Глава 79. Лучшие люди планеты

К вечеру Захария снова оказалась в Трущобах. После Рынка она успела сделать ещё несколько дел из тех семи, которые утром мысленно поставила в очередь, и успела окончательно убедиться, что выходной был крайне неудачной формой организации рабочего времени. Отдыхать ей пока так и не пришлось. Зато синяк наливался цветом с впечатляющей скоростью, голова к вечеру снова начала тяжело ныть, а свёрток с кружкой, купленной у Эндрю, пришлось оставить в комнате, чтобы не таскать по городу хрупкую глину из Золотых Земель в компании вещей, которые Захария потенциально могла потерять, разбить или случайно подорвать. В Трущобах было привычно тесно. Узкие улицы между надстроенными друг над другом домами ещё держали дневное тепло; с балконов свисало бельё, где-то наверху ругались из-за воды, из открытого окна первого этажа пахло куревом и дешёвой приправой. Захария шла не спеша, сунув руки в карманы куртки и стараясь выглядеть как человек, которому совершенно нечего здесь делать, кроме собственных скучных дел. Получалось так себе. Особенно после того, как в одном из переулков она наткнулась на разборку. Троих Захария узнала ещё до того, как услышала разговор. Кожаные куртки, одинаково небрежно расстёгнутые несмотря на вечернюю прохладу, татуировки на запястьях и шее, слишком хорошие для этого квартала ботинки — Воры. Не самые высокопоставленные, судя по всему, но и не мальчишки, которых только вчера пустили бегать с поручениями. Четвёртый мужчина к ним явно не относился. Высокий, широкоплечий, в шахтёрской рабочей форме, вытертой на локтях и испачканной въевшейся красноватой пылью, он стоял напротив всей троицы и выглядел так, словно численное преимущество собеседников его скорее раздражало, чем пугало. И самих Воров оно, похоже, не слишком успокаивало. — Дерек, ты только выйди на ринг, а ставки будут, мы же своё дело зна… Говоривший оборвал себя на полуслове. Они стояли почти поперёк переулка, и все четверо одновременно повернули головы к Захарии. На несколько секунд установилась очень содержательная тишина. Захария продолжила идти. Можно было развернуться, свернуть назад и выбрать другую улицу. Можно было даже сделать вид, что ей срочно понадобилось рассмотреть облупившуюся вывеску закрытой ремонтной лавки. Всё это означало бы признать, что разговор её заинтересовал. Поэтому она лишь приблизилась к стене, оставляя мужчинам побольше места, и почти вежливо сказала: — Добрый вечер. То, что через несколько недель должен был начаться очередной сезон боёв на арене, явно имело к услышанному самое прямое отношение. Один из Воров, самый молодой, при виде неё вдруг расплылся в улыбке. — Привет, красо… — Ауч! Стоявший рядом товарищ с совершенно неожиданной точностью пнул его в голень, ухватил за локоть и дёрнул назад к стене. — Это та техномантка, придурок, — прошипел он. — Молчи. Громкости шёпоту лишь немного не хватило, чтобы перестать считаться обычной речью. Захария прошла ещё два шага. Все трое Воров синхронно отступили в противоположную от неё сторону. Шахтёр посмотрел на них, потом на Захарию и молча скрестил руки на груди. Выражение его лица стало чуть более заинтересованным. — Здрасьте, мисс, — пробормотал третий Вор. Она прошла дальше между ними и стеной, не ускоряя шага. Разговор не возобновился. Захария чувствовала чужие взгляды между лопаток до самого поворота. Только скрывшись за углом, она позволила себе поморщиться. Узнали. Это было плохо. Хотя ожидать чего-то другого после последних месяцев было глупо. Она слишком много раз светила лицом рядом с Антоном, разговаривала с Ворами и появлялась там, где нормальный техномант вообще появляться не должен был. Сплетни в Трущобах всегда распространялись быстрее официальных распоряжений на верхних уровнях Офира, и иногда, как подозревала Захария, быстрее света. А ещё, вероятно, ей не стоило падать с купола. И вообще желательно было не делать ничего заметнее, чем дышать, причём желательно потише, чем порядочный гражданин Изобилия. Она свернула ещё раз и вышла к высокому сетчатому забору, отделявшему старый складской двор от соседнего квартала. Захария остановилась и оглянулась. Никого. Рядом с забором стоял мусорный контейнер. При виде него она на секунду задумалась. Ещё вчера это был бы просто мусорный контейнер. Теперь Захария смотрела на него с некоторым недоверием, словно городская инфраструктура окончательно перешла на сторону противника. Контейнер, к счастью, молчал и не тикал. Она ухватилась за край и потянула его к ограде. Колёса возмущённо заскрипели по асфальту. — Только не взрывайся, — пробормотала Захария. Никакой реакции не последовало. Уже хорошо. Подвинув контейнер вплотную к сетке, она поставила ногу на боковой выступ, подтянулась и забралась наверх. Металл слегка прогнулся под подошвой. Отсюда до верхнего края забора оставалось совсем немного. Захария ухватилась за сетку, поднялась выше, перекинула ногу через край и на секунду зависла, стараясь не зацепить куртку за торчащую проволоку. Локти немедленно напомнили о вчерашнем приземлении. — Да чтоб тебя. Она осторожно спустилась по другой стороне настолько, насколько позволяли руки, и спрыгнула. Колени отозвались неприятным толчком. Захария выпрямилась и несколько секунд постояла, прислушиваясь к организму. Всё осталось приблизительно на своих местах. Это можно было считать успехом. Руки покрылись ржавой пылью. Она вытерла ладони о штаны и огляделась. Отсюда до места, которое братья Фар называли своим «временным жильём», было совсем недалеко. Формулировка всегда казалась Захарии подозрительной. В Трущобах люди могли прожить во временном жилье пятнадцать лет, завести там троих детей, пережить двух соседей и только после этого окончательно признать, что, вероятно, переезд немного откладывается. Главным преимуществом нынешнего маршрута было другое. Здесь не требовалось проходить через блокпост ASC. Блокпост появился на улице, которой Захария обычно пользовалась, примерно как светящийся мох появлялся в трюмах кораблей песчаных кочевников: там, где его меньше всего ожидали, и именно в тот момент, когда от него возникало максимальное количество неудобств. Нововведение она обнаружила только сегодня. Пришлось пройти почти до перекрёстка, прежде чем она увидела впереди переносные заграждения, тёмно-серую форму и знакомую эмблему. Захария тогда не стала проверять, насколько внимательно сотрудники ASC смотрят документы у проходящих мимо женщин с заметным синяком на половине лица. Просто свернула в ближайший переулок и пошла другим путём. Сам блокпост её беспокоил больше, чем хотелось признавать. Не потому, что Захарии было особенно трудно его обойти. Трущобы веками обживались людьми, которые исторически относились к прямым дорогам, государственному планированию и законному использованию пространства примерно одинаково. Между двумя соседними улицами почти всегда существовало ещё три неофициальных маршрута, один из которых проходил через чужой двор, второй — через крышу, а третий появлялся только по четвергам, когда хозяин мастерской открывал задние ворота. Нет, беспокоило другое. Захария откровенно не понимала, зачем ASC поставила людей именно там. Четверо солдат. Хорошо экипированных, вооружённых, с переносным сканером и небольшой стойкой связи. Достаточно, чтобы проверять документы, останавливать одиночных прохожих и страшно раздражать местных жителей. Совершенно недостаточно, если кто-то всерьёз решит этот блокпост убрать. В Трущобах находились места, где четыре человека ещё могли представлять собой подразделение. Та улица к ним не относилась. Если начнётся что-то настоящее, их убьют раньше, чем они успеют вызвать подкрепление. Захария нахмурилась и пошла дальше вдоль забора. Блокпост почему-то напомнил ей новогодние гирлянды мастера Коннора. Каждый Новый год Коннор развешивал в своей аудитории дешёвые электрические фонарики. Каждый год значительная их часть перегорала ещё до конца праздников, а иногда — до их начала. Странно было бы ожидать чего-то другого в помещении, где ежедневно толпились молодые техноманты, учившиеся контролировать электрические разряды. Коннор, однако, гирлянды вывешивал снова. По его словам, это имело педагогический смысл и помогало студентам на практике осознавать важность постоянного самоконтроля. Захария всегда считала это полной чушью. Скорее всего, Коннору просто нравились фонарики. Вот и блокпост выглядел примерно так же. Чисто декоративно. Руководство ASC могло поставить его ради демонстрации присутствия, чтобы жители помнили: государство существует, государство наблюдает, государство способно поставить четверых несчастных солдат посреди района, где их ненавидят приблизительно все. Но тогда возникал вопрос, зачем бессмысленно расходовать людей. Захария раньше не слишком задумывалась над такими решениями. У любой большой организации было достаточно странных приказов, возникших где-то между кабинетом, отчётом и человеком, который совершенно не хотел спорить с начальником. Теперь у всех странных решений ASC неожиданно появилось лицо. Узкое, с острыми скулами, светлыми глазами и раздражающе дорогой версией почти такой же дурацкой стрижки, какую носила сама Захария. Она опять вспомнила Уотчера и нахмурилась сильнее. Нет. Слишком просто. Полковник мог иметь явные проблемы с тем, чтобы имитировать человека, способного вести светскую беседу, но идиотом Захария его пока не считала. Если блокпост поставили по приказу с самого верха ASC, возможно, он вообще не должен был кого-то остановить. Может быть, он должен был заставить людей пойти в обход. Как её. Захария замедлила шаг. Эта мысль ей не понравилась. Она оглянулась на забор, через который только что перелезла, затем посмотрела вперёд, туда, где за несколькими рядами покосившихся домов находилось жильё братьев Фар. До него оставалось минуты три. Захария сунула руки в карманы и пошла вперёд. Возможно, блокпост всё-таки был обычной административной глупостью. Иногда гирлянды были просто гирляндами. Но после недавней встречи с Виктором Уотчером она почему-то всё меньше в это верила. Трёхэтажный многоквартирный дом стоял в глубине старого двора, за двумя пристройками, когда-то принадлежавшими ремонтной мастерской. Одна дверь была заколочена, вторую подпирал кусок трубы, а над входом в подъезд висела лампа без плафона, которая загоралась через раз и мигала тусклым жёлтым огоньком. Когда Захария шагнула внутрь, лампа на пару секунд резко вспыхнула, засветившись ослепительно белым светом — а потом потухла. На этот раз навсегда. Ключ от двери у Захарии был — потому что даже аренда этого, так сказать, штаба будущих боевых действий, оплачивалась из её несчастных золотых запасов. Из квартиры пахло едой. Это оказалось убедительнее любых приветствий. Братья находились на кухне. Радек сидел за маленьким столом, который явно не был создан для присутствия человека его размеров. Фабиан стоял у электрической плитки и снимал со сковороды сосиски. Оба повернули головы. — О, — сказал Радек. — Привет, — сказала Захария и, не дожидаясь приглашения, подошла к плите. Фабиан только успел снять очередную сосиску со сковороды, когда Захария ухватила её пальцами. — Эй! Сосиска оказалась горячее, чем она рассчитывала. Захария резко втянула воздух и перебросила добычу из одной руки в другую, но не выпустила. Оголённые кончики пальцев под перчатками всегда подводили её именно в таких вещах: прикосновение она чувствовала, давление тоже, а вот температура доходила с опозданием и как будто через слой ткани. Когда-то это почти не мешало. Теперь становилось заметнее. Насколько Захария знала, у настоящих техномантов подобного обычно не происходило. Они могли терять чувствительность после перегрузки, иногда на часы или дни, но не медленно и год за годом. У неё же кончики пальцев словно понемногу переставали считать нужным сообщать мозгу обо всём происходящем. Она старалась об этом не думать. Фабиан махнул на неё лопаткой. — Положи обратно. Захария увернулась. — Уже поздно. Он попытался шлёпнуть её по пальцам второй раз, но она отступила на полшага, одновременно схватила со стола ломоть хлеба и немедленно устроила себе бутерброд. Фабиан закатил глаза. — Некоторые вещи не меняются. Я думал, тебя там, у техномантов, научили вести себя прилично. Захария что-то неопределённо пробубнила с набитым ртом. — Вот именно это я и имел в виду. Радек фыркнул и подтянул сковороду ближе к себе. Тарелок у братьев, судя по всему, не наблюдалось. Одна вилка лежала у Радека. Фабиан обходился ножом. Не исключено, что этим же ножом пару дней назад он кого-то пырнул. Высоких требований к сервировке стола братья никогда не предъявляли, и Захария сомневалась, что они внезапно открыли для себя салфетки и отдельные приборы для каждого блюда, так что замечание Фабиана могло пойти к Тени. — Можно вывести девушку из Трущоб в Верхний Офир, — сказал Радек, ковыряя вилкой сосиску, — но нельзя вывести Трущобы из девушки. Не помнишь, Фаб, кто так говорил? Захария возмущённо фыркнула. Фабиан насадил сосиску на нож, откусил и, тщательно прожевав, ответил с той размеренностью, которая всегда означала, что он собирается сказать что-то неприятное: — Моран. Только он говорил немного не так, Радек. Ты запамятовал. Там была… — Шлюха, — перебила Захария. Оба посмотрели на неё. Она обстоятельно дожевала хлеб. — Можно вывести шлюху из Трущоб, но нельзя вывести Трущобы из шлюхи, Радек. Вот так. Моран говорил это про Лиссу, когда она спуталась с генералом Айронсом. На кухне стало тише. Захария откусила ещё хлеба. — Обиделся, думаю, что она его бросила. Может, поэтому Айронса и грохнул. Радек и Фабиан переглянулись. Захария продолжала жевать, внимательно следя за тем, как двигались их глаза — всего два на обоих братьев, что делало обмен взглядами между ними особенно выразительным. Если они хотели её задеть, то она просто пошла на опережение. Если Радек случайно ляпнул глупость, а Фабиан по привычке решил её поддержать, всё равно было полезно напомнить: они могли цитировать Морана сколько угодно, но Захария слишком хорошо знала, что именно обычно скрывалось за его остроумными фразами. Радек первым отвернулся к сковороде. — Ты сегодня особенно приятная. — Мне дали выходной. — Видно. Фабиан медленно положил нож на край стола. — При чём здесь вообще Айронс? Захария пожала плечами. — Ни при чём. — Тогда зачем ты его вспомнила? — Вы вспомнили Морана. — Это была поговорка. — Это были слова Морана. — Зак. Она спокойно доела кусок хлеба. — Что? Фабиан несколько секунд смотрел на неё единственным глазом. У него всегда была неприятная способность делать это дольше, чем требовалось. — Ничего. — Вот и хорошо. Радек снова фыркнул, но на этот раз уже без прежней веселости. Захария потянулась к сковороде за второй сосиской. Фабиан на этот раз даже не попытался её остановить. Только выразительно посмотрел. Она сделала вид, что ничего не заметила, завернула сосиску в остаток хлеба и откусила почти половину. — Ладно, — сказала она, прожевав. — Что у нас с боями? Радек поднял взгляд. — А что с ними? — Я потому и пришла. Вы говорили, что попробуете подобраться к организации поближе. Получилось? Фабиан забрал сковороду у брата и поковырял ножом последнюю сосиску, выбирая, с какой стороны начать. — Получилось — громко сказано. Вписались немного. — Насколько немного? — Дали денег паре правильных людей, ещё с парой выпили. Радек два вечера изображал человека, которому ужасно нравится слушать истории про старые бои. — Мне действительно нравятся истории про старые бои. — Тебе нравится рассказывать их самому. — Это другое. Фабиан проигнорировал его. — В общем, кое-куда нас теперь пускают, кое-что говорят. До денег пока не добрались, если ты об этом. Захария кивнула. Именно это её и интересовало больше всего. — И? Братья на секунду переглянулись. Это ей не понравилось. — У Антона проблемы, — сказал наконец Радек. — У Антона всегда проблемы. — Сейчас побольше обычного. Захария откусила сосиску и жестом предложила продолжать. Фабиан вздохнул. — ASC закрутила въезд. Проверки на дорогах, досмотры, документы, дополнительные посты. В Офир сейчас вообще сложнее попасть, если ты не местный, а если у тебя ещё рожа такая, что патрульный начинает вспоминать все ориентировки за последние пять лет, — можешь сразу разворачиваться. — Особенно если ориентировка твоя, — добавил Радек. — Особенно тогда. Захария медленно прожевала. Блокпост снова всплыл перед глазами — переносные заграждения, четверо людей в форме и сканер. — И как это мешает боям? Фабиан посмотрел на неё так, будто вопрос был слишком очевидным. — А кто, по-твоему, туда приезжает драться? — Психи. — Вот именно. Психи со всего Марса. Причём нормальные психи дерутся где-нибудь у себя дома, а в Офир специально едут те, кому этого мало. Радек ухмыльнулся. — Лучшие люди планеты. — Самые отмороженные всё равно приехали, — продолжил Фабиан. — Их вообще трудно остановить чем-то вроде отсутствия разрешения на въезд. Но часть завернули. Ещё часть решила, что если подраться с сотрудниками ASC прямо на посту, это будет хорошим способом доказать, что их зря не пускают. Захария закрыла глаза на секунду. — И как? — Убедительно. Теперь сидят. — Где? — Где найдётся место. По слухам, изоляторы городской полиции забиты так, что люди там спят друг на друге. Если ещё пара караванов с бойцами попробует проехать тем же способом, полиция начнёт складывать их штабелями. Радек кивнул с видом человека, который считал это вполне реальным развитием событий. Захария задумчиво слизнула с большого пальца каплю жира. Кончик пальца почти не почувствовал тепла. Она посмотрела на руку чуть дольше, чем собиралась, и опустила её. — Значит, бойцов не хватает. — Не просто не хватает, — сказал Фабиан. — Антон сейчас половину Воров гоняет по Трущобам и окрестностям искать, как он выразился, кого-нибудь «способного произвести впечатление на публику». Радек фыркнул. — Красиво сказал. — Он умеет, когда не орёт. — А когда орёт? — Тогда формулировки короче. Захария невольно вспомнила троих Воров в переулке и здоровенного мужчину в шахтёрской форме. Ставки. Бои. И трое людей Антона, которые почему-то разговаривали с шахтёром, достаточно большим, чтобы даже при численном преимуществе никто из них особенно не хотел подходить ближе. — Они сейчас прямо по улицам народ собирают? — спросила она. — В том числе, — сказал Радек. — Кто достаточно здоровый, злой или глупый — уже кандидат. — Лучше всё сразу, — добавил Фабиан. — Массовку они нагонят. Своих выставят, каких-нибудь местных придурков уговорят. Там особого выбора у некоторых не будет: если Антон скажет человеку выйти на арену, человек, скорее всего, выйдет. Но массовка кассу не делает. Захария кивнула. Она достаточно хорошо помнила старые бои, чтобы понимать разницу. Люди приходили не смотреть на десяток неизвестных мужчин, которые полчаса методично разбивали друг другу лица. Они приходили ради кого-то, о ком уже ходили слухи. Ради имени, истории, чудовища, красивого идиота или хотя бы человека, который однажды съел перед боем собственный регистрационный браслет и потом три дня рассказывал, что это принесло ему удачу. Публике требовалась причина купить билет и сделать ставку. — А надежды на этот сезон большие, — продолжил Фабиан. — Антону здорово прижали лапы по остальным делам. Перевозки проверяют чаще. Деньги гонять сложнее. Часть людей под арестом. После последних выходок он вообще дышит осторожнее. Захария подумала, что последняя часть звучала слишком оптимистично. — Так что на бои он рассчитывает сильно, — закончил Фабиан. — А бойцов нет. — Короче, — сказал Радек, — ищут клоунов для шоу. Захария доела сосиску. — И как успехи с клоунами? Радек рассмеялся. — Херово. Фабиан согласно хмыкнул. — Антон, говорят, уже швыряется пепельницами. — Он постоянно швыряется пепельницами. — Сейчас чаще. И, по словам одного человека, теперь он начал попадать. — Тогда дело серьёзное. — Вот и я о том. Радек откинулся на стуле и потёр подбородок. — Как бы наше дело вообще не накрылось, Зак. Антон дошёл до того, что утроил награду просто за участие. Не за победу. За сам факт, что человек выйдет на арену и не убежит до начала. Захария нахмурилась. — Утроил? — Ага. — Для всех? — Пока для тех, кого сочтут хоть сколько-нибудь интересными. Потом, думаю, начнут платить и за наличие двух рук. Фабиан ткнул ножом в сторону Радека. — Вот у тебя шанс тоже есть. — У меня один глаз, но руки пока две. — Вот именно. Пока. Захария их почти не слушала. Утроенная награда. Это означало, что Антон действительно нервничал. И это было плохо. Очень плохо. Она рассчитывала на деньги с боёв. Не на призовой фонд — на кассу, ставки, оборот, на ту часть средств, к которой братья должны были постепенно подобраться через людей Антона. План изначально не казался Захарии особенно надёжным, поэтому она заранее предусмотрела несколько способов, которыми он мог провалиться. Их могли заметить. Кто-то мог решить, что братья задают слишком много вопросов. Антон мог поменять схему хранения денег. Фабиан мог напиться с неправильным человеком и получить нож под ребро, а Радек — совершенно искренне объяснять потом Захарии, что это была не его вина. Вариант, при котором денег просто не окажется, она почему-то не рассматривала. — Что-то они всё равно соберут, — сказал Радек, будто прочитав часть её мыслей. — Без кассы не останутся. Но если всё будет так, как сейчас, боюсь, сумма выйдет такая, что Антон сможет всю наличку таскать под юбкой у своей подружки Эш. Фабиан посмотрел на него. — Почему именно под юбкой? — Там безопаснее, чем в его сейфах. Ты видел эту бабу? Меня от неё жуть берёт. Она неделю назад кому-то с десяти метров выстрелила прямо в чле... Захария цокнула языком. — Плохо. Она уставилась на электрическую плитку. Плитка тоже выглядела плохо. Вокруг одной конфорки темнели пятна старого жира, которые, вероятно, пережили несколько смен жильцов, две перестройки района и, если дать им ещё немного времени, могли претендовать на статус исторического памятника первых колонистов. Захария смотрела на них, почти не замечая. В голове крутились отдельные слова. Антон. Арена. Публика. Нужен кто-то, способный произвести впечатление. Лисса, которую она сама только что совершенно зря вспомнила. Трое Воров и здоровенный шахтёр в переулке. Утроенная награда. Деньги. Деньги, которых могло не быть. Фабиан тем временем доел последнюю сосиску и отодвинул пустую сковороду. — Не прожги в ней дыру взглядом, Зак. Другой у нас нет. Захария не ответила. Радек посмотрел на брата. — Думает. — Вижу. — Обычно после этого становится хуже. — Я помню. Захария медленно подняла голову. Оба брата замолчали. Она ещё секунду смотрела на них, окончательно проверяя идею на здравый смысл. Здравый смысл от идеи отказался. Это несколько расстраивало, но не останавливало. — Значит, — сказала она, — Антону нужно шоу. Фабиан насторожился. — Да. — И клоун. Радек усмехнулся. — В общих чертах. Захария откинулась на спинку стула. — Отлично. Клоун будет, парни. Да ещё какой. Улыбка Радека немного померкла. — Почему мне не нравится, как это прозвучало? Фабиан приподнял бровь над уцелевшим глазом. — Откуда ты его возьмёшь-то? — Найду. Он несколько секунд смотрел на неё, потом выражение его лица внезапно изменилось. — Нет. Захария моргнула. — Что — нет? — Даже не думай. — О чём? — Выходить на арену. Радек тоже перестал улыбаться. — Зак, он прав. Тебе нельзя. — Я ничего не сказала. — У тебя на лице сейчас написано что-то совершенно идиотское. — Это синяк. Фабиан ткнул в неё ножом. — Ты грёбаный армейский лейтенант. Техномант. Твою рожу уже знает половина Трущоб. Ты выйдешь на арену, и через десять минут там будет ASC, через пятнадцать — армейское командование, а через двадцать нас всех будут спрашивать, какого хрена офицер гарнизона участвует в подпольных боях Воров. Захария терпеливо дождалась конца. — Ты что, Фабиан, с ума сошёл? Он уставился на неё. — Конечно, я не буду драться сама. В комнате повисло молчание. Радек медленно опустил вилку. — А. — Мне и на службе драк хватает. Фабиан всё ещё подозрительно её рассматривал. — Тогда откуда у тебя взялся клоун? Захария улыбнулась. Ей самой эта улыбка не понравилась. — У меня есть один знакомый. Фабиан прикрыл глаз. — Уже хуже. — Очень выразительная личность. Как раз ищет, где заработать. Радек наклонился вперёд. — Он хоть драться умеет? — Да. Фабиан не глядя воткнул кончик ножа в последний кусок хлеба и потянул его к себе. — Ладно. Хоть так. Хотя я сомневаюсь, что один дополнительный псих сделает нам кассу как в старые добрые времена. — Посмотрим. Утроенное вознаграждение его точно заинтересует. Нужно только правильно ему об этом... сообщить. Радек нахмурился. — Он что, не в Офире? — Пока нет. — Тогда с въездом будет та же проблема. — Не будет. Фабиан посмотрел на неё внимательнее. — Почему? Захария взяла со стола кружку, обнаружила, что она пустая, и поставила обратно. — Потому что он уже умеет попадать туда, куда ему нельзя. Это объяснение братьям, судя по лицам, понравилось ещё меньше предыдущих. Фабиан постучал рукоятью ножа по столу. — Хорошо. Допустим. Как его зовут-то хоть? Захария устроилась на стуле поудобнее, вытянула ноги и с почти беззаботным видом посмотрела на братьев. Идея по-прежнему была ужасной. Чем дольше она о ней думала, тем хуже становилось. Значит, скорее всего, это действительно был единственный рабочий вариант. — Кархарот, — сказала она. — Может, вы о нём уже слышали.