Глава 82. Пятьдесят четыре градуса

Захария шла дальше по Загону и всё сильнее чувствовала внутри неприятное, глухое раздражение, которое никак не удавалось толком оформить в мысль. Она всегда знала, что Изобилие выглядит несколько лучше на собственных плакатах, чем в действительности. Слишком долго она прожила в Трущобах, чтобы верить картинкам с улыбающимися рабочими, чистыми улицами и аккуратными семьями, благодарно смотрящими куда-то поверх головы зрителя в прекрасное далёко. Слишком хорошо знала, сколько стоит пройти медицинскую комиссию без лишних вопросов, сколько людей работают без официальных договоров и как быстро гражданин превращается из уважаемой единицы общества в статистическую погрешность, если перестаёт быть полезным. Но Загон выглядел совсем плохо. Не потому даже, что здесь били людей, держали их за решётками или продавали. Хуже было то, насколько всё это оказалось обыденным. Таблички. Цены. Формуляры. Человек у входа, который искренне раздражался не самим фактом торговли мутантами, а количеством необходимых для неё документов. Захария нахмурилась и пошла дальше. Люди вокруг постепенно переставали так явно от неё шарахаться. Те, кто сидел у стен, возвращались к разговорам. Кто-то снова взялся за работу. Мальчишка, которого раньше прятали за спиной, теперь уже совершенно открыто смотрел на неё издалека. Захария сделала вид, что не замечает. Чуть дальше у стены стояли трое мутантов. На этот раз все трое были вооружены. Зубилами. Захария замедлила шаг. Двое работали, третий наблюдал. На полу лежал небольшой молоток, ещё один торчал из кармана одного из мужчин. Каменная стена перед ними была испещрена свежими белёсыми следами. Видимо, подумала Захария, здесь действительно существовала какая-то местная мода на красивые камни. Один искал синие. Эти трое, возможно, решили поискать что-нибудь поприличнее внутри стены. Она ещё несколько секунд смотрела на зубила. Подходить к людям с острыми металлическими предметами в руках ради дружеского разговора казалось сомнительной идеей. С другой стороны, если она будет выбирать собеседников исключительно по отсутствию предметов, которыми её можно убить, в Загоне выбор может оказаться невелик. Захария уже собиралась было пройти мимо, но остановилась. — Я тебе говорю, Джо, надо под сорок пять градусов, — раздражённо сказал один из мутантов. — Как запил. — А я тебе говорю — под девяносто. — Девяносто — это вертикально. — Вот именно. Захария медленно повернула голову. Только теперь она посмотрела не на инструменты, а на саму стену, и застыла. В камне была выдолблена фигура. Работа ещё не была закончена. Нижняя часть одежды терялась в грубых линиях, черты маски, заменявшей лицо, оставались слишком плоскими, одна рука была едва намечена несколькими насечками. Но узнавать было уже нечего. Захария видела этот силуэт сотни раз. На старых барельефах в крепости культистов. На металлических пластинах. На стенах подземных пещер в Шэдоулэйре, где они с матерью часто останавливались. На стене был изображён Арх-Кхарот. Кривоватый, непропорциональный, но совершенно несомненный. Захария сделала шаг ближе. Не хватало только наплечников. Собственно, о них спор и шёл. — Да не могут они торчать вертикально вверх, Джо, — возмущался первый мутант. — В конце концов, это наплечники. Если они будут торчать вверх, он в дверь не пройдёт. Никто бы такие не сделал. Мужчина был худым, с сероватой кожей и тёмными пятнами вдоль шеи. Правое ухо у него почти отсутствовало. В руках он держал зубило и периодически указывал им на стену, что не добавляло его аргументам убедительности, но делало их значительно заметнее. Второй, которого назвали Джо, был ниже, крепче и совершенно лыс. На виске у него выступал какой-то костяной нарост, уходивший к затылку. Он фыркнул. — Зачем ему проходить в дверь, если он мёртвый, Айзек? Он сквозь стены ходит. — Это религиозная философия, Джо. Метафизическое размышление должно быть подкреплено физикой бытия. — Чего? — Наплечники должны быть реалистичными. — Они на призраке. — Тем более. Третий мутант молчал. Он выглядел значительно старше первых двух. Возможно, лет семьдесят, возможно, шестьдесят и очень плохая жизнь. Его лицо пересекали глубокие морщины, один глаз почти полностью закрывало бельмо. В руках он держал подозрительно чистый кусок ткани и очень осторожно стряхивал пыль с уже готовой части барельефа. Айзек снова ткнул зубилом в стену. — Принеси ещё одну железяку, Джо. Желательно прямую. Будем делать угол под сорок пять. Захария шагнула вперёд, и сама не поняла, зачем открыла рот. — Пятьдесят четыре градуса. Оба работающих мутанта одновременно вздрогнули. Джо едва не уронил молоток. Они резко обернулись. Увидев Захарию, оба почти синхронно отступили к стене. Айзек прижал зубило к груди, словно оно внезапно перестало быть инструментом и стало последней линией обороны. Старик тоже поднял голову. Несколько секунд все молчали. Потом Айзек осторожно сказал: — О. Захария ждала продолжения. — Ты новая, да? Теперь уже моргнула она. Айзек посмотрел куда-то ей за плечо. — Я тебя раньше здесь не видел. Тебя уже выпустили из камеры? Захария медленно перевела взгляд с него на Джо. Джо тоже смотрел на неё без малейшего сомнения. Потом она посмотрела на собственную одежду. Старая куртка. Перчатки с открытыми пальцами. Синяк на лице. Никаких знаков Ордена. Никакой армейской формы. Никакого оборудования. Понятно. Её приняли за мутанта. Захария снова посмотрела на троих. Пожалуй, этого одного было вполне достаточно, чтобы понять всё необходимое о надёжности методов определения мутаций в Изобилии. — Да, — неопределённо сказала она. Айзек удовлетворённо кивнул, словно получил подтверждение совершенно очевидной вещи. — А почему пятьдесят четыре? Захария повернулась обратно к стене. Барельеф был действительно неплох. Особенно если учесть инструменты и условия. Она указала на плечо фигуры. — Это угол, связанный с геометрией правильного пятиугольника в золотом сечении. Наплечники должны быть ровно под таким наклоном. Джо медленно моргнул. Айзек перестал прижимать зубило к груди. — Чего? — Пятьдесят четыре градуса. — Почему? — Я же сказала. — Нет, ты сказала про пятиугольник. — Это и есть ответ. Джо посмотрел на Айзека. Айзек посмотрел на Джо. Затем оба снова повернулись к Захарии. — А ты откуда знаешь? — спросил Айзек. Захария открыла рот и ничего не сказала. Хороший вопрос. Она посмотрела на барельеф. Потом вверх, на металлические балки под потолком. Откуда она это знала? Пятьдесят четыре. Не пятьдесят пять. Не примерно пятьдесят. Ровно пятьдесят четыре. В голове число сидело с той же уверенностью, с какой Захария знала собственный рост или количество ступеней у входа в Часовню. Может быть, Каладот говорил. Вполне мог. Он вообще любил объяснять вещи, которые Захария не спрашивала, особенно если они касались старых ритуалов, архитектуры, символики или того, почему очередной культовый предмет обязан иметь строго определённую форму. Может быть, кто-то другой — Джакор, Ашар-Ра, кто-нибудь из жрецов. Один из тех бесконечных стариков, которые в детстве таскали её по крепости и показывали стены. Захария попыталась вспомнить. Ничего в голову не приходило. Только очень уверенное знание. Пятьдесят четыре градуса. Айзек всё ещё ждал. — Ну? — спросил он. Захария задумчиво ответила: — Видела. — Где? Она снова посмотрела на него. — На оригинале. Наступила тишина. Джо моргнул. Айзек нахмурился. — И ты что, измеряла угол? Захария поняла, что сказала что-то не то, уже после того, как сказала. Можно было остановиться. Вместо этого она зачем-то добавила: — Он был против. Айзек закашлялся. Не поперхнулся — именно закашлялся, резко отвернувшись в сторону и прикрыв рот рукой. Джо замер с открытым ртом. Старик у стены перестал вытирать пыль. Потом очень медленно провёл пальцами по лбу, груди и обоим плечам крест-накрест. Захария видела такой жест раньше. Моран иногда делал его в особенно неприятных ситуациях — обычно после слов «это безопасно» или «хуже уже не будет». Она не помнила, что именно он означал, но это точно было что-то религиозное. Старик пробормотал: — Чур меня, чур. Захария решила ничего не уточнять. Джо почесал лысую голову. — Я ей почему-то верю, Айзек. Айзек перестал кашлять. — Почему? — Не знаю. — Отличный аргумент. — У тебя лучше есть? Айзек посмотрел на Захарию. Она смотрела на него совершенно спокойно. Потом он посмотрел на Арх-Кхарота на стене. Потом опять на Захарию. Джо тем временем кивнул. — Значит, пятьдесят четыре градуса. Золотое сечение. Логично. — Это вообще не значит, что логично. — Звучит логично. — Ты пять минут назад хотел поставить наплечники вертикально. — Я размышлял. Айзек тяжело вздохнул и посмотрел на стену. — Ладно. Пятьдесят четыре. Потом замер. — А как мы их отмерим? Джо тоже посмотрел на барельеф. — Сорок пять ещё можно. — Я знаю, как сделать сорок пять. — Пятьдесят пять, наверное, тоже. — Почему пятьдесят пять проще пятидесяти четырёх? — Потому что круглее. — Это не имеет никакого отношения к геометрии. — А чем ты собрался мерить один градус? Глазом? Оба снова посмотрели на Захарию. Она поняла, что разговор каким-то образом превратился в её проблему. — Я вообще-то кое-кого ищу, — сказала Захария, пока Джо и Айзек продолжали смотреть на стену так, словно от правильного угла наплечников зависела судьба Марса. Никакой реакции не последовало. Она подождала. Айзек приложил ладонь к каменному плечу Арх-Кхарота, отошёл на полшага и прищурился. — Нет, на глаз мы пятьдесят четыре не выставим. Захария кашлянула. Старик с тряпкой поднял на неё взгляд. По крайней мере один человек её слушал. — Мне нужен один мутант, — продолжила она. — Его примерно неделю назад забрал отсюда рыжий техномант — молодой, лет тридцати, с красивым лицом. Потом вернул обратно. Старик перестал вытирать барельеф. Теперь он смотрел на Захарию уже не просто внимательно, а откровенно подозрительно. Джо тем временем постучал пальцем по зубилу. — Нам линейка нужна. — Линейка нам не поможет, если ты не знаешь, что отмерять, — сказал Айзек. — Пятьдесят четыре градуса. — Это угол, Джо. — Спасибо. Я заметил. — Нам надо восстановить пропорцию. Она сказала про правильный пятиугольник и золотое сечение. Если построить исходный отрезок, можно получить... — Можно не получать золотое сечение. Айзек посмотрел на него с искренним возмущением. — Она только что сказала, что оно там есть. — Оно может там быть сколько угодно. Нам нужен один угол, а не весь Арх-Кхарот в натуральную величину. — Это барельеф. — Тем более. Захария перевела взгляд на старика. Тот всё ещё наблюдал за ней. — Вы не знаете такого? — спросила она. Старик ничего не ответил. Рядом Айзек уже водил пальцем по воздуху. — Если сделать прямоугольный треугольник, нам достаточно знать отношение катетов. Потом через... Он замолчал. Джо выжидающе посмотрел на него. — Ну? Айзек нахмурился. — Нам нужно значение арктангенса. — Хочешь сказать, ты его помнишь? Айзек фыркнул. — У меня высшее техническое образование, Джо. Конечно, я не помню такую чушь. Захария повернула голову, прекратив переглядываться со стариком. — Калькуляторы изобрели много тысячелетий назад, — невозмутимо продолжил Айзек. — Именно для того, чтобы люди с высшим техническим образованием не засоряли голову значениями арктангенсов. Джо указал на окружающий их Загон. — Где ты здесь видишь калькулятор, Айзек? — Нигде. — У нас даже линейки нет. — Вообще-то есть. Джо замолчал. Айзек несколько секунд смотрел на него с неприятным превосходством человека, у которого нашёлся последний аргумент. — У Кругляша. Джо поморщился. — Не называй профессора Доулса Кругляшом. — Он круглый. — Это не повод. — Очень наглядный повод. — Имей уважение к старости, Айзек. Захария несколько секунд наблюдала за происходящим. — Гм. Её проигнорировали. Айзек продолжил: — Линейка всё равно у профессора Доулса. — Он тебе её не даст. — Почему? Джо медленно повернул к нему голову. — Потому что в прошлый вторник вы подрались. — Он первый начал. Назвал меня религиозным фанатиком. Джо задумчиво посмотрел на барельеф на стене и ответил: — Возмутительно. И как такое вообще пришло ему в голову? — Вот именно! Айзек возмущённо ткнул зубилом в барельеф. Джо тяжело потёр лицо. — Неважно. Факт в том, что Кругляш... Он замер. Айзек немедленно ухмыльнулся. — Ага. — Профессор Доулс, — с нажимом исправился Джо, — нас ненавидит и линейку не даст. Мы можем попробовать... Он наконец заметил Захарию, посмотрел на неё, и будто впервые вспомнил последние несколько минут. — О. Захария приподняла бровь. — Что? — Ты кого там ищешь? Увук, знаешь такого? Джо повернулся к старику. Увук спокойно ответил: — Знаю. Захария несколько секунд ждала. — Потому что обычно никого не возвращают, — добавил он. Она уставилась на него. — А чего ты тогда молчал? Увук смерил её взглядом от лица до ботинок. — А зачем мне тебе говорить? Захария открыла рот. И закрыла. Логика была безупречной. Она была неизвестно кем, только что сообщила, что лично видела оригинал Арх-Кхарота, знает точный угол его наплечников и с первых минут начала расспрашивать о другом мутанте. То, что Айзек по непонятной причине успел принять её за мутанта, не делало ситуацию менее подозрительной для Увука, который явно смотрел чуть внимательнее. — Справедливо, — признала Захария. Увук удовлетворённо вернулся к своей тряпке. Джо посмотрел на него, потом на Захарию, и внезапно оживился. — У меня отличная идея. Айзек подозрительно прищурился. — Последний раз после этих слов нас побили охранники. — Это была хорошая идея с плохой реализацией. Захария начала подозревать, что разговор о Безжалостности закончится нескоро. Джо тем временем указал на неё. — Сходи к Кругля... Он поймал взгляд Айзека. — Гм. К профессору Доулсу. И одолжи у него линейку. Захария моргнула. — Что? — Линейку. — Я слышала. — Тогда отлично. — Почему я? — Тебе он даст. — Почему? Джо чуть замялся. — Профессор Доулс всегда был, так сказать... восприимчив к женскому обаянию. Захария посмотрела на него. Потом на себя. Старая куртка, испачканные штаны, перчатки без пальцев, синяк на половину лица и волосы, которые она последний раз приводила в порядок утром, до мусорного контейнера, забора и нескольких часов блуждания по Трущобам. — К чему? Джо тоже посмотрел на неё внимательнее. — Ну... Айзек пришёл ему на помощь: — Возможно, придётся встать с более удачной стороны. — Спасибо, — сказала Захария. — Не за что. Джо поспешно продолжил: — В общем, принесёшь линейку — и Увук расскажет тебе про того мутанта. Да, Увук? — Нет. Джо медленно повернулся. — В каком смысле — нет? — Не расскажу. — Почему? Увук кивнул на Захарию. — Она подозрительная. Айзек застонал и запрокинул голову. Джо закрыл глаза и потёр переносицу грязными пальцами. — Увук. — Что? — Ты хочешь закончить барельеф? Старик посмотрел на изображение Арх-Кхарота. — Хочу. — Правильно закончить? — Да. — С наплечниками под пятьдесят четыре градуса? Увук немного подумал. — Если она не врёт. Все трое посмотрели на Захарию. Она почувствовала, что каким-то совершенно непостижимым образом снова оказалась ответственной за конструктивную достоверность изображения главной проблемы культа Тени. — Не вру, — сказала она. — Про угол. Увук прищурился. — А про оригинал? Захария замолчала. Джо заинтересованно поднял голову. Айзек перестал искать что-то среди инструментов. Она посмотрела на троих. — Это была метафора. — Подозрительная, — немедленно повторил Увук. — Мы уже поняли, — устало сказал Джо. — Но без линейки мы никогда не сделаем правильный угол. — Можно сделать на глаз. Айзек возмущённо вскинулся. — После всего этого ты предлагаешь сделать на глаз? Джо посмотрел на него с искренним страданием. — Я ничего не предлагаю. Я оптимизирую процесс. — Ты можешь хотя бы один раз в жизни быть нормальным человеком? Увук перестал вытирать камень. Тишина продержалась примерно секунду. Джо медленно закрыл лицо ладонью. — Плохо сформулировал. Мы уже не люди, забыл? — Очень плохо, — согласился Айзек. Захария моргнула, чувствуя, как её мозг начинает сдавать. Она попыталась вспомнить, зачем вообще пришла в Загон. Найти работника для Фиорелло. Крепкого и здорового. А не для участия в спорах религиозного характера об угле наклона наплечников Арх-Кхарота. Она несколько секунд молчала. — И где этот ваш Кругля... профессор Доулс? Джо просиял. Увук снова принялся протирать барельеф. Айзек указал куда-то в глубину Загона. — Вон туда иди. За резервуаром налево. Только Кругляшом его не называй. — Я уже поняла. — И не говори про то, что тебя послали мы. — Почему? Айзек мрачно посмотрел на изображение Арх-Кхарота. — Он подумает, что ты тоже религиозный фанатик.