Глава 74. Критическое состояние

Захария нашла грандмастера Йена в дальней части мастерских Часовни. Он ждал её возле длинного рабочего стола, на котором вперемешку лежали разобранные перчатки, инструменты, какие-то старые проводники и несколько устройств такого возраста, что Захария не смогла бы с уверенностью сказать, являлись они частью древней техники или просто очень странно выглядели. Сам Йен стоял рядом с потёртым планшетом в металлическом корпусе и выглядел непривычно оживлённым. Не настолько, конечно, чтобы бегать по мастерской и хватать техников за рукава. Но он явно несколько раз перекладывал один и тот же планшет с места на место, стоял чуть прямее обычного, а взгляд у него был слишком быстрым и внимательным. Захария сразу насторожилась. — Грандмастер Йен. — О, Захария. Рад тебя видеть. Ты сегодня очень быстро. Она почувствовала, как внутри тут же неприятно натянулось ожидание. — Я была неподалеку, сэр. Вы что-то узнали? Про Упорство? На секунду грандмастер замялся, и этого оказалось достаточно. — К сожалению, нет. Захария постаралась не показать разочарования. — Понятно. Получилось, кажется, не слишком убедительно. Йен вздохнул и отодвинул планшет в сторону. — Его забрали сотрудники ASC. Насколько я смог выяснить, почти сразу после допроса его перевели куда-то дальше, уже во внутренние следственные подразделения. — Куда именно? — Если бы я знал, это уже было бы хорошей новостью. Захария поморщилась. — Он хотя бы жив? — Насколько мне известно — да. Захария была не уверена, радует ли её этот факт или нет. Упорство, очевидно, не зря получил своё имя, и если он каким-то чудом выберется, то может и повторить попытку прострелить её голову. Чисто из принципа. Йен слегка усмехнулся. — В последние дни ASC ведёт себя так, будто решило арестовать половину Офира. Добраться до одного конкретного человека в их системе сейчас оказалось несколько сложнее, чем обычно. Захария вспомнила седого хореографа Коссa, которого совсем недавно вывели со сцены в наручниках. — Я слышала об этом. Йен, кажется, понял выражение её лица. — Но у меня есть другие новости. Захария посмотрела на него и сунула руки в карманы. Любая новость о женщине, заказавшей её убийство, была бы сейчас полезнее всего остального. Имя. Адрес. Где лежала фотография. Откуда она вообще взялась. Почему кто-то сначала потратил деньги на поиски Захарии, а потом ещё столько же — чтобы её убить. Ради такого можно было бросить близнецов Фар и развернуться посреди дороги. Ради неизвестно чего другого — уже не так охотно. — Какие, сэр? Она почувствовала знакомое слабое покалывание в пятках. Оно появлялось рядом с Йеном уже не впервые, но следом пришло нечто куда более отчётливое — чужое любопытство, почти мальчишеское волнение и такое нетерпение, что Захарии на секунду самой захотелось переступить с ноги на ногу. Она этого не сделала. Ощущение было совершенно не её. Ещё пару минут назад она думала об Упорстве, ASC и собственных сорванных планах, а теперь внутри вдруг поселилось чужое желание немедленно показать кому-то нечто невероятно интересное. При этом недавняя тяжёлая усталость мутанта-уборщика, до сих пор глухо сидевшая где-то внутри, почти исчезла под новой эмоцией. Захария чуть нахмурилась. С грандмастером это происходило совершенно не так, как на перекрёстке. Там она почти услышала чужую мысль — настолько чётко, будто мутант действительно произнёс у неё в голове слова про воду и пластик. Сейчас от Йена приходило только чувство. Сильное и ясно чужое, но бессловесное. Почему? Может быть, дело было в мутанте. Хотя эта версия почти сразу начинала разваливаться: техноманты, если следовать тайному учению Ордена, тоже были мутантами. Просто мутация у них оказалась достаточно полезной, чтобы вместо электронного ошейника получить специальный статус и униформу, а заодно всеобщее притворство, будто для некоторых категорий людей метание молний — дело совершенно естественное для человеческого организма. Тогда, может быть, то, как именно работала эта неконтролируемая способность, зависело от самого человека. Некоторые люди не давали ей ничего. Например, капитан Элиза. Захария могла сидеть с ней рядом, видеть, как у той дёргается бровь от очередного отчёта, прекрасно понимать её раздражение обычным человеческим способом — но никогда не чувствовала чужой эмоции так, будто она появилась внутри собственной головы. С Йеном подобное происходило уже несколько раз. Значило ли это что-нибудь? Захария понятия не имела. Пока способность больше всего напоминала неисправный приёмник: одного человека ловила целиком, второго — только отдельными эмоциями, третьего вообще не замечала. Очень удобно, особенно с учётом того, что никакой инструкции к ней не прилагалось. Экспериментировать Захария откровенно опасалась — особенно после случая в концертном зале, когда её совершенно случайно чуть не растворило в море чужих сознаний. — Захария? Она моргнула. Йен уже стоял возле дальней двери и смотрел на неё. — Нам лучше продолжить этот разговор в другом месте. — Извините, сэр. Задумалась. Иду. Она поспешила следом. Из мастерских они вышли не в главный коридор, а через небольшую боковую дверь. Дальше шла узкая лестница, потом ещё один проход между служебными помещениями, потом коридор, которого Захария раньше вообще не видела. Часовня внутри всегда оказывалась больше, чем должна была быть снаружи. Похоже, несколько поколений техномантов постепенно пристраивали к ней комнаты, мастерские, склады и переходы, не особенно заботясь о том, чтобы следующему поколению было понятно, куда всё ведёт. Йен открыл механический замок на тяжёлой двери. — Проходи. Захария вошла и почти сразу поняла, что это кабинет человека, которому слишком долго позволяли складывать вокруг себя всё, что казалось интересным. Большой стол был занят книгами, планшетами и несколькими металлическими коробками с ручными подписями. Вдоль стен стояли шкафы, между ними висели старые карты куполов, а на полках размещались детали древних приборов, куски механизмов и вещи, которым, по мнению Захарии, скорее полагалось лежать в музее. Отдельно стояла вычурная статуэтка. Захария остановилась возле неё. Фигура была собрана из старых микросхем, тонких металлических пластин и, кажется, настоящего золота. У неё были расправленные крылья, что-то вроде короны и высокие острые наплечники. Именно наплечники Захарии не понравились больше всего. Они напоминали вполне определённые изображения с барельефов культа Тени. Йен заметил её взгляд, уже убирая книги со второго кресла. — Это мой кабинет. Но некоторые местные экспонаты остались от предыдущих глав Ордена. Эта вещь, если я правильно помню, принадлежала мастеру Сайрену. — Предыдущему главе? — Да. Ты его застала? — Немного. Он разговаривал со мной, когда меня принимали в Орден. Йен поднял глаза. — Правда? — Тогда ещё решали, как именно меня учить. Из-за очень большого отставания. Йен хмыкнул. — Тогда ты должна помнить, насколько мастер Сайрен был утомителен при жизни. Я не решился убирать его вещи. Побоялся, что он мне приснится и отчитает с того света. Захария снова покосилась на странную статуэтку. — Он говорил со мной минут десять. Может быть, пятнадцать. Довольно быстро всё решил, сэр. Йен замер. На лице грандмастера появилось искреннее удивление. — На моей памяти он мог двадцать минут объяснять человеку, почему вопрос сформулирован неправильно, прежде чем разрешить задать его ещё раз. Что он у тебя спрашивал? Захария задумалась. — В основном, кем были мои родители. Потом услышал, что их нет, и позвал кого-то из мастеров, чтобы обсудить программу обучения. — Хм. Захарии этот звук не понравился. Йен положил последнюю книгу на подоконник и с такой ненарочитостью, что становилось почти смешно, спросил: — Если не возражаешь… что произошло с твоими родителями? Вот теперь всё было понятно. Захария внутренне вздохнула. — Мать умерла, когда я была совсем маленькой. Во время эпидемии в Трущобах. Ложь была старой, привычной и давно проверенной. — Отца я не знаю. Меня воспитывал дядя, но он тоже погиб. Это звучало почти правдиво. Даже после года жизни с Каладотом можно было считать, что своего отца она не знала. Моран получил пулю в голову. Она почти не врала. Только не уточняла подробности. Йен молчал. Захария пожала плечами. — Трущобы — место неспокойное, сэр. Думаю, вы знаете. Грандмастер ещё несколько секунд смотрел ей в лицо. Раньше в таких ситуациях Захария начинала подозревать одну довольно унизительную вещь: практически каждый мужчина в Ордене достаточно подходящего возраста хотя бы раз задерживал на ней взгляд чуть дольше обычного, и ей казалось, что тот мысленно перебирает собственную молодость и пытается вспомнить, не закончилась ли какая-нибудь особенно удачная прогулка по Трущобам неожиданными последствиями. Теперь всё стало сложнее. Теперь Йен видел не просто Захарию. Он наверняка вспоминал лицо Карамера Лайла. Что именно он при этом думал, было отдельным вопросом. Сам Карамер её отцом быть не мог. Ему было на вид тридцать с небольшим, и даже официальный возраст Захарии, заниженный на несколько лет относительно настоящего, делал такую версию слишком интересной с математической точки зрения. Значит, грандмастер должен был думать о ком-то постарше. Об отце Карамера. Дяде. Деде. Или ещё каком-нибудь представителе правящей родословной Изобилия. Захария невозмутимо перевела взгляд обратно на статуэтку и решила, что Йен вполне способен придумать себе объяснение самостоятельно. Желательно такое, в котором не фигурировало имя Каладота. Если Каладот умудрился влезть даже в правящую родословную Изобилия, это было проблемой Каладота. К сожалению, Каладот крайне удобно умел превращать свои личные проблемы в общие проблемы культа Тени, а теперь, вероятно, еще и в проблемы всего Изобилия. Очень в его духе. Йен наконец отвёл взгляд. — Впрочем, я позвал тебя не для того, чтобы обсуждать такие вопросы. Что было, то было. Надеюсь, Орден смог заменить тебе дом хоть в какой-то степени. Захария ошарашенно моргнула. Йен ничего больше не сказал и подошёл к столу. — Помнишь данные, которые ты передала мне от Фиорелло? Она сразу насторожилась. — Да, сэр. — Благодаря им мне удалось расшифровать часть информации с одного старого устройства. Он взял самый потёртый на вид планшет со стола. — Я нашёл его много лет назад в одном из куполов первых поселенцев. Йен включил устройство. Экран загорелся не сразу, загрузка прошла с таким количеством пауз, что Захария уже начала подозревать, что планшет передумал существовать. — Большая часть памяти была повреждена, — продолжил грандмастер. — Остальное защищал очень старый протокол. Отдельные блоки мы извлекли ещё тогда, но существенная часть данных оставалась бесполезной. В информации Фиорелло оказались фрагменты старых таблиц шифрования. Не сам ключ, но этого хватило, чтобы восстановить структуру. Он открыл документ и развернул планшет к ней. Захария наклонилась. Маленькие чёрные буквы на сероватом фоне выглядели не особенно впечатляюще. Некоторые строки были повреждены, между словами попадались служебные символы, часть текста явно восстанавливали вручную. Она пробежала глазами верх страницы, и вдруг замерла. В правом углу стояла короткая маркировка. HC-01 На несколько секунд всё остальное перестало иметь значение. Эта аббревиатура была знакомой. Настолько знакомой, что от одного взгляда на неё внутри возникало почти физическое ощущение узнавания. Когда-то эти буквы уже застряли у неё в голове настолько прочно, что теперь смотрели с экрана почти как старое имя. Грандмастер придвинул планшет ближе и указал пальцем на середину документа. — Посмотри на это. Захария заставила себя оторваться от маркировки. Текст читался не идеально, но смысл был понятен: «Переговоры с Центром относительно дальнейшей реализации проекта провалились. Центр сообщает, что не готов выделить и доставить на планету необходимые ресурсы вследствие массового кризиса ракетного топлива. Продолжение работ в утверждённом объёме невозможно. Проект HC-01 переходит в критическое состояние…» Она перечитала строку. — Центр? — Земля. Захария подняла глаза. Йен теперь уже почти не скрывал своего волнения. — В ранних документах первые поселенцы довольно часто называли Землю Центром, особенно когда речь шла о служебной переписке. А теперь посмотри на дату. Захария посмотрела. — Документ создан примерно триста лет назад, сэр? Это... важно? Грандмастер уставился на неё. Захария ответила тем же взглядом. — Связь с Землёй считается окончательно потерянной около шестисот лет назад. До неё наконец дошло. Она снова посмотрела на экран. — То есть на триста лет позже. — Примерно. Йен придвинул планшет ближе к себе. — И главное — здесь говорится не о старом сообщении и не о попытке связаться с Землёй. В документе прямо упомянуты переговоры и ответ Центра. Они получили ответ, Захария. Теперь она понимала, почему он выглядел так, будто едва сдерживается. — Может быть, дата ошибочная, сэр? — Может быть. — Или Центр — не Земля. — Теоретически. — Или сам документ поддельный. Йен вдруг улыбнулся и снова посмотрел на экран. Захария нахмурилась. — Я просто перечисляю очевидные варианты, сэр. — Да, Захария. В этом и дело. Всё это нужно проверить. Возможно, есть техническое объяснение. Возможно, документ неверно датирован или действительно поддельный. Но если это не так, то официальная хронология потери связи с Землёй неверна на несколько столетий. Захария задумалась. — Может быть, корпорации потеряли связь, а кто-то другой нет. Йен быстро посмотрел на неё. — Именно. Он явно обрадовался, что не пришлось объяснять. — Независимые группы, старые научные поселения, военные объекты, какие-то структуры, которые не зависели от корпоративных линий связи. Теоретически кто-то мог сохранять контакт с Землёй значительно дольше. — Или просто очень богатые люди с хорошей антенной, сэр. — Это было несколько сложнее, чем иметь хорошую антенну, как я полагаю. Грандмастер провёл пальцем по строкам документа. — Ты помнишь клятву, которую приносила при вступлении в Орден? Я давал такую же много лет назад. Текст не менялся несколько веков. — В основном, сэр. Она длинная. Йен посмотрел на неё с явным весельем. — Только не говори об этом мастеру Коннору. Захария вздохнула. — Я помню... важное, сэр. Каждый техномант клялся в том числе сохранять земные знания, не уничтожать старые данные, передавать важные находки Ордену и не присваивать то, что могло иметь значение для всех остальных. Часть текста звучала красиво. Часть — как документ, который несколько поколений дополняли, но никто не решался сократить. — Именно поэтому мы не можем просто отложить это в сторону, — сказал Йен. — Триста лет назад всё равно невероятно давно. Эта запись ничего не говорит о нынешнем состоянии Земли и вообще не доказывает, что связь была постоянной. Но сам факт возможного контакта настолько позднего периода мы обязаны проверить. Захария кивнула. Она понимала его логику. Просто её интересовал совсем другой кусок документа. HC-01. Йен тем временем явно добрался до той части разговора, которая Захарии должна была не понравиться. — Я подключу к поиску всех, кого смогу. Она посмотрела на него. — Всех, сэр? — Сейчас в Офире осталось не так много техномантов, и большинство либо жёстко привязаны к месту службы, либо слишком заметны. Захария медленно прищурилась. — Благодаря назначению в охрану к Нише ты сейчас имеешь, пожалуй, наибольшую свободу передвижения из всех техномантов в городе. Насколько я слышал, круг интересов Ниши весьма широк. А значит, твоё появление практически где угодно можно объяснить служебной необходимостью. Захария посмотрела на него внимательнее. Она уже знала, что примерно будет дальше. Грандмастер вздохнул. — ASC сейчас активизировалось чрезмерно даже по их меркам. Проверки идут повсюду, задержания тоже. Если я начну отправлять людей Ордена в архивы и к частным торговцам, это быстро заметят. Твои перемещения вызовут меньше вопросов. — Потому что я и так хожу неизвестно где, сэр? — Я бы сформулировал иначе, но смысл тот же. К тому же... в этом деле могут пригодиться твои старые знакомства. И полагаю, исключительные навыки. Захария заподозрила, что под старыми знакомствами грандмастер имел в виду Антона Роуга, кидающегося в неё деньгами. Это уже не предвещало ничего хорошего. Йен открыл ящик стола и достал небольшую флешку. Захария узнала её сразу: это была та самая флешка, которую она когда-то передала ему от Фиорелло. Грандмастер подошёл ближе и вложил её Захарии в ладонь. — Нужно будет вернуть её Фиорелло. Она сжала пальцы. — Что ему сказать? — Что информация оказалась полезной. Можешь поблагодарить его от меня. Всё остальное он уже знает. Она спрятала флешку во внутренний карман и снова посмотрела на старый планшет. Четыре символа по-прежнему чернели в уголке страницы документа. Это определённо был шанс. Если Йен сам собирался искать всё, что связано с этим документом, Захарии больше не требовалось придумывать, почему она вдруг заинтересовалась никому не известной аббревиатурой. Она указала на экран. — Грандмастер, а что это вообще за проект? — HC-01? — Да. Йен нахмурился. — Признаться, не знаю. Захария не сразу поверила и задумчиво посмотрела на текст. Это было неприятно: если даже Йен никогда не встречал это обозначение, искать объяснение могло оказаться значительно сложнее, чем она рассчитывала. Слишком явный интерес показывать было нельзя. — Если по поводу этого проекта связывались с Землёй и просили ресурсы, значит, он был важным. Йен кивнул и задумчиво провёл пальцем по краю планшета. — Пожалуй, нам стоит начинать именно с него. Меня как раз очень беспокоит, что я никогда не встречал этого обозначения. Я посвятил истории первых поселений довольно много времени. Захария оперлась рукой о край стола. К вечеру нога начинала неприятно побаливать, хоть давно полностью зажила. — Насколько много, сэр? — Очень много. Это прозвучало как угроза. Грандмастер уже поднялся и подошёл к карте на стене. — Видишь северо-восточный сектор? Большинство современных историков относят эти купола ко второй волне колонизации, что, строго говоря, совершенно неверно. Захария посмотрела на дверь. Она была закрыта. Йен продолжал: — Ошибка возникла потому, что первые исследователи ориентировались преимущественно на архитектуру внешних оболочек. Но если посмотреть на состав несущих элементов и технологические маркировки… Через десять минут Захария узнала, что состав несущих элементов действительно чрезвычайно важен. Через двадцать выяснилось, что один известный историк был идиотом. Йен не употребил именно это слово, но потратил достаточно времени на доказательства, чтобы Захария сама пришла к нужному выводу. Через сорок минут существовало уже четыре основные версии причин окончательной потери связи с Землёй. Три из них грандмастер не уважал. Четвёртую тоже не особенно, но хотя бы считал достойной обсуждения. — Если учесть количество сохранившихся ретрансляторов, — говорил Йен, — версия об одномоментном разрушении всей сети вообще становится крайне сомнительной. Особенно если сравнить данные восточных поселений с… Захария стояла у стола рядом с картой, стараясь окончательно не потерять нить разговора, и постепенно начинала жалеть, что не уточнила назначение освобождённого грандмастером кресла. Возможно, он действительно освободил его для неё. Теперь, спустя почти час, спрашивать было уже как-то поздно. Примерно через час разговор каким-то образом перешёл от систем связи к старым энергетическим установкам, затем к археологическим экспедициям, а потом к спору о датировке первого автономного купола колонизаторов. Разумеется, Йен лично участвовал в его исследовании. В какой-то момент Захария совершила вторую ошибку, спросив: — А почему они вообще построили поселение там, где постоянно происходили обвалы? Йен замолчал и посмотрел на неё. Захария сразу поняла. — Это интересный вопрос. Там очень специфическая геология. Он развернул карту. Следующие пятнадцать минут были посвящены геологии. К концу второго часа Захария знала о первых колонистах значительно больше, чем когда-либо планировала. Она теперь знала, какие купола считались первыми ошибочно, почему реакторы одной старой земной серии были лучше следующей, почему архивы нельзя хранить возле современных магнитных систем и почему некий профессор Чарльз Талин вот уже тридцать лет, по мнению грандмастера, совершенно неправильно интерпретировал маркировку на древних кабелях. Захария никогда не встречала профессора Талина, но помнила эту фамилию. Кажется, это был тот самый бывший коллега Скотта, которого он называл исключительно «Чарльз, этот пустынный ишак». Йен наконец остановился и посмотрел на неё. — Кажется, я тебя слегка утомил, Захария. — Нет, сэр, что вы. Я люблю историю. Особенно когда там взрываются реакторы. Йен уже собирался что-то ответить, когда взгляд его опустился ниже. Захария как раз в очередной раз перенесла вес с больной ноги на здоровую. Делала она это уже, наверное, минут двадцать, сначала незаметно для себя, потом вполне сознательно, стараясь подобрать положение, в котором лодыжка хотя бы перестанет ныть. Получалось ненадолго. Грандмастер посмотрел на неё, затем на совершенно пустое кресло возле стола. — Захария. — Да, сэр? — Почему ты стоишь? Она тоже посмотрела на кресло. — Вы не говорили мне сесть, сэр. Йен несколько секунд молчал. — Я убрал с него книги. Захария моргнула. Грандмастер оглядел её с таким выражением, будто перед ним неожиданно обнаружилась ещё одна археологическая загадка, причём значительно менее понятная, чем исчезновение связи с Землёй. — Сядь, пожалуйста. — Спасибо, сэр. Захария опустилась в кресло и испытала такое облегчение, что едва не застонала. Вытянула больную ногу немного вперёд, осторожно пошевелила стопой и решила, что ближайшие несколько минут готова простить грандмастеру даже геологию. Йен сел напротив. — Если нога болит, об этом можно было сказать. — Поняла, сэр. Захария предпочла не отвечать подробнее. Некоторое время Йен молча смотрел на неё, потом, видимо, решил, что воспитательную беседу можно отложить, и вернулся к планшету. Захария тоже посмотрела на экран. Теперь, когда непосредственная угроза провести ещё два часа стоя миновала, мыслительный процесс снова заметно оживился. В распоряжении Захарии внезапно оказался целый специалист по истории первых колонистов. Причём не просто специалист, а человек, который сам лазил по старым куполам, вскрывал древние планшеты, спорил с профессорами и, судя по последним двум часам, был готов рассказывать обо всём этом любому, кто проявит хотя бы минимальный интерес. И специалист явно простаивал практически бесхозный. Не воспользоваться этим было бы глупо. Захария чуть удобнее устроилась в кресле. — Грандмастер. Йен поднял взгляд. — Да? — А если не знать название проекта… что это вообще могло быть? Он сразу понял, куда она смотрит. — HC-01? — Да. Там было написано, что для него просили ресурсы с Земли, и отсутствие этого ставило проект под угрозу. Что такого могли везти с Земли, чего не было на Марсе? Йен задумался. — Хороший вопрос. На самом деле, много чего. Колонии и корпорации обеспечивали себя предметами первой необходимости. Большинством производственных линий мы пользуемся до сих пор. Но некоторые вещи, судя по историческим данным, производить на Марсе было или невозможно, или дороже, чем транспортировать их с Земли. Многие технологии были утеряны безвозвратно. Захария чуть нахмурилась, обдумывая услышанное. — Значит, если для HC-01 всё ещё требовались поставки с Земли, то речь шла о чём-то технически сложном? Какие-нибудь редкие детали? Йен задумчиво качнул головой. — Не обязательно. Возможно, наоборот. Что-нибудь совершенно примитивное, что на Земле было настолько дешёвым, что никто не видел смысла строить здесь отдельное производство. Проблемой могла быть не технология, а расход сырья. Воды, например. Некоторые земные технологические процессы жрали её тысячами тонн — на промывку, охлаждение, очистку. Или водорода. Органики. Азота. Захария кивнула на планшет. — И Центру было дешевле запихнуть всё это в ракету и отправить сюда? — В отдельных случаях — да. — А потом ракеты внезапно закончились. — В итоге — да. Йен провёл пальцем по краю экрана. Захария вспомнила старые мастерские в Трущобах, где половина оборудования существовала только потому, что кто-то научился вытачивать нужную деталь из другой детали, изначально предназначенной совершенно для иного механизма. — То есть HC-01 мог оказаться чем-то вообще не особенно сложным? — Именно. — Просто очень прожорливым. Захария покосилась на старый документ. — Значит, они могли просить с Земли не какую-нибудь невероятную машину, а просто что-то, что позволяло не тратить столько воды? Йен пожал плечами. — Вполне могли. Но пока вариантов слишком много. Захария медленно кивнула. Это делало всё ещё менее удобным. Если раньше она хотя бы могла вообразить некую уникальную земную деталь, которую легко искать по старым накладным, то теперь HC-01 мог зависеть практически от чего угодно — от редкого реакторного элемента до вещества, которое само по себе стоило копейки, но на Марсе пожирало слишком много ресурсов при производстве. — Очень полезно, — пробормотала она. Йен хмыкнул. — История редко бывает любезна настолько, чтобы оставить нам одну очевидную версию. — Я уже начинаю это замечать. Он снова придвинул планшет. — Но есть один плюс. Если проект действительно потреблял ресурс в таких объёмах, это тоже должно было оставлять следы. В заявках, нормативах, отчётах по водопотреблению, распределении сырья. Крупные проекты плохо умеют существовать незаметно. Захария посмотрела на него внимательнее. — Даже секретные? Йен слегка улыбнулся. — Особенно секретные. Им всё равно приходится есть, пить, потреблять электричество и заказывать детали. Просто иногда документы об этом называются не так, как хотелось бы исследователю. Захария придвинулась ближе к столу, заглядывая в планшет, и начала болтать здоровой ногой внизу. Грандмастер наклонил голову в задумчивости. — Одного фрагмента документа недостаточно, чтобы определить назначение проекта, — сказал он. — Даже приблизительно. В первые века колонизации существовали сотни крупных программ, и система обозначений не была единой. Иногда код отражал название, иногда организацию, которая вела работу, иногда вообще был внутренней маркировкой земного подрядчика. — То есть буквы нам ничего не дают? — Пока нет. «H» могло означать что угодно от habitat до фамилии руководителя проекта. «C» — colonization, climate, communications, continuity. Или совершенно другое слово. — Удобно. — Историки тоже страдают, Захария. — Я уже заметила, сэр. Йен откинулся в кресле. — Некоторые проекты десятилетиями зависели от земных банков семян и культур микроорганизмов. Зачастую сельскохозяйственными они были только частично и по документам. Для них поставляли особые биологические образцы. И... генетический материал. Сама понимаешь, какой. Йен на секунду замолчал и задумчиво поднял руку. Между его пальцами сухо щёлкнуло. Тонкая голубоватая искра пробежала от большого пальца к указательному, перескочила дальше и исчезла у мизинца. Захария проследила за ней взглядом. Объяснять оказалось не нужно. — А, — сказала она. Йен усмехнулся краем рта. — Именно. Он опустил руку. — Мы не до конца знаем, что именно пытались получить создатели первых линий техномантов. Устойчивость к радиации и спонтанным мутациям клеток, способность взаимодействовать с определёнными технологиями, изменения нервной системы, что-то ещё. Я предполагаю, что большая часть наших нынешних возможностей вообще была побочным эффектом. — Неужели действительно можно случайно получить человека, который метает молнии, сэр? — Поразительно, сколько странных вещей можно получить случайно, если достаточно долго экспериментировать с людьми. — Не очень успокаивающе звучит, сэр. Захария снова посмотрела на планшет. — Значит, HC-01 мог быть одним из таких проектов? — Мог. — А мог быть и каким-то навороченным реактором. — Или программой выращивания устойчивой к солнечному излучению картошки, Захария. Первые колонисты, по моему мнению, слишком любили загадочные аббревиатуры. Она поморщилась. Вариант с картошкой был неприятно правдоподобен. Йен замолчал ненадолго, явно сортируя что-то в памяти. — Если говорить не о конкретных корпорациях, а вообще о масштабе… системы поддержания атмосферы и её последующей стабилизации. Создание устойчивого водного цикла. Энергетические сети. Сеть орбитальных ретрансляторов. Несколько очень крупных транспортных проектов. — Купола? — Конечно. Хотя большинство людей сейчас воспринимают их как города, изначально это были именно проекты. Иногда один купол строили несколько поколений. — Что ещё? Йен начал загибать пальцы. — Было несколько проектов, связанных с искусственным интеллектом и автоматическим управлением инфраструктурой. Часть закончилась достаточно плохо, чтобы после этого ещё несколько столетий сложные автономные системы вызывали у колонистов сильное недоверие. — Насколько плохо? — В одном случае автоматическая система три недели отказывалась открывать людям жилые секции, потому что решила, что все они заражены неизвестным патогеном. Неудачно обновили программное обеспечение датчиков. Йен улыбнулся и продолжил: — Ещё были крупные программы по созданию полностью автономных поселений. Не купола вокруг уже существующих городов, а закрытые комплексы, которые теоретически могли десятилетиями существовать без внешних поставок. — Зачем? — По разным причинам. В том числе политическим. Некоторые группы хотели иметь поселения, которые не зависели ни от Земли, ни от соседних корпораций. Захария посмотрела на него. Йен тоже замолчал. — Это уже ближе, — сказала она. — Возможно. Но только потому, что мы сейчас знаем, чем всё закончилось. Очень опасно подгонять старый документ под последующие события. Захария ещё раз перечитала повреждённый фрагмент. — Тут написано, что переговоры по дальнейшей реализации проекта провалились. — Да. — То есть HC-01 уже существовал. — Скорее всего. — Они не просили разрешения его начать. Йен посмотрел на строку. — Верное замечание. — И отсутствие новых ресурсов не отменяло проект сразу. Только переводило его в критическое состояние. Грандмастер медленно кивнул. — Возможно, у них уже была какая-то работающая инфраструктура или действующая программа, которую нельзя было просто закрыть. Йен придвинул к себе планшет и увеличил фрагмент выше повреждённого текста. — Ты правильно смотришь на формулировки. «Критическое состояние» здесь, скорее всего, не означает обычную задержку строительства. Если бы речь шла о переносе работ, автор использовал бы другие выражения. — Значит, что-то уже нельзя было нормально поддерживать. Захария чуть подалась вперёд. — А «дальнейшая реализация»? — Может означать продолжение программы, следующий этап, расширение. Без остального документа гадать бессмысленно. — Но если найти другие документы с таким же обозначением… — Именно этим мы и займёмся. Йен снова оживился. Захария почти сразу почувствовала знакомое чужое волнение. В пятках закололо. — Я проверю орденские архивы. Особенно материалы, которые никогда не переводились в общий каталог. — А я, сэр? — Ты вернёшь флешку Фиорелло. Дальше… будем действовать по ситуации. Захария кивнула. Йен ещё несколько секунд смотрел на старый планшет, потом вдруг нахмурился. — Есть ещё одна проблема. — Какая? — Тебе не следует слишком часто появляться здесь лично. Захария подняла брови. — В Часовне? — Именно. Раз в несколько дней — ничего необычного. Особенно сейчас, когда ты официально прикомандирована к Нише и при необходимости можешь объяснить практически любое перемещение по городу. Но если начнёшь бегать сюда каждый вечер, ASC рано или поздно обратит внимание. — Я вообще-то техномант. — Поэтому иногда приходить сюда нормально. Постоянно — уже интересно. Йен откинулся в кресле и задумчиво постучал пальцами по столу. — Нам нужен защищённый канал связи. Не армейский и не служебный. Захария мысленно вздохнула. Разумеется. Ещё один коммуникатор. У неё уже был армейский, служебный, личный, который она старалась не носить без необходимости, и ещё несколько устройств, которые по разным причинам лучше было не показывать людям в форме. Кажется, пора было пересматривать гардероб. Карманы на одежде совершенно определённо требовались в большем количестве. Йен махнул рукой. — Со связью я разберусь сам. Позже. Грандмастер снова опустил взгляд на экран планшета, и на его лице опять появилось то непривычно молодое, почти мальчишеское выражение. — Триста лет, — сказал он. — Представляешь? Захария перевела взгляд на маленькие чёрные буквы в углу документа. — Не представляю, сэр.