Глава 83. Выравнивание по линии

Захария двинулась в ту сторону, куда указал Айзек, и уже через несколько шагов почувствовала, что происходящее начинает приобретать какой-то особый, почти истерический оттенок. Она действительно шла искать линейку. Линейку. Причём не потому, что та была нужна ей самой, а потому, что трое мутантов, выдалбливавших на стене изображение Арх-Кхарота, отказались рассказывать о человеке, которого Захария искала, пока не смогут правильно выставить угол его наплечников. Если попытаться сформулировать цепочку причин и следствий вслух, она начинала звучать ещё хуже. Можно было просто подойти к кому-нибудь другому и спросить. В Загоне было полно людей. Наверняка не один Увук видел, как рыжий техномант забрал отсюда мутанта, а потом зачем-то привёз обратно. Возможно, следующий собеседник даже согласился бы рассказать всё просто так. С другой стороны, не факт, что следующий попросил бы за информацию что-нибудь столь же безобидное, как линейка. Еду, например. Нож. Сигареты. Или вытащить его отсюда. Последняя мысль пришла Захарии в голову как раз в тот момент, когда она проходила мимо очередной клетки. За прутьями кто-то плакал. Не всхлипывал и не пытался делать это тихо, а рыдал взахлёб, тяжело хватая воздух и периодически повторяя одно и то же имя. Захария не разобрала какое. Она посмотрела перед собой и заставила себя думать о линейке. Линейка была хорошей проблемой. Простой. Не требовавшей сейчас решать, что именно Захария должна сделать с целым Загоном, если вдруг окончательно признает, что происходящее здесь ей не нравится. Она прошла ещё немного и почти успешно убедила себя в том, что худшее уже осталось позади. Затем увидела яму. Прямо в рыхлом каменистом грунте, который здесь проступал между остатками старого бетонного пола, двое мутантов выкопали неглубокую могилу. Рядом на земле лежало тело. Захария сбавила шаг. Один из мужчин стоял по колено в яме с лопатой в руках. Второй сидел на корточках возле покойника и задумчиво рассматривал его лицо. — Я говорю, надо закопать, — сказал тот, что с лопатой. — Зачем? — Потому что он умер. — Я вижу. — Тогда чего спрашиваешь? Сидевший пожал плечами. — Можно съесть. Захария чуть не остановилась окончательно. Мужчина в яме возмущённо ткнул лопатой в землю. — Нельзя. — Почему? — Потому что мы не знаем, от чего он умер. — Он вчера кашлял. — Вот именно. — Может, подавился. — Три дня подряд? — Долго давился. — Ты идиот. — Я голодный. Мужчина с лопатой тяжело вздохнул. — Есть можно только тех, кто умер от поножовщины. Или от удара камнем по голове. Сколько раз тебе объяснять? Захария прошла мимо, глядя исключительно вперёд. Внутри она мысленно заорала. Никакого звука наружу не вышло. За спиной на несколько секунд стало тихо. Она уже успела решить, что оба мутанта просто вернулись к обсуждению покойника, когда услышала: — Эта свежая. Второй ответил после небольшой паузы: — Не пойдёт. — Почему? — Ноги длинные, видел? Бегает быстро. Не догоним. Захария напряглась так, что заболели плечи. Она продолжила идти тем же шагом, не ускоряясь исключительно из принципа, и через несколько метров всё-таки выдохнула. Как, Тень возьми, в одном месте уживались люди, спорившие о том, как правильно вычислить угол с использованием — прости Тень — арктангенса, и люди, которые спокойно классифицировали трупы по пригодности в пищу? Видимо, вот так и уживались. Захария попыталась не думать о том, что с точки зрения Скотта подобная выборка наверняка представляла огромный научный интерес. — Доулс! — крикнул кто-то впереди. — Отстань! Голос был мужской, хриплый и раздражённый. Захария остановилась. По крайней мере, направление было правильным. Она прошла дальше и вскоре заметила небольшую нишу, образованную старой бетонной перегородкой, металлической стойкой и несколькими ящиками, поставленными друг на друга так давно, что они уже почти стали частью архитектуры. На одном из ящиков сидел мужчина. Слово «Кругляш» оказалось довольно точным. Профессор Доулс был невысоким, широким и почти идеально шарообразным в верхней части туловища. Не толстым в обычном смысле — скорее удивительно компактным. Круглое лицо с тяжёлыми щеками оживляли небольшие, очень внимательные глаза, а седые волосы торчали вокруг лысины тонким, почти симметричным венчиком. Перед ним на перевёрнутом контейнере лежали разобранный фонарик, несколько металлических деталей, моток тонкой проволоки, два винта, неизвестная Захарии пластиковая деталь и длинная железная линейка. Захария остановилась. Линейка существовала. Почему-то именно это оказалось самым удивительным событием последних десяти минут. Доулс поднял голову, посмотрел на неё один раз, потом второй, уже внимательнее, задержавшись сначала на лице, затем на синяке, волосах и руках. Выражение его лица постепенно смягчилось. Захария немедленно ощутила дурное предчувствие. — Добрый вечер, мисс, — произнёс профессор, вставая настолько, насколько позволяли окружающие ящики. — Профессор Доулс, к вашим услугам. Голос у него оказался неожиданно приятным. Захария подумала, что метрах в десяти отсюда двое мутантов обсуждали, закапывать им покойника или всё-таки съесть, поэтому этот вечер никак не мог считаться добрым, но вслух сказала: — Добрый. Профессор снова внимательно её оглядел. — Вы новенькая? Захария уже начинала привыкать к этой странной местной уверенности. — Можно и так сказать. — Садитесь. Он указал на свободный край ящика. — Я постою. — Как хотите. Доулс улыбнулся. Захария мысленно отметила, что Джо, к сожалению, не соврал. Профессор действительно смотрел на неё с выражением странного интереса. Это было особенно нелепо, учитывая, что сейчас Захария выглядела примерно как человек, которого утром вытащили из-под обломков, потом целый день таскали по Трущобам, а под конец заперли в Загоне среди каннибалов и религиозных скульпторов. Впрочем, возможно, внутри Загона стандарты несколько отличались. — Вас откуда привезли? — спросил Доулс. — Я из Офира. — Из Офира? Он удивлённо приподнял брови. — Странно. Захария напряглась. Доулс слегка наклонил голову, и интерес в его взгляде внезапно стал сугубо научным. Это одновременно успокаивало и почему-то тревожило ещё сильнее. — Я бы сказал, что фенотип, подобный вашему, наиболее распространён в районах Арсии. Захария застыла. Название было знакомым. Гора Арсия находилась в Золотых Землях, недалеко от крепости Каладота. Сами культисты называли её иначе. Как именно — Захария никогда толком не запоминала. Название происходило из какого-то древнего языка культа, которым в повседневной жизни пользовались разве что самые старые жрецы и Каладот в моменты особенно сильного обострения чувства собственного величия. Перевод тоже постоянно менялся в зависимости от того, кого спрашивать. То ли Длань Арх-Кхарота. То ли Рука. То ли Колено. Один очень старый культист однажды уверял Захарию, что правильный перевод вообще звучит как Палец Арх-Кхарота, после чего получил по голове от другого старого культиста и следующие полчаса доказывал свою правоту уже на полу. Насколько Захария знала, к единому мнению культ так и не пришёл. Она снова посмотрела на Доулса. Человек видел её меньше пяти минут и уже раскрыл больше элементов биографии, чем некоторые люди, знавшие её десять лет. Это начало раздражать. Профессор тем временем заметно оживился, явно обрадовавшись возможности поговорить на любимую тему. — Очень характерная выборка, — сообщил он. — Светлые волосы, зелёные глаза, рост выше среднего, определённая структура скул и нижней челюсти. Если брать именно район Арсии, концентрация таких признаков статистически совершенно ненормальна. Захария молчала. — Особенно с учётом того, что светлые волосы и зелёные глаза по отдельности не являются чем-то необычным, но их устойчивое совместное наследование в сравнительно изолированной популяции... Доулс задумчиво прищурился. — Научно подозрительно. — Подозрительно? — Исключительно научно. Это почему-то не успокоило. — Я даже писал об этом работу в молодости, — продолжил профессор с явным удовольствием. — Да-да. Большая выборка. Прекрасный материал. Чрезвычайно интересная популяционная генетика. Он вздохнул. — К сожалению, пришлось прекратить сбор данных. — Почему? Доулс помолчал. — Местные жители проявили некоторое несогласие с методологией. Захария уже примерно понимала, к чему идёт разговор. Она хорошо знала отношение культистов к любым научным методологиям. — Какое? — Повесили моего ассистента. Она моргнула. — А. — Да. Профессор неодобрительно покачал головой. — Хотя, должен признать, частично он был виноват сам. Я неоднократно говорил ему, что измерения следует проводить только после получения информированного согласия исследуемого. — Он не получил? — Он получил согласие на измерение окружности головы. Доулс помолчал. — А затем несколько расширил протокол. Захария посмотрела на него. — Насколько? — Значительно ниже головы. — Понятно. — Особенно неудачно вышло, что исследуемая оказалась женой одного из местных вождей. Впрочем, данные были интересные. Захария окончательно уверилась, что звание «профессор» в Изобилии не гарантировало человеку никакой способности к самосохранению. Доулс продолжил, почти не замечая её реакции: — Но даже полученного материала хватило, чтобы сформулировать гипотезу. Я предположил, что во временном диапазоне пятисот-трёхсот лет назад в том районе жила женщина с исключительно высоким репродуктивным успехом. Захария нахмурилась. — В смысле? — В самом прямом. Много детей. Очень много. Доулс поднял палец. — Вы слышали о митохондриальной Еве? — Смутно. — Здесь принцип несколько иной, разумеется. Я говорю не о единственном предке популяции, а о выраженном эффекте основателя и последующем распространении конкретного набора признаков. Но для простоты можно сказать, что у района Арсии есть собственная Ева. Он улыбнулся. — Женщина, чьи потомки оказались чрезвычайно... успешными. Захария смотрела на него. Почему-то ей вспомнилась собственная мать. Потом Каладот, похожий на её мать настолько, что у Захарии даже в детстве возникали какие-то сомнительные мысли. Потом огромное количество людей в Золотых Землях, которых она когда-то видела мельком и которые действительно были светловолосыми и имели подозрительно знакомый нос. Захария решила не развивать эту мысль. — Может быть, ваши родители всё-таки были оттуда? — спросил Доулс. — Не знаю. Возможно. — Вы никогда не спрашивали? — Нет. Ответ прозвучал чуть быстрее, чем следовало. Профессор посмотрел на неё внимательнее. Захария почувствовала, что если разговор продолжится ещё минут десять, Доулс каким-то образом выяснит, кто её отец, где она выросла, чем занималась в четырнадцать лет и почему умеет швыряться электричеством не так, как нормальные техноманты. Надо было срочно возвращаться к линейке. — Профессор, у меня к вам просьба. — Конечно. — Мне нужна линейка. Доулс посмотрел на неё. Потом на металлическую линейку перед собой. Потом снова на Захарию. — Линейка? — Да. — Зачем, мисс? Она вспомнила совет Айзека. Не говорить про них. И особенно не говорить про барельеф. — Для геометрии. Доулс немного удивился. — Для геометрии? — Да. — Как интересно. Ничего интересного Захария в этом не видела. — Можете одолжить её часа на два? Профессор положил ладонь на линейку. Выражение его лица стало задумчивым. Захария ощутила, что нехорошее предчувствие её всё-таки не обмануло. — Разумеется, мисс. Она почти расслабилась. — Благодарю. — Но у меня тоже есть маленькая просьба. Конечно. Захария прикрыла глаза. — Какая? — Ничего сложного. Доулс снова принялся рассматривать её лицо. — Позвольте мне кое-что проверить. — Что именно? — Нос. Захария открыла глаза. — Простите? — Ваш нос. Профессор указал пальцем примерно в центр её лица, чтобы исключить возможность терминологического недопонимания. — Мне необходимо измерить несколько параметров. Длина спинки, ширина основания, угол между носовой костью и лобной частью. Возможно, расстояние до скуловой дуги, если позволите. Захария молча смотрела на него. — Исключительно для статистики, — заверил Доулс. — От вас вообще ничего не потребуется. Кроме, видимо, носа. Она посмотрела на линейку. День становился всё более нелепым. — Конечно, профессор. — Правда? — Измеряйте. Она вздохнула. — Я очень... уважаю науку. Доулс радостно хлопнул в ладоши. — Чудно! Чудно, дорогая. Он схватил линейку и удивительно проворно для человека своей комплекции вскочил с ящика. — Знаете, возможно, именно вашего носа мне и не хватало двадцать лет назад, чтобы прийти к действительно значимым выводам. Захария не была уверена, что когда-либо слышала менее привлекательный комплимент. Доулс подошёл ближе. — Голову чуть выше, пожалуйста. Она подняла подбородок. — Так? — Прекрасно. Линейка легла поперёк её лица. Захария вытянулась в струну. Профессор прищурился, переместил линейку, что-то пробормотал себе под нос и снова приложил её уже под другим углом. — Очень характерно... да... спинка почти прямая... удивительно. — Насколько удивительно? — Не двигайтесь. — Хорошо. — Четыре целых... Он нахмурился. — Нет. Ещё раз. Захария стояла. Через полминуты Доулс полностью забыл о первоначальной договорённости и перешёл к скулам. Потом ко лбу. Потом зачем-то попросил повернуть голову вправо. Захария молча подчинилась. — Прекрасная костная структура, — пробормотал профессор. — Практически эталонная для той выборки. Линейка коснулась уха. — Профессор. — Секунду. — Вы просили нос. — Наука развивается по мере поступления данных, мисс. — Я заметила. Именно в этот момент из-за перегородки вышли двое мутантов. Первый был огромным. Даже Дейв рядом с ним смотрелся бы человеком вполне умеренных размеров, а братья Фар, вероятно, впервые в жизни получили бы возможность почувствовать себя компактными. Мутант был очень высоким, широкоплечим и почти неправдоподобно мускулистым. Одно плечо было заметно больше другого, мышцы на нём выступали сухими тяжёлыми пластами, словно тело не до конца понимало, где следует остановиться. Половину лица и шею покрывала бугристая изменённая кожа, уходившая дальше на грудь. Светлые волосы были коротко острижены и торчали вверх жёстким ёжиком. На нём были только штаны. Вероятно, потому что верхнюю одежду подходящего размера найти было невозможно. Рядом шёл второй мужчина. Значительно ниже, худой и как-то вымученно-жилистый. Кожа его лица выглядела так, словно когда-то получила тяжёлый ожог и зажила неправильно. Нос был деформирован почти до полного исчезновения привычной формы. Они о чём-то разговаривали. Потом худой мутант увидел Захарию и резко остановился. Доулс в этот момент увлечённо измерял расстояние от её уха до какой-то воображаемой линии на скуле, поэтому Захария сначала заметила только внезапную тишину. Она перевела взгляд. Мутант смотрел на неё. Его глаза расширились. Захария тоже замерла. Она уже видела это лицо. Мутант-уборщик, менявший пакет в мусорном контейнере. Чужая усталость, внезапно прорвавшаяся в её голову. Пластик похож на воду... А потом мусорный бак, который взорвался и едва не убил её вместе с Уотчером. Захария медленно выпрямилась. Теперь она вспомнила и другое. Как подозрительно долго мутант возился возле контейнера. Как потом исчез. Мутант понял, что она его узнала, почти одновременно с ней. Это было видно сразу. Если бы он просто случайно оказался тем же человеком, реакция была бы другой — удивление, замешательство, возможно, узнавание. Но не такой откровенный ужас. — Ты, — сказала Захария. Мутант дёрнулся. Огромный мужчина рядом с ним удивлённо посмотрел сначала на него, потом на Захарию. — Извини, Бэг, — быстро произнёс худой мутант. — Я забыл выключить... Он замялся. Захария прищурилась. — ...утюг? Наступила пауза. Бэг повернул к нему голову. — Утюг? Но мутант уже развернулся. — Стой, гад! Захария выхватила линейку прямо из рук профессора Доулса и рванула с места. — Мисс! — возмутился профессор ей вслед. — Осторожнее! Линейка у меня одна! Беглец оказался быстрым. Очень быстрым. Он проскользнул между двумя ящиками, едва не сбил какую-то женщину с ведром и исчез за перегородкой. Захария бросилась следом. Бэг остался стоять посреди прохода, и несколько секунд он смотрел им вслед. Потом медленно произнёс: — Какой, нахрен, утюг? Профессор Доулс перевёл на него подозрительный взгляд. Бэг заметил это и замер. Огромные плечи слегка опустились. Затем он кашлянул в кулак. — То есть... Доулс продолжал смотреть. Бэг выпрямился. — Утюг... Бэг не знать, что есть утюг. Профессор прищурился. — Зато ты только что прекрасно знал слово «нахрен». Бэг моргнул. — Бэг быстро учиться. Доулс ничего не ответил. Бэг выдержал его взгляд ещё секунду. — Бэг пошёл. Он развернулся. — Бэг хорошо ходить. И очень быстро, почти бегом, отправился вслед за Захарией.