашли, Захария не была уверена, что там соизволили бы кому-то сообщить. Впрочем, грандмастер, судя по всему, обладал удивительным талантом узнавать то, чего ему официально никто не сообщал. Это было очень полезное качество, когда его не применяли к самой Захарии. Она уже собиралась перейти дорогу, когда краем глаза заметила движение возле мусорных контейнеров. Мимо медленно шёл уборщик. Мутант. Форма городской службы сидела на нём мешковато, на спине был закреплён набор инструментов, а в руках — длинная метла, которой он старательно сгонял к бордюру пыль, заметную, по всей видимости, только ему самому. Захария машинально задержала взгляд. Мутант очень походил на обычного человека. Две руки, две ноги, одна голова. Никаких дополнительных суставов, наростов или второй пары глаз. На вид — просто человек, которому очень сильно не повезло. Кожа на лице и руках выглядела так, словно когда-то была обожжена целиком и потом зажила неровными плотными участками. Волос не было вообще. Нос был сильно деформирован, одна ноздря почти исчезла под стянутой рубцовой тканью. Если бы не ошейник, Захария, возможно, решила бы, что он просто пережил пожар. Но ошейник было видно издалека. Толстая чёрная полоса вокруг шеи с маленьким электронным блоком сбоку. Мутант остановился возле урны. Рядом валялась раздавленная пластиковая бутылка. Он некоторое время смотрел на неё с почти философским выражением лица, потом нагнулся, поднял двумя пальцами и повертел перед глазами. Захария почему-то продолжала смотреть. В Верхнем Офире мутантов она видела не часто. Не потому, что здесь их не существовало. Просто сюда их старались не приводить без необходимости. Обычно мутантов отправляли на самые тяжелые работы: шахты, очистные сооружения, вредные производства, старые подземные коммуникации, зоны с повышенным излучением. Подметание тротуаров к таким профессиям точно не относилось. Кроме того, ответственным гражданам, живущим в верхней части Офира, исправно платившим налоги, обычно не особенно нравилось видеть на улицах людей в ошейниках. Наверное, напоминало лишнее. Например, о том, что такой же ошейник теоретически мог оказаться на тебе самом. Достаточно было какого-нибудь особенно бдительного соседа, заметившего подозрительное пятно на руке. Потом приезжала служба биологической защиты. И если у неё в этом месяце плохо выполнялся план по выявлению мутаций, никто не гарантировал, что специалисты станут долго разбираться, мутация это или обычный марсианский пустынный лишай. Сначала центр обработки — потом разберёмся. Возможно. Захария поморщилась. После недавней истории с Куполом всё слегка изменилось. Мутантов тогда привлекали к разбору завалов и уборке после беспорядков, потому что людей не хватало. Похоже, часть потом так и оставили в городской службе. Этого, вероятно, отобрали по очень простому критерию — стандартное количество человеческих конечностей. Удобно для публики. Мутант тем временем всё ещё рассматривал бутылку, наконец аккуратно опустил её в контейнер для пластика, поднял голову, и вдруг посмотрел прямо на Захарию. Она замерла всего на секунду, а потом внутри что-то провалилось. Она почувствовала не боль и страх, а усталость, огромную и тяжелую, такую старую, что в ней почти уже не осталось злости. Захария перестала слышать улицу. Перед глазами по-прежнему были перекрёсток, грузовые электрокары, мутант с метлой, но всё это вдруг стало каким-то далёким. А в голове совершенно отчётливо возникла мысль. Пластик похож на воду. Захария моргнула. Когда воды мало, она прозрачная. Мысль была не её. Она поняла это сразу. И бутылка прозрачная. Захария отшатнулась на полшага. А когда воды много, она голубая. Мутант всё ещё смотрел на неё. И если бутылок много, они тоже голубые. Захария почувствовала, как по спине прошёл холод. Это было совсем не похоже на всё, что было раньше. Тогда, в концертном зале её захлестнуло всем сразу — эмоциями, болью, чужими глазами, запахами, обрывками образов, раздражением, страхом. Сплошная мешанина, в которой невозможно было понять, где заканчивается один человек и начинается другой. Сейчас мысль прозвучала почти словами, чётко и спокойно, будто кто-то произнёс её прямо внутри головы. Захария резко тряхнула головой. Мир сразу вернулся — шум транспорта, гул электрокара, чьи-то шаги. Мутант смотрел на неё уже с явным недоумением, моргнул, перевёл взгляд на собственную метлу, и принялся подметать. Очень усердно. Одно и то же место, снова и снова, будто внезапно решил, что именно этот квадрат тротуара должен стать самым чистым во всём Офире. Захария стояла и смотрела на него. Мутант больше головы не поднимал. Она снова тряхнула головой. Не помогло. Чужая усталость всё ещё сидела внутри. Не её. Совершенно точно не её. Тяжёлая, равнодушная и какая-то почти бесконечная. Захария стиснула зубы. На переходе загорелся зелёный сигнал. Она не заметила, когда сигнал снова погас. Захария моргнула только тогда, когда рядом кто-то недовольно обошёл её и пробормотал что-то про людей, которые любят стоять посреди дороги. Она посмотрела на светофор. — Тень. Пришлось ждать ещё один цикл. Мутант всё ещё подметал тот же кусок тротуара. Захария больше на него не смотрела. Когда загорелся следующий сигнал, она быстро перешла дорогу и почти сразу ускорила шаг. Оборачиваться было совершенно незачем. Она ничего не могла сделать, вообще ничего. Даже если допустить, что это действительно были мысли мутанта, а не очередная странность собственной головы. Что дальше, снять с него ошейник посреди улицы? Захария резко выдохнула. Если начинать жалеть каждого встречного мутанта, сил не хватит даже дойти до Часовни. Она ничего не могла с этим поделать, поэтому чужую усталость пришлось просто задвинуть поглубже в своей голове, туда же, куда она задвигала всё остальное. И идти дальше. Через несколько минут Захария уже почти убедила себя, что получилось. Почти.