Глава 78. Непредвиденные обстоятельства

Захария пришла к капитану Элизе утром, когда синяк на лице уже начал приобретать тот особенно выразительный оттенок, который гарантировал вопросы даже от людей, не склонных интересоваться чужими делами. Элиза подняла голову от планшета, посмотрела на Захарию и медленно опустила взгляд обратно, ничего не сказав. Захария остановилась перед столом. — Доброе утро, капитан. Элиза продолжала читать. — Доброе. Несколько секунд прошли в молчании. Захария уже начинала надеяться, что на этом всё и закончится, когда Элиза отложила планшет. — Грандмастер уже сообщил мне о случившемся, лейтенант. Но один вопрос я всё равно вам задам. Захария насторожилась. — Да, капитан. — Какого хрена? Она моргнула. — В каком смысле? — В максимально широком. Элиза откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. — Грандмастер Йен сообщил, что вчера вечером ты должна была забрать какое-то своё откалиброванное оборудование в Часовне, вернуться в казармы и, желательно, до утра не оказаться участницей ни одного происшествия. — Я пыталась, капитан. — Захария. — Правда. Элиза посмотрела на её лицо. — А вместо этого примерно в половине первого утра я узнаю, что ты находишься в медблоке после взрыва. — Небольшого. — После взрыва, — повторила Элиза. — Да. Капитан несколько секунд смотрела на неё. — Объясни мне тогда одну вещь. Что ты вообще делала посреди ночи наедине с полковником ASC в таком месте? Захария нахмурилась. В каком ещё «таком месте»? Это была долбаная улица. Скамейка, фонари, мусорный контейнер. Люди по улицам иногда ходили. Именно для этого улицы, насколько Захария понимала, и существовали. — Капитан, это был сквер возле Часовни. И я находилась там до отбоя, около десяти вечера. Грандмастер, видимо, сообщил вам, когда смог. — Это не сильно улучшает ситуацию. — И мы были не наедине. Элиза чуть приподняла бровь. — Нет? — Нет. — Кто ещё там был? Захария немного подумала. — Бомба. Элиза закрыла глаза. Так она просидела несколько секунд. Захария терпеливо ждала. — И ещё там проходил мутант-уборщик. Наконец капитан медленно вдохнула, открыла глаза и посмотрела на неё с тем особенным выражением, которое Захария за последние месяцы начала узнавать слишком хорошо. Так Элиза смотрела на отчёты, в которых проблема уже существовала, была официально зарегистрирована и никуда не собиралась исчезать. — Хорошо, — сказала она. — Давай ещё раз. — Да, капитан. — Почему ты вообще разговаривала с Уотчером поздно вечером на улице? — Он сам подошёл. Элиза чуть прищурилась. — Просто подошёл? — Капитан, он ждал в засаде на скамейке. — В каком смысле? — Он ждал там и сам меня окликнул. Я не смогла от него сбежать заранее, потому что даже не знала, что это он. Выражение лица Элизы стало ещё менее радостным. Захария поморщилась. — Он сказал, что хотел поблагодарить меня за случай с куполом. — И для этого ему понадобился пустой сквер поздно вечером. — Видимо. — Прекрасно. Тон Элизы совершенно не соответствовал слову. — О чём ещё говорили? Захария немного подумала. — Об Ордене. О службе. О том, что я поздно поступила. Много всякого, но ничего конкретного. Если говорить честно, мэм, я так запаниковала, когда поняла, с кем говорю, что я почти не помню, что говорила. У Элизы на последних словах едва заметно напряглась челюсть. Она перестала постукивать стилусом по планшету. — Значит, он спрашивал об Ордене? — Немного. Капитан щелкнула стилусом по планшету. — Вот это меня и беспокоит. Потому что это нехорошо, лейтенант. Захария поморщилась. — А после этого взорвалась мусорка. Элиза снова посмотрела на синяк у неё на лице. — Что сказали медики? — Оглушение. Пара синяков. Ничего серьёзного. — Тошнота? — Уже почти прошла. — Голова? — Болит только если думать. — Тогда у тебя есть все шансы быстро восстановиться. Захария открыла рот, потом закрыла, так ничего и не сказав. В каком-то общем смысле Элиза была права, и возразить на это оказалось нечего. — Да, капитан. — И ты сегодня не заступаешь на дежурство. Один день отгула. — Но у нас ведь Ниша, капитан. — Дейв и Джефф справятся вдвоём. Для охраны одной певицы это даже некоторый избыток личного состава. Захария задумалась. Физически так и было. Один Дейв по ширине был примерно как три Ниши, если их поставить в ряд. Элиза взяла планшет. — Загляни к доктору Ируэн. Завтра выйдешь, если она не решит, что тебе требуется ещё сутки лежать и раздражать медицинский персонал. — Капитан, я правда нормально себя чувствую. Элиза снова посмотрела на неё поверх планшета. — Я даю тебе день отдыха не потому, что считаю тебя тяжелораненой. Захария подозрительно посмотрела на неё. — Тогда почему, капитан? Элиза несколько секунд молча крутила стилус между пальцами. — За исключительный героизм, лейтенант. Ты исполнила голубую мечту половины командования Армии и каким-то образом осталась жива. Причём уже второй раз за месяц. Я, пожалуй, выпишу тебе премию. Уверена, даже генерал Ларсон, этот старый скряга, согласует дополнительные расходы, когда узнает, что личный состав гарнизона Офира дважды за месяц сумел рассадить лицо самому директору ASC. У Захарии отвисла челюсть. — Мэм? — Не радуйся. Это не поощрение. Я по-прежнему считаю тебя полной идиоткой. — Спасибо, мэм. Элиза уже вернулась к планшету. — Свободны, лейтенант. И постарайся хотя бы до завтра ни на чём больше не подорваться. ___ Из кабинета Элизы Захария вышла с твёрдым намерением хотя бы ближайшие полчаса не разговаривать ни с кем, кто знал её достаточно хорошо, чтобы начать задавать вопросы. Намерение продержалось до первого поворота коридора. Голоса Дейва и Джеффа она услышала раньше, чем увидела их самих. Они приближались со стороны лестницы и о чём-то спорили; судя по обрывкам, Джефф утверждал, что новая армейская винтовка была легче, а Дейв с размеренной невозмутимостью объяснял ему, что легче она была исключительно потому, что из неё убрали половину того, что позволяло считать её винтовкой. Захария остановилась. Ещё вчера она бы вышла им навстречу. Сегодня перспектива провести следующие двадцать минут, отвечая на вопросы о том, каким образом она снова оказалась в неприятностях, совершенно не вдохновляла. Справа обнаружилась неприметная дверь. Захария дёрнула ручку, проскользнула внутрь и осторожно прикрыла её за собой. В помещении пахло пылью, чистящим средством и чем-то резиновым. В полутьме стояли швабры, ведро, несколько упаковок сухого шампуня и высокая металлическая стремянка. Она прислонилась спиной к двери. — Я тебе говорю, там баланс другой, — донёсся из коридора голос Джеффа. — Плохой. — Ты просто консерватор. — Я просто хочу попадать туда, куда стреляю. Голоса приблизились, на несколько секунд стали совсем отчётливыми, а потом начали удаляться. Захария подождала ещё немного. Прятаться от собственных солдат в чулане было не самым достойным способом проводить редкий официальный выходной. С другой стороны, никто её здесь не видел, поэтому о достоинстве можно было договориться позже. Она выглянула наружу. Коридор был пуст. До своей комнаты Захария добралась обходным путём, переоделась и минут через двадцать уже шла в сторону Рынка, периодически поправляя внутренний карман гражданской куртки. Там лежали планшет, несколько таблеток, когда-то без особых угрызений совести стащенных с подноса капрала Тайрона в столовой, протеиновый батончик и флешка, которую передал ей Йен. Флешка пережила взрыв удивительно хорошо. Захария — несколько хуже, но тоже в рабочем состоянии, если не считать головы, локтей и постепенно темнеющего синяка. Элиза велела ей отдыхать. Захария собиралась. Просто сначала требовалось сделать примерно семь вещей, ни одна из которых ей не нравилась. Первой был Фиорелло. Йен велел вернуть торговцу флешку, и Захария не видела смысла таскать её с собой дольше необходимого. Тем более после вчерашнего она начинала подозревать, что оставлять важные вещи в собственных карманах на длительное время было разновидностью азартной игры. Рынок встретил её обычным шумом, запахами еды и нагретого пластика. Десятки голосов одновременно обещали товары лучшего качества по цене, которая разорит исключительно продавца. Первые двое торговцев Фиорелло не знали, третий сказал, что разговаривал с ним несколько дней назад, а четвёртый раздражённо махнул рукой в сторону ряда с посудой. Захария нашла нужный прилавок между лавкой с тканями и человеком, продававшим какие-то металлические детали, назначение которых оставалось загадкой даже после продолжительного рассмотрения. На деревянных полках были расставлены яркие расписные кувшины, чашки, тарелки и несколько пузатых сосудов, которые могли служить чем угодно — от графина до погребальной урны. Перед прилавком стояли две женщины и одновременно рассматривали высокий синий графин и обсуждали кого-то из бухгалтерии. Судя по интонациям, человек из бухгалтерии совершил нечто морально непростительное и при этом неправильно оформил накладную. За прилавком обнаружилось знакомое лицо. Эндрю. На этот раз он выглядел значительно лучше: уже не был таким бледным, успел отмыться от пыли и вообще производил впечатление человека, которого за последние сутки никто не пытался убить. Сейчас он улыбался пожилой, хорошо одетой женщине и заворачивал в бумагу плоскую расписную тарелку. — И я ему говорю: Константин, ешь консервированные, — возмущалась женщина, роясь в сумке. — Все едят! А он мне: у них вкус другой. Разумеется, другой! Это консервы. Тень побери этого старого пустынного страуса, ему только свежие помидоры подавай. И где я ему их возьму, если их нигде нет? Эндрю сочувственно покачал головой. — Да, мадам. Очень тяжёлая ситуация. Надеюсь, поставки из Гринхоупа скоро восстановятся и вы снова сможете наслаждаться салатом из нашей посуды. Салатница стоит… Тут он заметил Захарию. Голос едва заметно дрогнул. — …пятьдесят соларов. Простите. Пятьдесят квот, конечно. Слишком много езжу туда-сюда. Вот, уже заговариваюсь с валютами. Женщина, уже доставшая кошелёк, удивлённо моргнула. — Пятьдесят? А разве вчера не было восемьдесят? Эндрю широко улыбнулся. — Скидка, мадам. Лично для вас. Продавать салатницы по полной цене, когда человеку даже салат приготовить не из чего, было бы чистым варварством. — Ох, какой вы милый молодой человек, Лаки! — просияла она, протягивая деньги. — Благодарю. Удачной торговли вам. Я бы ещё поговорила, но мне надо успеть к мясной лавке, пока очередь не набралась. Тень, дожили! Биопротеин, и тот по талонам. Она забрала покупку и уверенно засеменила прочь, продолжая ещё несколько метров негромко ругать некого Константина, помидоры, продуктовую политику Изобилия и кого-то, кто, по её мнению, совершенно неправильно управлял гринхоупскими теплицами. Захария проводила её взглядом. Что-то ей подсказывало, что помидоры эта женщина всё-таки найдёт. Возможно, для этого придётся ударить кого-нибудь сумкой, но её Константин получит свой салат. — Вам что-нибудь подсказать, мисс? — раздался голос Эндрю. — Тоже хотите салатницу? Захария повернулась. Он широко улыбался ей. Это уже было подозрительно. Она подошла ближе, так, чтобы стоявшие неподалёку женщины не слышали их разговора, и перевела взгляд на посуду. Провела рукой над рядом кружек, не касаясь их. — С салатницей ты явно продешевил. Эндрю фыркнул. — Эта дама работает экономкой у какого-то богатого хмыря и, видимо, располагает огромным количеством свободного времени. Целую неделю приходила сюда каждый теневой день, жаловалась мне на помидоры и вертела эту бедную салатницу в руках, но не покупала. Я понял, чего она добивается, только на третий день. На седьмой, как видишь, сдался. Опытная женщина. Я с караванами путешествую несколько лет, но до её уровня мне далеко. Захария взяла одну из кружек и повертела в руках. По светлой глине шёл рисунок из зелёных листьев и красных ягод, довольно криво нанесённый, но почему-то приятный. — Значит, ты поддался давлению. — Почти. Перед въездом в Офир Фиорелло всегда велит ставить на ценниках цену вдвое выше, чем на остальных остановках. Для местной публики. У кого есть деньги — купит так. У кого нет — сторгуется до нормальной цены. Он посмотрел вслед ушедшей женщине и тихо добавил: — Свежие помидоры… Половина Марса и консервированных в глаза не видела. Старая кошёлка. Захария уже собиралась поставить кружку обратно, когда заметила что-то между нарисованными листьями. Она подняла её ближе к лицу. Из зелени выглядывала бронежаба. Художник, очевидно, имел весьма приблизительное представление о перспективе и совершенно никаких сомнений в собственной технике. Жаба получилась перекошенной, чрезмерно круглой и с огромными чёрными глазами, которыми смотрела на окружающий мир с выражением глубочайшего недоверия. Но это определённо была бронежаба. Никакая другая марсианская тварь не обладала настолько сомнительным общим видом. Захария перевернула кружку и нашла маленький ценник. — Здесь написано сорок. Значит, на самом деле двадцать? Эндрю посмотрел на кружку и поморщился. — Тень возьми, забирай это чудовище за десять. Нам её дали на сдачу где-то в Золотых Землях, когда мы воду покупали. Фиорелло она ужасно развеселила, а наш пилот потом всю дорогу ныл, что чашка проклята и у культистов Тени нельзя брать ничего, кроме воды. Захария замерла, всё ещё держа кружку в руках. — У культистов? — Там половина поселения какая-то подозрительная. Или четверть. Не знаю. Я предпочёл не выяснять. Захария снова посмотрела на бронежабу. Надо же, какое совпадение. Культисты Тени в Золотых Землях жили много где, и это совершенно не означало, что кружка имела хоть какое-то отношение к крепости, где обретался Каладот. Скорее всего, её расписал какой-нибудь ремесленник, продал соседу, сосед сунул её караванщикам, а теперь она совершенно случайно добралась через половину Марса до Офира. Совершенно обычная торговая цепочка. И всё-таки кружка была из Золотых Земель. На ней была нелепая бронежаба. И каким-то неприятным образом Захарии казалось, что с этой посудиной у неё общей биографии едва ли не больше, чем с большинством людей вокруг. Кроме того, ей требовалось алиби. Конечно же, всё дело было исключительно в этом. Она полезла за кошельком. Эндрю удивлённо моргнул, когда Захария протянула ему деньги. — Ты серьёзно? Захария наклонилась немного ближе, но заговорила достаточно громко, чтобы её услышали стоявшие рядом покупательницы: — Запакуйте, пожалуйста. Боюсь разбить. — Конечно, мисс. Эндрю полез под прилавок и достал рулон прозрачной плёнки с пузырьками. Глиняная кружка, завёрнутая в промышленную упаковку, выглядела настолько странно, будто кто-то пытался подготовить археологическую находку к межпланетной перевозке. Пока он обматывал её плёнкой, Захария тихо спросила: — Мне нужен Фиорелло. Где он? Эндрю даже не поднял головы. — Да, к этой чашке у нас есть тарелки, мисс, — громко ответил он. — Только где-то в коробках, ещё не успели разобрать. Посмотрите? — Раз уж я здесь. Он затянул вокруг свёртка верёвку, протянул его Захарии и сделал шаг назад. За прилавком висела яркая занавеска. Эндрю отодвинул её и крикнул в полутёмное помещение за ней: — Фиорелло! Покажи мисс тарелки из третьей коробки! Потом повернулся к Захарии и всё с той же приветливой торговой улыбкой кивнул на проход. — Проходите, мисс. Захария прижала к боку свёрток с подозрительно проклятой бронежабой и шагнула вперёд. За занавеской оказалось значительно темнее, чем Захария ожидала. После яркого искусственного солнца над Рынком первые несколько секунд она различала только желтоватое пятно лампы где-то впереди и смутные прямоугольники коробок вдоль стен. Сделав два шага, она остановилась и резко вдохнула. В нос ударил острый уксусный запах. Захария чихнула. Потом ещё раз. На третьем чихе кто-то впереди перестал чем-то размеренно стучать. — Тень тебя возьми, — пробормотала Захария, вытирая заслезившиеся глаза тыльной стороной ладони. Когда зрение наконец приспособилось, она обнаружила Фиорелло за небольшим столом. Перед ним стояли две ступки, вокруг были разложены бумажные свёртки с сушёными травами, какие-то корешки и несколько мисок с порошками от тёмно-зелёного до неприятного охристо-коричневого цвета. Сам торговец смотрел на неё с таким любопытством, что Захария мысленно поморщилась. Эффектнее появиться было невозможно. Она только что торжественно вошла, прижимая к боку завёрнутую в плёнку кружку, трижды чихнула и едва не вытерла нос рукавом. Образ грозного техноманта требовал срочного спасения. Поэтому Захария не стала здороваться. Вместо этого она покосилась на ступки. — Что это за дрянь? Фиорелло хмыкнул. — И тебе доброго дня, Захария. Специи. Для салата. Он перевёл взгляд на свёрток в её руках. Брови у него медленно приподнялись. Захария крепче прижала кружку к боку и подозрительно прищурилась. Будь она проклята, сегодня все вокруг пытались втюхать ей какую-то чушь про салаты. Сначала салатница, потом помидоры, теперь вот специи. Оставалось только встретить кого-нибудь с огурцом, и день можно было считать завершённым. Захария посмотрела на содержимое ступки внимательнее. Фиорелло смешивал измельчённые листья с чем-то бурым и волокнистым, разминая всё тяжёлым каменным пестиком. На краю стола лежала россыпь чёрных хлопьев, похожих на пепел. Она ещё раз осторожно втянула воздух носом. Запах всё-таки был знакомым. Не уксус — что-то под ним. Так иногда пахло в мастерских культа Тени в крепости Золотых Земель. Особенно в те дни, когда там варили очередные грибные эликсиры самого разнообразного назначения — от совершенно практичных стимуляторов до средств, после которых человеку обещалось глубокое духовное просветление, беседа с предками и, при неудачной дозировке, возможность составить Арх-Кхароту компанию в посмертии. Захария с сомнением посмотрела на Фиорелло. Тот беззаботно ей улыбнулся. Чёрный треугольник татуировки у него на виске чуть натянулся. Захария знала такие знаки. Их носили караванщики Ноктиса, и среди них существовала какая-то собственная система рангов, зависящая то ли от числа пройденных маршрутов, то ли от пережитых пустынных бурь. Каладот когда-то долго и обстоятельно объяснял ей устройство этой системы, тактично умолчав о том, что некоторые особенно впечатляющие бури временами устраивали сами культисты в периоды обострения религиозного чувства. Об этом Захарии рассказал Ашар-Ра, один из ближайших сподвижников Каладота. Ашар-Ра вообще обладал редким талантом сообщать ребёнку именно те подробности, которые остальные взрослые предпочитали пропускать. Каладот, впрочем, был немногим лучше. Однажды он почти весь вечер объяснял Захарии правильные пропорции одного стимулятора, демонстрируя последствия ошибок на несчастных песчаных сусликах. Бедные суслики сейчас почти встали перед глазами, потому что пахло тогда очень похоже. В конце концов, дарами пустыни пользовались не одни культисты. А какая пустыня, такие и дары. Марсианская пустыня вообще временами напоминала Захарии сюрреалистический кошмар человека с тяжёлыми психологическими травмами и отвратительным чувством юмора. Кочевники и торговцы Ноктиса, насколько Захария помнила, даже вполне определённо называли виновника. Точнее, персонажа. Арх-Кхарота. Культисты выражались культурнее и утверждали, что их повелитель даровал пустыне дыхание жизни. Захария решила не выяснять, что именно Фиорелло сейчас собирался этим дыханием приправлять, но всё же подошла к столу ближе. Некоторые ингредиенты узнавались слишком легко. Например, тот самый чёрный мох. В высохшем виде он действительно напоминал хлопья золы и рос, по утверждению Ашар-Ра, исключительно на камнях, которые хотя бы однажды облизала бронежаба. Насколько Захария помнила, научная сторона этого объяснения никогда никого в крепости особенно не беспокоила. Техномант Захария, выросшая в Офире, разумеется, ничего подобного знать не могла. Кроме того, у неё возникло стойкое ощущение, что Эндрю всё ещё стоит за занавеской и слушает. По крайней мере, сама Захария на его месте поступила бы именно так. Поэтому она только хмыкнула. — Специи? Надеюсь, ты никогда не будешь кормить меня ужином. Фиорелло рассмеялся. Вторая улыбка за какие-то пару минут показалась Захарии уже особенно подозрительной. — Жаль, что ты заранее так негативно настроена. Я прекрасно готовлю песчаных сусликов. Захария автоматически скривилась. Перед глазами опять возник один особенно несчастный экземпляр, который после неправильной дозировки стимулятора минут пять бегал по столу кругами, а потом попытался укусить Каладота за палец. Фиорелло заметил её выражение и поднял брови. — О, простите. Забыл, что вы, избалованные… изобилием жители Изобилия называете мясом выращенные в лаборатории бездушные клетки. Спешу тебя разочаровать, Захария: в естественной среде мясо имеет ноги и постоянно пытается от тебя убежать. Ничего не поделаешь. Захария радостно оскалилась. — Разочаровать, Фиорелло? Ты, полагаю, не в курсе, но до двенадцати лет я жила в Трущобах. Там мясо в плохие времена не только бегает. Оно ещё иногда разговаривает. Лицо Фиорелло перекосило. Захария рассмеялась, чрезвычайно довольная произведённым впечатлением, но оборвала смех примерно на середине. В голову пришла неприятная мысль. Так вполне мог пошутить Моран. Нет, хуже. Захария почти слышала его голос с ровно той же интонацией. Не исключено, что она вообще когда-то услышала эту шутку от него, запомнила и спустя годы совершенно бессовестно выдала за собственную. Настроение немедленно стало немного хуже. Она прочистила горло и сунула руку во внутренний карман куртки. — Вообще-то я пришла по делу, а не обсуждать с тобой приглашения на ужин. Фиорелло с интересом наблюдал, как она достаёт флешку. — Грандмастер просил вернуть тебе это и передать свою… исключительную благодарность. — Именно так и сказал? — Нет. Но смысл был примерно такой. Фиорелло протянул руку. Пальцы у него были смуглые, мозолистые, с охристыми следами неизвестной Захарии «специи». Он осторожно забрал носитель и почти сразу спрятал его куда-то в бесчисленные складки своего цветастого многослойного наряда. — Благодарю. Я думал, ты появишься раньше. Захария поморщилась. — У меня возникли некоторые непредвиденные жизненные обстоятельства. Фиорелло хмыкнул. — Это так теперь называется? Захария посмотрела на него. Тот снова взял пестик. — У меня много знакомых в городе, — пояснил он. — Не друзей, как видишь. Иначе я бы вряд ли просидел у Воров столько времени. Они говорят разное. — Например? Фиорелло посмотрел на неё поверх ступки. — Ты действительно свалилась с купола? Захария секунду молчала. — Нет. — Нет? — Я экстренно эвакуировалась альтернативным способом. Фиорелло перестал растирать смесь. — А приземлилась? — Удачно. Все... присутствовавшие должностные лица одобрили. — Не сомневаюсь. Захария сузила глаза. — Что ещё обо мне говорят твои знакомые, не просветишь? Фиорелло снова принялся медленно разминать содержимое ступки. Несколько секунд он занимался этим с таким вниманием, будто вопроса вовсе не услышал. — Говорят, ты чем-то расстроила Булгакову...или Булгаков? Тень, я так и не понял, как правильно произносится эта фамилия. У вас в Изобилии всё-таки очень странные имена. Захария перестала рассматривать стол. Фиорелло поднял на неё глаза. — Люди, которые расстраивают Булгакову, обычно долго не живут. Это знают даже в Ноктисе. — Ты знаешь что-нибудь конкретное или просто хочешь выглядеть загадочно, Тень тебя возьми? — Я и без того достаточно загадочно выгляжу. — Фиорелло. Он вздохнул. — Не очень много. Но, думаю, тебе лучше знать. Аврорского наёмника, который пытался застрелить тебя в концертном зале, недавно переводило куда-то ASC. Захария медленно опустила свёрток с кружкой на свободный край стола. — И? — И перевело крайне неудачно. Конвой перебили. — Кто? — По слухам, Сопротивление. Возможно, вместе с какими-то своими приятелями. Вытаскивали одного из своих, а когда уже начали — прихватили заодно остальных. Фиорелло сделал короткую паузу. — Рыжий техномант тоже был там. — Безжалостность? Теперь удивился уже он. — Откуда ты знаешь имя? — Мы познакомились, когда он пытался меня убить. Фиорелло фыркнул почти с презрением. — Полнейший отморозок. Ему даже запретили въезд в… — Фиорелло кашлянул. — В одно место, скажем так. Среди караванщиков у него очень дурная репутация. Не только потому, что он убивает людей. Людей много кто убивает. Но большинство хотя бы не получает от процесса столько удовольствия. Челюсть Захарии медленно сжалась. — То есть оба аврорца теперь на свободе? — Насколько я понимаю. Вот только этого ей и не хватало. Упорство, полностью оправдывая своё имя, уже однажды нашёл её, попытался довести заказ до конца, попался ASC, а теперь снова гулял неизвестно где. Вероятность того, что он решит спокойно сменить профессию и заняться разведением комнатных цветов, Захария оценивала невысоко. Перед глазами почему-то возник полковник Уотчер. Вместе с его дурацкой причёской. Захария машинально провела ладонью по собственным волосам и вспомнила, что после недавней встречи окончательно решила их отращивать. А затем пришло раздражение. Почему, к Тени, директор ASC имел время караулить её вечером на скамейке возле Часовни, если у него арестанты сбегали из-под носа, не просидев под стражей и месяца? Кретин. С другой стороны, в происходящем имелась и неожиданно приятная сторона. Если Упорство находился на свободе, ASC больше не могло, так сказать, защищать его от Захарии. А ей очень хотелось поговорить с ним подробнее. И задать несколько вопросов. Спокойно. По возможности. Фиорелло, очевидно наблюдавший весь этот мыслительный процесс по её лицу, произнёс немного осторожнее: — Захария? Она моргнула. — Спасибо за информацию. — Ты выглядишь так, будто она тебя обрадовала. — Нет. Фиорелло подождал. Захария вздохнула. — Хорошо. Возможно, немного. — Это ещё хуже. — Думаю, Булгаковой пока будет не до меня. Если бы я руководила таким дурдомом, как Сопротивление, у меня точно не оставалось бы времени на кого-то вроде меня. Я бы занялась чем-нибудь полезным. Попыталась бы отравить директора ASC, например. Фиорелло моргнул. Пестик на секунду застыл у него в руке. — Вот как. — Что? — Ничего. Он посмотрел на смесь в ступке и почему-то перемешал её особенно тщательно. — Надеюсь, ты всё равно будешь держать ухо востро. И больше не попадаться Булгаковой. Что бы ты ни сделала ей в первый раз. Захария подозрительно посмотрела на него. — Ты точно ничего не знаешь? — Я знаю достаточно, чтобы не задавать вопросы, после которых Сопротивление заинтересуется уже мной. — Разумно. Фиорелло отставил ступку. — К слову, раз уж ты пришла, у меня есть небольшая просьба. Захария немедленно пожалела, что вернула флешку лично. — Какая? — После нашего небольшого разногласия с Ворами я стараюсь не соваться в Трущобы. — «Небольшого разногласия»? — Мне нравится эта формулировка. — Мне тоже. Продолжай. Фиорелло опёрся ладонями о стол. — Скоро нам придётся отправляться дальше. Мы и так задержались в Офире дольше, чем собирались. Но после Воров большая часть охраны и рабочих разбежалась. Кроме Лаки, благослови его Тень. Этот парень, кажется, останется со мной даже после того, как мне отрежут голову, исключительно чтобы потом выгодно продать мои сапоги. Из-за занавески донеслось едва слышное фырканье. Захария покосилась в ту сторону. Фиорелло сделал вид, что ничего не слышал. — Новых людей я найму уже подальше от Офира. Здесь мне сейчас не особенно хочется нанимать кого-то, кто вечером случайно вспомнит старого знакомого среди Воров. Но на первое время нужен кто-нибудь сильный. Для охраны, погрузки, работы в дороге. Выносливый и способный пережить переход через пустыню. Он немного помолчал. — Мутант, одним словом. Захария перестала улыбаться. — И? — Ты можешь сходить в загон в Трущобах и присмотреть кого-нибудь подходящего? Деньги я дам. Несколько секунд Захария смотрела на него. Вот этого ей хотелось меньше всего. Пойти в загон, посмотреть на людей, стоящих за ограждением, выбрать одного по росту, здоровью и состоянию зубов, заплатить деньги и вывести за собой — почти так же, как она десять минут назад купила кружку с кривой бронежабой. Разве что существенно дороже. Возможно. Это зависело от месяца. Цены на мутантов в Трущобах менялись в зависимости от государственного курса, числа недавних облав отдела по предотвращению биологических угроз и того, насколько удачной была очередная «санитарная кампания». Иногда человеческая жизнь действительно стоила дешевле приличной посуды. Захария поморщилась. Фиорелло заметил. — Я не собираюсь его есть. — Это уже большой плюс. — И в клетке держать тоже не собираюсь. — Роскошные условия. — Захария. Она вздохнула. Фиорелло мог ничего ей не говорить про Упорство. Тем более бесплатно. Не сказал бы — она бы узнала значительно позже и, возможно, в момент, когда Упорство снова попытался бы прострелить ей что-нибудь жизненно важное. Ответную услугу следовало оказать хотя бы из элементарного приличия. И ещё потому, что если не оказать эту, Фиорелло когда-нибудь попросит другую. А она вполне могла оказаться хуже. — Хорошо. Я схожу. — Когда? Захария задумалась о словах Элизы насчёт отдыха. — Сегодня. Если успею. — Спасибо. Фиорелло заметно расслабился, но почти сразу снова нахмурился. Это Захарии не понравилось. — Что ещё? — Ещё одна вещь. — Конечно. — Помнишь девушку, которая была с нами у Воров? Захария вспомнила почти сразу. Молодая женщина, которую они вытащили вместе с Фиорелло и Эндрю; яркая одежда, растерянный взгляд и слишком мало понимания происходящего вокруг. — Помню. — Оказалось, она ничего не помнит. — В каком смысле? — В прямом. Вообще ничего. Ни где живёт, ни семьи. В собственном имени она, кажется, тоже не уверена. Возможно, ударилась головой. Возможно, с ней сделали что-то ещё. Я не врач. Фиорелло кивнул в сторону ещё одной двери в глубине помещения. — Она пока у нас. Я могу взять её с собой, когда уедем. Работу найдём, без присмотра не останется. Но если где-то в Офире её ищет семья, а я увезу её через половину Марса, ситуация получится несколько неловкой. — Несколько. — Я сегодня предпочитаю мягкие формулировки. Захария мрачно посмотрела на дверь. Если у девушки действительно была семья в Офире, то, скорее всего, та уже давно считала её мёртвой. Люди её профессии, исчезавшие в Трущобах дольше чем на несколько дней, обычно обнаруживались либо мёртвыми, либо не обнаруживались вообще. Особенно если исчезновение каким-то образом было связано с Ворами. — Я спрошу у знакомого бармена, — сказала она. — Может, он что-нибудь знает. Но ничего не обещаю. — Этого достаточно. Захария посмотрела на Фиорелло. — И если ничего не найду — лучше увези её отсюда. Он слегка нахмурился. — Почему? Захария снова бросила взгляд на закрытую дверь. — Целее будет.