Глава 76. В полном порядке

Захария пришла в себя со стоном. Сначала она даже не поняла, что лежит на полу. Сознание возвращалось медленно и какими-то отдельными ощущениями: гул в ушах, тяжесть собственного тела, холод под ладонями и жжение в груди, такое сильное, словно она долго дышала раскалённой пылью. Только потом пришла боль — пока ещё глухая, разлитая где-то внутри и слишком большая, чтобы сразу определить, откуда именно она исходила. Она попыталась приподняться. Ладони скользнули по чему-то мелкому, то ли по песку, то ли по каменной крошке. Она всё-таки оторвала плечи от пола, опираясь на дрожащие руки, и тут же закашлялась. Вдох получился коротким и хриплым. В груди словно что-то зацепилось, мешая набрать воздух полностью. Захария попробовала откашляться ещё раз, почувствовала в горле влажное бульканье и неприятный металлический привкус на языке, но в первые секунды не придала этому значения. Голова и без того плыла так сильно, что удержать в ней больше одной мысли одновременно не получалось. Она сплюнула на пол, снова судорожно вдохнула и закашлялась ещё сильнее. Перед глазами всё двоилось. Захария несколько раз моргнула, пытаясь прогнать слёзы, и только тогда заметила перед собой тёмные капли. Несколько секунд она смотрела на них совершенно бессмысленно. Потом опустила взгляд чуть ниже. По пыльному полу от её ладони расползлось небольшое тёмно-красное пятно. Кровь. Захария провела языком по губам и снова почувствовала железо. — Что… — выдохнула она, но вместо нормального голоса из горла вышел только сиплый шёпот. Слова почти потерялись в непрерывном гуле. Вокруг что-то происходило, но понять, что именно происходит, не получалось. Дальше пары метров пространство исчезало в плотной сероватой взвеси. То ли пыль ещё не успела осесть после какого-то обрушения, то ли по помещению полз туман, то ли одно смешалось с другим. Захария не могла даже определить, где она. Временами ей казалось, что впереди должна быть стена, но стоило моргнуть, и вместо неё оставалась только бесформенная серость. Где-то далеко выл протяжный звук. Захария замерла, прислушиваясь. Сирена? На сирену было очень похоже, хотя звук то приближался, то снова тонул в гуле у неё в ушах, и через несколько секунд Захария уже не была уверена, действительно ли слышит его снаружи. Она попыталась вспомнить, что произошло. В голове обнаружилась пустота. Последние несколько минут — или часов — словно кто-то аккуратно вырезал, оставив после них только тяжёлое ощущение, что она должна была знать ответ. Захария нахмурилась, напряглась сильнее и тут же пожалела об этом: в висках болезненно застучало. Серое марево впереди шевельнулось. Захария подняла голову. На самом краю видимой зоны из тумана торчала человеческая нога. Чёрный кожаный сапог с высоким голенищем лежал неподвижно, носок был чуть развёрнут в сторону. Всё остальное тело скрывалось в пыли. Первая мысль пришла совершенно автоматически. Уотчер? Воспоминание всплыло неожиданно ясно: тёмно-серое пальто, голубые глаза, серебристая цепочка между пальцами, её собственное «Вниз!» — и Уотчер, которого она сбивает с ног. Захария дёрнулась вперёд, и в ту же секунду что-то внутри болезненно потянуло так сильно, что она застыла, втянув воздух сквозь зубы. Захария снова посмотрела на сапог. Что-то не сходилось. Уотчер был не в сапогах. Она помнила начищенные туфли. Именно их ещё отметила, когда проходила мимо скамейки и не знала, кто там сидит. Чёрные, слишком аккуратные, совершенно не похожие на этот тяжёлый высокий сапог. Захария нахмурилась. Тогда кто? Взрывом задело ещё кого-то? Она попробовала различить хотя бы силуэт тела, но плотная взвесь съедала всё уже чуть выше колена. Справа от её слепо шарящей по полу в поисках равновесия руки что-то вспыхнуло. Не ярко в привычном смысле — свет словно сразу оказался слишком чистым и слишком белым для окружающего серого пространства. Из короткой вытянутой рукояти, лежавшей на полу немного в стороне, выходил совершенно прямой клинок света. Захария уставилась на него. Свет был белым. Не голубоватым, как у аварийных ламп, не жёлтым, как у дешёвых прожекторов, а ослепительно белым, почти бесцветным в самой середине. По краям он размывался мягким сиянием, от которого пыль вокруг казалась серебряной. Она попыталась рассмотреть рукоять, но глаза сразу заслезились. Захария отвернулась, моргнула несколько раз и снова посмотрела. Белый клинок погас — просто исчез, без вспышки, дыма или остаточного свечения. В один момент он ещё лежал на полу ровной линией света, а в следующий осталась только короткая тёмная рукоять, которую почти сразу начал медленно поглощать наползающий туман. Захария смотрела на место, где только что был свет, и чувствовала, как к головной боли постепенно присоединяется совсем другое ощущение. В этом было что-то неправильное, хотя Захария не понимала, что именно. Где-то рядом снова протяжно завыла сирена, и на этот раз звук показался отчётливее. Нужно было двигаться. Захария перевела взгляд обратно на сапог. Нога по-прежнему лежала неподвижно. Если там был человек, ему могла требоваться помощь. Она перенесла вес на левую руку, попробовала подтянуть под себя колено и вдруг резко замерла. Боль пришла не сразу. Первой оказалась странная механическая помеха — что-то мешало согнуться, упиралось в одежду и двигалось вместе с телом совершенно неправильно. Захария опустила глаза. Несколько секунд она просто смотрела вниз, не понимая, что именно видит. Из живота торчала рукоять. Руки сами собой задрожали сильнее. Захария медленно перевела взгляд с собственной руки, покрытой пылью и кровью, на короткую гарду. Один её край был обломан почти у основания, второй уходил в сторону неровным потемневшим крюком. Дальше начиналась рукоять. Настоящая. Обмотанная каким-то тёмным материалом, с металлическими завитками у навершия, тяжёлая на вид и настолько старомодная, что на секунду сознание Захарии просто отказалось складывать предмет в знакомое слово. Она осторожно коснулась рукояти кончиками пальцев. И только тогда поняла. Меч. Захария продолжала смотреть на него с тупым недоумением, настолько огромным, что оно каким-то образом на несколько секунд заглушило даже страх и боль внутри. Какой, к Тени, меч? Где она вообще могла в Офире найти меч? Штурмовой штык армии Изобилия — допустим. Длинный кривой нож из Трущоб — прекрасно, Захария видела и хуже. Офицерский кортик — странно, но хотя бы существовал в пределах человеческой логики. Но не меч. Не настоящее оружие с гардой, витой рукоятью и клинком такой длины, что Захария даже не хотела представлять, сколько его сейчас находилось внутри неё. На вид эта вещь была древнее половины музейных экспонатов Ордена. — Что за… — начала она и тут же согнулась от кашля. Рукоять дёрнулась вместе с телом. Боль на этот раз вспыхнула сразу, ослепительно и глубоко, словно кто-то одним движением провёл раскалённым металлом от живота до позвоночника. Захария захрипела, попыталась замереть и почувствовала, как по подбородку потекло что-то тёплое. Капля сорвалась вниз. Потом ещё одна. Захария смотрела, как тонкая струйка крови с её лица падает на пол. Каменный? Она не могла понять. Поверхность была настолько густо покрыта пылью, серой крошкой и тёмными пятнами, что определить материал почти не получалось. В одном месте между разводами проглядывало что-то гладкое и светлое, похожее на каменную плиту. Захария подняла руку к лицу, провела пальцами под носом и посмотрела на них. Её собственная кровь. От этого почему-то стало холодно. Пальцы уже заметно мерзли, хотя вокруг не было прохладно. Ощущение постепенно поднималось от кистей и стоп выше по конечностям, и где-то на самом краю сознания Захария понимала, что это очень плохой признак. Но гораздо сильнее её занимал меч и нога в тумане. Она снова посмотрела туда. Часть тёмной штанины теперь тоже стала видна, заправленная внутрь высокого голенища. Туман немного сдвинулся, словно медленно пропуская её дальше. В голове внезапно возникла совершенно уверенная мысль: нужно добраться до него. Почему — Захария не знала. Она даже не знала, кто там лежал. Но человек за туманом был важен. Настолько важен, что эта уверенность не требовала объяснений. Захария переставила ладонь вперёд и подтянула тело следом, пытаясь встать. Рукоять меча тут же надавила на что-то внутри. Ощущение было настолько странным, что осознать его как следует не получалось. Из груди вырвался хриплый стон. — Да чтоб тебя… Пришлось остановиться и попробовать иначе. Ползти с мечом в животе оказалось на удивление неудобно. Мысль была настолько идиотской, что Захария почти рассмеялась бы, если бы могла нормально дышать. Вместо этого она осторожно подхватила рукоять одной рукой, пытаясь не сдвигать её сильнее необходимого, второй упёрлась в пол и снова потянула себя вперёд. Каждое движение отзывалось внутри тяжёлой, распирающей болью. Перед глазами темнело, дыхание срывалось на короткие сиплые вдохи, а ладони всё чаще скользили по пыли и крови. Захария не знала, сколько между ней и телом в тумане было изначально — три метра, пять, может быть, меньше, — но расстояние почти не сокращалось. Она всё равно продолжала. Сначала показался сапог целиком, потом стало видно колено. Тёмная штанина была действительно заправлена внутрь голенища. Ткань выглядела плотной, почти чёрной, и почему-то казалась знакомой. Захария нахмурилась, пытаясь вспомнить. Она переставила руку, и в этот момент в голове словно взорвался белый свет. Не тот ровный белый клинок, который только что погас в тумане, а бесформенная ослепительная вспышка, мгновенно заполнившая всё пространство за глазами. Боль пришла вместе с ней. Захария даже не успела вскрикнуть. _____ В медицинском блоке Часовни было слишком много людей для помещения, рассчитанного в первую очередь на техноманта, который порезал руку в мастерской, получил разряд от собственного товарища или неудачно встретился с лестницей. Скотт Сиккер, судя по выражению лица, считал это личным оскорблением. Он склонился над Захарией, лежавшей на узкой кушетке, проводя медицинским сканером над её головой и недовольно цокая языком. Захария никак не реагировала. Она лежала совершенно неподвижно, только дышала глубже обычного, и временами у неё слегка дёргались пальцы правой руки. На второй кушетке у дальней стены сидел полковник Виктор Уотчер. Выглядел он значительно хуже, чем полагалось директору ASC, особенно если учесть, что ещё совсем недавно намеренно производил впечатление человека аккуратного, собранного и полностью контролирующего происходящее. Теперь его тёмно-серое пальто, брюки и волосы были равномерно припорошены серой пылью с охристыми разводами, на скуле проступал начинающий наливаться синевой ушиб, а к носу он прижимал пакет с охлаждающим гелем. Белоснежную простыню под собой Уотчер уже успел испачкать настолько основательно, что на ней отпечаталась пыльная полоса от края пальто. Рядом лежали окровавленные антисептические салфетки. У двери стояли грандмастер Йен и Шон. — Пятнадцать минут, — уже в третий раз повторил Йен, и с каждым повторением голос его становился всё менее спокойным. — Прошло пятнадцать минут с тех пор, как она от меня ушла, Шон. Я сам ничего не знаю. Шон резко повернул к нему голову. — Пятнадцать минут? Ты издеваешься? У входа в Часовню теперь нет половины сквера! Из дальнего угла, где до сих пор очень успешно изображал предмет мебели мастер Мелвин, неожиданно донёсся задумчивый голос: — Ну, допустим, не полсквера. Я бы сказал, одной трети, Шон. Может быть, немного больше. Но громыхнуло действительно впечатляюще. Я сначала подумал, что купол всё-таки рухнул. Мастер Коннор, стоявший у изголовья кушетки Захарии, медленно прикрыл лицо ладонью. — Тень, мастер Мелвин. Ваше чувство юмора, как всегда, возникает именно тогда, когда человечеству следовало бы обойтись без него. Он убрал руку и посмотрел на Мелвина. — Что произошло? Шон уже развернулся туда же, скрестив руки на груди. — Да, Мелвин. Меня это тоже чрезвычайно интересует. Мелвин оглядел обоих с выражением человека, который совершенно не понимал, почему именно ему внезапно предъявили претензии. — Я ничего не знаю. Я шёл с полигона. Впереди рвануло, примерно со стороны Часовни. Я поспешил туда и обнаружил доктора Сиккера и… полковника Уотчера. После чего помог им с транспортировкой. Йен моргнул. — С транспортировкой чего? Шон тоже моргнул, но по другой причине. Он впервые за последние несколько минут посмотрел в сторону второй кушетки и, судя по лицу, только сейчас в полной мере осознал, что Виктор Уотчер всё это время находился в комнате. Полковник сидел неподвижно, прижимая холодный пакет к скуле, и своей общей припылённостью напоминал особенно недовольную птицу, которую сначала уронили в золу, а потом зачем-то принесли в помещение. Мелвин безмятежно кивнул в сторону Захарии. — Её. Шон медленно перевёл взгляд обратно на Мелвина. Потом — на Скотта. Остальные сделали примерно то же самое. Скотт почувствовал коллективное внимание, прочистил горло и, не отрываясь от металлического лотка с ампулами, сказал: — Что? Никто не ответил. Он раздражённо поднял глаза. — Она рослая девочка, а мне давно не двадцать пять. Йен покосился на Захарию, затем на Уотчера. Последний молчал, хотя сидел подозрительно не совсем ровно: каждые несколько секунд его слегка уводило в сторону, после чего он вновь выпрямлялся с таким видом, будто всё происходило исключительно по его собственному желанию. — Она перегрузилась? — спросил Йен. — Я не вижу характерных признаков, но такой взрыв… Скотт снова цокнул языком. — Захария не перегружается. Йен нахмурился. — В смысле? — В прямом. Она слишком талантлива, чтобы случайно взорвать саму себя. — Очень обнадёживающее медицинское заключение, доктор Сиккер. — Вы спросили — я ответил. Йен прикрыл глаза на секунду, явно призывая на помощь всё терпение, накопленное за долгие годы руководства Орденом. — Тогда что произошло? — Представления не имею, — сообщил Скотт. — Я пил в баре неподалёку со своим старым коллегой Чарльзом. Кстати, там оказалось отличное пиво. Если заказывать заранее, у них есть один сорт из Гринхоупа, выдержанный… — Доктор Сиккер, — с угрозой произнёс Шон. Скотт осёкся и посмотрел на него поверх очков. — Что? — Взрыв. — А. Да. Он отложил одну ампулу, взял другую и продолжил уже менее воодушевлённо: — Я услышал шум и, как любой человек с хотя бы остаточными признаками профессиональной совести, пошёл посмотреть, не требуется ли кому-нибудь медицинская помощь. Как и многоуважаемый мастер Мелвин, я успел только к последствиям. Ну и, конечно, быстро выяснилось, что ни один достаточно громкий бабах в Офире за последние несколько месяцев не способен обойтись без нашей дорогой девочки. Скотт покосился на Захарию и ещё раз проверил ей пульс. — Причём она даже не в обмороке. Коннор нахмурился. — А в чём тогда? — Похоже, спит. Шон уставился на него. Скотт пожал плечами. — Какое самообладание! Не то что у некоторых присутствующих. — Доктор Сиккер. — Да-да. Скотт с явным удовольствием повернулся к Уотчеру. — Полагаю, полковник знает больше. Когда я прибыл, он уже находился на месте происшествия. Скотт сделал небольшую паузу. — В лежачем положении. Все техноманты в комнате одновременно посмотрели на Уотчера. Скотт тут же занялся шприцем с таким сосредоточенным выражением, будто дальнейшее его совершенно не касалось. По лёгкому движению уголка рта было, однако, видно, что найденный новый источник информации полностью его устраивал. Уотчер медленно убрал пакет от лица. Кожа под ним успела покраснеть. Он по очереди посмотрел на Шона, Коннора, Мелвина, затем остановился на Йене и несколько раз подозрительно медленно моргнул. — Мусорка взорвалась, — сказал он. Йен не сразу нашёлся с ответом. — Что? Коннор осторожно перегнулся через кушетку к Скотту и шёпотом спросил: — Его что, контузило? В наступившей тишине шёпот прозвучал так отчётливо, будто Коннор воспользовался усилителем. Уотчер немедленно повернул к нему голову. Коннор выпрямился. На лице Уотчера появилось выражение человека, которому очень хотелось ответить, но для этого пришлось бы сперва решить, кого именно из находившихся здесь людей он ненавидит больше. Он снова приложил холодный пакет к щеке и произнёс уже значительно осмысленнее: — Взрывное устройство, судя по всему, находилось в мусорном контейнере. Незадолго до детонации с ним работал неизвестный сотрудник службы уборки. Оно сдетонировало в момент, когда мы с лейтенантом Захарией… беседовали. Лейтенант успела поставить щит. Шон слегка сощурился. Йен, напротив, смотрел на полковника с выражением предельно вежливого внимания. — Мусорный контейнер находился далеко от вас? Уотчер на секунду задумался, глядя куда-то поверх головы грандмастера. — В паре метров. Йен моргнул. — И магнитный щит выдержал? Он осёкся чуть заметно, но всё-таки слишком поздно. — То есть, разумеется, выдержал. У Захарии необычайно высокий уровень владения защитными техниками. Уотчер медленно посмотрел на него. Йен с совершенно каменным лицом выдержал взгляд. В комнате возникла пауза, во время которой почти все присутствующие, за исключением занятого своими ампулами Скотта и самой Захарии, вероятно, одновременно вспомнили, что в официальном деле лейтенанта Захарии о её владении щитами было написано примерно противоположное. Коннор проявил внезапный интерес к точке пространства чуть выше левого плеча грандмастера. Мелвин задумчиво потёр нос. Уотчер первым нарушил молчание. — Лейтенант поставила щит до взрыва, — сказал он. — Она каким-то образом поняла, что устройство сейчас сработает. Как это возможно, грандмастер? Или речь идёт ещё об одной способности, которую Орден предпочитает держать… про запас? Йен ответил немедленно. — О, вовсе нет, полковник. Уотчер слегка приподнял бровь. — Разумеется. — Если бы вы читали одну из ранних научных работ мастера Мелвина, — продолжил Йен с совершенно серьёзным выражением лица, — а также мою докладную записку Совету по вопросу распределения исследовательского бюджета, номер тысяча двадцать три… Лицо Уотчера едва заметно изменилось. Так обычно выглядел человек, который внезапно почувствовал зубную боль и ещё не понял, насколько всё плохо. Мелвин удивлённо моргнул. По всей видимости, известие о том, что он когда-либо писал научные работы, оказалось новым даже для него самого. — …то вы, вероятно, помните, — невозмутимо продолжал Йен, — что способности женщин-техномантов существенно недоизучены. Традиционно их в составе Ордена значительно меньше в процентном отношении, вследствие чего статистическая выборка остаётся недостаточной. Свою роль играет, конечно, и хроническая нехватка финансирования. Уотчер молчал. Йен оживился. — А между тем существуют основания предполагать, что чувствительность к тонким энергетическим колебаниям у женщин может иметь ряд особенностей, связанных как с характером нейронной проводимости, так и с распределением… Взгляд Уотчера начал медленно стекленеть. Мелвин очень осторожно завёл руку за спину и попытался почесаться так, чтобы никто не заметил. Йен этого либо действительно не видел, либо великодушно игнорировал. — …причём наши данные крайне ограничены именно недостатком систематических наблюдений. Если бы Совет наконец выделил Ордену средства хотя бы на полноценную трёхлетнюю программу, я был бы крайне рад закрыть вопрос, который веками стоит между практической техномантией и фундаментальной… Громкий стон с кушетки оборвал его на середине фразы. Все одновременно повернули головы. Захария закашлялась. Сначала это был один короткий хрип, затем она резко втянула воздух и приподнялась на локтях, щурясь так, будто свет в медицинском блоке бил ей прямо в глаза. Скотт мгновенно оказался рядом и положил руку ей на плечо. — Зак, спокойно. Не вставай пока. Захария болезненно поморщилась и выдохнула: — Ох, хаттова мать… Мне не было так плохо даже после корпоративной орги… Она замолчала на полуслове. Несколько человек в комнате моргнули. Захария, кажется, вообще не заметила. — Где мой шлем? Скотт нахмурился. — Какой ещё шлем? — Мой. — Очень информативно. Лежи, милая. Он попытался мягко вернуть её обратно на подушку. Результат оказался противоположным ожидаемому. Захария шарахнулась в сторону с такой скоростью, что Скотт едва успел убрать руку. Она села на кушетке, упёрлась ладонью в простыню и несколько секунд просто смотрела на него, словно не понимая, кто перед ней и почему он к ней прикасается. Потом подняла голову. Мутный взгляд медленно прошёлся по комнате. На Йене взгляд задержался чуть дольше, особенно на бронзовых накладках его кожаной формы, словно именно они казались Захарии знакомыми, хотя их владелец — не особенно. Затем она увидела человека за его плечом. Виктор Уотчер всё ещё сидел на соседней кушетке и держал возле лица охлаждающий пакет. Захария прищурилась. Уотчер насторожился. Она смотрела на него подозрительно долго и очень сосредоточенно, будто пыталась совместить его лицо с каким-то другим, существовавшим только у неё в голове. Наконец выражение Захарии изменилось на искреннее недоумение. — Марадот? Уотчер моргнул. Захария наклонила голову набок. — Когда ты успел подстричься? Рука полковника, уже поднявшаяся, чтобы стряхнуть пыль с волос, остановилась на полпути. — Что? — Какой кошмар, — с явным неодобрением сообщила Захария. — Верни как было. Шон тихо выругался. — Тень, опять это. Уотчер сразу посмотрел на него. Шон, будто не заметив этого, повернулся к Скотту. — Скотт, нам нужны... Скотт уже тянулся за инъектором. Захария тем временем совершенно решительно спустила ноги с кушетки и встала. Получилось хуже, чем она рассчитывала. Пол под ногами заметно качнулся, Захария сама качнулась вместе с ним, но каким-то образом удержалась и после короткой паузы направилась к двери. Все несколько секунд просто смотрели. Захария сделала ещё два шага, остановилась и оглянулась через плечо на Уотчера. — Ты чего расселся? Полковник очень медленно опустил охлаждающий пакет на колено. — Простите? — Пошли. Мы опаздываем на вечеринку. Скотт сделал Шону такие глаза, что дополнительных указаний не требовалось. Шон шагнул вперёд. — Захария… Она уже отвернулась и уверенно направилась к выходу. — Раа Ноар наверняка уже явился, — продолжала она, не обращая внимания ни на кого вокруг. — Нельзя дать джедаям опять испортить всё, особенно после того, что было в прошлый… Что именно джедаи уже однажды испортили и какое отношение к этому имел некий Раа Ноар, никто так и не выяснил. Захария на полном ходу впечаталась в прозрачную стеклянную дверь. Удар получился впечатляющим. Она отлетела назад, и только оказавшийся рядом Шон успел подхватить её прежде, чем затылок встретился с полом. — Всё, — устало сказал он. — Всё. Хватит. Захария попыталась вырваться. — Отпусти меня, придурок! Мы опаздываем. Ты вообще понимаешь, что будет, если Раа Ноар… — Никуда ты не опаздываешь. — Марадот, прострели ему что-нибудь! Хватит сидеть, как идиот! Бровь Уотчера приподнялась ещё выше. Шон почти на руках оттащил Захарию обратно к кушетке, посадил и удержал за плечи, пока Скотт подходил с уже подготовленным шприцем. Захария вяло отбивалась, не столько пытаясь освободиться, сколько выражая принципиальное несогласие с происходящим. — Предатели, — пробормотала она. — Я всё запомню. — Конечно. — Особенно тебя. — Я польщён. Сиди смирно. — Всех разжалую. Марадот, запиши! Скотт быстро ввёл препарат ей в плечо. Захария дёрнулась, возмущённо посмотрела на него и, кажется, собиралась сказать что-то очень обидное. Однако мысль потерялась раньше, чем добралась до языка. Через несколько секунд напряжение ушло из плеч, руки бессильно опустились, и Шон осторожно уложил её обратно. Захария моргала всё медленнее. — Я уроню на Раа Ноара люстру, — счастливо сообщила она потолку. — Разумно, — сказал Скотт. — Большую. Как он на меня, когда ему было тринадцать. Гадёныш. Глаза Захарии закрылись. В комнате снова стало тихо. Уотчер несколько секунд смотрел на Захарию. — Марадот, — повторил он. — Вам что-нибудь говорит это имя, грандмастер? Йен слегка нахмурился. — Нет, полковник. Полагаю, она просто приняла вас за кого-то другого. Шон и Коннор за спиной грандмастера переглянулись. Совсем ненадолго, но Уотчер уже смотрел на них. Потом он снова перевёл взгляд на кушетку и чуть нахмурился. Скотт проверил пульс Захарии, поправил край простыни и лишь потом ответил: — Бред, спутанность сознания. Реакция на нововведения нашей фармакологической промышленности, полковник. Думаю, вы в курсе побольше меня. Уотчер приподнял бровь. — Не понимаю, о чём вы говорите, доктор. Все препараты, выпускаемые фармакологическими предприятиями Изобилия, проходят тщательнейшее тестирование и многоступенчатый отбор, прежде чем попасть в массовое использование. Побочных эффектов подобного рода не фиксировалось. Скотт замер, медленно выпрямился, повернул голову к полковнику и несколько секунд рассматривал его с почти научным интересом. Уотчер выдержал взгляд. Скотт задумчиво сказал: — Вы очень бледный, полковник. — Я пережил взрыв. — Именно поэтому я и беспокоюсь. Он поднял всё ещё находившийся в руке инъектор. — Хотите, я уколю вам витамин D? Для здоровья. Ответ последовал настолько быстро, что даже Йен чуть повернул голову. — Не стоит. Я в полном порядке. Уотчер при этом совершенно непроизвольно покосился на инъектор. Скотт удовлетворённо кивнул. — Как скажете. И принялся убирать ампулы с таким видом, будто только что получил все необходимые результаты обследования. ____ Голоса возвращались раньше сознания. Сначала Захария слышала их как сквозь несколько слоёв ваты — отдельные интонации без смысла, приглушённое движение где-то рядом, звон стекла или металла. Потом один голос стал различимее. Скотт что-то говорил своим обычным невозмутимым тоном, и среди общего гула внезапно прозвучало: — Хотите, я уколю вам витамин... Для здоровья. Последовала короткая пауза, а затем кто-то ответил низким мужским голосом: — Не стоит. Я в полном... Захария со стоном открыла глаза. Белый потолок над ней выглядел совершенно неподвижным, что уже было неплохо. Никакого тумана, каменного пола, сапога на краю видимости и белого клинка света поблизости не наблюдалось. Пахло медицинским спиртом, пылью и чем-то резким аптечным, а не кровью и гарью. Она несколько секунд смотрела вверх, пытаясь понять, где находится, затем резко вспомнила меч и обеими руками ощупала живот. Под пальцами была только ткань формы. Ни рукояти, ни разорванной плоти, ни крови. Захария провела ладонью выше, по рёбрам и груди, осторожно втянула воздух и прислушалась к ощущениям. Грудная клетка болела так, словно по ней недавно прошлись тяжёлыми ботинками, но дышать она могла. В горле было сухо, никакого влажного хрипа тоже не обнаружилось. Просто сон. Очень идиотский, очень неприятный сон, но всё-таки сон. Она облегчённо выдохнула и только после этого поняла, что в комнате стало подозрительно тихо. Захария медленно повернула голову. На неё смотрели все. Скотт стоял у металлического столика с инъектором в руке и выглядел так, будто Захария только что нарушила лично утверждённый им закон природы. Он несколько раз моргнул, посмотрел сначала на неё, потом на шприц и снова на неё. — Что… — начал он и нахмурился. — Но как? Оно должно действовать ещё пару часов. Тень, да что… — Что должно действовать, Скотт? — хрипло спросила Захария. Доктор замер. Его лицо на секунду приобрело очень характерное выражение человека, который только что понял, что продолжение фразы может оказаться хуже самой фразы. — Ничего, — сказал он наконец и осторожно положил инъектор на стол. — Совершенно ничего интересного. Захария уставилась на него. Скотт отвёл глаза. Только теперь она заметила Шона. Он стоял прямо возле кушетки, чуть наклонившись вперёд и вытянув руки так, будто в любую секунду собирался схватить её за плечи. Это была настолько неестественная поза для обычной беседы, что Захария несколько секунд просто рассматривала его, ожидая объяснений. Шон, поймав её взгляд, тоже медленно опустил глаза на собственные руки и выпрямился. — Добрый день, — сказал он. — Разве сейчас не вечер? — Тем лучше. За его плечом стоял грандмастер Йен. Рядом обнаружились мастер Коннор и Мелвин, причём последний, заметив, что Захария наконец посмотрела в его сторону, поднял руку и совершенно буднично помахал ей. Захария моргнула. Мелвин помахал ещё раз, видимо, решив, что с первого раза его приветствие не было замечено. — Рад видеть тебя в сознании, Захария. Где-то у изголовья облегчённо выдохнул Коннор. Количество техномантов на квадратный метр начинало настораживать само по себе, как и присутствие Скотта. Даже для Часовни собрать в одном медицинском блоке грандмастера, Шона, Коннора, Мелвина и Скотта можно было только при двух обстоятельствах: либо случилось что-то действительно серьёзное, либо кто-то принёс бесплатные закуски. Еды Захария не видела. Она уже собиралась спросить, что произошло, когда взгляд скользнул дальше и наткнулся на ещё одного человека. На соседней кушетке сидел Виктор Уотчер. Захария медленно перестала дышать. Полковник выглядел так, словно его недавно извлекли из-под плохо убранных строительных лесов. Пыль покрывала волосы, пальто и брюки серовато-охристым слоем; белая простыня под ним была безнадёжно испачкана. К лицу Уотчер прижимал синий пакет с охлаждающим гелем. И пакет находился очень близко к носу. В голове Захарии возникла одна-единственная мысль, настолько ясная и ужасная, что на несколько секунд вытеснила всё остальное. Опять. Опять нос. Второй раз. Он её отравит. Захария совершенно отчётливо вспомнила собственный крик, голубые глаза Уотчера, успевшие распахнуться от неожиданности, а потом удар лбом обо что-то твёрдое. Уотчер заметил, куда именно она смотрит, и чуть опустил охлаждающий пакет. Захария тут же увидела краснеющую скулу и что-то подозрительное возле переносицы. Стало хуже. Она медленно сползла ниже по кушетке, будто несколько сантиметров дополнительного расстояния могли защитить от будущей мести главы ASC, и пробормотала: — Скотт, меня сейчас стошнит.